Дубовая ветка

      Стёпа дрожащей рукой поставил кружку с кофе и обессиленно опустился на пол. Альфа, его нежные прикосновения, горячее дыхание, твёрдость сухих губ на шее — всё это было слишком. Запах Дубова обволакивал его, не желая рассеиваться, будто пытаясь впитаться в кожу, проникнуть сквозь поры и смешаться с естественным ароматом омеги.       Напряжение понемногу отпускало, выливаясь в неконтролируемую дрожь и непрошеные слёзы.       — Стёп, ты чего? — взволнованно воскликнул секретарь финансового директора Слава, так некстати вошедший на кухню.       Вячеслав был красивым, статным, беременным омегой. Его положение выдавал заметно округлившийся животик, который парень безуспешно пытался скрыть под широкой одеждой. Кольца у него на пальце не было, да и альфой, что странно, от Славы не пахло. Правда, Веткин плохо знал парня и не был в курсе нюансов его личной жизни.       — Всё нормально, — криво улыбнулся Степан.       Быстро прибрав за собой, омега распрощался с секретарём и стрелой вылетел из сверкающего в солнечных лучах стеклянного здания. Ни разу не обернувшись, он побежал в тёмное жерло метро, будто скорость и расстояние могли помочь ему забыть сильные руки на плечах и жёсткие губы на коже.       Домой он ворвался как ураган, не обращая внимания ни на удивлённых братьев, ни на выпучившего глаза от изумления папочку.       — Стёпа, ты что натворил? — возмущённо закричал омега, размахивая расчёской — он как раз приводил в порядок свои густые каштановые кудри.       — Ничего я не натворил! — огрызнулся Стёпа. Почему папа никогда не переживает о нём самом?       — Тогда почему ты вернулся так рано? Надеюсь, тебя не уволят за своеволие! — фыркнул мужчина, поддерживая рукой уже довольно округлый живот.       — Уволят, — хмуро заявил омега, — потому что я больше не собираюсь туда возвращаться!       Папа демонстративно охнул и рухнул на покосившийся от времени стул.       — Это что ещё за новости?! — возмутился Евгений. — Хочешь, чтобы мы по миру пошли?!       — Как-то же жили без моих доходов, и дальше проживём, — уже не так уверенно пробурчал Степан.       — «Как-то»! Вот именно — как-то! — визгливо воскликнул папа и показательно стёр скупую, невидимую слезу. — Я только почувствовал вкус к жизни… А Филипп Григорьевич пригласил меня в пятницу в театр. В чём я, по-твоему, должен идти? На меня уже ничего не налезает!       Стёпа покачал головой и тихо пробормотал:       — Какой там театр, после каждого свидания ты снова с пузом…       — Что?! — взвился омега и резко вскочил со стула. — Я не имею права на личную жизнь?! Только о вас, нахлебниках, и должен заботиться?!       — Конечно имеешь, папа. Но почему она должна происходить за мой счёт? — впервые за долгие годы искренне высказался Степан.       Омега удивлённо взвизгнул и рухнул на пол, обливаясь крокодильими слезами.       — Конечно! Никому я не нужен… Никто не хочет помочь одинокому, многодетному омеге. У меня здоровье уже не то, постоянные боли, а вы… — хрипло причитал он, заламывая худые руки и захлёбываясь прерывистыми рыданиями.       Стёпа недолго выдержал нарастающие вопли родителя. Тот действительно был немолод, у него частенько пошаливало сердце и скакало давление. К тому же он опять был в положении.       — Вставай, — вздохнул Стёпа и попытался содрать Женю с пола.       — Не встану! — плаксиво заявил тот. — Пока не пообещаешь вернуться на работу!       — Да куда я денусь? — прошептал Степан еле слышно, но, видимо, родитель расслышал.       Вскочив с пола, папа солнечно улыбнулся и, вытерев мокрый нос, ласково прощебетал:       — Вот увидишь, Стёпушка, ты мне ещё спасибо скажешь!       Парень лишь с сомнением покачал головой и медленно поплёлся на кухню. Как он и ожидал, всё уже давно было съедено, а грязная посуда валялась по всем углам. Тяжело вздохнув, Стёпа крикнул старших альф, чтобы натаскали воды, и принялся за уборку и готовку.       Ночью омега так и не смог заснуть. Ему виделось грозное лицо с серебристыми глазами и длинными клыками. Альфа казался близким, родным и бесконечно желанным. Веткин недоумевал, как завтра заставить себя лечь под Семёна Аркадьевича, а потом решиться заявиться к Дубову. Его мутило от одной мысли о том, чтобы сосать член другого альфы, когда сердце болит и рвётся к Вадиму Станиславовичу. До самого рассвета Стёпа проплакал, жалея себя, а утром встал и, не обращая внимания на напутствия папочки, смиренно отправился на работу.       Он медленно шёл к офису, не замечая окружающих, полностью погрузившись в себя и свои страдания. Высотка была уже совсем рядом, когда кто-то резко схватил его за шиворот и затащил в ближайшую подворотню. Стёпа так ошалел, что даже не сопротивлялся.       К его удивлению, невысокий, но сильный омега с ангельским личиком и неприязненно скривлёнными губами грубо припечатал его к грязной стене и, брызжа слюной, ядовито прошипел:       — Ну здравствуй, сучонок! Не думай, что тебе удастся так легко увести моего альфу!       Стёпа непонимающе смотрел на незнакомца, глупо хлопая глазами. Это не мог быть омега главбуха — парень был слишком молод и без заметного пуза. Возможно, его с кем-то перепутали?       — Я не для того четвёртый год ублажаю эту унылую морду, чтобы отдать тебе его на блюдечке с голубой каёмочкой! Ты хоть знаешь, что я вытерпел? С чем смирился? — оскалившись, бросил парень. Он схватил Стёпу за грудки и начал трясти так сильно, что Веткин раз от раза больно ударялся головой о стену. — Я его окучиваю уже хрен знает сколько времени, а он ни рыба ни мясо! Ну хоть деньжат с него поимею, пока не найду вариант получше. А тут ты, шлюшонок, нарисовался! — выплюнул странный парень.       Стёпа попытался вырваться, но стройный омега держал его неожиданно крепко. Парнишка зло прищурился и прошипел:       — Хорошо, что мой брат Гриша держит ухо востро, а то бы давно какая шалава легла под богатенького альфу!       Только теперь Стёпа начал понимать, что речь идёт о Дубове, ведь это у него секретарь — вечно недовольный бета Григорий.       — Но я… — начал Веткин, но омега не дал ему закончить, грубо перебив:       — Ой, не оправдывайся! Ты, блядёныш, уже не первый день вертишь своей тощей жопой перед Вадимом. И что он в тебе нашёл? Ты же страшный как смертный грех! Да и смердишь, как табачная фабрика! — зло рассмеялся омега прямо в лицо Стёпе.       — Значит, что-то нашёл! — раздражённо выкрикнул Степан и наконец отодрал наглого парня от своей рубашки. Слёзы обиды застилали глаза, но он сумел процедить слова звонким голосом: — Между нами ничего нет, не беспокойся!       Стёпа стремительно бросился в толпу людей, движущихся в сторону нужного здания. Было больно, неприятно, обидно. Но он заставил себя не оглядываться. Злость, раскалённым ножом вонзившаяся в грудь, постепенно растворялась в холодной тени уличных домов. Омега знал, что лукавил, но не осмеливался признаться в очевидном даже себе, не то что наглому незнакомцу.       Грустно ухмыльнувшись, парнишка припустил на работу. В конце концов, он действительно шлюха. И нечего тут обижаться!