Дом мух

«Едва-едва тоскуя, Оставь входную дверь открытой. Сотри эту нахальную улыбку и спускайся сюда.» — Massive Attack, Young Fathers, “Voodoo In My Blood” *** Ночь пахла раскалённым металлом и гнилью под ногтями. Она вышла через чёрный  ход. Всё уродливое выходит через чёрный ход. Под ногами — мокрый бетон. Позади — здание, которое называли театром. Для неё оно было утробой. Местом, где из неё вынули что-то важное и забыли вернуть. В ладони — клочок бумаги. Ровные буквы, официальный почерк: «Мейн Стрит 22, кв. 508.» Ветер поддел край листа. Она сжала пальцы и бумага жалобно хрустнула. — Ну, видок у тебя. Покойник, который ещё не в курсе. Голос. Глухой. Надтреснутый. С насмешкой. Пахло сигаретой и кожей. В стороне, под фонарём — мужчина. Куртка нараспашку. Борода. Шрамы. Улыбка, которая не сходила с этого лица, даже когда всё вокруг давно катилось к чертям. Он был там. В театре. Он смотрел. — Джек, — он кивнул, выпуская облако дыма. — Добро пожаловать в этот бардак. И в её голове вдруг взорвалось: ~ БУМ! АХАХАХАХА! ~ Она вздрогнула, а затем медленно улыбнулась. — Ты — Тот-Кто-Смеётся, да? Джек осёкся. Потом хрипло рассмеялся. — Ха! О, милая. Ты одна из этих чёртовых Малкавиан? Чёрт, вы реально ёбнутые. — У меня испарилось всё, кроме того, что никому не нужно, — она кивнула, и глаза у неё были серьёзные. Он затянулся ещё раз, разглядывая её. — Ты только что прошла местное крещение огнём, и Князь решил дать тебе второй шанс. Везучая сучка. Она слегка качнула головой, щурясь от дыма. — Шанс? Я слышала это слово. Оно хрустит, когда на него наступаешь. Джек хмыкнул. — Ну, хрустит или нет, а ты живая. Условно. — Он кивнул на бумажку в её руке. — Князь дал тебе адрес, значит, ты на крючке. Неплохо для первой ночи. Бывают расклады и похуже. Она посмотрела на листок, потом снова на него. — А тот, кто меня сделал? — Сир твой? — Джек сплюнул. — Слился. Князь хотел ему башку снести, но парень оказался шустрее. Так что ты тут одна, малышка. Без папочки. ~ пустое гнездо, и скорлупа ещё тёплая ~ Она промолчала. Джек, видимо, принял это за испуг. — Ладно, слушай. Тебе сейчас главное — не сдохнуть в первую же ночь. Ты теперь мёртвая. Ну, не совсем, но для всего, что ты знала раньше — мёртвая. Мы тут зовём себя Сородичами. Нежить, вампиры — слова разные, суть одна. — Мёртвая, — повторила она. Слово легло на язык и не причинило боли. — Мне казалось, мёртвые не мёрзнут. — Привыкнешь. — Он почесал бороду. — Первое правило: Маскарад. Люди не знают, что мы существуем, и так должно оставаться. Не свети клыками на публике, не пей у всех на виду, не устраивай цирк. Нарушишь — прилетит. Быстро и больно. — А второе? — Второе — жажда. На этом слове воздух изменился. Что-то тёплое, сладкое потянулось к ней тонкой нитью — откуда-то из переулка, из темноты, из чужих вен. ~ хочешь. хочешь. хочешь. хочешь. ~ Она сглотнула. Сухо. Во рту — вата. Язык стал лишним. — Кровь — это не просто еда, — Джек говорил тише, и голос у него стал другим — без ухмылки. — Ты через неё чувствуешь. Через неё помнишь. Без неё ты просто оболочка. ~ красное в белом. жизнь в пустом. ~ — Где её берут? — спросила она, и собственный голос показался ей чужим — слишком ровным для того, что происходило внутри. Он бросил сигарету, раздавил каблуком. — Есть способы. Бары, переулки, бедолаги, которые не запомнят. Главное — не срывайся. Первое время будет гореть. Это нормально. Но если загрызёшь кого-нибудь на глазах у прохожих — смотри правило номер один. Она не ответила. Потому что рядом, где-то за углом, — человек. Шаги. Дыхание. Запах. Тёплый, мясной, мокрый. Она не повернулась — но глаза уже искали. ~ голод. пустота. дай. позволь. сорви. ~ Джек заметил её взгляд — заторможенный, направленный мимо него, в темноту переулка — и наклонился ближе. — Эй. Сосредоточься, малышка. Ты не первая и не последняя. ~ болезни, сотрясающие кости, и свинцовый дождь, убивающий червей ~ Она посмотрела на него. Впервые — по-настоящему. — В твоих венах бьётся буря? Или ты тоже мех, набитый дымом? Он хохотнул. Честно, коротко. — Да ты золото, малышка. — Почесал бороду. — Ладно, пошли. Время ужина. Он повёл её за угол. Говорил что-то, бросал шутки, но она не слышала. Руки дрожали. Город плыл. Фонари размазывались в огненные полосы, и в каждой витрине отражалось не то, что стояло перед ней. Мир стал слишком чётким и слишком мокрым — она ощущала его изнутри, всей кожей, каждым нервом. И тогда — человек. Одинокий. Усталый. Подворотня. Телефон прижат к щеке. Моника замерла. В груди — не сердцебиение. Вакуум. Чужой пульс вместо своего. ~ смерть. смерть. кровь пробуждает злобного зверя ~ — Ну? — Джек прищурился. — Давай. Покажи, что не зря осталась. Только аккуратно, не загрызи бедолагу. Она сделала шаг. Колени ватные. В горле — сухо, язык мешал. Коснулась его плеча. Он обернулся — глаза усталые, голос раздражённый: — Чего?.. Не успел. Она — слишком близко. Клыки, кожа, запах, и — ~ поползи. впитай. будь гусеницей на жареном языке ~ Первый глоток. Тепло вошло в горло и провалилось вниз, в грудь, в живот, в каждую мёртвую вену — и вены ожили. Всё ожило. Тело, которое минуту назад мёрзло и болело, вдруг перестало быть проблемой. Перестало быть вообще. Остался только разлив — густой, горячий, бесконечный, — и в нём не было ни страха, ни памяти, ни имени. Только хорошо. Так хорошо, что хотелось скулить. Жертва дёрнулась. Обмякла. Ей было всё равно. Пусть мир исчезнет. Пусть останется только это — этот вкус, это тепло, этот разлив, который заполнял трещины, о существовании которых она не знала. ~ опечатано поцелуем свиньи ~ Рука Джека на плече. Тяжёлая. Твёрдая. — Стоп. Хватит. Отпусти его. Она разжала пальцы. Не сразу. Тело не хотело, и ей пришлось заставить себя — отодрать от жертвы, отступить, вдохнуть воздух, который после крови казался пресным и ненужным. С губ стекало алое. Человек сполз по стене. Жив. Вялый. Пустой. Моника отступила. Посмотрела на свои руки. Они дрожали. — У меня рот полон чужих колокольчиков, — сказала она тихо. — Они все звонят. Джек помолчал. Потом кивнул. — Это голод, малышка. Теперь он с тобой. Привыкнешь. Или нет. Хрен знает, если честно. Он смотрел на неё — пристально, без ухмылки. Что-то мелькнуло в его лице — не жалость, скорее память. — Первый раз — самый поганый. Дальше будет проще. Или нет. Но ты хотя бы будешь знать, чего ждать. Она посмотрела на улицу. Город отступил. Фонари горели тише. Внутри неё остался след — тёплый, сладкий, стыдный. ~ мачта скрыта, и луна тает ~ Клаксон. Резкий, короткий — она вздрогнула всем телом. Такси. — О, катафалк подан, — хмыкнул Джек. — Князь не любит ждать. Вообще ничего не любит, кроме собственного голоса, но с этим ты сама разберёшься. Она кивнула. Медленно. — Мне кажется, у меня теперь нет внутренностей. — Слушай, — он стал серьёзнее. — Если занесёт в Даунтаун — найди бар «Ласт Раунд». Там те, кому не нравится плясать под чужую дудку. Запомнишь? — Дудка, — повторила она. — Да. Я запомню все дудки. Джек хохотнул и махнул рукой — иди. ~ теперь тебе не отвертеться ~ Она пошла к такси. Шаги гулкие, пустые. Села. Дверь захлопнулась. — Куда? — бросил водитель, не оборачиваясь. — Мейн Стрит 22, к Морской Леди. Водитель поднял глаза к зеркалу заднего вида. Посмотрел на неё. Вздохнул — длинно, привычно, — и тронулся с места. ~ мякоть улицы. кровь на плитке. гниль под флагом ~ Город за стеклом — нарисованный. Фальшивые витрины, перекошенные неоном. И её отражение в окне — слишком бледное. Слишком настоящее. «Мне холодно.» Такси ехало. И Моника — вместе с ним.