Дом мух

«Ты видишь — твоя малышка любит танцевать.» — Type O Negative, "Cinnamon Girl” *** Лифт дёрнулся, подавился между этажами. Ещё до того как двери разъехались, внутрь ворвался гвалт. — ...ты ТАК себя ведёшь, будто тебя вообще никогда не учили контролю! — голос холодный, точёный. Но в нём уже слышались трещины — ярость, стиснутая до хруста. — А тебя учили, как быть скучной сукой? — хлёсткий, визгливый, с приторной сладостью. — Ох, прости, Тереза, забыла, что ты родилась с метлой в заднице! Моника вышла из лифта. Лампы в коридоре мерцали тускло, подслеповато. Звук за дверью бил по черепу. Она сделала шаг. Потом ещё. Подошла ближе. ~ маска на маске, слюна капает на пол ~ — Зачем тебе вообще этот клуб? — продолжала Тереза. — Ты же хочешь только одного — чтобы тебя трахали, пока ты не станешь пустой оболочкой на чужом сиденье! Сколько их уже было, Жанетт? Сколько ты впустила между ног, прежде чем снова убежала плакать? — Ну хоть кто-то во мне нуждается! В отличие от тебя! Никто не хочет спать с мраморной статуей! — Зато я не пытаюсь управлять мужчинами своей промежностью! — Да пошла ты, Тереза! — хлопок дверью. Такой громкий, что воздух дрогнул. Затем — шаги, лёгкие и гневные. И ещё одна фраза, последняя, ядовитая: — Правильно, Жанетт, убегай от правды! А я разберусь со всем сама, как обычно! Тишина. Долгая, звенящая. Моника подняла руку и дважды постучала в дверь — легко, но отчётливо. ~ тук. тук. чья смерть ждёт за дверью? ~ Внутри послышалось движение. Мягкие шаги. Вздох. Щелчок замка. Моника склонила голову и нажала на ручку. Комната встретила её удушливым теплом. Красный бархат стен, тяжёлый и тёмный, впитал в себя весь воздух — дышать было нечем, и хотелось дышать ещё меньше. Пахло духами, пылью и чем-то кислым, спрятанным под сладостью. Пространство было разрублено пополам. Слева — строгий офис: массивный стол с монитором, клавиатура, документы, выложенные с хирургической точностью. Холодный свет лампы резал глаза. Справа, за узорчатой ширмой — другой мир. Кровать в форме гигантского розового сердца, зеркало в оправе из лампочек, шёлковые простыни цвета крови и дешёвых губных помад. Спальня кричала о себе так громко, что даже стены устали слушать. Но сильнее всего внимание Моники притянула картина на противоположной стене. Полотно в раме цвета старой крови занимало пространство от потолка до пола. Мужчина — высокий, лысый, с глазами, в которых терпение давно превратилось в угрозу. Он возвышался над двумя маленькими девочками. Обе светловолосые, в белых платьицах, со взглядами, слишком взрослыми для детских лиц. ~ папа, папа, не смотри... ~ Моника почувствовала холодок между лопатками и медленно отвернулась. Из-за ширмы раздался стук каблуков — чёткий, методичный. Тереза вышла на свою половину комнаты и остановилась: аккуратная укладка, очки в тёмной прямоугольной оправе, жакет антрацитового цвета с глубоким вырезом. Тёмная помада. Всё на ней сидело плотно, застёгнуто, решено. — Тереза Воерман, — произнесла она, глядя поверх очков. — Владелица «Асайлума». Чем обязана? Моника моргнула. Её голова слегка дёрнулась вбок. ~ она прячет себя в скучных костюмах, но её ногти всё ещё пахнут красным ~ — А где Белая Принцесса? — промолвила Моника. — Та, что улыбается, даже когда тонет. Тереза вздохнула, едва заметно поморщившись: — Жанетт заперлась в ванной и, по всей вероятности, утешает себя взглядами в зеркало и потоком слюнявых фантазий о мести. Другими словами — занята жалостью к себе. ~ спроси про червя! спроси спроси спроси ~ — Я пришла не к ней, — шепнула Моника, подступив ближе. — Я буду говорить с той, кто умеет держать карандаш остриём вниз. Я ищу Червя, что прячется под кожей города. Слышала, он шепчет в сливных трубах. Мне нужно, чтобы он показал своё пузико наружу. На свет. Тереза отмахнулась. — Говори ясно, если хочешь, чтобы я услышала. — Мне нужен Червь. Он забился под половицу и не вылезет, пока ты гремишь молниями у него над головой. Перестань греметь — и он выползет. Тереза прищурилась, глаза за стёклами сузились. — Бертрам Танг? — переспросила она с ядом. — И ты хочешь, чтобы я прекратила вражду с этим ублюдком? — Мне нет дела до перемирий, — Моника качнула пальцем в воздухе. — Я хочу его голоса. А для этого нужно, чтобы ты перестала кричать. ~ он боится истеричных женщин и налоговой ~ Тишина. Тереза не пошевелилась. Потом — едва заметно — в глазах за стёклами мелькнуло любопытство. — Интересное начало, дитя Малкава. Очень интересное. Она смотрела на Монику долго, изучающе. Потом медленно выпрямилась, сложив руки на груди. — И зачем мне идти навстречу такой просьбе? — голос стал суше, с застарелой усталостью. — Танг исчез, потому что наконец перестал влезать в мои дела и под юбку моей сестры. Его отсутствие — долгожданное облегчение. Зачем мне пытаться его вернуть? Моника хмыкнула, чуть улыбаясь — улыбкой безумца, у которого нет причин улыбаться. — Пешка, — сказала она, глядя мимо Терезы. — Белая пешка, которую толкает длинная рука. Принц из Башни крутит все игрушки, даже те, у которых отломаны головы. Он хочет, чтобы Червь выполз на свет. ~ ЛаКруа. ЛаКруа. ЛаКруа. ~ ~ Он пьёт свои обещания через серебряную трубочку. ~ Тереза поджала губы, помолчала. На мгновение повисла тишина. — ЛаКруа, — наконец произнесла она. — Конечно. Всё ясно. Тереза привыкла к странным гостям. Но сейчас её пальцы чуть дольше задержались на дужке очков. — Допустим, — сухо ответила Тереза, — мне на руку сохранить с Принцем хорошие отношения. Но с какой стати я должна уступить просто так? Что я получу взамен? ~ дай ей косточку. косточка за косточку. ~ — Ты хочешь сделку, — скучающе протянула Моника. — Бумажная лодочка готова плыть, если океан укажет направление. Тереза улыбнулась — тонко, одними уголками губ. — Хорошо. Есть одно дело. — Она помолчала, подбирая слова. — Отель на побережье. «Оушен Хаус». Я вложила в него деньги, он должен был пройти реставрацию. Но рабочие разбежались. — Разбежались? — Там что-то... завелось, — Тереза произнесла это с лёгкой брезгливостью, точно говорила о плесени. — Что-то, чему не место в приличной недвижимости. Моника замерла. Глаза её расширились, и на мгновение она стала похожа на ребёнка, которому прошептали страшную тайну. — Отражения жизни? — протянула она. — Значит, тени умеют жить дольше теней. Сколько же новых соседей в этом городе. ~ призрак в доме, дом в бутылке, бутылка в руке, рука в крови... ~ — Называй это как хочешь, — отрезала Тереза. — Мне нужно, чтобы кто-то туда съездил и нашёл вещь, к которой эта дрянь привязана. Конкретную вещь — без неё обряд изгнания невозможен. — И эта «кто-то» сейчас стоит перед тобой, — Моника качнула головой. — Ты сообразительнее, чем кажешься. Моника повела плечами. — Я принесу твою игрушку из дома теней. Но ты, Тёмная Госпожа, поклянись — тогда отпустишь Червя. Тереза выпрямилась. Челюсть обозначилась жёстче. — Ты получишь моё слово, — чётко произнесла она и открыла ящик стола. Достала ключ — старый, тяжёлый, с картонной биркой. Положила на край стола. — Принеси мне эту вещь, и я объявлю о прекращении вражды с Тангом. Договор. Моника взяла ключ. Металл холодил ладонь. — Благодарю, Тёмная Дочь Януса, — голос её прозвучал тепло. — Обещаю вернуть этот ключ... если он не обернётся змеёй. ~ от двери, где скребутся тени. ~ Она улыбнулась — той улыбкой, которая означала слишком многое и совсем ничего. И, ни слова больше не говоря, вышла за дверь. *** Дверь клуба хлопнула за спиной. Улица встретила тусклыми фонарями и паром от мокрого асфальта. Дождь только что стих — воздух ещё тяжелел каплями, но Моника не чувствовала холода. Она остановилась, сунула руку в карман. Ключ. Металл холодил пальцы. ~ глупая игрушка с железным языком ~ Каждый новый встречный требовал что-то — барон, гуль, призрак, чей-то голос, чьи-то жадные глаза. Никто не просил. Все приказывали. «Смешно, — подумала она. — Родиться второй раз и стать пешкой. Лишиться будущего — и вдруг оказаться должной всем. Заложник, которого никогда не выкупят. Надо прыгать — прыгай. Надо ползти — ползи. Умереть? Пожалуйста, мэм, вот моя шея.» ~ прыг-скок, прыг-скок… всегда на цепи, всегда с колокольчиком на горле. ~ ~ беги, прыгай, служи, переворачивайся кверху брюхом. ~ Моника едва не рассмеялась вслух. «Может, действительно стоит выпросить себе ошейник у ЛаКруа? Чтобы не потеряться в Санта-Монике.» Она покрутила ключ в пальцах. Металл нагревался от кожи. Путь был чужим — и всё же единственно возможным. Моника сделала шаг — и что-то внутри вдруг оборвалось. Тихое, неназванное. Не звук, не взгляд из-за угла. Укол. Тонкая игла, вошедшая в самую сердцевину мысли. ~ кто-то шепчет твоё имя в подушку. кто-то пишет его на стекле. кто-то помнит, как звучит твоё молчание. ~ Она застыла, склонив голову набок. Зуд прошёлся по затылку, скользнул вдоль позвоночника. Кто-то думал о ней — прямо сейчас, где-то в этом городе. И этот кто-то не был случайным прохожим и не был очередным осколком её собственного безумия. ~ он смотрит на тебя, даже когда закрывает глаза. ~ Моника медленно обернулась. Пустая улица. Мокрый асфальт, тени в лужах, мусор под колёсами проезжающей машины. Она сжала ключ в кулаке до боли — убедиться, что это реальность. Вспомнились слова незнакомки на пляже — «Не враг, но...» — и в груди стало зыбко. Моника покачала головой, но ощущение осталось. Кто-то в темноте города держал её силуэт на языке. Вздохнула — тихо, коротко. И зашагала прочь.