Дубовая ветка

      Веткин ускорил шаг, двигаясь почти бегом, стараясь прогнать мысли, которые отравляли его изнутри. Но они снова и снова возвращались, не давая покоя и бередя душу. Он вспоминал мимолётные нежные объятия, морозный запах, твёрдые руки и жадные губы. Стёпа чувствовал, как его душа ломается на мелкие части с рваными, кровоточащими краями.       Толпа становилась гуще, люди хаотично двигались по своим делам, не замечая внутренних метаний стройного светловолосого омеги. Слёзы уже высохли. Степан дошёл до здания, поднялся на нужный этаж и замер. Он не мог сегодня идти к главбуху. Не мог трахаться с ненавистным альфой с потными руками и свинячьими глазками. Не мог облизывать мокрый от спермы член, делая вид, что это доставляет ему удовольствие. Не мог кончить сам, а ведь Воронцов будет мучить его, пока не выдавит хоть подобие оргазма.       Парень переоделся в опостылевшую рабочую униформу и начал уборку с дальних помещений. В приёмной Дубова было пусто — Гриша, видимо, окончательно заболел, а дверь в кабинет альфы оказалась закрытой. Облегчённо выдохнув, парнишка занялся уже привычными делами. Пробегавший мимо Коля мило улыбнулся и вскользь поинтересовался состоянием друга. Это немного успокоило и подняло настроение. Хоть кому-то до него есть дело. Работа спорилась, время неумолимо бежало.       В какой-то момент по коридору прошёл довольный Семён Аркадьевич с лоснящейся от удовлетворения физиономией. Сверкнув потемневшим взглядом, альфа ненадолго остановился около согнувшегося со шваброй в руках Стёпы и, воровато оглядевшись, потискал его за ягодицы. Затем скользнул между стройных ног и нежно сдавил расслабленный член.       — Не опаздывай, малыш, я сегодня страшно на взводе. Всё утро мечтаю о твоей попке.       Стёпу передёрнуло от отвращения, но он смог вымученно улыбнуться. Мужчина довольно кивнул и засеменил по своим делам. Его горячая рука в промежности ощущалась ещё долго. Парнишку замутило, и он обессиленно привалился к стене. Когда же всё это закончится?       Время обеда приближалось семимильными шагами, а Стёпу трясло всё больше. Он чувствовал, что сердце готово выпрыгнуть из груди, а холодок, пробегающий по спине, вырывал судорожные вздохи. Веткин был готов убежать, раствориться, забиться в любой угол и прикинуться ветошью. Он не пойдёт! Что бы ни говорил папа, что бы ни думали окружающие. Степан просто не мог переступить через себя.       Лифт в очередной раз заскрежетал створками, и запах морозной свежести с силой атомной бомбы ударил по чувствительным рецепторам Стёпы.       — Ох, — выдохнул парень и постарался скрыться за углом.       — Веткин, зайди! — раздался низкий голос за спиной. — Я ненадолго, поэтому прошу тебя заняться моим кабинетом прямо сейчас.       Степан нечленораздельно булькнул, почувствовав, как краска ударила ему в лицо, но согласно кивнул и торопливо покатил тележку в кабинет Дубова. Мужчина зашёл внутрь сразу за ним и тихо прикрыл дверь. Пройдя к креслу, альфа удобно устроился за столом и, нахмурившись, занялся какими-то бумагами.       Стёпа тихо выдохнул и начал планомерную уборку. Атмосфера в кабинете была странной. Ни один из присутствующих не смотрел на другого, но ясно ощущалось тревожное напряжение, буквально витавшее в воздухе. Омега чувствовал себя неловко. Каждое его движение было будто под микроскопом. Парень осторожно положил тряпку на стеллаж и, едва слышно дыша, стал вытирать пыль с поверхности.       Дубов, не поднимая глаз, продолжал перебирать документы. Он был сосредоточен на бумагах, но Стёпа точно знал, что альфа пристально следит за ним. Веткин отчаянно старался не обращать на это внимания, не делать лишних движений. В какой-то момент воздух в кабинете стал словно гуще, и Степан почувствовал, как его спина заныла от невыносимого напряжения. Кажется, подоконник он вытер уже раз пять. Парень никак не мог заставить себя отойти от окна, обернуться, встретиться глазами с Дубовым. Он ясно чувствовал, как взгляд альфы прожигает дыру между его лопаток.       — Прости, — вдруг услышал парень. Он замер перепуганным зайцем — слишком неожиданным было это извинение. — Мне не стоило… — продолжил альфа и замялся.       Стёпа неловко кивнул, торопливо побросал все свои тряпки и чистящие средства в тележку и поспешил к двери.       — Постой! — прорычал Вадим и в мгновение ока оказался за спиной парня.       Стёпа словно оцепенел и в тот же миг оказался зажат в железных тисках. Горячие руки обвили его худощавое тело, а жаркое дыхание опалило затылок.       — Стёпа, — выдохнул Дубов, и парень с ужасом почувствовал, как его анус запульсировал, выделяя слишком много ароматной смазки.       Чёрт! Хватило лишь тихого шёпота с придыханием — и он потёк, как блядская потаскуха!       — Не уходи! Прошу тебя, — шептал мужчина, оглаживая напряжённое тело.       Предательский омежий член встал по стойке смирно, а в трусах ощутимо захлюпало. Горячий язык на ключицах вырвал глубокий стон, а острые зубы, грубо впиваясь в нежную плоть, — резкие порыкивания. Этот чёртов Дубов играл на стройном теле Веткина, как садистский музыкант-виртуоз, заставляя Стёпу тонуть в страсти.       Рабочий комбинезон омеги быстро оказался на полу, а его голое тело продолжало извиваться в опаляющих крепких объятиях. Альфа был то нежен, лаская со щемящей сердце заботой, то набрасывался на парнишку, как голодный зверь, готовый сожрать его в один миг.       Его руки были везде: растягивали пульсирующий вход в тело, пощипывали соски, гладили живот, мяли член. В Стёпиной голове не рождалось даже намёка на мысль сказать Дубову нет. Ощущения были настолько прекрасными, что он боялся лишний раз вздохнуть, чтобы это безумное наваждение не исчезло.       Жёсткий язык, сухие губы, острые зубы, твёрдые пальцы — Стёпа ощущал множество прикосновений сразу, но не хватало главного. Нутро изнывало, текло, стремясь получить вожделенное наполнение. Но альфа не спешил проникать внутрь. Он дразнил омегу мимолётным касанием твёрдой головки, круговыми движениями вокруг сжимающейся дырочки.       — Мой красивый мальчик, такой вкусный, такой прекрасный… — шептал мужчина, и Стёпа умирал от этих желанных комплиментов, тут же возрождаясь для ошеломительных ощущений.       Вадим не церемонился. Одним движением руки он смахнул со стола бумаги и канцелярские принадлежности и аккуратно, словно хрупкую скульптуру, уложил на него стройное тело возбуждённого омеги. Дубов выцеловывал ямку пупка, покусывал нежно-розовые соски, обводил языком трогательно-изящные ключицы, ласкал длинную линию шеи. Опаляющие жаром ладони дарили нежность внутренней стороне бёдер, коленям, ступням.       И Стёпа пылал. Его мозг плавился от непривычного удовольствия, пожирая всё наносное. Отвращение, уныние, печаль, злость, тоска, апатия, безысходность, — всё это смывалось горячими поцелуями, жадными прикосновениями, глубоким дыханием и страстным напором.       — Не отдам, — рычал альфа, ощутимыми укусами помечая девственно-белое тело лежащего на столе парня. — Мой…       Степан лишь согласно охал, судорожно пытаясь нащупать желанную часть тела, но крупный член ускользал от его рук, а в рот настырно проскальзывал горячий, настойчивый язык.       — Не могу больше, — проскулил альфа, больно впиваясь в узкие бёдра.       Твёрдый ствол тараном раздвинул нежные стенки ануса, выбив из омеги дух и сорвав резкий вскрик — природа наградила Дубова внушительным «хозяйством». «Дубина» Вадима оказалась куда массивнее главбуховской, и Стёпа почувствовал себя нанизанным на шампур, таким же беспомощным. Он постарался раскрыться ещё шире, но пылающий ствол альфы всё равно распирал его до лёгкого дискомфорта.       — Больно? — нахмурился альфа и обеспокоенно заглянул ему в глаза, заметив, что тот поморщился.       — Продолжай, — простонал Стёпа и поёрзал на каменном орудии для сладких пыток.       Попка понемногу привыкала, а мучительная заполненность начинала казаться всё более желанной. Массивное тело вдавливало в твёрдую столешницу, сильные руки ласкали ноющие бёдра, шершавый язык дразнил пылающие грудь и шею, а горячий член продолжал свой нехитрый танец, то наращивая обороты, то приостанавливаясь до неуютной неудовлетворённости.       — Пожалуйста, — прохныкал омега и чувствительно укусил мужчину за плечо.       Кожа у альфы оказалась на удивление тонкой, и несколько капель крови оросили язычок омеги. Вадим зашипел и вошёл в нутро омеги с такой силой, что у Стёпы из глаз посыпались искры.       — О-о-о! — закричал парень и впился в кровоточащую плоть ещё сильнее. Кровь заполнила рот, а тонкая струйка побежала по шее вниз, щекоча и стекая в ямку.       Альфа зарычал и на миг замер. Сильная судорога удовольствия прошила его тело, а горячая сперма хлынула внутрь омеги. Вадим закусил губу и закрыл глаза. Капля пота с кончика его носа упала на щёку возбуждённого Веткина. Альфа вытащил член до того, как узел сцепил бы их намертво, однако ещё какое-то время потрахивал парнишку крупной головкой, пуская по взбудораженному, изящному телу искры безумного наслаждения.       Стёпе многого и не требовалось. Волна оргазма прокатилась как цунами по уставшему влажному телу, и, закричав от обилия чувств, омега излился. Он был уничтожен, раздавлен и вновь возрождён, больше не чувствуя себя одиноким. Веткин медленно открыл глаза и ласково улыбнулся. Ему так много хотелось сказать альфе, но не успел он и рта раскрыть, как раздался негромкий стук и в кабинет влетел Семён Аркадьевич собственной персоной.       — Вадим Станиславович, я хотел… Стёпа?! — совсем по-омежьи взвизгнул главбух и выпучил глаза на голое тело, покрытое яркими засосами и перламутровыми каплями.       Степан от неожиданности перепугался так, что у него на мгновение остановилось сердце. Мнение Семёна Аркадьевича его мало волновало, но Вадим теперь точно узнает и о договоре, и об оплате, и о его безотказности. И Стёпе вдруг стало так стыдно, он почувствовал себя мерзким, использованным, недостойным. Да как он вообще позволил себе поверить?..       Парень скатился со стола и как был, в чём мать родила, выскочил из кабинета коммерческого директора Дубова Вадима Станиславовича, оставив за спиной обладателя морозной свежести с еле заметной ноткой ментола.