Дубовая ветка

      Стёпа сидел на площадке — расхристанный, жалкий, полуодетый. Слёзы ручьём текли из опухших глаз, заледеневшие руки тряслись, а горящие от недавних поцелуев губы саднили. Степан уныло смотрел вниз, «любуясь» бесформенной грудой металла, сваленной у подножия башни. Острые штыри, куски арматуры, покорёженные остовы полуразобранных автомобилей казались ему символом собственной разрушенной жизни — такой же сломанной и никому не нужной.       «Мой… — вспомнил слова Дубова Стёпа. — Не отпущу».       Безутешные рыдания прокатились по округе, и омега ещё сильнее перегнулся через холодящий грудь поручень, за который держался. Резкие порывы ветра рвали разметавшиеся белокурые волосы, а слёзы казались драгоценными кристаллами, падающими в далёкую пустоту.       Стёпа знал, что его не ждёт ничего хорошего. Он давно не верил в сказки и старался не позволять себе мечтать о большем. Но Вадим подарил ему мгновения счастья, приоткрыл завесу над другим миром, где он мог быть собой, любить и быть любимым.       Но дома ждала семья и бесконечные домашние хлопоты, а на работе — Семён Аркадьевич с ежедневными отвратительными совокуплениями и Вадим, теперь знающий о его меркантильности и грехопадении. Степан был убеждён, что ни один уважающий себя альфа не примет такого, как он. Пользованного, безотказного, клеймёного.       Очередная горькая слеза улетела вниз, и Стёпа зачарованно смотрел, как она удаляется, растворяясь в потоках воздуха. И ему так захотелось стать этой каплей. Свободной от мнения других, от душащих обязательств и сковывающих ограничений. Хоть на секунду ощутить лёгкость свободного падения, двигаться, подчиняясь лишь гравитации и собственным желаниям.       Омега медленно встал и аккуратно перелез через невысокие перила. Небо темнело. Чуть в стороне собирались грозовые тучи, стягиваясь, словно огромные чёрные звери, готовые всей стаей наброситься на землю. Ветер усиливался. Первые капли холодного дождя коснулись бледного лица Веткина. Парень вздрогнул. Ледяная вода, казалось, прошила тело насквозь, заморозив не только сердце, но и саму душу. Однако омега лишь тихо выдохнул. Он ощущал, что дождь — не более чем предвестник чего-то большего, чего-то неизбежного, того, что вот-вот случится.       Стёпа раздражённо вытер слёзы. Его дыхание стало тяжёлым, как редкие капли дождя, стекающие с пылающих щёк. Он хотел бы остаться в этом моменте, раствориться в собственной боли, просто стоять и смотреть, как мир вокруг рушится. Но Веткин чувствовал, что достиг точки невозврата. Он не может продолжать жить так, чтобы было удобно всем вокруг, кроме него самого.       Непогода усиливалась. Вдали сверкнула молния, и отдалённый грохот грома сотряс густой воздух. Грудь сдавило. Духота скользкой змеёй заползла в лёгкие и непоседливо крутилась внутри, не находя себе места. Руки устали от напряжения: узкий внешний бортик не позволял встать удобно, и Стёпе приходилось буквально удерживать себя на весу.       Гром, молния, резкий порыв ветра. В груди отлегло. Холодные капли обожгли лоб, нос, припухшие губы. Темнота сгущалась, обволакивая неожиданно быстро в колючее, пугающее одеяние. Скрежет металлической конструкции усилился, как и её плавное раскачивание, создающее неуютное ощущение неустойчивости. Казалось, ещё несколько сильных порывов — и Веткин рухнет вместе с покорёженной, заброшенной вышкой.       — Стёпа! — сквозь шум ветра услышал омега знакомый голос и резко обернулся.       Откуда Вадим узнал о его тайном месте? Об уголке, где он прятался от проблем и пытался восстановить внутреннее равновесие после очередного пренебрежения папы?       — Вадим?! — удивлённо воскликнул парнишка и с ужасом почувствовал, как его правая нога целенаправленно скользит вниз.       Мокрый металл оказался похожим на лёд. Никакой возможности удержаться, остановить неизбежное падение. Тело сильно отклонилось, и пальцы задрожали. Слабые руки омеги были не в состоянии удержать вес даже худого, лёгкого тела.       Стёпа поднял глаза и встретился с полными паники чёрными жерлами альфы. Волевое лицо исказила маска неприкрытого ужаса, а полотно реальности разорвал оглушающий, полный страдания и бессилия рёв. Тело Вадима в один миг стало больше похожим на звериное. Поджарое, напряжённое, изогнувшееся, словно готовое к мощному прыжку. Брендовый пиджак лопнул на плечах, в одночасье превратившись в мокрую бесполезную тряпку. Пуговицы с белоснежной рубашки посыпались вниз, гулко звеня от ударов о металл. Жуткий оскал с длинными резцами исказил некогда красивое лицо, а каменные желваки деформировали плавную линию скул. Челюсть потяжелела, а грудная клетка будто расширилась.       Но Степан этого уже не видел. Он падал. Опора ушла из-под ног, а воздух оказался не таким плотным, как ему казалось. Пустота. Страшная, затягивающая, холодящая нутро, потянула стройную фигурку омеги вниз. Стёпа слабо вскрикнул и в страхе раскинул руки. Но они, к сожалению, отнюдь не были крыльями. Тело приняло почти горизонтальное положение, и Веткин увидел перед собой неописуемую красоту. Синие, зелёные, розоватые всполохи света разрезали темноту, озаряемые ослепительными молниями. Сверкающие капли воды орошали перепуганное лицо, словно лаская и успокаивая. Они тихо шептали: «Не бойся…», обещая покой и своё покровительство.       Стёпа улыбнулся. В этом мраке ему стало даже уютно. Но насладиться новым чувством ему не позволили. Резкая боль разорвала узкую грудину, когда крепкая когтистая рука впилась в тело падающего с башни омеги.       — А-а-а! — истошно закричал парнишка, когда его грубо дёрнули вверх, больно стукнув коленями о металлический край перил.       Кровь струилась по груди, но рана казалась не слишком глубокой. Вадим лишь содрал ему кожу, крепко вцепившись в то, что некогда было рубашкой Веткина.       — Далеко собрался? — прорычал альфа и одним движением разорвал остатки одежды на груди омеги.       Горячий, шершавый язык прошёлся по ранам, зацепив и оголившиеся соски. Стёпа тихо застонал и непроизвольно раздвинул ноги. Послышался тихий смешок, и тяжёлое, мощное тело прижало дрожащего от будоражащего кровь адреналина и ноющей боли парня к полу площадки. Твёрдые руки быстро ощупали полуголую фигурку и, удостоверившись, что омега более-менее цел, принялись куда нежнее оглаживать пострадавшего. Юркий язык не прекращал своего целебного занятия. Хотя Стёпу в тот момент интересовала отнюдь не лечебная составляющая мужских прикосновений.       Веткин с каждой минутой чувствовал всё больше усиливающееся возбуждение, которому не мешали ни гром, ни молнии, ни неудобная жёсткая поверхность. Изменившиеся черты всё так же искажали лицо Вадима. Глухое рычание напоминало недовольство и упрёки, будто альфа отчитывал Стёпу, тем не менее продолжая нежно вылизывать раны и оглаживать ласковыми руками стройные бока. Но омегу мало интересовало мнение Дубова. Он странно себя чувствовал. Челюсть страшно ломило, зубы невыносимо гудели, а дёсны раздражающе чесались. Нюх стал более чувствительным, а внутри рождались непривычные позывы.       Стёпа остро ощущал запах собственной крови, пряный аромат предэякулята Вадима, сладкий флёр собственной смазки. Возбуждающая смесь била по рецепторам, вырывая из груди омеги глухие стоны и недовольные порыкивания, переходящие в тихие всхлипы, похожие на жалобный скулёж. Тело словно ломалось, жилы внутри то натягивались, грозя разорваться, то расслаблялись, заставляя Веткина корчиться от накатывающих волн боли. В голове клубилось липкое марево неудовлетворённости, а грудь жгла странная жажда. Стёпа с трудом осознавал происходящее, но нарастающий зуд в челюсти и острая потребность в плоти любимого стали невыносимыми. Раздражённо фыркнув, Стёпа отпихнул ласкающего его альфу — откуда только взялись силы? — и изо всех сил впился в нежную кожу предплечья Вадима.       Солоноватый вкус крови оросил чувствительные рецепторы омеги, и он удовлетворённо зарычал. «Мой!» — забрезжило в голове, а челюсти сомкнулись ещё сильнее.       Стёпа чувствовал, что всё глубже вгрызается в тело Дубова, но альфа не только не сопротивлялся — он вцепился в Веткина так, будто боялся, что омега может сбежать, не закончив создавать свою метку. Возбуждение корёжило стройное тело, передаваясь и мощной фигуре, дрожащей от волн удовольствия вперемешку с желанной болью. Вадим тихо стонал на одной низкой ноте, закрыв глаза и слегка нахмурившись. Судороги прошивали его тело, но хватка оставалась стальной. Твёрдый ствол упирался омеге в живот, пачкая смазкой тонущего в страсти парня. Бархатистая кожа мошонки нежно тёрлась о возбуждённый омежий член, пуская по телу Стёпы яркие искры удовольствия. Веткин громко подвывал, не разжимая почти сомкнувшихся зубов, сходя с ума от близости любимого альфы. Тот всё сильнее тыкался мокрой, крупной головкой в лежащее под проливным дождём тело Степана, пока не рыкнул, не задрожал и, судорожно вздохнув, не кончил, обессиленно уткнувшись потным лбом в решётчатый пол смотровой площадки.       Стёпа задохнулся под весом мощной фигуры, оторвался от истерзанного предплечья Дубова и излился, плохо соображая от нехватки воздуха, нахлынувшего оргазма и дурманящего запаха крови. Вадим приподнялся на локтях, и Веткин удовлетворённо захрипел. Из его полурасслабленного члена всё ещё вытекала перламутровая сперма, а спазмы удовольствия возносили на пики блаженства. Стёпа жалобно захныкал и лениво облизался. Вид у него был угрожающий: измазанное кровью лицо, дикий взгляд, заострившиеся скулы.       — Я думал, это я должен пометить тебя, — хмыкнул альфа, выцеловывая нежное, маленькое ушко. Его лицо вновь стало человеческим, стерев из памяти Стёпы хищный облик альфы.       — Омегам нужно уступать, — потерев ноющие челюсти, ответил парень и лукаво подмигнул.       Тонкие алые струйки медленно стекали с подбородка, а во рту ясно ощущался привкус металла. Тёплый, солоноватый, родной. Веткин нежно улыбнулся и принялся усердно вылизывать пострадавшее предплечье альфы. Вадим лишь утробно урчал, подставляясь то так, то эдак под приятные, умиротворяющие ласки. Ранки затягивались на глазах.       Ливень не утихал. Грозовые тучи немного сместились, а скрип вышки уносил порывистый ветер. Вадим встал с прикрывшего глаза парня и мощным рывком поставил его на ноги. Остатки одежды были отброшены в сторону. Голого омегу прижали всё к тому же злополучному поручню животом, но страха не было. Крепкие руки держали парня с такой силой, что удовольствие от созерцания бушующей стихии на миг приглушило лёгкое возбуждение.       — Потом полюбуешься, — прошептал Вадим и куснул парнишку за мочку уха.       — Ай, бесстыжая ты зверюга! — захохотал Стёпа.       — Кто бы говорил, дикий ты мой зверёныш… — рыкнул Дубов и насадил Веткина на свой мощный «сук».       «Вот такой вот каламбур!» — глупо, но проскользнувшая в голове мысль заставила парнишку хохотнуть, а Вадима проворчать:       — Смешно, значит…       Дальше Стёпе было не до смеха. Альфа взял такой темп, что омега лишь принял позу поудобнее, максимально раскрывшись для своего любимого, и блаженно охал, когда твёрдый ствол ласково проходил по простате. Мужчина выкручивал маленькие бусинки сосков, мял небольшой омежий член, вырывая из приоткрытого рта мальчишки громкие стоны острого удовольствия.       — Ещё… — ненасытно умолял Веткин, и Вадим брал всё более крутой темп.       Стёпа уже не понимал — вышка так жалобно стонет от непогоды или от бешеных движений альфы. Вадим рычал, долбясь в податливое тело, вылизывал медовую шею своего омеги, пребывая на пике блаженного счастья. Он отметил засосами и укусами плечи прекрасного мальчика, но чувствовал, что этого мало, крайне мало. Пульсирующая венка на длинной шее манила и мутила рассудок. Омега извивался, стонал, почти плакал. Ему оставалось всего несколько мгновений до оглушительного оргазма, когда длинные клыки Вадима разорвали его плоть и крепко сжались, вырывая из Стёпы душераздирающий крик. Перламутровые капли семени сорвались вниз и растворились в прозрачных собратьях дождя. Веткин содрогнулся и затрясся, сжимаемый в медвежьих объятиях альфы, чувствуя, как сперма заполняет его до самых краёв.       Вадим перевернул Степана в кольце своих рук и впился в розовый ротик, смешав кровь и слюну в один невообразимый коктейль. Зацеловав Стёпу до кругов перед глазами, Дубов принялся за свежую рану на белоснежной шее, требующую его самого пристального внимания.       Но долго они на неустойчивой металлической конструкции не задержались. Остановив хлещущую из раны омеги кровь, мужчина кое-как укутал парнишку в остатки своего пиджака и быстро доставил обессиленную фигурку до своей машины. В себя Веткин пришёл уже в тёплом душе, в объятиях своего альфы.       — Как ты меня нашёл? — тихо спросил Стёпа, оглаживая тугие мышцы на груди Дубова.       — Твой брат подсказал, — честно ответил Вадим.       Омега заметно напрягся, замерев и опустив голову.       — Ты был у меня дома? — еле слышно пробормотал Веткин.       — Да, и тебе не стоит об этом переживать, — поспешил добавить мужчина. — Тебе вообще ни о чём не стоит переживать!       — Но я… — замялся омега. Он не знал, как объяснить, как описать свою жизнь, свои мотивы, своё бессилие что-либо изменить.       — Стёпа, — куда более холодным тоном отрезал альфа. — Ты — это ты. Ни твоя семья, ни твой папа, ни твоё окружение. Перестань оглядываться на них!       — Но они зависят от меня… — прошелестел парнишка и совсем сник.       — Значит, мы будем им помогать. Но они больше не посмеют тебя использовать! — рыкнул альфа и прижал любимого омегу к себе. Да что эта безумная семейка с ним сделала?!