Лучше гор

Мокрая ткань формы, не успевшей высохнуть за ночь, сильно парила. Мише то и дело приходилось вытирать кончик носа, на котором капельками оседал пар, и шмыгать. На всю комнату пахло глаженым бельём и порошком. Миша чертыхался, орудуя утюгом, и был уверен, что Андрей, гремящий на кухне посудой, лукаво улыбается и вспоминает вчерашний стриптиз и его продолжение. Миха прогладил то место, где вчера было пятно, и тоже улыбнулся. Чё творили, чё творили, охуительный пиздец! Как теперь песню-то эту слушать? Стояк, бля, будет. Рефлекс, как у собаки Павлова. Торопливо глотая кофе, он поделился этими соображениями с Андреем. Князь, конечно же, пообещал включать Наутилуса как можно чаще, особенно в кабинете, особенно на людях. Миха беззлобно послал его и на прощание поцеловал. Обычный поцелуй, как всегда у них бывало, на пороге квартиры перерос в жаркую возню, и Миша еле спас свою парадку от нового посягательства. — Всё, я поехал, Андрюх. Опаздываю. Пока, Княже. — Руку укушенную береги. Увидимся в отделе, Мишка, — Андрей солнечно улыбнулся, почёсывая грудь через майку, и закрыл за ним дверь. В главной конторе всё было, как всегда: длинные унылые коридоры и кладбищенская тишина. Хотя на погосте даже веселее будет. Миша не к месту вспомнил хохму Князя и Поручика про восставшего мазафакера и разулыбался совсем по-глупому, так искренне, как эти стены отродясь не видели. В кабинете, куда он, отдав честь, вошёл, сидели трое: генерал-лейтенант, кгбшный половник и Гордей. Миха мгновенно стёр улыбку и щёлкнул каблуками начищенных ботинок. — Присаживайся, капитан, — по-свойски обратился генерал-лейтенант. — Поговорим без обиняков про вчерашнее происшествие. Миша опустился на стул и выпрямил спину. Он знал, что его вызвали именно за этим: террористы в СССР дело нешуточное. А от Андрея отдельно, чтобы со всех сторон рассмотреть показания. Мишу выслушали внимательно и принялись задавать уточняющие вопросы. Он отвечал и незаметно ёрзал: задница абсолютно нефигурально зудела и чуть-чуть побаливала. Всё-таки очень страстно провели они с Андрюхой вечер. Рубашка вдруг стала будто мала в плечах, и Миша даже удивился, что не слышит треска швов. Дёрнув кадыком, он удобнее развалился на стуле и приказал себе от всего отвлечься. — Ну что ж, капитан Горшенёв, благодарим за службу. Мы тут посоветовались, да, майор? — генерал обратился к Гордею, и тот продолжил: — Да, Горшенёв. У тебя давно уже не было отпуска... Будет тебе в конце месяца путёвка в санаторий в Кисловодске. Миша приподнял брови и внутренне обрадовался, но тут же уточнил как можно аккуратнее: — А Князеву? Мы же вдвоём были. — Его отпустить не могу, — сварливо сказал Александр, — кто работать-то будет? Вы и так всегда вместе, как шерочка с машерочкой. — Нет, майор, — вмешался полковник, — вы всё-таки изыщите возможности. Обоим нашим героям полагается награда. Пойти против начальства Гордей не смог и замялся, а генерал решил: — Отправите их по очереди, или ещё как. Ясно? — Так точно, товарищ генерал-лейтенант. Горшенёв, зайдите сегодня с Князевым в профсоюз за путёвками. Миша козырнул и вышел из кабинета в смешанных чувствах. Отпуск в санатории на Кавказе — конечно, очень классная вещь, но, блин, так жалко, что они с Андрюхой будут отдыхать по отдельности. Там, блять, ещё баб полно полуголых, и все они будут мухами виться возле его Князя. Мише такое не нравилось категорически, хоть он и запрещал себе ревновать. За сумбурными мыслями он почти не заметил вывернувшего из-за угла отца и от внезапности растерянно сказал: — Здравствуй, папа. — Здравия желаю, товарищ капитан, — отец, шевельнув желваками, быстро оборвал попытку в нормальное общение. — Опять геройствуете? — Так точно, товарищ полковник, — свалился в ответный официоз Миша, завертел в руках фуражку и не смог сдержаться, похвастался. — Мне путёвку в Кисловодск дали. В награду. И посмотрел прямо на отца: мол, видишь, как меня ценят чужие люди. Отец покивал, попрощался сухо и молча ушёл дальше по коридору. *** Из главка Мишка вернулся какой-то... странный. Андрей подметил это сразу же, пожимая ему руку, и хотел запереться в кабинете, но вспомнил, что с минуты на минуту опера должны принести отчёты по делу, которое никак не хотело закрываться, и повременил. Спросил лишь: — Ну что там, в конторе? Насчёт автобуса? — Конечно, — Миша побарабанил пальцами по кипе бумаг на столе. — Слышь, Андрон, помнишь, ты про Болгарию говорил? Андрей видел, что Мишу аж распирает от какой-то новости, и с большой неохотой отвлёкся на Пашку с Серёгой, появившихся в дверях. — Всё, что могли, Князь, — Серёга отдал ему папки и развёл руками. — Если и теперь вернут на доследование, тогда не знаю. — Грёбаные фальшивомонетчики, — в сердцах стукнул по столу Андрей и занырнул в работу. Миша тоже занялся своими делами, и до самого вечера Князь так и пребывал в неведении по поводу того, что сказали ему в главке. — Андрюх, отвлекись. Погнали, в профсоюз забежим. — Зачем? — спросил Андрей, но Миша бесцеремонно выдавил его со стула и поволок к дверям. — Короче, хуйня такая. За обезвреживание террористов нам с тобой должны дать путёвки. В «Эльбрус» в Кисловодске. — Оо, прям туда, — улыбнулся Князь, закрывая кабинет, — неужели. Не море, конечно, но сойдёт. — Да блять, я сначала тоже обрадовался. А потом выяснилось, благодаря Гордею, — по отдельности только. Сначала ты, потом я. Или наоборот, — Миша понизил голос, когда проходили мимо дежурного, а на улице договорил: — И чё делать? Я не хочу один. «Не хочешь ехать один или не хочешь здесь оставаться один?» — подумал Андрей, глядя на встревоженного Мишку, и не нашёлся, что ответить. До учреждения, где был профсоюз, доехали быстро и молча. Инициативная женщина с химической завивкой на голове и гигантскими серёжками в ушах долго копошилась среди документов, потом ещё раз переспросила фамилии, хлопнула себя по лбу и повернулась к другому стеллажу. Наконец, путёвки были на руках. Андрей внимательно рассмотрел свою, сунулся в Мишкину, заглядывая через его руку, и наигранно возмутился: — Мих, ну ты чего зазря кипиш поднял? Смотри. Даты-то пересекаются. Полторы недели точно вместе. — Чего? — удивился Миша, разложил бумаги на подвернувшемся подоконнике и смешно зарылся в них носом, изучая. Андрею нестерпимо, до зуда в селезёнке и прочих органах, захотелось его расцеловать и поздравить с долгожданным отдыхом. Но приходилось держаться. — Тут вручную исправлено, смотри. Ё-моё... — Что? — Да так, ничего, — Миша помотал головой, столкнулся с Андреем взглядом и сказал недоуменно: — Я отца встретил, когда в конторе был. Сказал ему про путёвку. Но это точно не он. Это, наверное, тот генерал-лейтенант, Звягинцев, знаешь? Андрей кивнул, но в глубине души был отчего-то уверен, что исправления принадлежат именно руке Юрия Михайловича.

***

Вечер был тёплый и пушистый, разлился оранжевым закатом по небу и по Неве. Миша спрыгнул с гранитного парапета, на котором сидел, и пошёл навстречу Анфисе. Нагнулся, поцеловал в щёку, окунувшись в запах лёгких цветочных духов. Анфиска вообще вся-вся была как летний цветок: яркая, свободная, ослепительная. — Мишка, так давно не виделись. Ну как ты, дорогой? Миша взял её под руку и в общих чертах рассказал про захват автобуса. Ему, если честно, нравилось, с каким искренним интересом Анфиса всегда слушала его истории, как восхищалась и открыто проявляла все свои эмоции. — Так что скоро мы в Кисловодск. Вернее, сначала Андрюха, а я через недельку. Ну, так получилось. Зато потом почти две недели вместе. Видимо, голос его всё-таки предательски дрогнул, потому что чувствительная к мелочам Анфиса тихонько спросила: — Не хочешь отпускать его одного? Ревнуешь? — Да не... — отмахнулся Миша. — Как у тебя дела? Как танцы? Анфиска наконец бросила свои мутные делишки и закончила первый курс хореографического, чему Миша был очень рад. Он любил Анфису от всей души, как сестрёнку, и желал ей только добра. — Ой, всё хорошо, Мишка! Столько нового! — она охотно поделилась своими новостями, а на прощание, заскакивая в трамвай, успела сказать: — Поговори с Андреем напрямую о том, что тебя беспокоит. Не молчи, слышишь, Мишка? Пока, удачного отдыха! Когда Миша пришёл домой, Андрюха крутился возле зеркала, примеряя солнцезащитные очки. На полочке лежало пар пять, не меньше, и каждую из них Андрей придирчиво рассматривал прежде, чем надеть. — Ого. Откуда столько? — удивился Миша, целуя его в щёку. — Не смог выбрать, взял сразу все, — рассмеялся Андрей. — Пижон, — Миша встал позади, чуть не запнувшись о чемодан, и крепко обнял его. — Вот эти, круглые, классно смотрятся. — Мне тоже нравятся. Ты где был? — С Анфисой гулял. У неё всё хорошо. — О, я рад. Анфиска отличная девчонка. — А ты чего уже шмотки собрал? Ещё ж неделя. — Так к отпуску, Мишка, всегда приятно готовиться. Не то, что к командировке. Столько лет не отдыхали, пиздец. Я уж забыл, как это. – Ты, главное, о работе там не думай. Забудь всех воров, фальшивомонетчиков и прочую шваль. Думай обо мне, Андрон. И жди меня. — Мих. А скажи-ка честно. Ты думаешь, я там с тёлочками буду развлекаться, пока тебя нет? — Не, Андрюх, я ж... — Горшенёв, — Андрей резко повернулся к нему и придавил к стене. — Отставить глупости. Я еду, чтобы отдохнуть и подлечиться. Весь вон продырявленный. Минеральные ванны и массаж мне нужны гораздо больше чьих-то там сисек. — Правда? — Конечно, дурачок. Я же люблю тебя. И тут Миху попустило. Перед отпуском Андрей, как водится, накрыл для ребят из отдела поляну. Мишка только вернулся с вызова и сразу же попал в весёлую круговерть. Выпил две штрафных стопки и, слегка захмелев, уселся в уголке, чтобы пожевать знаменитых тётьГалиных салатиков. — Давай, Андрюха, оторвись там за всех нас! — поднял очередной тост Глеб. — А потом и Миха к тебе подвалит. Поставите на уши весь Кисловодск, ага? Эх, помню, я однажды в Ялте... Естественно, после такой речи все тут же начали вспоминать свои редкие, и от того очень примечательные отпускные похождения. Андрей слушал молча и поглядывал на Миху. Независимо и каплю самоуверенно. Обжигал этим своим прозрачным взглядом. Будто спрашивал: что, бздишь, Мишка, не доверяешь моим словам? А Миша доверял, просто поддразнивал. Нравилось ему ловить на себе эти взоры. Когда все отгуляли и разошлись, они заперлись в кабинете. Андрей, пьяноватый, шальной, для верности задёрнул шторы и жарко обрушился на Мишу мощью своего поцелуя. Миха опёрся задницей об стол и обхватил его руками, немного сдерживая напор. — Андрюх... Его пальцы расстёгивали рубашку. Миша вздрагивал от сладкого, тягучего, как любимые ириски, предвкушения и давнего застарелого страха: вдруг кто-то услышит и заметит, чем именно занимаются здесь ночью два советских следака. — Мы одни здесь, Мих, не дрожи. Князь уже расстегнул их ремни и спустил с обоих брюки и бельё. Притёрся влажной головкой, направляя своей ладонью, и сильно обхватил. Тихо, но сочно простонал в новый поцелуй. Его лихорадочно потрясывало, и Миша полностью поддался его воле. — Трахнемся на столе напоследок, мой капитан? Чтоб ты потом смотрел сюда, — Андрей указал на лакированную поверхность, шепча развратно и пошло, — и вспоминал. Я бы очень хотел, чтобы ты подрочил тут без меня на воспоминания. Миша глухо выдохнул, хватаясь за него. Кромка стола больно врезалась в жопу. — Ты тоже подрочи там, отпускник. Я разрешаю. — Ты разрешаешь? — Андрей непоседливо вздёрнул бровь. — Да, — с вызовом ответил Миша, снимая рубаху уже с него. — Хорошо. А потом, когда ты приедешь, мы трахнемся за встречу. В палате, в бассейне, на массажной кушетке. Давай? Пометим там все места, весь Кисловодск. Но тихо, тайно. Никто не узнает, как сильно мы любим друг друга. Блять, Миха... Он не переставал двигать рукой, крепко зажав их члены, но вдруг притормозил. Миша нетерпеливо шевельнулся. Андрей властно остановил: — Не торопись. Давай так. Развернул лицом к столу, сам пристроился сзади, плотный, горячий, охуительный. Миша яро смахнул со стола папки с отчётами, которые очень мешались, и сильнее навалился грудью на прохладную столешницу. Андрей присвистнул с одобрением и завозился между бёдер, сплюнув на руку.

***

Андрей уехал, и работы сразу стало больше. И не в два раза, что было бы логично, а раз в сто, блять. Вдобавок ко всему, ещё пришлось забежать в медсанчасть, чтобы оформить все нужные для санатория документы. Миха мотался с выезда на выезд, утопая при этом в бумажной волоките, и проклинал всех на свете преступников. Почему бы им на лето тоже не свалить куда-нибудь на юга и не кошмарить тамошних ментов? — Здорово, Поручик, — весь взмыленный и потный, Миша спустился в морг и выдохнул. — Бля, как у тебя прохладно, кайф. Чё нового? — Ну что за вопросики, Мих. У меня стабильность. Утром трупы, в обед — трупы, вечером, ты не поверишь, тоже трупы. Родненькие мазафакеры. Держи, результаты вскрытия. Миша хрипло посмеялся, разглядывая листок, а Пор продолжил: — Вот Андрюхе хорошо. Коктейль кислородный, ванны нарзанные, медсестрички в коротких халатиках. Эх, будь моя воля, я б тоже куда-нибудь рванул, а то тёщина дача уже во где сидит, — он чиркнул по горлу ребром ладони. Миша опять рассмеялся, уже наигранно, и невольно помрачнел. Всё-таки наличие медсестричек, которые делают Андрею подводный душ и обмазывают его, раздетого и такого чертовски красивого, целебной грязью, продолжало нервировать. Скорее бы уже прошла эта неделя. Миша до ночи засиделся в пустом кабинете, работой отгоняя нехорошие мысли, и теперь смотрел на стол. Представлял будто вживую, как скрипят ножки, когда они с Андреем наваливаются на него, как хлопают ящики и перекатываются в них вещицы под яростным натиском. Миша не выдержал. Запер кабинет, откинулся на стуле, рванул ширинку. Андрей хотел, чтобы Миша сделал это? Он сделает. Вот прямо здесь, опять выплеснет семя на многострадальную столешницу, вспоминая крепкую хватку Андрея, его голос и глаза, и даже не покраснеет, а будет гордиться собой. — Мм, Андрюха... Скоро, уже скоро... Мучительная долгая неделя наконец-то закончилась. Миша в спешке уложил чемодан и в радостном предвкушении загрузился в поезд.