Мой принц

      Это началось неожиданно, с одного случайного момента. Сан, вернувшись с тренировки, снял мокрую майку и, разговаривая с Уёном, наклонился за полотенцем. Мускулы его спины и бедер напряглись в едином, отточенном движении, создав идеальную дугу. Уён, сидевший на кровати, замер, и его взгляд, обычно устремленный на руки Сана или его глаза, теперь прилип к мощным, рельефным бедрам. Он увидел, как кожа натянулась над каждым бугром мышцы, демонстрируя чистую, животную силу. Сердце Уёна бешено заколотилось, а внизу живота горячей волной прокатилось стыдное, навязчивое желание. Он покраснел, отвел глаза, уши нервно подрагивали, но с того дня уже не мог остановиться. Его взгляд задерживался ниже, на бедрах, обтянутых дорогой тканью костюма или спортивных штанов. Мускулы играли при каждом шаге, и Уён замирал, завороженный. Он ловил себя на мысли, что хочет прикоснуться, ощутить эту твердость, оставить на этой коже следы своих зубов.       Сан заметил. Как и всё, что касалось Уёна, он заметил мгновенно. Он видел, как взгляд кэтбоя темнеет, как его зрачки расширяются, как кончик его дымчатого хвоста беспокойно подрагивает, а уши то прижимаются к голове, то настороженно поднимаются, а он сам нервно облизывает губы, следя за движением бедер, когда Сан проходит по комнате. Это было ново. Неожиданно. И чертовски горячо.       В ту ночь в спальне царила тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов. Сан стоял у кровати, уже полностью обнаженный, его мощное тело было открыто взгляду. В его руках был поводок, пристегнутый к знакомому черному ошейнику на шее Уёна.       — Я видел, куда ты смотришь, котенок, – голос Сана был низким, без эмоций. Он дернул поводок, заставляя Уёна встать на колени на мягком покрывале. — Твои глаза и твой хвост выдают тебя каждый раз. Тебя заводит это? – его свободная рука провела по своему собственному бедру, от таза до колена, подчеркивая выпуклость мышцы. Уён сглотнул, кивнув, не в силах вымолвить слово. Его хвост беспомощно завилял за спиной. Его щеки горели, и он инстинктивно потянулся, чтобы прикоснуться к горячей коже лицом, потершись о твердый мускул с тихим, жалобным звуком.       — Скажи.       — Д-да, Санни… – прошептал Уён, его уши дрогнули, но в глазах горел не стыд, а жгучее любопытство и желание.       — Хочешь потрогать?       — Да!       — Заслужи.       Сан забрался на кровать и движением поводка заставил Уёна лечь на спину перед ним. Он переместился, встав на колени над ним, расставив ноги так, чтобы его мощные бедра оказались по обе стороны от груди Уёна, прямо перед его лицом.       — Тебе нравится, как они выглядят? Посмотри, как близко они сейчас, – сказал Сан, его голос был густым от власти. Он намотал поводок на кулак и сильно потянул его на себя. Уён взвыл, его плечи и спина оторвались от матраса, шея вытянулась в напряженной дуге. Он был полностью во власти этого натяжения, его лицо оказалось в сантиметрах от горячей кожи внутренней поверхности бедра Сана.       Сначала Уён нежно, почти благоговейно, потёрся о неё щекой, ощущая гладкость и скрытную мощь. Это был инстинктивный, ласковый жест покорности, и из его груди вырвалось глубокое, довольное мурлыкание. Запах Сана, чистый и пьянящий, заполнил его сознание, и он мог только мурлыкать громче, закрыв глаза от блаженства, а кончик его хвоста мягко и лениво задвигался из стороны в сторону.       — Теперь, котенок, – прошипел Сан, глядя сверху на его перекошенное от смеси боли и возбуждения лицо. — Покажи мне, на что способен твой язык. Облей их так, как ты смотришь на них весь день. Сделай их глянцевыми от своих слюней. Оставь свои метки.       Это было одновременно унизительно и невероятно эротично. Уён был прикован, подвешен на поводке, как марионетка. Он не мог двигаться, не мог убежать. Его язык высунулся, робко коснулся напряженной мышцы. Вкус был соленым, чистым, его Сан. Это придало смелости. Он начал лизать широкими, плоскими движениями, как котенок, лакающий молоко, покрывая кожу влажным, горячим слоем. Потом его губы присоединились к игре – он сосал нежную кожу, оставляя темно-розовые, а затем лиловые отметины. Он кусал ее с осторожной жадностью, чувствуя, как мышца под ней напрягается от его прикосновений. Его собственное тело было одним сплошным напряженным нервом, возбуждение пульсировало в нем, а естественная смазка делала его готовым, влажным и до болезненности чувствительным.       Сан едва слышно стонал сверху, его кулак с поводком дрожал от усилия держать Уёна в таком положении. Вид его разгоряченного, отчаянного лица, прижатого к его телу, его влажный, усердный язык – это было зрелище, ради которого можно было отменить все совещания в мире.       — Хороший мальчик, – хрипло прошептал Сан, ослабляя натяжение на секунду, позволяя Уёну перевести дух, прежде чем снова потянуть. — Такой грязный, жадный котенок. Ты хочешь их трахать своим языком, да? Ты так стараешься… Чувствуешь, как они дрожат под твоим ртом?       Уён мог только мычать в ответ, его бедра судорожно дергались. Он был на грани.       Сан потянул его за поводок выше, вдоль своего тела.       — Раз уж ты тут… не останавливайся.       Взгляд Уёна встретился с его твердым, тяжелым членом, и он, не заставляя себя ждать, взял его в рот, обхватив губами. Он делал это с отчаянием и благодарностью, его язык скользил по всей длине, а его собственное, разгоряченное тело трепетало от возбуждения. Он чувствовал, как по его внутренней стороне бедер течет его собственная смазка.       Уён работал ртом и языком с жадной отдачей, полностью поглощенный своим делом. Он был сосредоточен только на члене Сана во рту, на его вкусе, на его редких стонах. Волна огненного удовольствия накатила из самого нутра, смывая все мысли. Тело Уёна затряслось в немом крике, его спина выгнулась, и он, все еще с Саном во рту, застыл в немой судороге, проливаясь горячим семенем на собственный живот. Конвульсии долго сотрясали его, пока он не обмяк, безвольный и опустошенный, но его рот продолжал свою работу, лениво и преданно. Его хвост бессильно упал на кровать, лишь кончик слабо подрагивал.       Сан наблюдал за ним с холодным, восхищенным интересом, чувствуя, как горячая влага растекается по коже Уёна под ним, и как его член все еще сжат влажным, пульсирующим ртом.       — Вот это сюрприз, – прорычал он, его голос хриплый от возбуждения. — Кончил просто так, от одного только моего вкуса? Без единого прикосновения? Какой же ты отчаянный котенок, - он провел пальцами по его щеке. — Не останавливайся. Продолжай.       И Уён, его тело все еще трепетало от пережитого оргазма, послушно возобновил движения, теперь уже более медленные, усталые, но все такие же жадные. Он с прежней жадностью лизал и сосал, пока Сан не оттянул его за волосы.       Он лег на спину на кровать, облокачиваясь о стену, и потянул Уёна за поводок к себе, заставляя того перелезть через него.       — Нравится тереться языком? – его голос снова стал властным. — Теперь потрись как следует.       Он грубо усадил Уёна верхом на одно из своих бедер. Кожа к коже. Уён ахнул, когда его гиперчувствительная, все еще влажная от его смазки промежность коснулась твердого, рельефного мускула. Он инстинктивно начал двигаться, тереться, искать нового облегчения в этом безумном трении. Сан снова намотал поводок на кулак, контролируя его движения, не давая ему двигаться слишком быстро. Его свободная рука легла на бедро Уёна, чувствуя, как мышцы под ней напрягаются.       — Боже, посмотри на себя, – Сан говорил громко, четко, его слова падали, как удары хлыста. — Только что кончил, а уже снова готов трахать мое бедро. Ты такой мокрый, весь течешь по моей ноге. Это все, что тебе нужно? Моих бедер достаточно, чтобы довести тебя до края снова? Такой отчаянный и грязный.       Уён рыдал, его движения становились все более беспорядочными, слезы катились по щекам. Он был так близко, так невероятно близко снова, только от этого, от его слов, от его взгляда, от трения о его сильную, горячую кожу, покрытую легкой испариной.       — Кончи, – скомандовал Сан, и его слова стали приказом. — Кончи снова, просто от того, что трахаешь мое бедро, котенок.       Узор из стыда, унижения и невероятного возбуждения достиг пика. Тело Уёна затряслось, он издал тихий, разбитый вопль, и его спина выгнулась. Новая, менее интенсивная, но от этого не менее сладостная волна удовольствия накатила на него, выжимая последние капли. Его хвост напрягся и замер, а затем бессильно обвис.       Сан оставил Уёна сидеть у себя на коленях, на своем бедре, чувствуя, как его тело продолжает мелко дрожать. Пальцы Сана нашли его растянутый, перевозбужденный вход. Он тяжело дыша смотрел на его опустошенное, заплаканное лицо.       — Кто сказал, что мы закончили? – прошептал он, входя в него двумя пальцами. — Это все, на что ты способен?       Он помог Уёну приподняться и опуститься на себя, но теперь – на свой возбуждённый член, истекающий от предэякулята. Он вошел в него одним глубоким, безжалостным толчком. Уён вскрикнул от переполненной чувствительности, боли и дикого, немыслимого наслаждения. Его внутренние мышцы, все еще пульсирующие от двух оргазмов, сжались вокруг Сана с судорожной силой.       Сан начал двигаться, держа его за поводок, как вожжи, полностью контролируя глубину и ритм. Уён был марионеткой, его тело отзывалось на каждый его жест, на каждое произнесенное слово. Но по мере того как нарастало напряжение, железный контроль Сана начал давать трещины. Его дыхание стало прерывистым и хриплым.       Не теряя ни секунды, Сан, все еще тяжело дыша, схватил Уёна за затылок и притянул его лицо к своему в горящем, жадном поцелуе, влажном и безумном от страсти. Его губы и язык не оставляли Уёну шанса на отступление, заставляя отвечать той же дикой, животной жаждой. Разрываясь для глотка воздуха, Сан не отпускал его далеко. Его губы и зубы обрушились на беззащитно подставленную шею Уёна, оставляя на влажной коже новые, яростные отметины — жадные поцелуи и темные засосы поверх ошейника, пока Уён все еще слабо подрагивал у него на коленях, скача в последних, ленивых толчках, выжимая из них остатки удовольствия.       — Кончи еще раз, котенок, – приказал Сан, его голос сорвался на низкий, животный рык, губы скользили по его мочке уха. — Кончи просто от того, что я внутри тебя. Сделай это для меня.       И Уён, его разум расплавленный, его тело послушное, подчинился. Его третий оргазм накатил тише, глубже, вырвавшись из него тихим стоном, слезами и новыми, сухими спазмами, которые сжали Сана как раскаленные тиски.       Это стало последней каплей. Сан с громким стоном отпустил поводок, его собственное тело затряслось в яростной кульминации. Он глубоко вошел в Уёна, заполняя его собой, пока волны удовольствия долго сотрясали их обоих.       Уён рухнул на Сана, уткнувшись лицом в изгиб его шеи, жадно вдыхая его пьянящий запах, который теперь казался единственным якорем в море переполнявших его чувств. Сан крепко обнял его, еще несколько мгновений наслаждаясь последними трепетными сжатиями его тела, прежде чем осторожно выйти. Кончик хвоста Уёна лениво подрагивал, последние судорожные всплески наслаждения.       — Вот видишь, – прошептал Сан ему в ухо уже мягко. — Какой у меня гениальный, отзывчивый котенок.       Осторожно уложив почти спящего Уёна на бок, Сан наклонился к прикроватной тумбочке за пачкой влажных салфеток. Он наспех протер его живот и бедра, смывая следы их страсти, а затем и себя. Уён лишь слабо мурлыкнул во сне, его хвост беспомощно дернулся, когда прохладная салфетка коснулась его чувствительной кожи.       Завершив это, Сан отодвинул салфетки, аккуратно снял ошейник с защелкнутой пряжкой с шеи Уёна и отстегнул поводок, убрав их в ящик тумбочки. Затем он развернул одеяло и накрыл их обоих, прежде чем снова притянуть к себе Уёна, уже чистого и уставшего, прижимая его спиной к своей груди.       — Спи, котенок, – тихо прошептал он ему в ухо, уже мягко.       Уён слабо мурлыкнул в ответ, уже почти во сне, полностью опустошенный и принадлежащий.