Корпоративный бенефит

Шацкий откинулся на спинку нежно-голубого дивана и медленно провел пальцами от переносицы к бровям. Жест привычный, хотя и ненужный сейчас — тело просто повторяло заученное движение в попытке заглушить то, что никак не хотело успокаиваться. В груди едва уловимо, но настойчиво свербело. Ощущение такое, будто сделал что-то не так. Упустил из виду какую-то важную деталь. Недооценил потенциальную уязвимость. Или переоценил возможность. А может… вообще пошел решать задачу неверным путем. Только вот какую задачу он, собственно, решал? Вихри… Глянул в панорамное окно: вечер окутывал анклав Москва. Густой, антрацитово-синий, раскрашенный сиянием бесчисленных рекламных голограмм вместо звезд. Стеклянные панели соседних Башен ловили последние лучи заката и бросали их обратно в уходящее солнце — кроваво-красные блики, похожие на плазменные всполохи. Да, в этот час «МосНейроЭнерго» выглядит особенно эффектно — когда-то любовался этим видом из своего нейрокара и думал: «Я пойду на все, чтобы там работать». Пошел. И вот она — заветная должность. Да только наслаждаться видом теперь приходится лишь на чужих снимках — вечно откладывается в папку «Как-нибудь потом» мысль полетать вокруг комплекса на маленькой шустрой «Приоре». — Ну, чего ты там застрял? — заерзал на диване Шацкий, будто движением этим пытался прогнать ненужные мысли. — Давай уже кофе пить. — Пару минут, — ровно отозвался Терехов, не отрывая взгляда от нейроэкрана. Пальцы его порхали по клавиатуре. — Курицы из кол-центра с утра еще прознали, что Левинская сегодня выходной взяла, и напали на Фрэнса всей стаей. Не заклюют, так обгадят, надо спасать нашего пухляша. — Стаей? — Оскар крутанул в пальцах серебристый стилус. — Кажется, кур все-таки относят к категории «стадо». Как баранов. — Отдел письменных коммуникаций? — усмехнулся Терехов. — Ну… собственно, наши лунные партнеры одинаково искрят от общения что с первыми, что со вторыми. Полный бардак. — Контактный зоопарк, — улыбнулся Оскар, но вышло как-то натянуто. На Мишеля смотрел. На его безупречный силуэт в шелковом костюме цвета индиго, на аккуратно уложенные светлые волосы, на унизанные драгоценными кольцами пальцы, привычно бегающие по клавиатуре. Невольно пытался представить ВД-СЭО в чем-то другом: мягкий «домашний» вельвет, ну или черная кожаная куртка с клепками, какие сейчас в моде. В чем-то… настоящем. Ни вихря не выходило — все эти годы видел Терехова только таким: идеальным, отполированным, соответствующим корпоративному дресс-коду. Кроме того единственного раза в Измайловском Заповеднике. В памяти ярко вспыхнула череда картинок: как белоснежные кроссовки увязали во мху, как Терехов пытался смахнуть со своей майки шарики-колючки, а они слипались в «островки». Как он бесстрашно протянул руку к ежу. Странно и сладко тогда кольнуло в груди — как будто под корпоративной броней Мишеля проступило вдруг что-то… живое. — Знаешь, я тут подумал… — начал Оскар, но осекся и кашлянул. — М-м? — Терехов не отрывался от экрана, пальцы его быстро порхали по клавиатуре. «Мне сегодня из отдела Заботы подарок принесли: корзинка для пикника. Она из настоящей лозы, красивая… и там мягкий плед в бело-синюю полосочку. Давай в субботу сходим в лес? В смысле, не Ветрова искать, а просто… Ты и я.» Слова застряли в горле. Шацкий поправил и без того идеальные рукава, одернул полы пиджака, хотя в этом не было никакой необходимости. Предложить было страшно. Услышать отказ — еще страшнее. Потому что тогда придется признать: все, что произошло между ними в том лесу — мимолетный сбой в системе. Ничего не значащий эпизод. — Подумал, что все мы тут, как в зоопарке, — пожал плечами Шацкий. — Сидим в этой Башне, как в клетке. Только вместо решеток — привилегии. Не мы выбираем, в какой бассейн ходить, в каком ресторане поужинать, на каком нейрокаре летать. У меня в расписании на субботу стоит теннис, а я… если честно, я ни вихря не понимаю, что в нем такого. — Повод покрасоваться в коротких шортах и обтягивающей майке, ведь ты такой… — Терехов скользнул жарким взглядом по спортивной фигуре ВД-ПКЛК, но тут же отвел глаза и кашлянул. — В смысле… Гм… Так, Фрэнс еще что-то строчит. В груди неприятно сдавило. Оскар едва ли не кожей ощущал, как неловкость медленно, но верно затапливает кабинет, густая и липкая, словно влажный туман в Измайловском Заповеднике. Видел, что Мишелю тоже не по себе: клавиатура под его пальцами клацала громче обычного, плечи напряжены, а взгляд слишком сосредоточен на строках сообщения, которое вряд ли требовало такого внимания. Оскар нервно сглотнул. Нужно просто уйти и не мучить ни себя, ни Терехова невысказанными словами. — Давай я к Фрэнсу схожу, — негромко произнес он. — Его ведь совсем недавно повысили, вот он и пытается соответствовать должности, нервничает. Разводит панику по каждому пустяку. — Погоди! — встрепенулся Мишель и полез в ящик стола. — Я ж тебя зачем позвал: показать хочу… В руках его был красивый альбом в бархатистой обложке цвета влажного мха. Надпись золотистыми тиснеными буквами: «Мой Измайловский Заповедник». — Мне утром письмо пришло из отдела Заботы, — в глазах Терехова вспыхнул тот самый огонек, какой был тогда в лесу. — Мол, они счастливы, что я купил визор, и хотят поддержать мой интерес к отдыху на природе. Я сначала ни вихря не понял, но тут курьер принес это. Мишель сел на диван, раскрыл альбом и уложил на коленях, и Оскар невольно подался ближе. Думал, какая-то энциклопедия со страницами из настоящей бумаги, как коллекционные книжные издания. Но нет: интерактивные пластер-листы в рамке мягко сияющих иконок интерфейса. — Смотри, это не просто галерея, — в голосе Мишеля была искренняя, почти мальчишеская радость. — Это целая экосистема. Делаешь визором снимок, и он попадает в нужную коллекцию «Грибы», «Цветы», «Птицы»… Вот тут в качестве демо есть дуб: изображения можно перетаскивать, как хочешь, менять размер. Заметки можно стилусом писать от руки. И есть вот такие кармашки, чтобы класть перья, листики всякие, травинки… Листья сохраняют цвет и даже аромат, представляешь? Мишель беспорядочно листал страницы, то возвращался назад, то перескакивал в середину — хотел показать все разом. У Оскара глаза разбегались: новости Заповедника, уведомления о конкурсах, реклама сообществ, рейтинги… Раздел «Достижения», в котором уже красовались значки «Первый поход» и «Ночной охотник». — А еще тут шикарные стикеры, — азартно продолжал Терехов. — Базовый набор очень достойный, но если поднимаешь личный рейтинг «Исследователь Заповедника», получаешь новые. Есть еще за достижения, например, «Редкий гость», это когда в кадр попало то, что далеко не каждому удается поймать. А лимитные и эксклюзивные — это вообще отдельная история. Их коллекционируют, обмениваться можно. — Классная штука, — с неподдельным интересом подхватил Шацкий. — Как игра, в которой ходишь, собираешь всякое, получаешь уровни. Но… несравнимо лучше, это же ведь в реальности. Слушай… а ежа туда можно? Ну… нашего. Мишель замер. С лица его на мгновение исчезла привычная корпоративная маска. И… рассмеялся вдруг тем теплым, настоящим смехом, который Оскар слышал крайне редко. — Нашего?.. В смысле… того самого?! — Ну да, — кивнул Шацкий, бегая пальцами по экрану нейробраслета. — Я же успел снять, когда он твою руку обнюхивал. По идее, альбом должен его «подтянуть». — Сейчас гляну настройки, — рвано выдохнул Терехов и нажал кнопку вызова интерфейса. — Так… Доступ… Добавить пользователя… Ну-ка, поднеси браслет… Есть! Загружается! Завороженно смотрели они на разворот альбома, который расцветал красочными уведомлениями: «Открыты достижения: «Напарники», «Командный дух», «Первый контакт», «Наш первый еж». Вам доступны новые наборы стикеров!» — Заметки, — Терехов и поднес стилус к странице. Замер на пару секунд, и снова прыснул от смеха: — Я напишу, что ты оборонялся чемоданом! — А что?! — возмущенно парировал Шацкий, хотя сам едва сдерживал смех. — Я никогда этих ежей в глаза не видел! И вообще: я обеспечивал стратегическое отступление! Готовился тебя защищать! — Ты и защитил, — мягко ответил Терехов и смахнул слезинки с ресниц. — Правда. Без тебя я бы не решился в лес идти. В кабинете стало вдруг тихо. Они просто сидели плечом к плечу и смотрели на своего ежа. Заразительный азарт и веселье сменялись чем-то… теплым. — Я понял, — негромко подал голос Оскар. — Когда нас поймали, у тебя был визор. Вот из отдела Заботы и прислали альбом. А я напирал на то, что мы просто хотели устроить пикник, помнишь? Так вот: мне они тоже письмо написали, и курьер принес плетеную корзинку. Она очень красивая, и там мягкий плед. И я… знаешь, я подумал… — Корзинка для пикника? — робко подхватил Мишель. — Такая с тарелками, бокалами, да? И чтобы туда бутылку вина положить, закуски… Слушай, а что если… Гм… Ну… Шум разъехавшихся дверей прозвучал громом среди ясного неба. Топ-менеджеры отпрянули друг от друга, как мальчишки, которые зажимались в раздевалке, и вдруг вошел учитель. — Левинская! — возмущенно воскликнул Мишель. — Что за привычка вот так вламываться в чужой кабинет?! Надо же предупреждать! — Стучать! — осуждающе подхватил Оскар. — О, это всенепременнейше, — ядовито усмехнулась Мари. — Докладную Ветрову подам: мой бедный Фрэнс нуждался в срочной консультации по юридическим и экономическим вопросам, а ВД-СЭО и ВД-ПКЛК миловались на диване и рассматривали… что это там у вас такое красивое? Я тоже посмотреть хочу. — Это… наше личное. — Терехов резко захлопнул альбом и прижал его к груди жестом ребенка, у которого хотят отобрать любимую игрушку. — Хм, — дернула плечом Левинская. Змеей скользнула в кресло напротив дивана, грациозно закинула ногу за ногу и с царственной улыбкой достала из кожаной папки несколько документов. — Договор, счет, акт выполненных работ, — с легкой ехидцей произнесла она, раскладывая бумаги на кофейном столике. — В отделе Заботы пытались лепетать, что их выдают по заявлению в течение десяти рабочих дней. Я ответила, что в таком случае запрос поступит от Ветрова лично. В формате задачи с приоритетом «блокер». — Дать добровольно куда лучше изнасилования в особо извращенной форме, — хмыкнул Мишель. — И с особым цинизмом, — добавил Оскар и подался вперед. — Ну, так и что там было на этой кототерапии? Как в Asteria, эмоциональная разгрузка через физическое воздействие, так сказать? — Мне выдали униформу и привели в помещение с «кошачьими дворцами», — сухо начала докладывать Левинская, как на утренней планерке. — Это такие конструкции, чтобы лазить, прыгать, когти точить. В мои обязанности входило кормить котов, развлекать их всевозможными «дразнилками», гладить и держать на руках. И… лотки. Пожалуй, самая сложная задача, потому что ее невозможно завершить: убрала в одном, пошла к другому — в первом опять кот сидит и… «делает». — Вихри… — рвано выдохнул ВД-СЭО. — Когда мне снятся бесконечные задачи, я от собственного крика просыпаюсь. Вот именно так и происходит, одну решил, перешел ко второй, и тут уведомление: «Перекрыто, критичный приоритет» — и там опять какие-то абсурдные формулы. — «Обязанности»? — нахмурился ВД-ПКЛК: сознание автоматически выхватило юридический термин. — Какие могут быть обязанности, если речь идет об отдыхе в рамках корпоративных привилегий? И раз уж они есть, то должны быть двусторонними. Одна сторона получает услугу, другая — оплату. — Так я же сразу деньги внесла, — пожала плечами Левинская. — Ну так вот. Дальше был индивидуальный сеанс, длился часа два, наверное. По окончании я написала отзыв, и… ну и решила заскочить в офис, чтобы не тянуть с документами. А вот тут уже нахмурился Терехов. Оскару одного взгляда хватило, чтобы понять: с кототерапией что-то явно не так не только в юридической части, но и в экономической. Просто идеально для запроса комплаенса: есть буквы, есть цифры, осталось только добавить к ним «вишенку на торте» — харассмент, гендерная дискриминация, институциональный сексизм, ну все в прочее в духе ВД-ИКВ. — А жалоба где? — нетерпеливо заерзал Шацкий. — Еще в процессе? Видимо, будет нечто фееричное. — Я не могу. — ответила Левинская каким-то чужим тоном, негромким, и… будто виноватым даже. Хищная улыбка растаяла, она отвела глаза. Оскар и Мишель растерянно переглянулись. — В смысле… что не можешь? — осторожно уточнил Терехов. Мари все так же смотрела в сторону. Редкое зрелище. Странное. Неправильное, и от того вызывающее липкое предвкушение чего-то нехорошего. — Не могу написать жалобу. — Вдохновение не идет? — участливо произнес Оскар. — Левинская, твои тексты — новый жанр в литературе. Ты когда на нас докладные подаешь, Ветров их распечатывает и дома вслух перечитывает: задергивает шторы в спальне, наливает рюмочку коньяка… — Нет у него дома никаких штор, — дернула плечом Мари. — Я вообще удивилась, когда кровать там увидела. Нашему Исчадию куда больше пошло бы спать вниз головой на стене, руки на груди скрещены, и крылья, как у летучей мыши. — Просто начни писать. Дальше слова сами польются, поверь, я знаю, как это работает. — Нет, — решительно ответила ВД-ИКВ. — Пересечение с моими личными интересами. Я… Я там встретила… Его зовут Филимон. Если пожалуюсь, это все погубит. Оскар моргнул. Мишель потянул ставший вдруг почему-то тугим галстук. — Левинская… с каких это пор тебя мужики интересуют? — оторопело выдохнул Терехов. — Ты серьезно?! — голос Шацкого сорвался на высокую ноту. — Абсолютно, — пожала плечами Мари. — Мы проговорили почти весь сеанс. Он такой… тактичный. Знаете, мальчики, это такое удовольствие, когда не перебивают, не язвят в ответ, не лезут с дурацкими советами. Когда не ждешь подвоха и не ищешь второго дна. Он просто слушал. Голову склонил чуть набок, слушал и смотрел с таким пониманием… Мишель и Оскар снова переглянулись. На лицах их было одинаковое выражение — полный, абсолютный ступор. — Ее чем-то накачали, — почти беззвучно прошептал Терехов. — Подмешали в приветственный напиток. Или в комнате был ароматизатор с синтом типа «Эндорфинити». Шацкий только молча кивнул, не в силах выдавить ни слова. — Он такой… солидный, — негромко, почти мечтательно продолжала ВД-ИКВ, не обращая внимания на реакцию коллег. — Филимону шестьдесят три. Но ведь это и хорошо: зрелая личность. Богатый жизненный опыт, никакой драмы. У них год за семь идет. А какие у него усы… — Мари, ты по фазе съехала?! — непривычно резко вырвалось у Оскара. — Какой, к вихрям, Филимон?! — вскочил с дивана Мишель и едва не выронил альбом. — Мы тут голову ломаем, как вытащить Ветрова с этой проклятой виллы, а ты… ты встретила какого-то старого пердуна с усами и решила все бросить?! Левинская сидела неподвижно, словно совершенная мраморная статуя, которую кто-то нарядил в алый шелк. Синий взгляд ее был спокоен и тверд. Ни один мускул не дрогнул на пугающе-идеальном лице. — Это личное, — произнесла она ровно. — Я сегодня поняла одну вещь: то, что у меня есть — статус, должность, достижения, деньги… да, это счастье. Но… как неполная коллекция. Ощущение, что не хватает чего-то главного. Настоящего. Для души. Она сделала небольшую паузу, глядя куда-то мимо ВД-СЭО и ВД-ПКЛК, в панорамное окно. — И на каком основании я должна себе в этом отказывать? Даже у Велидорского есть для души. А я что, только функция, инструмент, какая-то деталь механизма под названием «МосНейроЭнерго»? Ну уж нет. Я не буду писать жалобу. Задача завершена. Оскар подался было вперед, хотел что-то сказать, но слов не нашел. Левинская поднялась с кресла и неторопливо пошла к дверям. — Ты куда? — хрипло выдохнул Мишель. — Мы с Филимоном летим домой, он меня в машине ждет, — обернулась Мари и одарила коллег снисходительной улыбкой. — Вам тоже пора бы, рабочий день окончен, если вы не заметили. Мягко захлопнулись двери за ее спиной. Тишина повисла в кабинете ВД-СЭО, который так и стоял у своего стола, прижимая к груди альбом «Мой Измайловский Заповедник». — Ты что-нибудь понял? — сдавленно произнес Шацкий. — Только то, что отдел Заботы поимел всех топов Стратегического Контрактинга, — глухо ответил Мишель. — И в переносном смысле, и в прямом. И… что у них год идет за семь. Это сколько же их менеджеры получают? А если плюс премия?.. Оскар нервно потянул узел душащего галстука. В голове лихорадочно билось: «Настоящее, для души». А его собственное «для души» сейчас в полной растерянности, и пытается делать то, что умеет: считает цифры. Просто потому, что надо зацепиться хоть за что-то привычное и понятное, иначе ведь и правда, можно по фазе съехать. — У нас есть документы, — Шацкий решительным жестом сгреб бумаги с кофейного столика. — Давай заберем их, полетим домой и посмотрим за бутылочкой вина. Осекся. Понял, что слова вылетели раньше, чем он успел осознать, что говорит. Ощутил, как щеки предательски теплеют от смущения. — Ко мне или к тебе? — голос Мишеля едва заметно дрогнул. — Какая разница, мы же на одном этаже живем, — выдохнул Оскар.