Солнца хватит не на всех

Как бы Хёнджин ни старался не опоздать, всё равно пришёл последним. Группа собралась в помещении, которое раньше служило раздевалкой для рабочих завода. Из узких ржавых шкафчиков без дверц выглядывал шёлк, на деревянных лавках перемешались румяна разных оттенков, серьги с облезшей позолотой, пустые коробки сока, следы от глиттера. Окна здесь не были предусмотрены, так что лучи не могли согреть кирпичные стены, ветер не уносил звуки и запах пыли. Вошедшего заметили не сразу, да и он к своему удивлению первым увидел не Феликса, а отдалённо знакомую девушку. В окружении троих парней, под единственным тусклым источником света она рассматривала своё отражение в маленьком зеркале, а потом отвлеклась: — Хёнджин, ты тоже здесь! — девушка подпрыгнула на каблуках и подобрала с пола юбку, чтобы подойти и поприветствовать товарища как следует, но Чан поймал её за локоть. — Не шевелись, красотка, только начало получаться, — он потянул ленты у неё на спине, выталкивая из лёгких воздух, и обратился к Хёнджину: — Смотри, какая у нас звезда теперь есть! Даже петь умеет. Глаза Чана блестели, как если бы он полировал новый автомобиль. — Ещё одной звезды нам тут не хватало, — Чонин копался в сумочке с косметикой. — Между прочим, она у вас только одна, — Феликс сосредоточенно лепил на лицо патчи от отёков. Он смотрел только на себя, так что не видел, как Чонин в отвращении скривил лицо, девушка опустила голову, чтобы скрыть смущение, а Хёнджин наморщил лоб и зажмурился. Голоса колоколом били по его голове. Уснуть не получалось до утра, а пробуждение оставило шлейф от неприлично сладкого ночного кошмара, о котором он предпочёл не вспоминать, как и о вчерашнем вечере. — Доброе утро, — Хёнджин вяло поприветствовал девушку, а заодно всех остальных, инстинктивно отправился к свободному трельяжу. Проанализировав обстановку, он пришёл к мысли, что ему тоже следует привести себя в порядок. Всё-таки они выходят в люди. Некрасиво получится, если он будет невзрачной серой мышью среди самоцветов. Подойдя ближе, он узнал, что это за новая звезда: Сана, которая просила у Феликса совета по поводу её парня. Её нарядили в длинное платье из светлого шифона, покрытого мелкими как сахар стразами, в волосы вплели искусственный жемчуг, запястья сковали серебряными браслетами. Чонин доставал то блеск, то помаду, придирчиво смотрел в лицо девушки и клал средство обратно. Хёнджин промолчал бы, если бы выспался и позавтракал, но сейчас он не в духе, поэтому не смог не съязвить: — Значит, между родителями и парнем ты выбрала сек… — А давай тебя накрасим! — протараторил Чонин, утопив слова Хёнджина. Сана вздрогнула. Видимо, при ней нельзя произносить некоторые слова. —… ту. Че разорался? — он снова поморщился и коснулся лба ладонью, рассчитывая, что она окажется холодной. На самом деле Чонин не кричал. — Это тебе нужно быть немного тише, — он надавил взглядом, точно пытался передать какую-то мысль. — Эхо сильное, помнишь? Ну, давай, иди сюда, а то ты похож на поганку. — Поганку? — Хёнджин приблизился к пыльному зеркалу в поиске черт ядовитого гриба. — Не-ет, он похож на цветочек, — пропел Феликс. Это должно было звучать как комплимент, но почему-то от такого сравнения хотелось спрятаться и никогда никому не показываться. Он откинул голову на спинку стула, чтобы патчи не сползали по лицу, и сложил ноги на табурете напротив. Мягкие тапочки слетели на пол. — На подсолнух. — Чонин подошёл совсем близко и угрожающе открутил колпачок блеска для губ. — Повернись-ка. Хёнджин действительно повернулся, но только чтобы яснее выразить протест. — Дай сюда, — он дёрнул бровями вверх, опёрся о столик сзади. Он был вовсе не против нанести на лицо что-нибудь блестящее, однако мог справиться без посторонней помощи. Чонин уже тянул к нему кисточку с розовой субстанцией, заставляя вжаться поясницей в край стола. — Я сам. — Уверен, что справишься? — Чонин вложил полупустой флакончик в руку, что порывалась забрать блеск, а сам подошёл ещё ближе. В его взгляде пронеслась эмоция — быстрая, как выстрел, но неопределённая, между страстью и яростью. Она вспыхнула и погасла, но направлена была куда-то в сторону. На Хёнджина же он смотрел с присущим ему хитрым прищуром, который означал буквально ничего. Хёнджин проследил за направлением того взгляда и столкнулся с Чаном, который как раз изучал ситуацию с попыткой покраски губ, параллельно завязывая банты на платье Саны. Чан не отрывался от основного занятия, но и игнорировать происходящее не собирался. Хёнджин решил было, что поймал того за подсматриванием, но почему-то ощутил, что поймали его. — Так хочется помочь мне? — он спросил, чтобы заполнить тишину. После переглядок с Чаном он загорелся желанием узнать, смотрит ли на них Феликс. Не успев подумать, посмотрел в его сторону на мгновение. Оказалось, зря нервничал: картина не изменилась, Феликс отдыхал на стульях, даже глаза закрыл. — Ладно, давай. — То-то же. Теперь Чонин орудовал косметикой на лице Хёнджина. Тому оставалось только терпеть и разглядывать его переносицу. Или ресницы. Отводить взгляд было бы странно. — У тебя красивые губы, сектант, — невзначай бросил Чонин. — Кхм-кхм, — Чан вклинился и с мягким смешком прокомментировал для Саны, по-свойски сжимая её плечи: — Вот негодник, уже придумал парню смешное прозвище. Чонин, потише там. Чонин проигнорировал: — Их бы целовать и целовать, — он закрутил флакон с блеском, но не спешил отходить. Он смотрел на Хёнджина, как художник на пустой холст, а тот терпел и надеялся, что кто-нибудь их прервёт. — Что бы ещё сделать с твоим личиком? — Чани! — Феликс плавно опустил ноги с табурета и одним движением снял с лица патчи. — Сана уже достаточно разодета, займись мной. Он уселся на стуле ровно, уверенный, что Чан тут же бросится его причёсывать или подбирать наряд под цвет глаз. Так и произошло: Чан похлопал Сану по плечу, как бы говоря «долг зовёт», и покинул её. Плечи её сжимались, руки прикрывали грудь. Она осторожно повернулась к высокому зеркалу, с интересом подошла ближе, будто увидела прекрасную незнакомку. — Платье ей купил, посмотрите только, — фыркнул Феликс. Он снял резинку с волос, взялся за полы худи и потянул вверх. Жест одновременно приковывал взгляд и прогонял его. — Солнце не с той ноги встал, заметил? — шепнул Чонин. — Куда это ты смотришь? — Пусть смотрит, — Феликс тем временем освободился от безразмерного худи, бросил его на спинку стула, — Меня собираются показать всем, в чём мать родила, так чего мне сейчас прятаться? На самом деле Хёнджину показалось, что не в духе он был вчерашним утром, а сегодня всё в порядке. Ведь он был расслаблен и много говорил. Пусть не так приветливо, как на собраниях, но всё же в соответствии со статусом. Он вертелся перед зеркалом, пока Чан рылся в шкафчике, разглаживал пальцами волосы. Если к нему не обращаться и смотреть лишь украдкой, окажется, что он не любуется собой, а смотрит сквозь пол. И руки его не расслаблены, а обессилены. — Хватит, — Хёнджин вдруг почувствовал себя полным дураком. Надо же было ему вовлечься в игру с попыткой вызвать ревность. Пусть Чонин сам разбирается со своим «Чани». Тем более, результат ему не понравился, судя по трясущейся морщинке на переносице. — Я сам. Расчёт был на то, что сейчас он разойдётся с Чонином, все заткнутся и займутся своими делами, но Сана внесла корректировки вопросом, заданным совершенно не вовремя: — Солнце, ты сказал, «показать, в чём мать родила»? О чём это? — от нечего делать девушка принялась рассматривать украшения, разбросанные по столику — лишь бы не лицезреть Феликса, развязывающего шнурок на домашних штанах. — О, ты не слышала? Это такой обряд. — Чан вылез из шкафчика, воодушевленный возможностью рассказать о своей идее. На локтях его висело несколько лёгких рубашек. — Перфоманс, — перебил Хёнджин едва слышно. — Тише-тише, — шутливо попросил Чан. — Это обряд, называется «ночь слияния». Дальше он рассказывал, как здорово, что в летнюю ночь, под полной луной, Солнце снимет одежды перед народом и даст себя коснуться любому желающему. Какой это мистический опыт, объединяющий свет и тьму. Сана слушала, теребя браслеты, а потом долго о чём-то размышляла на деревянной лавке. В переулок между торговым центром и станцией метро въехал чёрный автомобиль, выделяющийся среди прочих размером и зеркальным блеском, и через пару минут из этого переулка вышла компания из четырёх человек. Украшенные звенящими украшениями и яркими струящимися тканями, что впитали в себя запах фруктовых духов и древесных благовоний, они разбавили блеском серую толпу. Жемчуг, рубин, обсидиан, золото — так они выглядели, если размыть картинку. Чан не соврал: Сана правда хорошо пела. К тому же, притягивала взгляды утончённостью, свойственной взрослой девушке, и открытым чистым взглядом, как у ребёнка. Её чудесные качества, верность общине и энтузиазм сделали своё дело. Сана стала звездой этой вылазки. Музыка играла из переносной колонки, она пела в микрофон, украшенный разноцветными лентами, а трое парней расположились на брезентовых ковриках за её спиной. В особенно яркие моменты песни, они хлопали в ладоши или звенели шейкерами в ритм. Чонин носил на шее фотоаппарат. В их обязанности также входило отвлечься от щёлканья семечек и поклониться, если прохожий вдруг решал бросить монет в банку у ног певицы. Кроме поклона благодетель получал подарок — брошюру с заголовком «Есть Они, а есть Мы. Мы спасём вас», написанную Бан Чаном. Тонкая, чтобы быстро прочитать, и красочная, чтобы хотелось оставить у себя в качестве трофея. Такую же брошюру, в этом же месте когда-то получил Хёнджин. Это был не подарок за пожертвование. Группа уже собиралась уходить, и Феликс отдал ему последнюю, как самому верному слушателю. А теперь Хёнджин сам сидел по правое плечо от Феликса и покачивался под музыку. Самое популярное место в городе гарантировало хороший доход, несмотря на то, что из тысячи прохожих останавливался в лучшем случае один. К вечеру люди замедлятся, позволят себе насладиться пением, и тогда не получится так мирно греться на солнышке. Хёнджин ненавязчиво поглядывал за Феликсом, его лицом и руками, пытаясь разгадать настроение. Чан и Чонин делали это без труда по признакам, понятным только им троим, а для Хёнджина было критически важно разгадать его именно сейчас. Потому что он так близко, что стоит качнуться чуть глубже в сторону, и коснёшься его плеча. Впервые с того дня они оказались рядом не под крышей завода, а в городе. Кажется, можно взять его на руки, скрыться в толпе, идущей в метро, и никто не сможет их найти. В один момент перечеркнуть прошлое. Какой он вне тех стен? По рукам, перебирающим чётки, и глубокому ровному дыханию, можно понять только то, что он не убьёт, если его потревожить. — Солнце, — Хёнджин позвал тихо, его голос растворился в рычании машин, стуке каблуков об асфальт, разговорах спешащих прохожих. Феликс откликался на прозвище так же легко и привычно, как если бы его так и звали. — М? — бесцветный низкий звук, означающий «я тебя слышу». — Помнишь, как ты подобрал меня? — он спросил без цели выяснить, остался ли в памяти Феликса тот момент, а только чтобы перестать молчать. Легко было смотреть на него издалека, радоваться редким взглядам и яблокам, которые он чистил. Хотел бы он знать ритуал, чтобы привязать к себе человека. Хёнджин покачивался под музыку, давая понять, что он не затевает серьёзных разговоров. — Ты весь день сидел под деревом, вон там, — Феликс указал на дерево. Там на траве, в тени листвы, спал бородатый мужчина. Бутылка из зелёного стекла стерегла его покой. — На тебе была кепка и кофта с капюшоном. Лица не было видно, и ты совсем не двигался, так что я подумал, что ты обычный мёртвый алкаш. Вот как этот. — Может, он просто спит? — алкаш под деревом его не так взволновал, как тот факт, что Феликс запомнил тот день в подробностях. Ясно, что он мог рассказать про любого, кто в итоге остался в общине надолго, и каждый из них мнит себя особенным. Об этом Хёнджин не забывал, но ненадолго позволил себе вообразить, что не случайно он сидит рядом с ним. — Тогда он очень крепко спит, раз Сана его ещё не разбудила. Если живой, можем попробовать забрать его. Дворы мести отправим на первое время, — Феликс переключился на рассматривание узора на чётках, будто никогда до этого их не видел. Так обычно говорят о покупке новых полотенец или планировании поездки к тётушке. Хёнджин знал заранее: для Феликса забрать с улицы человека и заставить его работать на себя — рутина. — А меня ты куда хотел пристроить? — Хёнджин хотел пошутить, но через секунду понял, что смеяться тут не над чем. Ведь тогда он ничем не отличался от спящего под деревом. Не успел он спрятать улыбку, Феликс ответил: — Никуда. Мне казалось, ты врежешь любому, кто подойдёт. А мне нельзя портить лицо. — он хмыкнул, изящным движением заправил за ухо прядь волос. Хёнджин не знал, плакать ему или смеяться. Казалось, Феликс не против беседы, судя по развёрнутым ответам, но ответы эти столь резки, что хочется замолчать и отвернуться. Тем более, он сам это и делает, если его не трогать. Его с лёгкостью заменила бы красивая кукла, умеющая только хлопать в ладоши под музыку и улыбаться в ответ на улыбку. Так он выглядел со стороны, но Хёнджин видел, что ладони его не издают звуков, когда соприкасаются, и смотрит он в пустоту, а не в глаза прохожих; его свежее лицо — это консилер и румяна. Что означает холодное спокойствие и попытки отыграть роль Солнца даже в отсутствии последователей — над этим Хёнджин ломал голову. Хорошо, если Феликс всегда такой. Скорее всего, так и есть, ведь не мог на него повлиять переезд нового человека в общину. Сбоку прозвучал вдох, как перед началом долгого рассказа. Хёнджин приготовился было слушать, но продолжения не последовало. Бесконечное утро грозило превратиться в бесконечный день. Сана собирала влюблённые взгляды, Чонин увековечивал её красоту на камере. Одно дело весь день сидеть под деревом и слушать песнопения, другое — находиться по ту сторону импровизированной сцены без возможности уйти. Хорошо, что Хёнджина не выставили вперёд, как Сану. Ещё одна головоломка, чтобы скоротать время: он сейчас отдыхает на коврике, потому что пришёл на день позже бедной девушки, или все думают, что он не умеет петь? — Хёнджин, — Феликс вытащил его из потока сознания. Позвал тихо, не поднимая головы, чтобы никто другой не слышал. Его бы и так не услышали в шуме города. — М? — как можно приветливее отозвался Хёнджин. Будь он собакой, завилял бы хвостом. Самому от себя тошно. Если бы Феликс соизволил посмотреть чуть выше, он бы тут же отвернулся, потому что невозможно выдержать столь открытый взгляд. — Слушай. Да, я позвал тебя, но ты должен знать, что я не держу. — Он поднял руку, чтобы пресечь попытку Хёнджина перебить его. — Понимаю, что, возможно, ты сейчас разочарован. Я виноват. Хоть прямо сейчас, даже не говоря ни слова, ты можешь… — Не уйду я, — Хёнджин сказал громче, чем планировал. Феликс дёрнулся в сторону и всё-таки поднял взгляд. Мало кто мог позволить себе перебить его. — Сейчас не могу уйти. — Значит, потом уйдёшь? — он опустил плечи. Попытка усмехнуться получилась печальной. Хёнджин больше не мог спокойно сидеть. Не говорить же ему «Я уйду отсюда только с тобой.». — Солнце, я тебя не понимаю. Не было ни одного момента, когда я мог бы разочароваться, почему ты об этом заговорил? — порыв подсесть ближе, положить руку на плечо, заглянуть в глаза разбивался о невидимую стену, которую чувствовал каждый, кто хоть раз общался с Феликсом. Можно только стучаться в эту стену в надежде, что он сам её перешагнёт. — Говоришь, не было? — он недоверчиво сощурился. — Не было. — отрезал Хёнджин. Феликс ещё немного посмотрел в его лицо, испытывая на прочность его «не было». — Тогда оставайся, — он вдруг улыбнулся. Хёнджин услышал пение Саны, детский смех и щелчки камеры. Облака позволили лучам солнца пробиться в город. В его свете засияли глаза Феликса. Спешащие на работу прохожие сменились на медленно гуляющих. Серые офисные костюмы уступили ярким летним рубашкам. Раздражённые разговоры по телефону растворились в обсуждениях прекрасной погоды и разнообразии вкусов мороженого в новом кафе неподалёку. Вокруг Саны образовался полукруг слушателей. Кто останавливался только на припев, кто задерживался на несколько песен. Толпа не убывала. Хёнджин всё чаще складывал руки в молитвенном жесте, благодаря за пожертвование, а Феликс выдавал брошюру. Чонин время от времени опустошал чашу для денег, складывал хорошие купюры в сумку. — Ты тоже можешь уйти прямо сейчас, — Хёнджин озвучил то, что обдумывал последние четверть часа. В ответ услышал короткий смешок, будто это не факт, а несусветная чушь. — Куда я уйду? — Феликс издевательски улыбался, он не ждал ответа. — Разве в другом месте меня будут так любить? — он повернулся в сторону публики и просиял. Хёнджину тоже пришлось отвлечься — прямо к нему из толпы осторожно подошла девочка. Неуверенные шаги, голубое платье, бантики в кудрявых волосах. Беспокойное сердце смягчилось. Девочка протянула Хёнджину маленькую белую маргаритку. Он быстро взглянул на своего соседа, чтобы убедиться, что не ошибся. В растерянности он не нашёл что сказать. Смог только вежливо принять цветок, и в тот же момент наблюдать за побегом девочки обратно в толпу. Ему никогда не дарили цветы. Чем он это заслужил? Не он здесь главный герой. — Будут, — он только и ждал, чтобы ответить. На лице Феликса так и осталась та улыбка, которую он посвятил девочке. Хёнджин разрешил себе представить, что это для него, и в благодарность за мгновение счастья вручил ему цветок. В конце концов, Солнце здесь только одно. Феликс привычным для себя жестом, с лёгким поклоном, взял подношение. Покрутил маргаритку в руке, как какую-нибудь безделушку. — Будут, пока не узнают меня. — он разглядывал цветок, изображая меланхолию, а потом лёгким движением вставил стебель в волосы Хёнджина. Прежде чем продолжить разговор и какую-либо другую деятельность, Хёнджину пришлось усмирить сердце. Невесомое прикосновение пальцев к волосам он собирался запомнить в мелочах навсегда. Довольный Феликс продолжил работу в качестве декорации для Саны. А Хёнджин снова решил, что нужно будет ударить себя по лицу. Предложить человеку сбежать, отказаться от всего, что у него есть, и пообещать любить его несмотря ни на что, после того как вы провели вместе всего пару дней, — поразительная чушь. Раздеться и пройти сквозь воспевающую тебя толпу — и то благоразумнее. Хёнджин не мог заставить себя посмотреть на публику и хоть немного подпеть. Его Солнце сиял улыбкой, шейкеры звенели в его руках, всё золото, что на него повесили, не сравнится с яркостью его глаз. Нужно было с чего-то начать. — Как твоё имя? — Хёнджин забрал на себя его внимание. Приходилось говорить всё громче, чтобы голос не смешался с толпой. — Зачем тебе? — он беззаботно отмахнулся от вопроса, подмигнул случайной прохожей, что засмотрелась на него. Хёнджин узнал имя Феликса, когда однажды Чан уволок его с общего обеда и не позаботился о том, что кто-то может пойти следом и подслушать. — Скажи, мне нужно узнать. — До этого он покачивался под музыку, но теперь остановился, неотрывно глядя на профиль Феликса. Настолько важно решить этот вопрос прямо сейчас. — Я понял, — он сложил руки на колени, прямо посмотрел в глаза. — Будешь звать меня по имени? — Если ты захочешь. — Хёнджин отзеркалил его позу, полагая, что так будет выглядеть достойнее. Феликс поднялся ближе к его уху. — Феликс. Хёнджин мог рассмотреть каждую трещинку на его губах. На них ещё должно было остаться послевкусие его имени. Чтобы попробовать, сначала нужно решиться произнести самому. — Хорошо, Феликс. — Это странно. Называть человека Солнцем не настолько странно. Но Хёнджин уже поймал кураж. — Сколько тебе лет? Феликс растерянно хлопнул ресницами, а потом рассмеялся, как ребёнок, услышавший что-то до этого неизвестное, но невероятно потрясающее. Он и сам стал этим «чем-то», что могло перевернуть мир взмахом ресниц. Ли Феликс, двадцать четыре года, любит яблочный сок, фотографироваться и романтические комедии, умеет профессионально улыбаться, но не умеет скрывать недовольство, хотя последний пункт отрицает. Этой информации не хватит, чтобы сказать, что знаешь человека, но и за годы совместной жизни можно остаться незнакомцами. Солнце преодолело зенит, выпуская на обед несчастных, которые вынуждены работать в такой яркий день. Они смотрели в экраны и расталкивали медленно гуляющих, выкручивали громкость наушников на максимум и не слышали ангельского голоса Саны и лениво напевающих парней на её фоне. Хёнджин, обласканный мягким ветром, перебирал чётки, которые Феликс носил на руке, а сейчас небрежно бросил рядом и забыл об их существовании. Люди перемешались в кашу, где никого по отдельности не различить, и глазу это стало так же привычно, как облака, плывущие по небу. Оттого любые отклонения сразу бросались в глаза. Этот человек настолько выделялся, что Сана прекратила петь на полуслове. Возможно, если бы она сделала вид, что всё в порядке и продолжила, всё действительно было бы в порядке, но песня уже остановилась, и у парней не осталось выбора, кроме как разрешить ситуацию. Чонин сделал музыку тише — в голосах зрителей теперь различались отдельные слова, Феликс замер с шейкерами в руках, чтобы они не издали лишнего звука. Хёнджин задержал палец на деревянной бусине. Человек шёл своей дорогой, но вдруг остановился, присмотрелся и тяжёлыми шагами направился прямо к Сане. С каждым его шагом девушка всё ниже опускала микрофон, а когда он совсем повис в руке, опустила и голову. В тот момент парень остановился напротив неё, засунул руки в карманы, осмотрел сверху донизу. Все замерли, пытаясь наспех распознать, с хорошими или плохими намерениями он подошёл, чтобы на опережение принять меры. Он усмехнулся, отвёл от неё взгляд, но не отошёл. На вид ему дашь не больше тридцати, поэтому напрашивался вывод, что это и есть её парень, с которым ей запрещали встречаться родители. Через мгновение он сам объяснил причину запрета: — Вот ты где, шлюха, — сухо сказал он будто сам себе. — Твоя мамаша думает, что я прячу тебя, а ещё украл вашу машину. Что за дела? — Прости, я с ней поговорю, — Сана не решалась пошевелиться, но решился Чонин. Кривя брови в недоумении, он влез в развернувшуюся драму: — Мужик, тебе че надо? — он сделал ленивый шаг вперёд, поравнялся с Саной. — Вот к этому ты от меня ушла? — парень не глядя указал на Чонина, как на ненужный предмет интерьера. — Вот с этим ты встречалась? — Чонин повторил его жест и отклонился назад, как если бы увидел рядом что-то противное. — Целых три мужика, посмотрите на неё, — он покачал головой. Толпа растворялась, смешивалась с потоками, идущими в метро или торговый центр. Хёнджин бы уже вмешался, но стоило ему только подумать об этом, его остановила рука Феликса, которая резко поднялась и невидимой силой преградила путь. — Ты поплакаться подошёл? Завидуешь? — непонятно, Чонин хотел прогнать парня или спровоцировать драку, но Феликс его не останавливал. Незваный гость в любом случае когда-нибудь ушёл бы. Вот только к нему присоединился ещё один. В бутылке из зелёного стекла плескалась жидкость, что на солнце должна была нагреться до температуры остывшего чая. Мужик со сгорбленной спиной волочил ноги сквозь остатки слушателей, привлекая их внимание указательным пальцем, назидательно направленным в небо. Этим пальцем он разгонялся, чтобы как можно отчётливее и громче выдать: — Это ты, мошенник сраный! — палец устремился на Феликса, указал ему прямо в лоб. Мужчина, всё же разбуженный песнями и полуденным солнцем, с неясной целью приближался к компании. Толпа расступалась не то из соображений безопасности, не то от неповторимого запаха бродяги, любящего выпить. — Стоять! — Чонин отошёл на шаг от парочки, чтобы закрыть собой Феликса. По зрителям прокатилась волна предположений, обсуждений, восклицаний, высказанных несдержанно громким шёпотом. — Ты мне всю жизнь разрушил, — театрально кряхтел пьяница, продолжал наступать. Хёнджин взволнованно посмотрел на Феликса. Тот оставался спокойной, неприступной скалой. — Ха-ха, до чего ты докатилась, — прокомментировал бывший Саны. Девушка так и стояла без движения, пережидая невзгоды в анабиозе. Хёнджин услышал рядом глубокий вдох. Обычно он так дышал, когда пытался кому-то не врезать. Любители музыки расходились, но толпа пополнялась желающими насладиться конфликтом. — Верни мою квартиру, падла! После долгого выдоха Феликс нарисовал на лице улыбку, отложил шейкеры и сказал мягко, обволакивающе, как обычно говорил на проповеди: — Послушайте, разве у нас есть повод ссориться сейчас? Раньше Хёнджин таял от этих интонаций, а теперь боялся, что Феликс когда-нибудь обратится так к нему. Ответ услышать было не суждено. Со стороны проезжей части раздался гудок полицейской машины. Чонин развернулся на сто восемьдесят градусов. — Солнце, — привлёк внимание, чтобы бросить в его руки сумку, — съёбывай. Хёнджина потянуло вверх, вынуждая подняться с коврика. Не успел он вспомнить, как держаться на ногах, как уже бежал сквозь потоки людей. Феликс задавал скорость и направление, ловко маневрировал, прижимал к себе сумку, гремящую монетами, не оборачивался и не отпускал руку Хёнджина. Правильно было бы переживать, что позади остались товарищи, что Сана напугана, а Чонин сражается один против всех, что мужик оскорбил Феликса при всех, что полиция может выйти на них, что день не задался, но Хёнджин не переживал. Он летел среди облаков, не заботясь о пункте назначения, слышал только звонкий смех и музыку из проезжающих автомобилей, пьянел от частого дыхания и переплетения пальцев. Грудь разрывало от желания рассмеяться или расплакаться — сложно выбрать. Он мог бежать сам, особенно, когда опасность миновала и они перешли на быстрый шаг, но он давал вести себя за руку и намеренно оставался на шаг позади — не только чтобы Феликс тянул его, но и чтобы скрыть необъяснимое счастье, написанное на лице. Как бы ни хотелось, чтобы Феликс убегал в светлое будущее, он выбрал путь на парковку, где Чан оставил машину. Счастье Хёнджин спрятать не успел, потому что Феликс вдруг остановился, крутанулся на месте, чтобы встать лицом к лицу, и тогда стало ясно, что прятаться не нужно. — Ха-ха, ты слышал? Я — мошенник! Надо же, — Феликс смеялся, тряс Хёнджина за руку, его смех смешивался с попыткой отдышаться. — Он сам мне свою квартиру подарил, а я теперь мошенник. — Он переписал на тебя квартиру? — Хёнджина не интересовал ответ, он хватался за руки, что так нежны и отзывчивы, хватался за улыбку, в этот раз точно посвящённую лишь ему, хватался, как за прекрасный сон перед неминуемым пробуждением. — Не на меня, конечно, на Чана, — Феликс ответил беспечно, а потом добавил, вложив всю серьёзность, на которую способен. — А ты на меня перепишешь? Хёнджин замешкался, сжал в ладонях тонкие пальцы. — У меня нет квартиры. — Хм… — театральное разочарование, — придётся брать натурой. Феликс шагнул вперёд, будто собирался прямо сейчас воплотить то, что задумал, взять своё. Хёнджин только открыл рот, не решаясь сделать ни одного лишнего движения. Не успел он рассмотреть огонь на дне широко раскрытых глаз, как он погас. Феликс расцепил руки, отошёл на два шага. — Чан, — торопливо пояснил он, косясь на машину, что выехала из-за угла и остановилась так, чтобы дверь открылась между ними. Хёнджин не успел ни сформулировать, ни озвучить вопрос, прежде чем Чан вышел. Произошло что-то, о чём Чану знать не нужно? Почему, и что произошло? Такие вопросы и много других, на которые не получить однозначного ответа. Чан хлопнул дверью и подлетел к Феликсу, хватая его за плечи. — Что случилось, солнышко, почему ты здесь с ним? — он обернулся, хмыкнул, пытаясь что-то донести. Особенно тщательно осмотрел руку, на которой остались чётки. Пёс, у которого пытаются отобрать кусок мяса, и то приветливее выглядит. — Где Чонин? — Они задержатся. — Феликс стойко игнорировал, когда его взволнованно трясли. Ещё чуть-чуть и пришлось бы терпеть рыдания на плече, поэтому Феликс прервал своего лидера: — Отвези нас в другое место, ещё поработаем. Держи, — отдал увесистую сумку с деньгами. — Нет. Все домой. А Хёнджин наблюдал, как у него забирают что-то дороже денег, что он всего на минуту вообразил своим, как его сокровище обнимают и подталкивают к машине.