All-in

Больше не будет больно и плохо Сегодня не кончится никогда Между выдохом каждым и вдохом С неба летит звезда Гаснет звон последнего слога И шкатулка вопросов пуста Больше не будет больно и плохо Сегодня не кончится никогда «Сегодня» — Flëur Длинный коридор Санкт-Петербургского государственного университета залит приятным весенним солнцем. Такая погода крайне редка для обычно пасмурного и серого Питера, но сегодня культурная столица радует своих жителей ярким солнцем и относительным теплом.  Только по помещениям разносится трель звонка, означающего окончание пары, как из-за двери одной из аудиторий вылетает высокий парень в рваных джинсах и белых кедах. Он сломя голову несется вниз по лестнице, едва успевая перехватить рюкзак и закинуть его на плечо, круто заходит в поворот и равняется с ещё двумя парнями, которые так же безбашенно мчат по коридору в сторону главного входа в корпус.  — О, Арсюха! — восклицает один из парней, едва чужая ладонь касается его плеча.  — Привет, Пашка, — Арсений улыбается во все тридцать два.  Вся троица наконец замирает на месте и Арсений, тяжело дышащий после внезапной пробежки по лестницам и коридорам, протягивает ладонь Паше для крепкого рукопожатия и полуобъятия в качестве приветствия. Он чувствует, как Воля приободряюще хлопает его по плечу, радуясь встрече. Затем Арсений оборачивается ко второму другу и улыбается ему так же широко.  — Здорова, Сань, — Арсений повторяет ровно все те же действия, что тридцать секунд назад проворачивал с Пашей: сжимает ладонь друга и придвигается ближе, чтобы коснуться второй ладонью его плеча.  — Здорова, Арс, — Саша в ответ улыбается как-то чрезмерно таинственно и в добавок ко всем их ритуалам кивает. Его лицо привычно расслаблено, но всё равно хранит на себе какое-то чуть измененное выражение. Однако пока это остается незамеченным.  — Че, черти, насплетничались уже без меня? — Арсений щурит горящие голубые глаза и шутливо-внимательно всматривается в лица друзей, пока они все втроем направляются к выходу.  — Конечно, мы же только и делаем, что шушукаемся за твоей спиной, — весело отвечает ему Паша таким тоном, будто это и не сарказм вообще. Но его мягкая улыбка и чуть склоненная на бок голова выдают его несерьёзность.  — Так и знал, — добивает Арсений, бодая друга кулаком в плечо и вынуждая пошатнуться. Он драматично закатывает глаза и выдаёт короткий смешок, когда наблюдает, как Паша забавно покачивается и оказывается пойманным любезным Сашей.  Хихикнув, Воля увереннее двигается вперед, первым проходит через турникет и, прокладывая всем путь, придерживает для друзей двери.  По ощущениям, погода на улице ещё лучше, чем казалась, когда на нее можно было смотреть только из окна университета во время скучной пары по функциональному анализу. Арсений втягивает уже потеплевший майский воздух и блаженно прикрывает глаза, чувствуя, как кожу приятно щекочут лучи солнца.  Этот день кажется ему невероятным. В воздухе летает какая-то особенно легкая, ни к чему не принуждающая атмосфера, рядом с ним находятся два лучших друга, Паша и Саша, и они все вместе направляются к их любимой кофейне, как делают уже пятый год подряд. Учеба в магистратуре совершенно разных факультетов, разное расписание пар и зачастую разные корпуса не мешают трем друзьям, что идут бок о бок ещё со школьной скамьи, выкраивать друг на друга время и все так же частно видеться. Арсений учится на математическом, Паша на филологическом, а Саша и вовсе на искусствоведческом. Казалось бы, они совершенно разные, но друг другу почти как родные братья.  Святая троица неторопливо направляется по проспекту в сторону полюбившейся им кофейни. Паша без остановки болтает о новом преподе, который, по его личным ощущениям, совершенно не разбирается в своем предмете, Арсений жалуется на чрезмерную скуку на паре, а вот Саша, идущий по левую руку от Арса, кажется каким-то таинственно-задумчивым в несвойственной себе молчаливости.  Ещё минут через пятнадцать они наконец размещаются на диванчиках за одним из столиков очень уютной и красивой кофейни. К ним тут же подходит улыбчивая официантка, давно знакомая каждому из них, приветливо улыбается и принимает заказы. Даже в выборе кофе они расходятся максимально: Паша берет латте на кокосовом молоке, Саша — американо, а Арсений — сладкий раф. Также к их заказу добавляются сэндвичи с курицей и кусочек медовика для главной сладкоежки их компании.  — Сань, у тебя все нормально? — решается уточнить Арсений, потому что всё же замечает слегка странное состояние друга. Он встречается взглядами с голубыми глазами, почти такими же, как у него самого, и недоуменно выгибает бровь, когда на лице напротив появляется заговорщическая улыбка.  — Конечно, все пучком, — Саша кивает и отводит взгляд в сторону, прикусывая губу, чтобы сдержать улыбку. — Ты смотри на него, пиздит как дышит, — Паша присоединяется к нападению Арсения и теперь уже две пары глаз сверлят несвойственно молчаливого и какого-то не такого как обычно Сашу. — Точно что-то задумал, шмель поганый.  — Потерпите пару минут, пацаны, — тот все же смотрит в глаза сначала одному другу, а потом второму, и следом подмигивает, не сгоняя с лица легкой улыбки. Арсений и Паша непонимающе переглядываются между собой, но в итоге просто пожимают плечами и соглашаются.  Через обещанные несколько минут перед парнями появляется их кофе и перекусы, а потому все трое принимаются поглощать пищу и напитки. Повисшая ненадолго тишина не кажется какой-то тяжелой или неприятной, но определенно подогревает интерес у двух персон, которые в две пары глаз выжидающе пялятся на третью. Как только Саша доедает свой сэндвич, Арсений легонько улыбается и склоняет голову в бок, как бы намекая, что пора бы уже рассказать.  — Ну ладно-ладно, все, харе меня своими взглядами сверлить, — по-доброму фыркает Саша, закатывая глаза, после чего делает глоток кофе и заговорщически придвигается ближе к друзьям, неэтично упираясь локтями в стол. — Ну кароче. Я тут подумал, может в Калининград слетаем? Щас закроем сессию и рванем на летних. Отдохнем, в казино сгоняем.  — Но мы же относительно недавно там были, — Паша, который абсолютно всегда является голосом разума в их компании, слегка скептически изгибает бровь, откусывая кусочек своего сэндвича и тщательно его пережевывая. — Не зачастили мы в казино наведываться? — Но там покерный турнир будет! Такого бабла поднять можно, что вся поездка окупится. Призовой фонд — ёбнешься. Арс, ну хоть ты меня поддержи! — Саша переводит полный надежды взгляд на Арсения и состраивает моську кота из «Шрека», разве что лапки не складывает в умоляющем жесте. — Че думаешь? — Ну вообще…я не против, на самом деле, — Арсений легкомысленно пожимает плечами, отпивая свой кофе и параллельно получая всё ещё хмурый взгляд от своего соседа справа в лице Паши. — Я тоже видел новости про турнир и хотел бы сгонять. Погнали, Павлунь, куда мы без тебя.  Арсений легонько подталкивает друга локтем и склоняет голову в бок, мило улыбаясь. Ему не нужно строить глазки кота из мультфильма, как Саше, чтобы невербально воздействовать на людей, и он переодически нагло этим пользуется. И это, признаться, иногда действует даже на друзей, которые знают его как облупленного. И сейчас как раз один из таких моментов, когда работает.  — Вот вы гадюки азартные, — теперь настает очередь Паши закатывать глаза и отмахивать. — Ладно! Хватит мне глазки строить! Уговорили. Меня одно только смущает. Арсюх, че будем делать с твоим конченным придурком? Выражение лица Арсения будто обмирает, тускнеет прямо на глазах, становится грузным и задумчивым. Линия плеч напрягается, челюсть стискивается чуть ли не до скрипа зубов, глаза гаснут, а пальцы чуть сильнее сжимают чашку с кофе. Всё зародившееся в душе Арсения предвкушение тоже слегка спадает, как только Паша напоминает ему про его молодого человека. — Ты про Руслана? — хмурясь, тихо спрашивает Арс, хотя и так уже знает ответ на свой вопрос. — Не знаю, я что-нибудь придумаю.  — Че ж вы до сих пор не расстались, ума не приложу, — хмыкает Саша, которому тоже неприятно думать о том, про кого сейчас зашла речь. Он недовольно барабанит пальцами по поверхности стола и почти укоризненно смотрит на Арсений. — Послал бы нахуй и дело с концом. У тебя ж язык без костей и чувство страха атрофировано, а ты с этим придурком никак распрощаться не можешь.  Арсений от этих слов неуютно ежится и скрещивает руки на груди, оставив несчастную кружку на столе. Руслана, его нынешнего парня, с которым они в отношениях чуть больше двух лет, из этой компании не любит никто. Причем вполне оправдано. И если Паша просто тихо протестует против этих отношений, то Саша один раз на полном серьезе поехал бить Руслану морду и вполне успешно достиг своей цели. О последствиях той потасовки, которые очень скоро обрушились на Арсения, он благоразумно промолчал, чтобы не расстраивать друзей ещё больше.  — Всё не так просто, Саш, знаешь же, — Арсений тихо вздыхает и мотает головой из стороны в сторону, будто пытаясь отогнать от себя все плохие мысли. — Так, всё, харе киснуть, я все решу.  И совсем не важно, что он понятия не имеет, как именно будет это делать. Когда-то их отношения были адекватными. Точно такими же, как все предыдущие у Арсения. Обычными, пусть и не вызывающими бурю эмоций, но вполне неплохими. Руслан хорошо к нему относился. На руках не носил, конечно, но и хуйни не творил, по крайней мере первые полтора года. Ровно до тех пор, пока всё не пошло по наклонной. Арсений не ушёл, когда мог это сделать, а потом уже стало поздно.  — Ага, давай только не как в прошлый раз, — Саша усмехается, но, получив от Арсения весьма красноречивый убийственный взгляд, вскидывает руки в примиряющем жесте. — Ладно, всё, молчу! Ну так чё? Едем? — Едем, — уверенно кивает Арс.  — Да едем, — подтверждает Паша.  Все трое по очереди касаются ладонями центра стола и улыбаются, заискивающе переглядываясь.  — Всё! Запечатано! — радостно восклицает Саша и едва в ладоши от радости не хлопает как ребенок. Его улыбка такая ослепительно яркая, что Арсений и Паша наигранно загораживаются от его света, изображая, будто прячутся летом от солнца. — Эй! Ну всё, харе! Все трое на это возмущение заливисто смеются. Следующие полчаса они активно обсуждают поездку, подбирают даты так, чтобы все спокойно закрыли сессию и при этом успели принять участие в турнире. Никакого напряжения в воздухе не остается: только тепло, комфорт, крепкие плечи друзей и их радостные, счастливые улыбки.  И всё же этот день действительно прекрасный.  *** Ключ в замочной скважине поворачивается почти бесшумно. Дверная ручка нажимается мягко, с тихим щелчком, стараясь никак не выдать человека, который пытается пробраться в квартиру и искренне желает остаться незамеченным. Или хотя бы оттянуть момент своего обнаружения. Арсений, кажется, даже дыхание задерживает, лишь бы не издать лишнего шороха слишком громким вздохом. Он проскальзывает в узкую щель двери очень аккуратно, действительно неслышно, и осторожно скидывает белые кеды, оставляя их на коврике.  В темном коридоре отвратительно воняет сигаретами. Вообще-то, Арсению всегда нравился этот запах: пусть он и не курил никогда, но постоять рядом с теми, кто курит и вдохнуть уже отфильтрованный чужими легкими дым — это дело святое. Но в этой квартире вонь становится слишком концентрированной, душащей и отвратительной. Арсений невольно морщится от этого запаха, вдыхая мелко и неохотно.  В квартире стоит гробовая тишина. Парню в какой-то момент даже кажется, что в ней никого нет, но это впечатление обманчиво: уже через несколько секунд за спиной слышатся тихие шаги, которые заставляют тревожно бьющееся сердце болезненно сжаться.  — Да ладно, не уж-то вернулся? — тихо хрипит раскатистый бас. Арсений давит в своем теле дрожь и осторожно поворачивается, чтобы посмотреть на обладателя этого голоса. Уже в следующую секунду его бесцеремонно хватают за плечи и больно вжимают лопатками в стену, наваливаясь сверху огромным тяжелым телом. — Ну и где ты был, сука? — Я, вообще-то, предупреждал, — язвит в ответ Арсений, невольно морщась от боли. Он сучливо вздергивает подбородок и смотрит прямо в бездонные карие глаза, взгляд которых расфокусирован и слишком рассеян. — И я определенно не виноват в том, что ты прокурил последние извилины своего мозга.  Арсений каждой клеточкой тела чувствует, как в этот момент недобро напрягаются мышцы во всем теле Руслана, и тут же понимает, что ни к чему хорошему это не приведет. Но он и сам не пальцем деланый, а потому стискивает кулаки и смотрит открыто, совершенно бесстрашно.  — Че ты, блять, сказал только что? — Руслан резко повышает тон голоса, отчего по прижатому к стене телу пробегаются хорошо скрываемые мурашки. — Совсем нахуй страх потерял? Предупреждал он! Не виноват ни в чем, ага! — Ну хоть со слухом проблем нет, уже хорошо, — только и хмыкает Арсений, но интуитивно пытается вжаться в стену, раствориться в ней на совсем.  — Ты совсем ахуел?! — лицо Руслана оказывается так близко, что Арсению приходится лицезреть расширившиеся от злости зрачки в HD качестве. В следующую секунду его с силой встряхивают за плечи, больно впечатывая обратно в холодные обои, а потом с каким-то звериным остервенением сжимают пальцами горло, лишая доступа к кислороду. — Говори, где ты шлялся, блять? Опять вокруг своего Шульгина хвостом вертел? Или совсем отчаялся и решил подставиться Воле? А?! — Завали свою пасть! — сипит Арсений, пока трепыхается в сильных руках, как рыба, которую выкинули на берег. Слова про друзей задевают его за живое, по венам тут же растекается волна адреналина, которая вынуждает его особенно сильно дернуться, но ни к чему, кроме собственной боли, это не приводит. — И отпусти меня, мудачьё! Я даже такому конченному пидорасу, как ты, не изменяю.  Арсений злится не на шутку и ни секунды не винит себя за свой острый язык. Он бы продолжил свою гневную тираду, но чужая хватка на горле становится только крепче, воздух почти не поступает в легкие, а потому он может только измучено хрипеть и царапать короткими ногтями крепкое предплечье. От человека напротив отвратительно несет дешевыми сигаретами и адреналином, да так, что голова идет кругом. Руслан наклоняется только ближе, безжалостно вжимая более хрупкое тело в стену, и, кажется, готовится взорваться. Свободной ладонью он больно выкручивает чужую руку, заставляя Арсения тихо заскулить от ощущений, которые он не способен терпеть.  — Кажется, ты совсем забылся, Сень, — яростно шипит над ухом Руслан, едва не набрасываясь на почти обессиленного из-за отсутствия воздуха парня. — Что, Сашенька и Пашенька совсем тебе мозги промыли, да? Тебе напомнить, кто вытащил тебя со дна и забрал к себе, когда ты слил бабло в свой ебучий покер? Арсений возмущенно дергает ногой, ударяя коленом в чужое бедро, и отчаянно хрипит, пытаясь возмутиться и что-то возразить. Он уверен, что со стороны его попытки выглядят почти жалко, Руслан его больше и ощутимо сильнее, но ещё один пинок всё же приносит плоды. Как только мертвая хватка чуть ослабляется и Арсений в секунду откашливается, с его губ сразу же летят ответные колкости.  — А тебе напомнить, как я там оказался? В ебучем подпольном казино с твоей усратой шайкой, а, Рус? — его голос хрипит и свистит, голова идет кругом, едва не вынуждая потерять связь с реальностью, но упрямые голубые глаза наполняются неподдельной злостью и бесстрашием. — И я сам. Я сам себя вытащил.  Ладонь пропадает с арсовой шеи, позволяя ему вдохнуть полной грудью, но уже в следующую секунду его щеку обжигает мощный удар, прилетевший со всей дури, со всего размаха. У Арсения от боли тут же звезды скачут перед глазами, ноги подкашиваются, а тело пробивает крупной дрожью. Руслан знает, что он не выносит физической боли ни в каком проявлении, и уже  почти год удобно пользуется этим фактом. Он знает, что это неизменно работает. Арсений чувствует себя ужасно слабым и маленьким, неспособным ответить тем же, но всё равно стискивает зубы и поднимает глаза на своего обидчика.  — Я, так-то, пришел забрать вещи и попрощаться, — Арсений наконец озвучивает цель своего визита в эту квартиру, выплевывая слова вместе со струйкой крови, что бежит по подбородку. — Поэтому отпусти меня. И тебе, всему такому хорошему и доброму, больше не придется терпеть такого отвратительного и злого меня.  Взгляд Руслана с просто гневного сменяется на ошарашенный. В его голове совершенно не укладывается происходящее: как это так получается, что Арсений, который когда-то, по его мнению, не видел без него своей жизни, теперь плюется ему в лицо и заявляет о том, что уходит. Причин для этого Руслан совершенно не видит и, кажется, даже не осознает своих действий.  — Я че-то не так понял? — зло шипит он, встряхивая безвольного, ослабленного Арсения за плечо и вынуждая смотреть на себя.  — Нет, все правильно, — сплевывая густую кровь прямо на пол, хрипло отзывается парень. Сейчас, когда он, вымотанный физической болью, смотрит на Руслана, он не испытывает к нему ни одного чувства, кроме отвращения и желания поскорее сбежать. Сколько бы он ни терпел, сколько бы ни давал шансов исправиться и вернуть все то, что было между ними раньше, все равно ничего не меняется. Арсений не железный. Совсем нет. — Летом я улетаю с ребятами в Калининград. Можешь сходить поставить свечку за то, чтобы наш самолет разбился и мы больше никогда не увиделись. А сейчас отпусти меня и дай забрать вещи. У меня больше нет сил терпеть твою тупорылую морду.  После этих слов на Арсения ожидаемо обрушивается новый удар. Морально тот вполне к этому готов, а вот физически — нет. Руслан с силой швыряет его в сторону, не оставляя ни единого шанса устоять на ногах. Арсений грузно валится на пол и хрипло шипит от пронизывающей все тело боли. От нового удара в живот из глаз тут же катятся искры, но он стоически сдерживает подступающие к горлу слезы. Ему уже давно не обидно. Ему просто ужасно больно. Он больше не оказывает никакого сопротивления, потому что сил никаких нет, концентрируясь лишь на том, чтобы оставаться в сознании, и ожидая, пока очередная волна чужого гнева спадет.  Через долгие секунды Руслан усаживается на корточки рядом с едва дышащим парнем и с каким-то нездоровым остервенелым хватает его за волосы, заставляя поднять голову и притягивая ближе к себе.  — У тебя ровно пять минут, чтобы забрать свое тряпье и смыться из моей квартиры, — холодно, почти безразлично говорит Руслан, отчеканивая каждое слово. — Но помни, что ты потом очень сильно пожалеешь об этом.  После этих слов он отпускает спутавшиеся темные пряди, совсем не обращая внимания на то, как чужая голова глухо ударяется об пол, а затем поднимается и скрывается на кухне.  У Арсения уходит минута на то, чтобы собрать последние силы и подняться. Ещё тридцать секунд, чтобы поймать равновесие и переждать ужасающее головокружение и ломоту во всем теле. Две с половиной минуты, чтобы схватить первый попавшийся рюкзак и скинуть в него самые необходимые вещи. Десять секунд, чтобы переждать скручивающуюся в животе боль, схватившись за ближайшую стену. Сорок восемь секунд, чтобы обуть кроссовки.  Две секунды, чтобы выпрыгнуть из квартиры и навсегда захлопнуть за собой дверь.  *** В плохо освещенный тусклыми, почти погасшими фонарями двор круто заезжает темно-синяя киа. Как только машина со скрипом тормозит у одно из подъездов, из неё тут же вырываются двое парней и сломя голову, едва не спотыкаясь, несутся к человеку, который сидит на каменных порожках, низко склонив голову.  — Эй-эй, чувак, ты живой? — суматошно интересуется Саша, который первый оказывается возле неподвижной фигуры. Он осторожно садится рядом на корточки, но не решается прикасаться: знает, что под одеждой наверняка скрыты новые травмы, а приносить ещё больше боли и так пострадавшему Арсению не в его интересах.  Единственное, что он делает — это касается пальцами правого запястья, чтобы нащупать пульс. Просто для собственного успокоения. И совсем не важно, что человек без пульса вряд ли бы смог находиться в таком положении. Изначально он тянется к левому, но потом замечает, что оно покраснело и недобро опухло. Саша зло стискивает зубы, когда видит эту травму.  — Арсюх…— сведя брови к переносице, жалостливо тянет Паша, который тоже оказывается рядом. В отличие от Саши, он самыми кончиками пальцев прикасается к правому плечу парня и, не встретив болезненной реакции, полностью кладет на него ладонь. — Дойдешь до машины или тебе дать ещё время подышать? Как помочь? Арсений отвечает не сразу. Ему требуется несколько секунд для того, чтобы набрать в легкие воздух и поднять голову. Он чувствует, как Саша аккуратно забирает у него рюкзак, и никак этому не сопротивляется. Теперь, когда друзья снова рядом, Арсений может выдохнуть чуть спокойнее.  — Дойду, — всё ещё сиплым, свистящим голосом отзывается он, предпринимая попытку выпрямиться.  От взгляда Арсения ускользает то, как Паша и Саша переглядываются между собой и почти одновременно поджимают губы. Смотреть на такого растоптанного, безвольного Арсения обоим больно почти физически. Они знают, что тот очень быстро придет в себя и все вернется на круги своя, но понимают, что такое быстрое восстановление не является полноценным, настоящим. Всегда яркий и язвительный Арсений, который переодически ведет себя как настоящая сука, сейчас сидит перед ними, до скрежета зубов стискивая челюсти, лишь бы не выдать лишнюю эмоцию и не показать, насколько сильно ему в действительности больно.  Как только Арсений пытается подняться, его тут же подхватывают под руки с обеих сторон. Крепкие братские плечи дают надежную опору, спасают от позорного падения на асфальт или, того хуже, на дно собственного сознания. И Арсений опирается на них без зазрения совести, просто потому что знает: ему помогают по-настоящему. Искренне, из самого сердца. Потому что они — друзья. Не кровные, но родные братья, которые срываются из своих теплых уютных квартир и мчатся к нему, стоит только набрать номер одного из них. И Арсений обязательно отблагодарит обоих, но чуть позже. Как только будет чувствовать себя лучше.  В теплом салоне сашиной машины Арсений позволяет себе расслабиться и закрыть глаза. Пока Шульгин располагается за рулем и аккуратно выезжает со двора, Паша усаживается вместе с Арсом на заднем сидении автомобиля. Воля осторожно ощупывает голову Арсения, пытаясь выявить тяжелые травмы или кровь, но ничего подобного не обнаруживает. Что ж, хоть что-то радует. Арсений в процессе манипуляций с его головой покорно утыкается лбом в пашино плечо и позволяет ему все необходимые действия.  О произошедшем никто не торопится спрашивать, потому что всем все понятно интуитивно. К огромному сожалению, подобное уже происходило, а потому на такой случай какой-никакой, но план действий имеется. Но даже несмотря на понятный сценарий, эмоции всё равно не отпускают ни одного из них. Арсений, тело которого к середине поездки начинает крупно дрожать то ли из-за холода, то ли из-за боли, забывается тревожным, болезненным сном, так и уткнувшись лицом в плечо Паши. Саша на водительском сидении хоть и пытается концентрироваться на дороге, но всё равно сжимает ладони до белеющих костяшек и чувствует, как внутри него закипает невыносимая злоба. Ему прямо сейчас хочется развернуться и начистить лицо Руслану, который возомнил себя непонятно кем и решил, что может так обращаться с другим человеком, который, к тому же, физически его слабее.  Но от всех неразумных действий его спасает теплая ладонь Паши, которая ложится ему на плечо и сжимает в знаке тихой поддержки.  — Я знаю о чем ты думаешь, Саш. Но не надо, пожалуйста. Мы никак не поможем ему таким образом, — разумно и до безумия спокойно говорит Воля, пересекаясь взглядом с другом в зеркале заднего вида.  — Я в курсе, — Саша в ответ только тихо выдыхает, пытаясь выпустить всё свое напряжение в воздух. — Но я реально больше не могу видеть его таким. Этот мудак просто неотесанное зверье. Я честно не понимаю, зачем Арс его до сих пор терпит.  — Из абъюзивных отношений очень сложно выйти. Особенно из таких, в какие попал наш Арсений, — Воля мягко качает головой и грустно вздыхает. Он мягко гладит тревожно спящего парня по голове, будто пытаясь его утешить сквозь сон. — Он обязательно выберется. А мы поможем, чем сможем. Всё будет в порядке.  — Знаю. Мне просто хочется, чтобы всё закончилось, — Саша запрокидывает голову на мягкий подголовник и чуть расслабляет плечи, чувствуя поддерживающее прикосновение пашиной ладони.  — Мне тоже, Сашунь. И это закончится. И Арс найдет того, кто правда будет его любить, а не…вот так, — Паша чуть поджимает губы, когда чувствует, что Арсений снова вздрагивает и прижимается к его плечу чуть ближе. — Долго терпеть подобное к себе отношение невозможно.  — Больше не придется.  Арсений подает голос совсем тихо, его слова звучат на грани слышимости. Измученное болью тело не поддается, а потому тот даже не предпринимает попытки изменить своего положения, даже глаза не открывает.  — Я заявил, что ухожу. На совсем, — его голос все так же хрипит, на шее расцветают яркие синяки от цепкой хватки чужих пальцев, но тон звучит уверенно, почти решительно. Арсений давит из себя слова с трудом, но всё же пытается донести до друзей информацию. — Я изначально не планировал этого делать. Но как только он накинулся и снова стал обвинять меня во всех грехах этого мира, я понял, что больше не смогу терпеть. Сломалась терпелка, будь она неладна.  Даже в таком измотанном состоянии Арсений умудряется ругаться и язвить, и это немного успокаивает двух других парней, находящихся в машине.  — Мы типа расстались. Мне больше ничего не мешает. И теперь мы с вами со спокойной душой поедем в июле в Калининград, правда? — он всё же находит в себе силы открыть глаза и приподнять голову, чтобы посмотреть на друзей. Арсений даже давит из себя подобие улыбки, но выглядит она, честно говоря, жутковато из-за собравшейся во рту крови.  Думать о том, что он отделался слишком легко и Руслан отпустил его слишком просто, Арсений совсем не хочет. Сейчас в нём совершенно нет для этого сил: ни физических, ни моральных. Возможно, он попереживает об этом позже, но когда-нибудь потом. Сейчас важно то, что его друзья чуть успокаиваются и, переглянувшись, легонько улыбаются.  — Правда, Арсюш, — Паша ободряюще кивает и проводит ладонью по темным волосам, позволяя Арсению снова уронить голову на свое плечо.  — Конечно правда, — поддерживает его Саша, тоже кивая и расслабляя при этом собственные плечи. — Все наладится, Арсюх.  *** Калининград встречает своих гостей порывами довольно теплого ветра. Большое серое здание аэропорта выпускает на улицу плотный поток людей с чемоданами, рюкзаками и сумками. Среди беспокойной толпы, в которой каждая человеческая единица пытается сориентироваться, глупо озираясь по сторонам или пялясь в экраны телефонов, раздается громкий, заливистый смех. Трое парней, находящиеся привычно плечом к плечу, следуют по давно знакомому, выученному маршруту, поудобнее перехватывая за спинами рюкзаки и раскидываясь направо и налево глупые шутки.  Здесь, в этом небольшом, часто ветреном городе, они чувствуют себя спокойными и живыми. В Калининграде, стоящем на берегу Балтийского моря, даже дышится легче: Арсений набирает полные легкие воздуха и так же быстро выпускает его обратно, когда идущий слева Саша травит очередной анекдот.  Святая троица вваливается в салон такси и размещается на задних сидениях. Неугомонный Арсений, у которого шило в жопе не пропадает примерно никогда, уже через пять минут утягивает в их бессмысленные диалоги даже таксиста, который сначала очень скептически смотрит на парней, но быстро смягчается, и салон наполняется смехом ещё одного голоса.  Дорога до отеля, в котором парни останавливаются скорее по традиции, занимает не так много времени. Они заселяются в привычный трехместный номер, быстро скидывают рюкзаки и ведут десятиминутную дискуссию на тему того, кто в этот раз будет спать на диване.  — Чур не я! У меня спина больная, — моментально аргументирует Паша, вскидывая ладони в жесте капитуляции. Он улыбается широко, когда видит, как друзья закатывают глаза и переглядываются.  — И не я, — вслед за Волей быстро тараторит Арсений, складывая руки на груди. В ответ на непонимающий взгляд, он выдает железный по своему личному мнению аргумент. — Я в прошлый раз на нем спал! — Ну всё, Сань, получается ты, — Паша охотно поддакивает другу и несильно пихает Шульгина локтем. — Ты и так самый молодой из нас, не скорчишься за пару ночей.  — Изверги, — Саша в очередной раз закатывает глаза и ответно толкает стоящего рядом Волю, будто они трехлетние дети, дерущиеся за место в песочнице. Тот заходится хохотом и даже не намеревается отступать со своей позиции. — Совсем вы меня не жалеете.  — Жалеем, жалеем, Сашунь, — Арсений ему подмигивает, едва сдерживая довольную улыбку. — Зато не будешь слушать, как Пашка болтает во сне под боком.  — Эй! Ты че? Я тут отстаиваю его право спать на одной из кроватей, а он на меня жалуется, — Паша очень комично морщится, скрещивая руки на груди в оборонительном жесте. — Я ж прям щас могу переобуться! И вообще это неправда! Теперь уже настаёт очередь Саши заходиться диким ржачем. В порыве чувств он валится на диван, на который его пытаются согнать спать, и откидывается на спинку. — Ну вообще-то Арс прав, — он прячет в кулаке улыбку и наблюдает за тем, как Паша принимает позу «руки в боки» и окидывает друзей строгим взглядом. С такими привычками ему определённо нужно остаться преподавателем в университете. — От твоей болтовни по ночам меня не спасет даже место на диване.  — Так! Щас довыебываетесь, я вас обоих на диван отправлю! А сам сдвину две кровати и буду спать, как король мира, — фыркает в ответ Воля. — И ебитесь на нем, как хотите.  — Саша, конечно, очень симпатичный, но я пожалуй воздержусь, — Арсений тихо хихикает и ретируется в другую часть комнаты, чтобы кинуть свой рюкзак на одну из кроватей и наконец застолбить себе место.  — Взаимно, Арс, — кажется, Саша всё же принимает своё поражение, потому что остается сидеть на диване даже когда Паша повторяет действия Арсения и занимает место на второй кровати.  — Всё, мир! — торжественно объявляет окончание их маленькой войны Паша, плюхаясь на мягкую постель, и берет в руки телефон. — Не знаю, как вы, а я жутко голодный.  — Согласен, — кивает сидящий неподалеку Арсений. — Я предлагаю пойти похавать, а потом рвануть куда-нибудь. Отметим нашу закрытую сессию и приезд на турнир. О! Придумал! Заглянем в тот байкерский бар? Арсений вмиг строит глаза кота из «Шрека» и обводит этим жалобно-умоляющим взглядом друзей. Для пущего эффекта он даже ладони складывает молитвенным жестом, чтобы точно воздействовать на них, пусть зачастую справляется и без этих жестов.  — А давайте! Мне там понравилось в прошлый раз, — сразу же подхватывает идею Паша и на пару с Арсением теперь тоже прожигает оставшегося друга глазами.  — А чего вы на меня так смотрите? — Саша заинтересованно изгибает бровь и улыбается совсем невинно. — Куда вы, туда и я, пацаны. Но сначала еда, лады? Куда пойдем? — Помните кафе на набережной, куда мы так и не попали в прошлый раз? — тут же предлагает Паша, уже вбивая адрес в карты, чтобы посмотреть маршрут. — Можно туда. У них летом ещё на веранде выставляют столы. Че думаете? — А что там по ценам? — интересуется Арсений. Он пересаживается на чужую кровать   и придвигается к другу ближе, чтобы заглянуть в экран его телефона. Буквально через несколько секунд рядом с ним образуется ещё и Саша, который тоже заинтересованно склоняется к открытому меню.  — Приемлемо, нам по карману, — заверяет его Паша и слегка усмехается, когда видит, как быстро друзья телепортируются на его кровать и оказываются рядом.  С секунду подумав, он передает им разблокированный телефон с уже открытым меню кафе. Арсений благодарно принимает гаджет в свои руки и придвигается ближе к Саше, привычно касаясь его плеча своим. Переглянувшись, они погружаются в поверхностное изучение ассортимента.  — Вообще кайф! — спустя буквально пару минут Арсений выносит свой вердикт и довольно улыбается. Вскидывает голову и с надеждой смотрит на обоих друзей по очереди. — Тогда туда? — Получается да, — Паша кивает, когда получает телефон обратно в свои руки.  — Саш? — Да, супер, погнали, — тот тоже кивает вполне удовлетворенно.  — Отлично, забились!   Этим вечером они действительно выполняют все свои планы. Ужинают в кафе с шикарным видом на море, разговаривают, общаются, много смеются. Они даже выходят пройтись по пляжу, резвятся у воды, как дети, брызгаются, гоняются друг за другом. А потом уходят в настоящий отрыв: вваливаются в полюбившийся бар, пьют, не щадя ни свои кошельки, ни свои организмы, дискутируют и смеются. Живут свою лучшую жизнь.  А что ещё, собственно, нужно, когда вы три двадцати четырех летних лба, у которых четыре дня в любимом городе, один оставшийся год магистратуры и вся жизнь впереди.  А ничего больше не нужно.  Только момент.  *** Счастливые часов не наблюдают. И совсем не важно, какого рода это самое счастье. Второй день в Калининграде летит так же незаметно: долгий сон, утреннее похмелье, попытки Паши сообразить быстрый завтрак на троих, его вкуснющая еда, забег Арсения до ближайшей аптеки, ещё пара часов и они уже как новенькие едут в такси до долгожданного казино. Втроем регестрируются на турнир и по невероятно счастливой случайности оказываются за одним столом. Играют долго, весело и азартно, сидят в казино до самого утра, сбегают во время перерывов покурить или за кофе, и просто наслаждаются прекрасным временем.  Арсений, пользуясь своим умом и полученными знаниями, показывает блестящие результаты, в короткие сроки набивает себе большой стек и совершенно расслабляется, потому что полностью уверен в своем прохождении за финальный стол. Саша тоже несильно от него отстает, тянется за сильным другом и уверенно держит стек средних размеров. А вот у Паши происходит какая-то анархия, но того это не то чтобы сильно беспокоит. Он просто играет в свое удовольствие, иногда глупо сыпется, иногда совершенно случайно забирает огромный выигрыш, поэтому размеры его стека варьируются от критично низких, до удивительно высоких.  В итоге все трое проходят в следующий этап, а это значит, что следующую ночь они проведут точно так же. Но это не расстраивает, наоборот, радует каждого до безумия. Арсению настолько нравится все происходящее, настолько он чувствует себя живым и свободным, что просто не может насытиться этим ощущением.  Друзья возвращаются в отель под утро и валятся на свои спальные места. Уставшие, но абсолютно счастливые.  Следующим вечером они приезжают в казино с приятным предвкушением. Проходя по родным, до боли знакомым игровым залам, Арсений чувствует легкое волнение, дрожь в пальцах и сладкую тяжесть в груди: это всё в преддверии поглощающего азарта и новой дозы дофамина.  В его теле плещется необычайная легкость, ему хочется прыгать на месте и даже кажется, что он вполне способен взлететь.  Сегодня их рассадка оказывается менее удачной, чем вчера: Арсений и Саша по прежнему попадают за один стол, а Паша оказывается за соседним. Да, близко и в поле зрения, но святую неразлучную троицу это слегка расстраивает. Однако, несмотря на эту маленькую неприятность, никто не мешает друзьям во время перерывов все так же собираться, выходить курить или пить кофе. И они по полной пользуются этой возможностью.  Их грусть бесследно улетучивается в тот момент, когда все погружаются в игру с головой. Они забывают обо всем окружающем мире, чувствуя теперь только карты под пальцами, стук фишек и голоса сменяющихся дилеров, которые вторят фразам сосредоточенных игроков. Призовой фонд турнира действительно впечатляет, а потому каждый готов бороться за него не на жизнь, а насмерть.  И Арсений тоже прыгает в этот омут с самого разбега, складывая руки стрелочкой и попадая в пучину под нужным углом. В этой среде он чувствует себя ровно так же комфортно, как рыба в воде. В игре ему помогает буквально всё, начиная от острого языка и безумной харизмы, заканчивая блестящими знаниями математики, особенно в области теории вероятности. Арсений прекрасно осведомлен о своих способностях и также знает, что является опасным соперником. Мало того, что он способен просчитать комбинации, так ещё и зубы заговорить может любому своим невероятным обаянием. Врать и блефовать он умеет замечательно.  Игра находится в самом разгаре. Стол постепенно пустеет, люди лишаются своих стеков и вылетают без возможности докупиться. Атмосфера накаляется, превращается в нечто сладко-тягучее, которым Арсений готов заполнить каждую клеточку тела. В его душе нет ни капли волнения, только искрящийся азарт и уверенность в себе. В начале раздачи ему прилетели червонные валет и десятка — хорошая заявка, а потому парень без раздумий входит в раздачу. Сидящий относительно рядом Саша тоже решает кольнуть и попробовать в игре свои карты.  — Ого, ты наконец решил со мной поиграть, — Арсений моментально растягивает губы в широкой, кошачьей ухмылке, как только фишки друга касаются стола.  — Да. Я уже заскучал, слишком ты часто выигрываешь, Арсюх, — отзывается Саша, подпирающий щеку кулаком и заискивающе заглядывающий в глаза друга. — Может хоть я стану достойным соперником.  — Ну-ну, — только и усмехается Арсений, легко пожимая плечами.  На флопе выходит червонная девятка, крестовый туз и червонная восьмерка. Увидев данный набор карт, Арсений весь напрягается и собирается в кучку, потому что внезапно осознает, что потенциально может собрать очень сильную комбинацию, которую вряд ли кто-то перебьёт. Он ожидаемо повышает ставку, отпугивая ей ещё парочку соперников и наоборот завлекая к себе особенно азартных игроков, среди которых сейчас находится и Саша.  Тёрн — бубновый валет. Пара из вальтов это, конечно, хорошо, но совсем не то, на что потенциально способны его карты. Арсений чуть остепенивается и тщательно просчитывает исходы у себя в голове, прежде чем повысить ставку. Но это последнее действие он всё же совершает, элегантно выкидывая на стол несколько фишек довольно крупного номинала.  Вся надежда остается на ривер, последнюю карту раздачи. Когда все ставки приняты, Арсений сцепляет свои ладони замком и упирается в них носом, теперь лицезря происходящее исподлобья. Коленка, тщательно проветриваемая дыркой в рваных джинсах, слегка подрагивает от пробежавшегося по всему телу разряда волнения.  Наконец крупье, милая, доброжелательная девушка, снимает с колоды последнюю карту и кладет её рубашкой вниз. Червонная семерка. Арсений чувствует внутри приятное опустошение и резко наступившее спокойствие. Всё хорошо. Он снова выиграл, собрав уверенный стрит флеш из червей от семерки до валета. Не флеш рояль, конечно, но все равно красивая и редкая комбинация.  Сидящий неподалеку Саша, который собрал скромный сет из трех тузов, лишь тихо фыркает, наблюдая за тем, как его поставленные фишки перетекают в руки Арсения. Что ж, ему не жалко, но победить в турнире всё ещё хочется.  — Ну чего, Сань, как тебе? — расслабленно интересуется Арсений, откидываясь на спинку своего стула.  — Да ты математик ебучий, как вас только допускают к покеру, — Саша в ответ слегка возмущается, но совсем наигранно, ведь в следующую секунду уже по-доброму смеется, одаривая друга спокойным взглядом.  — Ловкость рук, прокачанные извилины и никакого мошенничества, — Арсений подмигивает ему привычным жестом. В следующую секунду чей-то голос объявляет перерыв, а потому Арс поднимается с места и выразительно смотрит на Сашу. — Пойдем покурим? — Конечно, — тот в ответ лишь согласно кивает и поднимается вслед за другом. — Тыкни Пашку, пожалуйста.  Уже через две минуты воссоединившаяся троица оказывается на улице. После душного помещения они с жадностью вдыхают свежий воздух и блаженно прикрывают глаза. Тишине не дает повиснуть только Паша, который во всю матерится, особенно эмоционально рассказывая о последних часах игры. Во время короткой заминки он принимает из пачки Саши сигарету и прикуривает от его же зажигалки. Арсений, расположившийся между друзьями, привычно остается без сигареты, на каком-то непонятном уровне предпочитая пассивное курение. Да и друзьям от этого только удобнее: и сигареты тратить не надо, и уворачиваться от потоков ветра, лишь бы на некурящего не летело, нет никакой необходимости.  Арсений с жадностью вдыхает уже отфильтрованный сигаретный дым и чувствует себя удивительно спокойно. Время уже глубокая ночь, он вздергивает подбородок и смотрит на покрытое звездами небо. Ночной воздух создает особенно приятную прохладу, которая позволяет расслабиться и немного выдохнуть, прийти в себя, остепениться.  В этот момент рядом начинает нервно возиться Саша. Он в несколько затяжек докуривает сигарету и скидывает окурок в пепельницу, оглядывается на циферблат часов и активно хлопает себя по карманам в поисках телефона.  — Бля, пацаны, я щас вернусь, — сообщает Саша, уже разворачиваясь и намереваясь вернуться в здание казино.  — Нам сходить с тобой? — интересуется Паша, изгибая бровь и намереваясь тоже затушить сигарету и броситься следом.  — Нет-нет, всё норм, я вернусь через минуту, — Саша отмахивается и быстро исчезает за тяжелыми деревянными дверьми, оставляя за собой флер легкого недоумения.  Арсений и Паша переглядываются, но никаких дальнейших действий не предпринимают, лишь пожимают плечами и продолжают неторопливо переговариваться.  Однако отсутствие Саши слегка затягивается. Через пять минут парни решают тоже вернуться в здание, но бить тревогу не начинают и сейчас. Мало ли что заставило его задержаться. Пройдясь по залам, оставшаяся пара тоже разделяется: Арсений двигает в сторону уборной, а Паша продолжает держать путь к столам.  Идя по коридорам, Арсений всё же оглядывается по сторонам в надежде найти потерявшегося Сашу хотя бы глазами, но сделать этого не удается. Вокруг мелькают туда-сюда совершенно незнакомые лица, и единственное, что успокаивает — это шанс того, что с Шульгиным уже мог пересечься Пашка. Арсений сворачивает в уборную, завершает все необходимые дела и подходит к умывальнику. Смотрит на слегка растрепанного и заспанного, но счастливого себя, набирает в ладони прохладную воду и умывается, блаженно при этом выдыхая. Внутри зарождается непривычное, тихое спокойствие.  Арсений меланхолично вытирает руки и лицо  бумажным полотенцем, поправляет короткую чёлку, зачёсывая её пальцами чуть на бок, и, последний раз глянув на себя в зеркало, выходит из уборной.  И в этот момент его мир переворачивается, разбиваясь в дребезги.  Арсений не понимает, что происходит. Перед глазами смешиваются все цвета, а мир вокруг сливается в один душераздирающий шум: слышны только топот, залпы глухих выстрелов и ужасные крики. Он ничего не видит, не осознает опасности, просто замирает на несколько секунд истуканом, пока у нескольких метрах от него не валится тело незнакомого мужчины.  В следующий момент кто-то остервенело хватает его за руку железной хваткой тащит в неизвестном направлении. Арсений почти слышит, как рядом с ними свистят пули, как грохочет чьё-то оружие, как кто-то срывает голос в последнем крике. Он сам будто погружается в плотную резиновую оболочку, попадает в вакуум и ничего не воспринимает. Он чувствует только сильную хватку, до боли сжимающую запястье, и несется вслед за не опознанным человеком вдоль стены.  В один момент они тоже падают. Арсений с размаху валится на мягкий ковролин, проезжаясь по нему носом и локтем, и тут же чувствует, как его спутник намеренно оказывается сверху, накрывает собой, прячет его голову где-то в себе. Арсений совсем неуместно улавливает ноты знакомого парфюма и наконец узнает своего внезапного спутника: Паша. Сверху него, задержав дыхание, лежит Паша, пытаясь укрыть собой.  Мир окончательно разрушается, превращаясь в бессвязную серую кашу из ужасающих звуков и перемешанных образов. Арсений чувствует под щекой жесткий светлый ковролин и думает, что сейчас его потрясут за плечо и он проснется.  Его тело действительно содрогается, но исключительно из-за того, что сверху дергается Паша. Он бездумно вцепляется пальцами в Арсения и скрипит зубами от боли. Арсений моментально понимает: что-то произошло. Но не может даже пошевелиться, даже открыть рот, чтобы выдавить тихий шёпот. Его тело будто парализовано и не желает слушаться совсем. Арсений чувствует, как над ними кто-то возвышается и говорит сиплым басом, но это ощущение пропадает через считанные минуты.  Как только неизвестный человек удаляется на достаточное расстояние, лежащий сверху Паша подрывается с места. Он тянет за собой Арсения, не давая и секунды одуматься, и снова бросается вперед. Воля бездумно оглядывается по сторонам и ужасно хромает: на синей штанине его брюк медленно, но уверенно растекается темное пятно. Арсений содрогается, когда краешком сознания понимает, что лучший друг ранен. А затем чуть ли не впадает в ужас, когда понимает, что рядом нет Саши.  Однако предпринять ничего не успевает, Паша с усилием тянет его в какой-то темный коридор и удивительно уверенно ведет его за собой. Расплывшийся от шока и ужаса мозг Арсения не способен ни на один мыслительный процесс, а потому просто подгоняет его тело вслед за знакомым человеком. Примерно на середине тёмного коридора, в котором горит только красное аварийное освещение, Арсений понимает, что Паша движется совсем плохо, ощутимо замедляется и почти не наступает на левую ногу. Всё же сообразив хоть что-то, Арсений ашалело пристраивается рядом, закидывает левую руку друга на свои плечи и позволяет привалиться к себе, становясь опорой.  — Почти выбрались, — бешеным, неузнаваемым голосом шепчет Воля, ковыляя в сторону черного хода.  Шагов погони на ними уже не слышно. Кто знает, конечно, что или кто может прятаться за дверьми темных помещений или в тупиковых поворотах, но сейчас искренне начхать. Сознание всё ещё не переваривает происходящего и не мечется кидаться из стороны в сторону: в голове набатом орет одна единственная мысль, подстегиваемая естественным рефлексом: «ВЫЖИТЬ».  Счёт времени теряется совсем. Арсению кажется, что проходит несколько часов перед тем, как они с Пашей двумя своими тушами наваливаются на тяжелую железную дверь служебного выхода. Лицо тут же обдувается порывами прохладного воздуха июльской ночи, а перед глазами маячит фигура человека в белом халате.  На улице царит ещё большая суматоха и гвалт, чем внутри здания где произошло…нечто. Нечто ужасное. Арсений оглушен: звуки сирен полицейских машин и карет скорой помощи доходят до него как сквозь непробиваемую толщу воды. Он чувствует, как кто-то пытается отцепить его ладонь от руки Паши, но упорно сопротивляется: только сильнее стискивает запястье друга и не отпускает ни в какую. Арсений держится за единственное знакомое и родное.  В груди расползается зияющая пустота. Следующее бесконечное количество минут он сидит рядом с другом и чувствует, как его трясет. Кого именно — его самого или Пашу — Арсений так и не понимает. Чувствует только отдаленно, как в него насильно что-то вливают, и слышит, как болезненно кряхтит и скалится рядом Паша, когда ему пытаются помочь.  Взгляд посеревших в несколько мгновений глаз направлен в далекую, непробиваемую пустоту. Кто-то пытается встряхнуть его за плечи, спросить о чем-то, привести в чувства, а Арсений не реагирует, будто он коматозная муха. Он даже не ощущает, как трясется его собственное тело, не чувствует головокружения и подступающей тошноты, только огромную, всепоглощающую пустоту.  Рядом снова дергается Паша, а потом наконец расслабляется и сдавленно, но явно более облегченно выдыхает. Он медленно выворачивается из рук врача и стекает вниз, усаживаясь рядом с Арсением на холодный бетон. Он, кажется, тоже в шоке, но потихоньку от него отходит.  Арсений наконец отмирает и поворачивает голову. Несколько секунд он изучает потухшим взглядом лицо друга, на котором застыло всё то же серьёзное, собранное выражение. Арсений невольно поджимает губы и тут же кривится: боль от этого действия внезапно отдается где-то в носу. Паша по инерции сильнее стискивает его руку и смотрит бешено взволнованным взглядом: его зрачки сужаются и мечутся из стороны в сторону, будто у дикого зверя.  — Всё норм, — тихо сипит Арсений, успокаивающе сжимая руку в ответ. Он опускает взгляд куда-то на асфальт под ними и тут всё ещё тело прошибает током осознания. — Блять! Арсений инертно вскакивает на ноги и невольно тянет за собой Пашу, который тут же тихо шипит и опирается на него почти всем телом. Но Арсений абсолютно этого не чувствует. Он оголтело оглядывается по сторонам, всматривается в бесконечный поток людей, часть из которых в белых халатах и полицейской форме, и чувствует, как сердце заходится в бешеном ритме.  Саша.  Рядом с ними до сих пор нет Саши.  Дыхание и сердцебиение подскакивают до нежизнеспособных значений. Арсений грубо вырывает руку, не осознавая вообще ни одного своего действия и всё так же бездумно бросается в толпу, где пытается найти знакомую фигуру.  — Арс! — хрипит ему в след Паша и пытается броситься за ним, не взирая на адскую боль в простреленной, пусть и по касательной, ноге. Как он вообще опять не заваливается на землю — просто чудо.  Арсений грубо расталкивает жужжащую, обеспокоенную, плачущую и ревущую толпу, протискиваясь сквозь людей, каждый из которых погружен в такое же пылкое отчаяние, как у него самого. Перед собой он ничего не видит и не слышит, в груди полнейшая пустота и глухо колотящееся сердце, в голове одна мысль: «Найти Сашу».  Но поиски не приносят своих плодов. Саши нет ни у карет скорой помощи, ни среди пострадавших и выживших, ни рядом с полицейскими машинами. Его просто нет.  Толпа постепенно рассасывается и в один момент Арсений снова чувствует, как на него налетают сзади и крепко прижимают к себе. Остервенело захватывают локти так, чтобы было сложнее вырваться. Арсений интуитивно сопротивляется, брыкается, даже кричит что-то, но упрямые руки его не отпускают.  — Блять! Арс, пожалуйста, успокойся! — он наконец узнает пашин голос, который звучит почти умоляюще. — Прошу, Арсений, пожалуйста, тише.  Его тон становится глухим и надрывным, а потому Арсений останавливается. Замирает на месте. Он чувствует, как Паша, которому безумно тяжело даже стоять, приваливается к нему всем своим весом. А потом они оба медленно опускаются на землю. Паша утыкается лбом Арсению в шею сзади и тихо содрогается.  — Паш, — тихо зовет парень, низко опуская голову и изучая пустым взглядом свои колени. — Где Саша? — Я не знаю, Арс, — Воля отзывается шепотом на грани слышимости. — Я не знаю, где он. И что с ним. Я не знаю… Арсений чувствует, как тело сзади начинает дрожать сильнее, а потому кладет свои руки на пашины ладони на своей груди, в знаке тихой поддержки. Это единственное, на что он сейчас способен. Он тяжело дышит, чувствуя как грудь сдавливает и наружу норовят выступить запоздавшие слезы, подкатывающие к горлу с особой силой. Его собственное тело тоже заходится сильной дрожью, содрогается в пока бесшумных, сухих рыданиях.  — Тихо, тихо, Арс, всё хорошо, — из последних сил лепечет Паша, выжатый произошедшим до последней капли. — Может, его уже увезли на скорой…может, ему сейчас помогут. Всё будет хорошо, Арс, слышишь? Всё будет хорошо… — Да, да, конечно…— еле-еле отзывается Арсений, сверля взглядом трещину на асфальте у своих коленей. — Я не понимаю, что происходит, Паш. Мне страшно.  — Мне тоже, Арсюш, — Воля судорожнее прижимает к себе тело друга, не намереваясь отпускать его совсем. — Но всё будет нормально, слышишь? — Ага. Прости… Арсений конечно его слышит. Арсений всё понимает. Но в ушах от чего-то застревают звуки выстрелов и крики, в кожу въедается дрожь тела друга, а перед глазами вновь и вновь пластом падает незнакомый мужчина. Шок чуть-чуть спадает, и на его место приходит запоздавший всепоглощающий страх, холодящий ужас и осознание из какой задницы его вытащил Паша.  Рядом слышатся глухие шаги. Арсений вскидывает голову в надежде увидеть второго друга, но пустой взгляд разочарованно натыкается на мужчину в форме.  — Эй, парни, вы в норме? — интересуется незнакомец, подходя ближе.  — Да, — отзывается Арсений, запоздало кивая.  Арсений на трясущихся ногах поднимается и помогает встать Паше. Он перекидывает руку друга через свои плечи, подхватывает под бок и позволяет опереться на себя всем весом, чтобы стоять только на здоровой ноге и легче дышать.  — Скажите, мы не можем нашего друга найти..— язык еле ворочается во рту, и Арсений ловит на себе слишком жалостливый взгляд полицейского, который вздыхает особенно тяжело.  — Простите, ребят, я пока не могу вам помочь, — полицейский раздосадовано мотает головой из стороны в сторону. — В здании было много людей. Кого-то уже увезли на скорой, кому-то ещё помогают. Есть пострадавшие. Мы разгребем всё здесь и будем связываться с ближайшими знакомыми погибших.  — Х-хорошо, — Арсений беспамятно кивает, чувствуя, как внутри всё болезненно сворачивается от одной только мысли, что Саша может быть в числе последних.  — Оставьте мне ваш контакт и имя вашего друга, я могу вам сообщить, если что-то выяснится.  Арсения начинает трясти не на шутку, но он упорно дрожащим голосом диктует свой номер. На словах «Шульгин Александр» из его глаз все же брызгают первые слезы, горько скатываясь по щекам.  — Всё будет в порядке, — полицейский ободряюще улыбается, но его улыбка тоже кажется натянутой. Убедившись, что оба парня относительно твердо стоят на ногах, он всё же удаляется, напоследок сказав ещё что-то около поддерживающее.  Арсений крепче прижимает к своему боку Пашу и склоняет голову, позволяя новым потокам слез упасть под ноги и намочить асфальт. Он тихо шмыгает носом, чувствуя, как мышцы постепенно каменеют, а тело перестает слушаться. Арсений механически вытаскивает из заднего кармана чудом уцелевший телефон и с последним огоньком надежды набирает номер Саши. Всё больше слабеющий Паша наблюдает за его действиями из-под полуприкрытых век, но не останавливает. Тоже надеется.  На звонок никто не отвечает. На второй и третий тоже. У Арсения дрожит рука с телефоном, он пытается набрать номер в четвертый раз, но теперь его останавливает Паша коротким сжатием плеча.  — Арс…пойдем. Это страшно, но нам надо идти…мы ничего не можем сейчас сделать, — Паша бессильно роняет голову на его плечо, еле ворочая языком. — Его просто могли сильно ранить и уже увезти в больницу. Это тоже хуево, конечно, но лучше, чем.. Воля драматично замолкает, но ему и не нужно продолжать, чтобы Арсений его понял. Он делает глубокий вдох и протяжно выдыхает, покрепче перехватывая друга и обеспокоено заглядывает в его лицо, но Паша лишь смотрит на него своими грустными карими глазами и поджимает губы.  — Арсюш, пожалуйста, — тихо шепчет он.  Свободной рукой Паша перехватывает чужой телефон и сжимает в своих почти негнущихся пальцах. Арсений пытается сопротивляться, извивается, но Воля опасно покачивается на одной ноге и едва не теряет равновесие, а потому ему приходится подхватить друга ещё и второй рукой. Паша пользуется своим положением и быстро заказывает такси, пока Арсений пытается удержать его на ногах.  — Паш…— шипит Арсений, кусая губы и пытаясь заглянуть другу в глаза. — Мы же…мы не можем его оставить…вдруг мы просто потерялись.  — Арс…Он бы ответил. А мне очень больно и тяжело стоять.  Паша неотрывно смотрит в потускневшие голубые глаза напротив и сводит брови к переносице, кусая губу. Его лицо непривычно бледное, а обычно яркие карие глаза тусклые и до безумия грустные.  Арсению ничего не остается, кроме как обессилено вздохнуть и сесть вместе с Волей в подъехавшую машину.  *** Находиться вдвоем в трехместном номере невыносимо. По небольшой комнате разбросаны всевозможные вещи, в том числе и сашины, и Арсений физически не может на них смотреть. Надежда на то, что друг действительно попал в больницу ещё теплится в его груди, но какая-то чуйка внутри подсказывает, что это все напрасно. Арсений сидит на своей кровати, уперевшись локтями в колени и зарывшись пальцами в волосы. Он чувствует, как нервно дергается собственная нога, как дыхание с каждой минутой становится всё тяжелее.  На соседней кровати лежит обессиленный Паша. После новой дозы обезболивающего, которую вколол ему Арсений около получаса назад, он забывается тревожным, лихорадочным сном, уткнувшись носом в подушку и сжимая её же пальцами. Его плечи мелко дорожат, дыхание мелкое, совсем неглубокое, а сон поверхностный и чуткий. Арсений искренне не понимает, почему его так легко отпустили, но, видимо, посчитали, что его травма не такая страшная. Ну, может и к лучшему. Паше всё равно придется неоднократно наведаться в больницу уже в Питере.  За последние часы они вдвоем обзвонили все городские больницы, но ни в одной не оказалось человека с именем Александр Шульгин. Количество жертв трагедии ужасает, Арсений пролистал уже около сотни новостных статей, но не смог обнаружить никакой полезной для себя информации. Пустота, неизвестность, страх, тупая надежда и чувство вины по маленькому кусочку, по каждой клеточке выедают Арсению внутренности.  Он никому не может помочь. Их двоих из здания вытащил пострадавший Паша, в то время как сам Арсений просто растерялся, выпал из жизни. А Сашу никто из них даже не видел. Единственное, что делал Арсений – это не оставлял попыток узнать хоть что-то, не прекращал звонки и просмотр новостей. Он жутко винит себя за то, что не смог уберечь друзей, но ещё надеется хоть на что-то хорошее. Думает, что ещё есть шанс всё исправить.  Нельзя.  Арсений натыкается на очередную новость и чувствует, как его тут же пробивает холодным потом. Он весь обмякает, шокировано и неверяще мотает головой из сторону в сторону, сглатывает вязко и медленно сползает с кровати, едва не падая на пол. Глухой звук нарушает дрёму Паши, а потому тот с трудом поднимает голову, едва разлепляя тяжелые веки и хмуро смотрит на друга. Он видит, как того начинает колотить, как из рук падает телефон, как голова шатается в зацикленном движении, слышит, как он что-то шепчет себе под нос. Пока ничего не спрашивая, Воля грузно опускается рядом и кладет ладони на плечи. У него тоже нет сил, но он ещё пытается держаться.  — Он в числе погибших, — едва ворочающимся языком шепчет Арсений, чувствуя, как стынет кровь в жилах. — Его больше нет, Паш.  Паша ему не отвечает. Только тянет ближе к себе и крепко обнимает, утыкаясь в плечо. Арсений на автомате повторяет его действия, стискивая ткань его футболки до боли в пальцах и белых костяшек, тоже прячется в его плече и уже чувствует, как намокает собственная одежда. Больше держать в себе слезы не может никто из них.  Этой ночью они оба потеряли лучшего друга. Без каких-то предпосылок. Весь мир резко надломился и превратился в сущий ад за считанные минуты.  Саша к ним так и не вернулся.  *** Следующие несколько месяцев жизни Арсений практически не помнит. Не помнит ни возвращения домой в Питер, ни похорон, ни начала учебы, ни зимней сессии. Даже реабилитация и работы с психотерапевтом не помнит.  Помнит Пашу, который был рядом, кажется, всегда. Помнит вечно преследующие ночные кошмары и не прекращающиеся панические атаки. Помнит разъедающую изнутри боль. Помнит долгие объятия и многочасовые разговоры на кухне двух сломанных одной трагедией людей.  А ещё помнит единственную новость, прочитанную спустя два месяца после произошедшего. Нападение на казино было подстроено, просчитано и блестяще исполнено шайкой, которой руководил Руслан. Процесс над ними на удивление особо не затягивали: быстро отловили, все нужное произвели и осудили на долгие годы.  Всех причастных успешно посадили. Только вот…новость о Руслане посеяла в душе Арсения ещё большее, разрастающееся с каждым днём чувством вины, которое ему так и не удалось преодолеть. Саша погиб из-за него, и эта мысль въелась в мозг и сердце Арсения на долгие годы.  Эта мысль вынудила его оставить родной Питер и переехать в Калининград, вернуться на место трагедии, привязаться к нему не только душой, но теперь и телом, устроившись в него работать. И отговорить его от этого не смог никто, даже Паша, перед которым ему тоже безмерно стыдно.  Арсений вернулся через год после произошедшего, как только закончил магистратуру. Поступил в аспирантуру местного университета, нашел квартиру и, собственно, работу, к которой привязался намертво. Потому что даже спустя несколько лет он не может отпустить ту самую ночь.  Паша, который был и остается рядом, смог через себя переступить. Его психика отреагировала ровно противоположно, отбив навсегда желание возвращаться в тот город и посещать подобные заведения. Воспоминания о трагедии преследовали его ещё долго, даже при малейшем упоминании чего-то, что касалось их прошлого. Его долго преследуют панические атаки, с которыми ему помог справиться Арсений, нога заживает дольше и тяжелее, чем должна, а боль ещё долго отягощает его существование.  Жизнь обоих разделилась на до и после, но благо, они сохранили друг друга, даже находясь в разных городах. Просто потому что только они могли разделить эту тупую, ноющую, уже заживающую, но всё равно ещё дышащую боль, которую прочувствовали на себе. Потеряв в одночасье лучшего друга, они не должны были потерять себя.  Рана Паши заживает. Он даже спустя годы иногда прихрамывает, но это, по утверждениям врачей, полная психосоматика, проявляющаяся только в особо тяжелые моменты и плохую погоду. Морально он восстанавливается, принимает произошедшее и отпускает чувство вины, позволяет себе заново дышать и жить. Он даже находит в себе силы несколько раз слетать к Арсению в Калининград на праздники. Хотя на все это уходит очень много времени. А вот Арсению не удается смириться до конца. То ли на рану от событий наложились прочие травмы, в том числе связанные с бывшим, то ли просто его мозг отреагировал как-то по-особенному, но полностью оправиться ему не удается даже спустя пять лет.  За всё то время, что они пытаются прийти в норму и продолжить жить, в их телах не остается слез. А в Арсении, кажется, не остаётся даже прежнего Арсения. Он ломается. Прикусывает язык, топит в себе всю агрессию и язвительность, потому что уверен, всё произошедшее именно из-за этого. На смену горячим эмоциям приходит пустота и отстраненность, которые только спустя годы наполняются новыми чувствами. Но даже так прежний Арсений не возвращается.  Он врастает в казино, в котором произошла трагедия. Пускает там корни и не может отпустить это место, просто потому, что ему ещё фантомно кажется, что можно что-то исправить. Будто его личное присутствие в выученном наизусть здании может исправить ситуацию, произошедшую пять лет назад. Арсений зарывается в своих иллюзиях, в своем страхе, во внутренней ненависти. Даже когда спустя большое количество времени он становится воплощением титанического спокойствия, он всё равно разбит. Надтреснут. Заклеен слишком плохо.  Пусть боль постепенно отступает. Пусть в голове образуется тишина. Пусть в груди спокойствие наступает.  Но тот день не кончится никогда.