Дубовая ветка

      Главбух Семён Аркадьевич Воронцов был человеком колоритным: солидным, серьёзным, не кидающим слов на ветер. Репутация у него была стабильно положительная: слыл он альфой, придерживающимся правильных жизненных ориентиров и радеющим за семейные ценности. Двое старших сыновей уже оканчивали школу, а любимый немолодой омега был домохозяином, добросовестно создающим уют и долгие годы плетущим семейное гнёздышко.       Однако неуместные знаки внимания имели место быть, и Стёпа терпеливо ждал, каким окажется первый шаг примерного семьянина Воронцова. Альфа же был мужчиной обстоятельным, так что нервировал бедного омегу то ли своей нерешительностью, то ли неопределённостью. Но Стёпе спешить было некуда, поэтому он только вытирал пыль да выносил мусор. Флиртовать он никогда не умел, да и повода не видел. Лишь пылесосить старался, особенно сильно изгибаясь. Поговаривали, что альфам нравится любоваться на омежий зад. Правда, в привлекательности собственного Степан сильно сомневался, но так папа не смог бы обвинить его в бездействии, а сам Веткин с чистой совестью мог бы заявить, что сделал всё, что было в его силах.       Воронцов же медлил, выбивая парнишку из колеи. Как говорится, тянул бедного кота за причинное место. И бедное животное, видимо, не выдержало, так как Семён Аркадьевич в один солнечный, погожий день, наблюдая за суетящейся высокой фигуркой, на минуту перестал мусолить свои толстые, слюнявые губы и, глухо откашлявшись, негромко спросил:       — Тебе сколько лет?       Стёпа в тот момент был настолько погружён в свои мысли, что сперва и не понял, что мужчина обращается к нему. Он механически тёр подоконник, задумчиво наблюдая за парочкой голубей, важно шагающих за стеклом.       — Сколько тебе лет, парень? — повторил Воронцов.       — Двадцать, — хриплым от долгого молчания голосом ответил Веткин.       — Хм, я думал, ты старше… — пожевал свои «пельмени» главбух.       Стёпа лишь пожал плечами. Тут он был бессилен что-либо изменить.       — Ты хорошо пахнешь, — после ощутимой паузы заметил мужчина.       — Спасибо, — ответил Степан. Обычно все говорили, что его аромат слишком яркий: зелёный чай с жасмином резал нюх более чувствительным альфам.       — Сколько ты зарабатываешь? — неожиданно поинтересовался Семён Аркадьевич.       Стёпа в душе усмехнулся. Уж главбуху ли об этом спрашивать?       — Пятьдесят, — спокойно ответил парень, рассеянно скользя взглядом по прищурившемуся мужчине.       — Да, конечно… — пробормотал альфа. — Я буду платить тебе столько же, если ты согласишься мне помочь.       Мужчина отвёл глаза в сторону — видимо, этот разговор был неуютен и для него. Но тело выдало: Воронцов автоматически потёр пах и поморщился.       — Семьдесят, — глухо выдавил из себя парнишка. Эту сумму озвучил папа как старт для торгов.       Альфа заинтересованно хмыкнул и доброжелательно улыбнулся.       — Шестьдесят, и закрой дверь на ключ.       Стёпа на миг прикрыл глаза, чувствуя, как невидимый ошейник затягивается на его тонкой шее. Теперь дорога в школу была ему заказана.       Выполнив просьбу, парень медленно повернулся к своему новому нанимателю. Тот всё так же сидел в широком кожаном кресле, однако теперь его ширинка была расстёгнута, а вялое «хозяйство» розовым ошмётком лежало на брюках.       — Давай-ка проведём собеседование, раз ты такой сговорчивый, что и объяснять ничего не пришлось, — по-отечески улыбнулся альфа и пошире расставил толстые ноги.       Стёпа тихо выдохнул и, морально настроившись, опустился на колени. Особого отвращения он не чувствовал. Честно говоря, он вообще ничего не чувствовал. Петенька в своё время постарался отбить у парнишки любую реакцию на насилие и калёным железом выжечь брезгливость. Навыки минета никуда не делись, и вскоре удовлетворённый альфа, содрогнувшись, излился ему в рот. Парень молча сглотнул, тщательно вытерся и промокнул слезящиеся глаза. Челюсть немного онемела, но это было делом привычки. Давно уже Стёпе не приходилось удовлетворять альфу орально.       — А ты лучше, чем я думал! — одобрительно хмыкнул главбух и заправил расслабленный, блестящий от слюны член в брюки.       Степан на сомнительный комплимент лишь слабо улыбнулся и неуверенно потоптался на месте. Что делать дальше, было неясно, а мужчина не торопился его отпускать, внимательно рассматривая словно новоприобретённую скаковую лошадь.       — Как тебя зовут-то? — поинтересовался альфа и сыто улыбнулся.       — Стёпа, Семён Аркадьевич, — выдавил очередную вымученную улыбку парнишка.       — Хорошее имя, хорошее… Значит так, Степан, будешь приходить ко мне каждый день в обед. Будь готов поработать не только ротиком, ну ты понял… Платить буду в конце недели. Всё, иди, у меня дел невпроворот! — выдал альфа и недовольно покачал головой, словно парнишка по собственной воле мешал ему честно трудиться.       — До свидания, Семён Аркадьевич, — вежливо пробурчал парнишка и быстро выскользнул из кабинета.       Схватив свою тележку с рабочими принадлежностями, Веткин поспешил в уборную. Там его резко вывернуло от нахлынувших чувств, однако, выпив воды, парень понемногу начал приходить в себя. Поразмыслив, Веткин пришёл к выводу, что главбух оказался куда приятнее того же Петеньки — чтоб он сдох, гнида! И деньги ему предложил приличные, так что папе теперь будет куда легче!       На этой «весёлой» ноте, вытирая непрошеные слёзы, Стёпа поплёлся в очередной кабинет: основную работу никто не отменял. Оставшийся день прошёл будто в дымке. Главбух, несмотря на всю финансовую мотивацию, в сознании рисовался отвратительным тюремщиком с рабским хлыстом, отнявшим у Веткина последнюю надежду на призрачную свободу и минимальное обладание собственным телом, жизнь — слабой пародией на человеческую, а будущее — мутным и липким, как сперма глубокоуважаемого Воронцова.       Папа от новостей ожидаемо пришёл в восторг, словно его старший сын не отсосал старому уроду за деньги, а сделал головокружительную карьеру в перспективной конторе. Василий Петрович и другие друзья-омеги были срочно приглашены в гости, а стол ломился от угощений сомнительного качества. Евгений весь вечер щебетал благодарности за столь удачную идею и помощь в её реализации, пока равнодушный ко всему Стёпа нянчил и кормил младших детей.       Происходящее мало трогало его. Он обдумывал, что приготовить на завтра, пока помогал братьям с уроками, затем в большой бадье купал маленького омежку, зашивал куртку одному из альф-близнецов, подметал кухню и стирал грязную одежду. Лишь уложив всех спать, Степан устало поплёлся в ванную, где тихо налил в небольшой тазик тёплой воды из потемневшего от времени чайника и принялся за необходимые для завтрашнего секса процедуры. За шумом воды не было слышно тихого плача не слишком красивого, но ничем не заслужившего такого скотского отношения омеги.       Запихав рыдания и рвущуюся из души истерику поглубже, парень пошёл спать, но как ни старался, так и не смог заснуть, пролежав всю ночь с открытыми глазами. Ему казалось, стоит лишь зажмуриться, и он явственно ощущал сильный табачный запах с древесной коньячной ноткой. Главбух и его мерзкий аромат словно впитались в него, просочившись вместе с семенем в рвущееся нутро парнишки.       Утро было хмурым и тёмным, как настроение молодого любовника Семёна Аркадьевича. Крапал мелкий дождь, но парень был ему только рад: капли удачно скрывали предательские слёзы. И как ни настраивал себя Стёпа на благодушный лад, ноги казались пудовыми колодами, которые он с трудом переставлял, приближаясь к ненавистной стеклянной высотке.