Дубовая ветка

      Коммерческий директор Дубов Вадим Станиславович был человеком непреклонным, бескомпромиссным и жёстким. Именно поэтому у него была прекрасная карьера и ни одной близкой души. Его содержанец — меркантильный омега Артём — больше интересовался расценками на новые коллекции брендового барахла, чем характером, желаниями и планами собственного любовника. Он старательно выполнял свою часть соглашения и ревностно следил за своевременной оплатой своих нехитрых услуг.       Такое отношение омеги Вадима более чем устраивало. У них не бывало ссор, претензий друг к другу, нервотрёпки и взаимных обид. Пришёл, засунул, расслабился. По желанию Артём мог заказать еду из ресторана — на этом список его услуг заканчивался. Всегда чистенький, ухоженный, в хорошем расположении духа. А любовь, нежность, забота?.. Всё это было сказками для нищих, для тех, у кого финансовых возможностей хватало лишь на голословные признания в чувствах и обещания подарить луну с неба.       Дубов долгие годы был уверен, что его образ жизни намного предпочтительнее стандартного. Отношения должны приносить лишь положительные эмоции. Детей же он планировал завести от суррогатного папы и перепоручить нянькам. Да и модель семьи из собственного детства была слишком травмирующей и болезненной: равнодушный, гулящий отец, пьющий с горя папа, вечные скандалы, склоки, драки.       Возможно, Вадим так бы и умер в святой уверенности, что его унылое существование единственно правильное, если бы не одно происшествие, кардинально изменившее закостенелые принципы и пошатнувшее устоявшееся мировоззрение. Полгода назад, поздно вечером, возвращаясь со встречи с клиентом, уставший от всего альфа решил прогуляться. Значительная концентрация алкоголя в крови толкала на опасные приключения — и он их на свою бедовую голову нашёл. В прямом смысле. Компания уличных бандитов ограбила подвыпившего мужчину, оставив бессознательное тело в пустынной подворотне без пиджака, портмоне и с огромной раной на затылке.       На счастье Дубова, кто-то вызвал скорую, и альфа вовремя оказался в больнице. Однако, когда Вадим пришёл в себя, оказалось, что от травм пострадало не только тело, но и память, а подтверждающих личность документов при нём не было. Состояние временной амнезии продлилось всего три дня, но такого ужаса, который ему пришлось пережить за это время, альфа никогда не испытывал. Было невыносимо страшно навсегда остаться потерянным, разбитым, не понимающим, кто ты есть. Слава всем богам, память восстановилась внезапно и принесла ни с чем не сравнимое облегчение.       И тогда в травмированной голове зародились странные мысли. А что было бы, если бы память пропала бесследно? Как оказалось, Артём даже не забеспокоился — ему было всё равно. «Может, любовник в незапланированной командировке или у него какие-то срочные дела», — так, пожав плечами, объяснил своё спокойствие содержанец. И хотя правда была слишком горькой, альфа её осознал со всей ясностью: на Вадима всем было абсолютно плевать. И если бы Дубов бесследно исчез, никто бы не потрудился озаботиться его поисками.       Несмотря на болезненное прозрение, жизнь альфы не изменилась. Но его привычная отстранённость дала трещину, которая медленно, но неуклонно превращалась в целую сеть тонких, как паутина, разломов. Голову всё чаще посещали непрошеные раздумья и неудобные мысли, а ноги сами несли к детским площадкам, где гуляли маленькие, галдящие непоседы. Взгляд невольно останавливался на прогуливающихся парочках, нежно держащихся за руки и смотрящих друг на друга с щемящим сердце глубоким чувством.       В душе что-то росло, созревало и грозилось в ближайшем будущем лопнуть, погребя под обломками с трудом восстановленное внутреннее равновесие. Вадим изо всех сил пытался сдерживать нежеланные, быстрые и необратимые изменения, но все потуги были тщетны. Артём стал раздражать, собственная жизнь — разочаровывать, а сам он казался себе бесполезной пустышкой.       А затем ему на глаза попался один паренёк. Светловолосый, симпатичный, приятно пахнущий любимым альфой жасминовым чаем. Вадим долго наблюдал за ним: день, неделю, месяц… Омега был очень задумчивым и мало обращал внимания на окружающую обстановку. Он монотонно делал свою работу, не отвлекаясь ни на общую суету, ни на раздражающий шум, словно витая в облаках.       Дубов приметил Стёпину юркую фигурку в общем зале. Сначала альфе бросилось в глаза отстранённое поведение парня. Веткин убирался с таким видом, будто приводил в порядок собственную гостиную. Всегда с лёгкой полуулыбкой и поволокой в глазах. Пересекались они редко, и Вадим стал осознанно искать встречи. Парень виделся мужчине настоящим, искренним, цельным, не потерявшим части своей души в материальных благах и соблазнах современного общества. Вадим много раз порывался заговорить со странным омегой, узнать чуть больше, чем было указано в его скудном личном деле. Но в последний момент альфу охватывала неуместная робость. От Стёпы веяло неиспорченностью, простотой и мощной внутренней красотой. И Дубову казалось низким пытаться стать лучше за счёт молодой, чистой души.       А затем омега пришёл в его кабинет. И невыносимый смрад табака ударил по чутким рецепторам. Запах другого альфы разбудил в Дубове зверя, заполняя пустую душу нестерпимым гневом. Осознание того, что Веткин, которого Вадим буквально возвёл на пьедестал невинности, лёг под другого, несвободного мужчину, заставляло резцы удлиняться, а в груди рождался низкий, яростный рык. Зачем? Как Стёпа мог уподобиться Артёму, подставляющему свой зад за деньги? Что заставило милого омегу выбрать себе настолько неподходящего партнёра?       Но Веткин плевать хотел на его негодование. Даже более того — Стёпа словно специально злил его своим недостойным поведением. Парень и не старался скрыть следов недавнего, неуместного на рабочем месте соития. Дубов негодовал, буквально чувствуя хлюпающую в трусах парнишки смазку, аромат лубриканта, флёр семени главбуха от убирающего его кабинет омеги. И Вадим возненавидел его. И это беспардонное равнодушие Степана, и его неоправданную податливость обстоятельствам, какими бы они ни были. Всегда есть выход, а потеря достоинства — невосполнима, и Веткин уже перешёл эту черту.       Альфа не выдержал — уехал в командировку, надеясь забыть, отвлечься, пересмотреть ситуацию, переварить и оставить позади. Но, вернувшись, понял, что ничего не изменилось. Парень всё так же пах ненавистным главбухом. Возможно, даже сильнее, чем раньше, словно окончательно перестал пытаться скрыть их затянувшуюся связь. Дубова же сложившаяся ситуация сводила с ума — ему хотелось растерзать парнишку.       Однако альфа сумел заметить то, что отличало бесстыжего белокурого омегу от продажного Артёма. Последний гордился своим образом жизни. А в глубине глаз Стёпы альфа, поумерив своё бешенство, рассмотрел целый букет неожиданных эмоций: разочарование, злость, отвращение — что угодно, но не удовлетворение. Веткин не хотел быть с Воронцовым, и глаза ясно выдавали его внутренний конфликт, отказ смириться, подстроиться, дать жизни взять верх над его сутью.       Но язык альфы оказался его худшим врагом. Общение с омегой не заладилось с самого начала. Как только Вадим открывал рот, оттуда раздавались упрёки, подколки, едкие замечания — что угодно, только не то, что мужчина думал на самом деле. Мерзкий запах главбуха туманил его мозг, скручивая внутренности и заставляя язвить, хамить, обижать омегу. Альфа просто не мог сдержаться. Стоило ему представить, как толстые пальцы Воронцова прикасаются к нежной коже Степана, как член альфы входит в мягкое нутро парнишки, как омега стонет в руках любовника — и Дубову сносило крышу. Какой уж тут диалог и налаживание контакта?       Когда Вадим вернулся в кабинет и нашёл на столешнице «пахучий» сюрприз, он заскрипел зубами так, что заныла челюсть. Гордый, обидчивый мальчик. А он — идиот! Тупой, ревнивый баран! Может, ему откусить себе язык, живущий своей собственной жизнью? Другого выхода не виделось, и в раздражении альфа рыкнул так громко, что в кабинет ворвался переполошившийся Гриша.       — Вадим Станиславович? — перепуганно пролепетал секретарь.       — Прости, Григорий. Всё в порядке, — буркнул альфа, устало прикрыв глаза. В который раз он порадовался, что его помощник — бета, значит, не учует безобразия на столе.       Парень лишь покачал головой и, шмыгнув носом, ушёл в приёмную.       «Надо бы отпустить секретаря домой», — подумал альфа, но мысли тут же перескочили на Стёпу.       Почему Веткин так странно на него действует? Вадим буквально терял голову в его присутствии. Ещё этот его чарующий жасминовый аромат… Помотав головой, альфа поспешил из кабинета.       — Иди домой, Гриша, лечись! — велел он мимоходом и ринулся в сторону кухни. Именно оттуда шёл Стёпин раздражающий флёр.       Парнишка нашёлся там, потягивая ароматный кофе и стругая аппетитно выглядящие бутерброды. Веткин стоял спиной к двери, расслабленный, откинув густые светлые кудряшки назад и чуть наклонив голову вбок, открыв глазам Вадима непередаваемый вид на длинную белоснежную шею.       — Хм, — подавился то ли словами, то ли слюной мужчина и в два шага очутился за спиной омеги.       Он бесцеремонно уткнулся носом в нежное местечко за ухом и громко втянул в себя воздух. Ощущался лишь манящий аромат Стёпы. Лёгкий, как утренний туман, свежий, как бриз моря в начале лета. Естественный флёр омеги утягивал в мир без тревог, ярости и сожалений — ощущалась лишь мягкая, успокаивающая гармония. Альфа вновь глубоко вдохнул, чувствуя, как блаженная эйфория заполняет его, окутывает и насыщает. Как невидимая нить соединяет его с замершим, напрягшимся в его объятиях Стёпой. В запахе омеги чувствовалось что-то родное, знакомое, тонкое и убаюкивающее. То, что с каждым вздохом делало опостылевший мир более ясным, тёплым, понятным. Сладкий аромат Веткина смешался с его собственной свежестью, превратившись в убойную смесь тёплой прохлады, мягкого льда и цветочно-морозной свежести.       Степан стоял ни жив ни мёртв. Он замер каменным изваянием, отдавшись на откуп желаниям альфы, подарив Дубову минуту тишины, миг спокойствия, каплю душевной близости. Когда сухие, твёрдые губы Вадима дотронулись до чувствительной шеи Стёпы, омега невольно вздрогнул. И охваченного странными ощущениями альфу будто сдуло. Как и миг сердечной близости и чудесного единства.