Дом мух

«Уложи меня, Пусть единственный звук — Плеск через край. Карманы набиты камнями.» — Florence + The Machine, “What The Water Gave Me” *** Клуб пах потом, дешёвыми духами и алкоголем, пролитым так давно, что он стал частью пола. Музыка долбила из колонок, вязкая, низкая — ди-джей крутил одну и ту же петлю уже третий час. Бармен — Кэл — огромный, с лицом, на котором можно было закатывать тесто, хмыкал себе под нос, натирая очередной бокал до скрипа. Риз сидел на высоком стуле у стойки, опершись локтем. Пальцы лениво крутили бокал, в котором плескалась жидкость цвета старого янтаря. Он вполуха слушал Нокса — гуля с лицом вечного школьника и глазами человека, который слишком часто ищет признания в чужих улыбках. — Я тебе серьёзно говорю, мужик, — Нокс наклонился поближе, понижая голос. — Я прям чувствую это... В воздухе... Ну, типа, движуха! Прям зреет что-то большое! Что-то... — он энергично замахал руками, пытаясь слепить это «что-то» из сигаретного дыма. Риз приподнял бровь, улыбнувшись краем рта: — Движуха... Какая-нибудь новая особая акция на напитки? Нокс хлопнул кулаком по стойке, едва не расплескав свой бокал: — Нет, чувак! Типа... большие дела! Пророчества, войны кланов, вся фигня! Ты врубился? — Врубился, — сухо отозвался Риз и осушил бокал одним глотком. — У каждого свои катастрофы, Нокс. Нокс засмеялся, хлопнув себя по колену. Кэл покосился на него — взгляд человека, который прикидывает стоимость уборки. В этот момент дверь клуба хлопнула. Риз не сразу понял, что изменилось. Разговоры не стали тише — они стали ненужными. Свет не потускнел — просто перестал за что-либо цепляться. Что-то вошло в помещение, и стены это почувствовали раньше, чем он. Он нашёл источник через несколько секунд. Девушка. Тонкая, высокая. Тёмные волосы, бледная кожа, тяжёлые ботинки. Шёлковая блуза, слишком свободная, короткая юбка-складка. Ничего, на чём стоило бы задержать взгляд, — и всё же взгляд задерживался. Не на ней. На том, что она делала с пространством вокруг себя. Люди расступались. Не осознанно — никто не оборачивался, не отходил в сторону. Просто между ней и ближайшим телом всегда оставался зазор, которого не было секунду назад. Риз поставил бокал на стойку. Её глаза он разглядел, когда она прошла мимо одного из прожекторов. Разные. Один ловил свет, другой — нет. Два зрачка, существующих в разных версиях реальности. Нокс что-то говорил. Риз не слышал. Она двигалась вдоль стены — и всё время, не глазами, чем-то другим, — искала. На секунду застыла. Повернула голову. Их взгляды встретились. Короткое, неприятное ощущение — ему заглянули внутрь. Не в глаза. Глубже. Мгновение — и она отвернулась, вошла в толпу. Он выдохнул. Не заметил, когда перестал дышать. На танцполе что-то менялось. Сначала едва уловимо: люди, танцевавшие каждый сам по себе, начали двигаться в одном ритме. Плечи, бёдра, головы — всё синхронизировалось, медленно, неотвратимо. Ди-джей крутил ту же петлю, но ритм теперь принадлежал не ему. Он принадлежал ей. Она танцевала в центре. Плечи расслаблены, голова чуть склонена, губы приоткрыты. Вокруг неё толпа уплотнялась, стягивалась — никто из танцующих не понимал, почему его тянет именно туда. Риз чувствовал это притяжение: лёгкий зуд под рёбрами, желание встать и подойти ближе. Он остался на месте. Малкавианка. Риз сжал пальцы на стакане. Стекло скрипнуло. Она закружилась, юбка взметнулась чёрной лентой — и на долю секунды повернулась в его сторону. На губах — улыбка. Маленькая. Пустая. Без обещаний, без адреса. И снова — сплошная масса тел. Нокс, Кэл, музыка, свет — всё было на месте. Никто ничего не заметил. Риз потянулся за новым бокалом. Улыбнулся. — Ну что ж... — тихо сказал он. — Добро пожаловать в Санта-Монику, милая. Голос за плечом — звонкий, фальшиво-невинный: — Ну надо же! Прямо в зоне Элизиума! — весело пропела она и захлопала в ладоши. Риз обернулся, заранее зная, кого увидит. Жанетт Воерман. Застиранная школьная рубашка, нелепо обнажённая кожа, белокурые хвостики, блеск на губах — беззастенчивая порочность в обёртке детского утренника. Но глаза выдавали: за легкомыслием в них пряталась хищная, расчётливая внимательность. — Мисс Воерман, — лениво поприветствовал её Риз, приподняв бровь. — Ты вовремя. Она шлёпнула его по груди — легко, игриво. — И как тут удержаться, когда такое шоу прямо на святой земле? — Она ткнула пальчиком в сторону танцпола. — Особенно с такой новенькой игрушкой! Риз проследил взглядом. Девушка кружилась в сердце странной воронки. — Игрушка? — он усмехнулся уголком губ. — Скорее граната без чеки. Жанетт засмеялась — звонко, с удовольствием. — Как я люблю твой язык, сладкий. Граната без чеки... Терезе бы понравилось. Нет, она бы сгорела от неприличия, а я — таяла бы от восторга. — Она щёлкнула пальцами в воздухе. Риз чуть склонил голову, снова глядя на центр пляшущего круга. — Малкавианка, — тихо заметил он. — Кто бы сомневался. — Самая вкусная загадка, — мурлыкнула Жанетт, наклоняясь ближе, её волосы щекотали воздух между ними. — Никогда не знаешь: зацелует до забвения или порвёт в клочья. Риз хмыкнул: — Ну, кто не любит играть в рулетку? Они обменялись взглядами — коротким, полным старых шуток и скрытых уколов. И, по привычке, первым отвернулся он. — Наслаждайся представлением, мисс Воерман, — сказал он легко и, не дожидаясь ответа, отвернулся. Он шёл к выходу, не оборачиваясь. Клуб за спиной всё ещё вибрировал — музыка, крики, свет, Жанетт. Слишком громко. Слишком липко. Слишком много. А новенькая? Интересная птица. Но птенцам сначала нужно научиться летать. Может быть, когда-нибудь... если она доживёт. Риз убрал руки в карманы и вышел под дождь. *** Толпа продолжала биться в едином ритме — раненое сердце, которое не знало, что умирает. Моника уже вышла из её гудящего тела. Шаг — другой — третий. Лента реальности натягивалась вновь, холодея, собираясь в нити правильного мира. И тут — щелчок каблуков. Пальцы на запястье — лёгкие, уверенные, хозяйские. Запах ванили, сладкий до дурноты. Порок в обёртке детской шутки. — Ку-ку! — пропел голос. Фальшивый. Погремушка на похоронах. — Попалась, странная штучка. Моника замерла. Плавно повернула голову набок — кукла на сломанной пружине. На её губах дрожала пустая улыбка, трещина на тонком льду. — Твой голос — пение птиц в садах Эдема... и отравленное яблоко с раздвоенным языком, — прошептала она. Жанетт рассмеялась — звонко, с хрустом разбитого стекла в каждой ноте. — Ах, действительно дитя Малкава! — воскликнула она, прищуриваясь с удовольствием. — Риз оказался прав... — её взгляд прошёлся по Монике, ощупал, взвесил. — И всё это — моё на одну ночь. Или две... если понравишься. Имя. Короткое. Хлёсткое. Оно упало в воздух и осталось в нём — зазубренное, горячее. ~ смотри внимательно, сердце ещё не решило, кем быть ~ ~ не тронь. не ищи. найдёт сам. ~ Моника подняла взгляд, чуть медленнее, чем прежде. В глазах — влажный отблеск узнавания. «Риз.» «Ты видел. Я чувствовала это. Вкус взгляда на затылке.» Внутри что-то щёлкнуло — не страх, не тревога. Ожидание. Тонкая, колючая нить, натянувшаяся в груди. Она не знала его имени — но теперь имя знало её. На губах Моники дрогнула улыбка — чуть шире прежней, чуть холоднее. — Озари меня своим наименованием, — скользким шёпотом попросила она, улыбаясь уголками глаз. Жанетт подалась ближе, сокращая расстояние до выдоха. — Я — пальчик, скользящий по спине в кромешной темноте... Я — имя на стенах всех мужских туалетов... Я — тот шёпот, что заставляет смеяться во сне... — она провела ногтем по запястью Моники. — И все так хотят узнать, кто же эта девочка? На последнем слове она выдохнула воздух ей в лицо — тёплый, сладкий, чужой. — Меня зовут Жанетт. И этот дом безумного хихиканья — мой клуб. Моника опустила голову. Прислушалась к чему-то в полу. ~ две тени, один голос. два лица, одна ложь ~ Она подняла взгляд. В нём вспыхнуло холодное понимание. — Белая дочь Януса... — проговорила она, и в голосе — тихий, тянущий за душу шёпот безумия. Жанетт вскинула брови, весело приоткрыв рот. — Оу, детка! — она фальшиво всплеснула руками. — У тебя всё настолько запущено? Янус, да? Двуликий бог... Конечно! Она расхохоталась — звонко, легко, с удовольствием хозяйки, которой только что подарили новую игрушку. — Тебе просто повезло сперва встретить более симпатичное лицо! Театральный вздох. Глаза закатились к потолку. — Ах, дорогуша, я бы с радостью поиграла с тобой ещё, но меня ждут важные... м-м-м... дела. — Она облизнула губы, оставляя на них сладкий, прозрачный блеск. — Найди меня позже, если захочешь повеселиться. Моника медленно кивнула. Взгляд — прозрачный. Чужой. — До новых вздохов, Белая госпожа, — шёпотом проводила она. Жанетт повернулась, мягко коснувшись её руки на прощание, и зашагала к лифту, покачивая бёдрами — уверенная, что мир смотрит исключительно на неё. ~ хихихихи... скользит, скользит! в зефире и крови! ~ ~ ушла? нет, осталась... в глазах! застряла! чешется! ~ Лифт закрылся с тихим шипением. Голодный зверь, проглотивший добычу целиком. Моника ещё секунду смотрела на сомкнувшиеся створки — сквозь них, за них, туда, где запах ванили ещё не рассеялся. Затем развернулась и пошла к барной стойке. Её шаги — бесшумные, невесомые. Шорохи в старых зеркалах. Бармен. Большой. Вытесанный из чего-то тяжёлого и неподатливого. Руки двигались медленно, грязное полотенце ходило по бокалу по одному и тому же кругу. Глаза — два камня на дне мутной воды. Моника оперлась на стойку, наклонив голову набок. — Ты знаешь, где мне найти Тёмную дочь? — спросила она с интонацией потерявшегося ребёнка. Кэл остановился. Поднял бровь. — Чего-чего? Моника нетерпеливо вздохнула, слегка постучав пальцами по стойке — отсчитывая секунды вслух. — Вторую из дочерей Януса, — уточнила она тихо, спокойно. — Та, чьё лицо скрыто от света. Бармен посмотрел на неё. Зависнув на мгновение, тяжело вздохнул. — Чёрт возьми, мне сегодня прям везёт на обдолбанных… — пробормотал он себе под нос и вернулся к бокалу. Затем резко махнул рукой вверх: — Я не знаю ни о каких Янусах и дочках. Есть две сестры — Тереза и Жанетт Воерман. Обе наверху. Хочешь поговорить — тебе туда, — он ткнул толстым пальцем в потолок. Моника медленно подняла взгляд — вверх, сквозь перекрытия, сквозь чужие голоса и слои штукатурки. — Значит, обе там... делят одно дыхание, — прошептала она, едва заметно улыбаясь. Кэл шумно выдохнул и снова занялся стаканом. ~ два голоса в одном рту. попробуй, угадай, кто поёт! ~ Моника медленно отошла от стойки, направляясь к лифту. За спиной продолжал ворчать бармен: — Вот чёртовы наркоманы… Она улыбнулась своим мыслям, скрывая улыбку в тенях клуба, и нажала кнопку вызова лифта. ~ кнопка — зуб. нажми. и пасть раскроется. ~