Архив призрачных кадров

Селин и зарин — дни света, отражения лучей и свечение кристаллов, в такие дни даже погода настроена на другой лад. В Архиве в эти дни витражи сияют, раскрашивая лестницы в соцветие красочных лепестков, стёклышек. Настроение лишь портит работа, которая должна выполняться всегда, отдых возможен лишь тогда, когда Селарис приоткроет свой глаз и озарит мир медовой зарёй (знаком станет эдакое событие, решат, что работать усерднее надо). На солнечные дни у Эндрю с Кайем вовсе не намечены прогулки по улочкам Тенгри, лишь систематизирование данных и поиск на нижних этажах Архива информации. За весь селин они перебрали тонну информации, а на обеде Эндрю ведает Кайу пугающую историю, смешав со скучной встречей с офицерами и Натаном. Возвратиться домой Эндрю не смог. Сил ехать обратно не было, а с виду красивая гостиница оказалась совсем неподалёку от дома. При входе его встречает с фальшивой улыбкой женщина, отдавшая ему комнатку так, будто от сердца отрывает и дарит ему, значит, комната хороша, но ошибки совершают все. Проходя в комнату на втором этаже, Эндрю увидел зрелище, от которого захотелось спать на мотоцикле, но не здесь. Вдаваясь в воспоминания о комнате, Эндрю на всю жизнь запомнил, как кровать застелена небрежно, а простыни совсем не были свежи. В ванной уже не хватало реакции на описания этого чуда света, но стены местами испачканы красными пятнами, сильно напоминающими кровь. Окно открыто, но створка так нещадно качалась от слабого ветерка — видимо, на неё читали молитвы, до сих держащие её на весу. Основной свет не работал, а лампа моргала каждый пять минут, Эндрю засекал. Выключать свет он не стал, но на утро лампа уже не работала от слова совсем. От вида комнаты правый глаз дико дёргался, а желание забрать деньги всё выше. На стойке регистрации, а лучше сказать на стойке с билетами в ад, Эндрю всем своим видом излучал недовольство, но женщина лишь улыбнулась, обрадовав тем, что оплату за это не вернёт. Дьявол в своём облике повстречался ему. Сейчас на улице стоять в разы приятнее, но нужно ехать обратно. Ему уже пришло сообщение от Натана, где он просит приехать в Тени Правосудия, видно, сам Натан там уже очень долго сидит. Добираясь в кратчайшие сроки до Тенгри, Эндрю уже входит в Тени, видя Натан, сгорбившегося и едва не спящего. Он еле-еле разлепляет глаза и трёт их рукой, но помогает слабо. — Лидер, всю ночь искали документы? — почти обеспокенно спрашивает Эндрю. — Вовсе нет. Эти черти снова позвали меня ни свет ни заря. Я не их работник, — недовольно бурчит Натан, поднимаясь с явно насиженного места. — Идём узнавать результат? — Именно. Не дай Селарис, ты натворить что-то успел. — Только поспать в тихом ужасе… — Эндрю снова вспоминается этот образ, от которого хочется выкинуть память из головы, чтоб не знать больше никогда об этом. Но тогда исчезнет тот образ Рена, тот голубой костюм и медные кудри, всё же лучше оставить в памяти, она сможет оказаться полезной. Жаль, что про свою смерть и гостиницу Эндрю будет помнить очень долго. — Проходите. В комнате несколько офицеров начинают рассказывать обо всём, что они смогли собрать за один чёртов день. Они все обзавелись сверхспособностями? Пусть поделятся, а то он с Натаном так не может. Ведают они о том, что удостоверение было заблокировано, но всё ещё не собираются убирать усиленную охрану Архива. Когда на носу такой важный объект, нужно думать наперёд, иначе их застигнут врасплох. Про Эндрю они решают вспомнить в самом конце, заявляя, что никакого обмана не обнаружено, всё проверено. Он полностью свободен, но сказать, что его зря подозревали нельзя. Всё же это их работа, которую они пытаются выполнять качественно, но не всегда выходит. Вся эта встреча такая поверхностная, что скуку Эндрю не нужно описывать, она ярко сияет на лице, пока Натан ищет места, где бы ему прилечь. — Вам бы идти домой, лидер. — Сам знаю. Предупрежу и пойду. Увидимся завтра. Эндрю в ответ ничего не отвечает, лишь слабо качает головой. Он хочет домой, но сегодня выходного нет, а его малюсенький отпуск сегодня и закончился. Лучше бы он не делал снимка, особенно пророческого. Теперь голову мучают мысли о ждущих за углом страхе, ужасе и возможной боли. От этих раздумий, логических цепочек, выстраиваемых в голове, его постепенно погружают на дно, а он пытается быть похожим на страус, не умеющего летать, или пингвина, эти сравнения легче жизнь не делают от слова совсем. Кай весь рассказ внимательно слушает, впитывает, лишь диалоги Эндрю прокрутил в голове, не вдаваясь в подробности для своего верного слушателя. Систематизация данных выполнена за первую половину дня, от работы они отдыхают в кафе, уже заканчивая свой обед. Пора возвращаться к работе, но уже на нижних этажах Архива, где снимки с информацией за прошедшие двести лет распределены по папкам разных цветов. Они расходятся в Архиве по своим делам, назначая время, в которое встретятся. Эндрю поднимается к Натану, обманувшего самого себя и сидевшего на своём рабочем месте, и забирает у него удостоверение, с которым духи, живущие в витражах, пропустят его вниз. Натан сидит совсем печальный, перечитывая строчки в документе по несколько раз, он не смог уйти домой, но явно обещает себе не прийти завтра в заведение, у которого рейтинг всё ещё не минус тысяча. При встрече с Эндрю лишь слабо улыбается и сразу же отдаёт удостоверение, лежащее на столе. Оставляя Натана наедине с самим собой, Эндрю спускается обратно на лифте, ожидая уже Кайа. — Долго идёшь, — смеётся Эндрю, подкалывая бегущего Кайа. — Ой, замолчи. — Что-то ты распоясался, милый Кай. Кай закатывает глаза, проходя мимо, пока Эндрю проскальзывает за ним среди всех остальных работничков, совсем не заинтересованных в орущих или громко болтающих людях. Спускаться на нижние этажи отдельное весёлое занятие, от которого могут трястись коленки, и нет, не от восхищения и удивления, а от граничащего с ужасом и страхом восторга. Лестница вниз сопровождается витражами, но рисунки на них совсем другие, в каждом из них скрыта история со своим смелым да сильным воином. Пока они спускаются, цветастые стёклышки меняют своё расположение, словно изнутри маленький шаловливый мастер разбирает, пересобирая застеклённую поверхность под свои вкусы. Кай тихо смеётся, замечая, как витраж меняется на глазах, но как только отвлекаются, то картинка возвращается к оригиналу. Чудотворцы специально на глазах показывают мастерские иллюзии, пока эфирными нитями следят за гостями. Нити тянутся по стенам и ступенькам, даже потолок не обходят стороной. Около витражей идут цветные проблески на нитях, мелькают и коралловые оттенки, и изумрудные, перекликающиеся с неоновыми деталями. Тянущиеся нити после выхода за рамку стеклянных картин становятся почти белыми, лишь местами светло-жёлтый напоминает о себе. Под конец лестницы на ступеньках мелькают цифры и буквы, считающиеся очень важной частью нижних этажей, фактически подвалов на разной глубине. — Какой нам нужен? — Третий. — Пророческие снимки? Интересно. — Эндрю это на руку, он сможет найти нечто важное. Возвращаясь к узорчатым ступеням, то их мелкие, всё время светящиеся надписи рассказывают о назначении этажа, что в нём можно встретить, а где хранится информация другого типа. Фишка сделана явно умным человеком, ведь работнички здесь не прочитают надписей, даже если их перед лицом поставить и мигалку врубить на всю, а так их внимание привлекают ступеньки. Они на них смотрят в испуге, почти молятся Святому Селарису на милостивые ступеньки, которые не растворятся под ногами. По скромному мнению Эндрю, им следовало просто для особо одарённых поставить украшенную табличку и ловушки для поднятия настроения. В разы эффективнее вышло бы. С каждым пролётом нитей становится всё больше, они расходятся в разные стороны, всё больше становясь похожими на дельту реки, а ступени… Про них складывать тексты об их великолепии мало будет. На втором нижнем этаже они становятся полупрозрачными, в них эфир светится золотым неоном, от которого захватывает дух. Чем ниже, тем больше примесей появляется в чистейшем эфире. Разводы тензоя заставляют ступени растворятся под ногами, почти похожи на исчезающие, вот работники боятся. Тензой собирается из бурь или снимков, предсказывающих неудачу, смерти. В зале, в который они спускаются, высокие потолки, источающие золотистый туман. Туда собирается высвобожденный эфир после ритуалов, а чистый эфир в разы легче, потому уходит наверх, пока тензой собирается в уголках огромных стеллажей, хранящих папки со снимками, распределёнными систематически. — Мне нужны снимки о Разломе Веков. — Интересная у тебя тема для доклада в школу. — Эй, я не ученик! Совсем память отбило у старика? — Вовсе нет, — хихикает Эндрю, проходя в зал. — Знаешь, где такой найти? Кай совсем не ориентируется в нижних — подвальных — этажах. Огромные стеллажи с толстыми папками отпугивают одним своим видом, а про содержание и говорить страшно. Эндрю бывал здесь несколько раз, потому помнит лишь те места, которые его заинтересовали тогда и были показаны. Тема Разлома двухсотлетней давности совсем не упоминалась, так что придётся обыскать множество полок, лишь знания нескольких блоков зала помогут уменьшить круг поиска. Полки, заполненные перламутровыми папками, левого стеллажа от входа относятся к теме любовных загадок призраков, решения их проблем; некоторые снимки сопровождаются записанными сюжетами, как делают в Тенях. Собственно они оттуда и пришли сюда. — Многое можно узнать из цвета папок, рассказывали о таком? Эндрю часто замечал, что новички совсем не знают об основных цветах, будто они вылупились и их выкинули из гнезда, приговаривая, что взлетит птенец сам, если получит огромный выброс адреналина. — Упомянули пару раз, — уклончиво отвечают ему. — Но какой цвет и за что отвечает… — Он задумывается на мгновение. — Не рассказывали. — Ужасно обучают, — решает Эндрю из слов Кайя. Проходя вперёд и указывая на полки с разноцветными папками, Эндрю расссказывает об основных: перламутровый, светло-зелёный, прячущий счастливые истории, также граничащий с чёрным, если вдаваться в подробности, то сапфирово-чёрный. Тёмные папки содержат информацию, связанную со смертями, убийствами, раненными при разломах. Перечислять слишком долго, но выделить, какие папки нужны очень легко. Круг поиска сокращается в несколько раз, ведь в зале есть стеллажи, состоящие только из одного типа папок. — А почему третий этаж называют пророческим, если здесь почти всё? — Здесь больше всего хранится таких снимков. Любят именно сюда их определять, — объясняет Эндрю, залезая на лестницу у стеллажа. — Придержи лестницу. — Х-хорошо! — Быстро реагирует Кай, хватая крепко руками лестницу снизу. Эндрю пролистывает несколько папок, рассказывая, что в них. Моментами он упоминает полки, охваченные перламутром, аргументируя это тем, что по ним можно писать годные романы, которые соберут толпы фанатов, величайший интерес, но у них просто нет писателей в Архиве. Кай же напоминает про секретность, на которую Эндрю плевал с высокого стеллажа, ведь вышли бы дивные романы. Эндрю с радостью прочитал бы такое, но пока нет такой возможности. За полтора часа Эндрю отбирает для Кайя около шести сборничков снимков, хоть чем-то связанных с Разломом. — На первое время хватит? — повышая голос, уточняет Эндрю сверху. — Да! Он почти слезает, как замечает интересную расцветку папки, даже скорее слишком нестандартную для этого места. Обложка морской бирюзы привлекает внимание, даже фантомный шум воды появляется вокруг. От сильного резонанса этой папки, впитавшей чистейший эфир с потолка, кружится голова. Следует слезать быстрее, пока он просто не упал вниз, превратившись в кровавую лепёшку. Держа её в руках, он ощущает нечто, чрезмерно мощное для этого места и мира. Руку снова охватывает тремор, в глазах темнеет, а папка чуть ли не светится. Эндрю надеется, что на первой странице этой безмерной силищи есть инструкция по пользованию этим шиком, иначе он попросту умрёт от перенасыщения эфиром, который в чистом виде встанет на тот же уровень, что и тензой, а значит, тело и разум будет сковывать боль, не отпускающая ни на секунду. Тело будет трястись, пока мозги почти расплавятся. Отвратная ситуация, оттого Эндрю спускается вниз, делая передышки, пока Кай тихо смотрит на странное состояние Эндрю, но молчит, будто понимая, что сейчас промолчать — благое дело. — Что это? — уточняет Кай, когда Эндрю присаживается на стул, неподалёку стоящий от стеллажей. — Без понятия. Почти всё, что здесь есть, известно Эндрю по обложкам, но этот чёрный лебедь среди белых заинтересовывает. Жаль, что голова до сих пор раскалывается, но надежда об инструкции до сих пор тлеет на подкорке сознания. Кай рассматривает папки, любезно найденные Эндрю, и разбирается в каждой из них. Одну часть он оставляет внутри папки, другую раскладывает на кучки, которые на мелких листочках подписаны. На столик он выкладывает ручку с блокнотами, чтобы выписывать всё важное из просмотренного. Также на столе лежат маркеры, которыми записи будут выделены. Не сказать, что они приносят Кайу эстетическое удовлетворение, скорее просто дополнительное выделение информации. Он знает о своей привычке записывать всё подряд, и это часто происходит без его согласия. Пока он раскладывает это всё, систематизируя свою работу, Эндрю пытается рассеять эфир, ведь открыв, он не находит ни одной подсказки. Работающие в Архивах знают о нейтрализации эфира при смешивании с тензоем, потому Эндрю укладывает её на пол, ожидая скорого эффекта. Систематизация Кайа подходит к концу, он отбирает снимки для повторного ритуала, чтобы раскрыть части, нераскрытые в документах, вцепленных к снимкам. Эндрю же наконец поднимает расплывшуюся на обложке бирюзу, открывая на первой странице. Перед ним открываются совсем непривычные снимки, вглядываясь, он видит образы в отливающих бирюзой узорах. Тензой и эфир никогда не принимали и не принимают такого оттенка, здесь что-то совсем новое, неизведанное для Эндрю. Он, как и Кай, достаёт из любимой сумки блокнот и погрызанную ручку, пережившую абсолютно всё и не потерявшую способность выводить чернилами буквы. Эндрю натягивает перчатки, которыми делится Кай, и аккуратно вытягивает снимки, о которых нет ни единой записи. Это чистый лист, который можно разрисовать так, как вздумается именно Эндрю, ведь никто другой ещё не находил бирюзовую папку, а ещё и неизвестно, сколько она здесь лежит. — Миньярд… Призраки разломов могут чувствовать хоть что-то? — Кай не уточняет, что хочет услышать лишь точку зрения Эндрю, а не привычную трактовку из учебника или любого исследования с известным концом. — Могут, — уверенно отвечает Эндрю, замолкая. — Элиас Рейнольдс это доказала, но только на основе призраков-странников. — Элиас? Первая из династии Рейнольдсов? — Именно. Я находил на нижних этажах книгу, где её исследования подробно описаны ей самой. — Покажешь их? — восторженно вскрикивает Кай, любящий ковыряться в исторических заметках. — … Потом. Тихое «ага» становится ему ответом, а Кай снова уходит в свои мысли, размышляя над одним из снимков. Эндрю же вглядывается в узоры, используя омежий резонанс. С его помощью он собирает эмоции, которые подвластны его уровню, и разобрать их сразу же без ритуала. Снимок с движущимся сюжетом рассказывает о краткой жизни призрака-странника, который раскрывал дело о бездушно убитом человеке, который был верным напарником другого парня, убитого рядом с ним. Они лежат на окровавленной дороге, держась кончиками пальцев друг за друга. У одного из них слабая улыбка, пока второй роняет слёзы, стекающие уже по мёртвому лицу. Весь сюжет, изложенный на снимке чужими эмоциями, пробирает до глубины души. Снимок от самых уголков пропитан печалью и призрака-странника, желавшего помочь, и двух друзей, напарников, которым не повезло, но они остались друг у друга, держась слабой красной нитью. Эндрю заканчивает эту расшифровку, подходя к алтарю в углу. С полки, сделанной специально для ритуалов, он поднимает кристаллы, собравшие в себе почти все цвета, а может, и оттенки. Через алтарь прочувствуется абсолютно всё, а ритуал расшифрует то, что не смог найти Эндрю. Снимок укладывает он на алтарь, закрывая узорчатой решёткой сверху, а кристаллы пропитываются резонансом. Сейчас раскроются все тайны. Время тикает, а кристаллы резко меняют цвет, выдавая ошибку. Расшифровка невозможна, отчего новых данных не выйдет добавить. Эфир выводит буквы над снимком, намекая на неполноценность цепочки — чего-то не хватает —, но чем это должно быть, не подсказывает. Нужно рассмотреть остальное с первой страницы. — Что-то случилось? — Отвлекается Кай от своих долгих расшифровок, замечая движение краем глаза. — Ничего. — Эндрю отмахивается от беспокойства Кайа, возвращаясь к столу и снимкам в папке. Второй снимок ведает всё о том же помощнике, которому не везёт во второй раз, хотя тут можно ставить огромный вопрос. Среди пустоты девушку пожирает тензой, на снимке выжжены все её эмоции, смешанные с противоречивыми чувствами. Её состояние нестабильно, на руках рунами разбегается тензой, перемешанный с эфиром. От смешения они уничтожают друг друга, нейтрализуя, пока тело становится сосудом. В сумке загорается яркий свет. Эндрю поднимает её и раскрывает, замечая вспыхнувшую стрелку на амулете, безумно крутящуюся. Она не может найти место, к которому привязана. Пока она вертится, не собираясь останавливаться, Эндрю рассматривает остальные истории, понимая, что призрак-странник первой страницы один. Заглядывая на вторую страницу, сразу ясно, что там другой творец истории, достаточно рассмотреть один из снимков. Значит, история завершена, и повторный ритуал даст больше данных, точнее хоть какие-то, а не ошибку. Кристаллы вновь загораются, а снимки закрыты в золотистых воротах. Собирающийся эфир зажигает постепенно все рисунки, они раскрашиваются в неоновые цвета: от уголка светлые зелёные оттенки переходят в насыщенный пурпур. Образы плавно взмывают над алтарём. — Пророческий снимок гласит о смерти ***, — тревожно шепчет неизвестный голос, пока напуганный вторит имя на языке, который никто и не узнает сейчас. — Почему? — расплывается голос, словно камень создаёт блинчики на воде. — Я не знаю… — Испуг вокруг них собирается нежно-голубым дымом, сменяющим картинку. Девушка в агонии читает молитву во спасение своё, вот только помощь так и не идёт к ней. Она просит Кевина спасти её. Каждый раз упоминается имя: при каждом сбитом вздохе, при каждом слабом движении — любое действо ударяет по ней плетью, созданной из воспоминаний, боли. Как только эта плеть касается повреждённой кожи, она кричит имя, проклиная владельца. А Эндрю лишь сторонний наблюдатель, у которого от этих передаваемых эмоций такие же ощущения, только фантомную боль он чувствует в самом конце, когда последний вздох срывается с губ, а ритуал решает сменить сюжет на следующий. Призрак-странник становится следующей жертвой страшной цепочки событий, он, хватая воздух, который для жизнедеятельности ему совсем не нужен, пытается скрыться от тёмной тени, в личном кошмаре сверкает лишь белая маска и руны на свободной от стекающих тканей руке. Кричит он всё то же имя — Кевин. Дополняет лишь фразу проклятием, которых очень много собрал этот Кевин. — Ты убил их, всех их на смерть верную привёл! Предсказание ложным было! — кричит что есть мочи у призрака и совсем тихим, охрипшим голосом дополняет: — Ты сам исполнил приговор… Судьбу поменять можно… было. — Голос растворяется в диком хохоте, а кристаллы гаснут. Эхо смеха оказывается настолько громким, что Кай, зарытый в свои мысли, слышит, удивлённо смотря и бормоча. — Кто это? — сразу же спрашивает Кай, едва Эндрю подходит к столу. — Чьё-то воспоминание… Мир подарил ему маленькую помощь, заявив, что ложным пророческий снимок может быть. Историю разбитых людей Эндрю записывает в блокнот, впервые цветными маркерами выделяя фразы, которые очень важны. Следует продолжить изучение, но взгляд отвлекается на амулет, мирно лежащий на столе, и замершую стрелку. Она чётко указывает в сторону стеллажа, где большинство полок в запустении. Эндрю тихо поднимается, с собой утаскивая подвеску, и идёт к стеллажу. Стрелка никак не реагирует, явно намекая на то, что глупо полагаться на ограниченную стенами комнату. — Миньярд! Я тут такое нашёл! — Что же? — Отвлекается Эндрю, подходя к столу, где и макушки Кайа не видно. — Глянь на этот снимок. Кай по столу провозит снимок ближе к Эндрю. Еле-еле расшифровывая, он вопросительно смотрит на Кайа, не совсем понимая, что показывают ему. — Это история о пророческом снимке, который распознали неправильно. — Когда это было? — История Рины Морияма. Пророчество о её смерти твердило, но умерла она гораздо позже. — Что там произошло? — Эндрю заинтересован и просит конкретики. — Жертвоприношения должно было быть, но не срослось. Либо судьбы изменила, либо запретные ритуалы проводила. Тяжело сказать, — вздыхает Кай, заканчивая свой короткий рассказ. Торчат они на нижних этажах уж несколько часов, изучая папки. К вечеру завершают своё дельце, поднимаясь на первый этаж, откуда разойдутся по своим кабинетам переваривать информацию, расшифрованную кропотливым трудом. Они оба сделали копии, чтобы наверняка не забыть, хоть Эндрю и несильно нужно, он делает копию за компанию. Постепенно пустеет Архив, усталые работнички, распространяющие сплетни вместо работы, уныло плетутся на выход, сегодня Эндрю уходит вместе с ними. На мотоцикле Эндрю рассекает ветер, чувствуя свободу, которую он может использовать. Отдыхать наконец будет он в своей кровати в своём доме, не сравнить дом родной с гостиницей и диванами. Очень поздно Эндрю переступает порог дома, желая свалиться в кровать и обо всём забыть, но Аарону нужно позвонить, раньше ведь общались ежедневно с мелкими перерывами в несколько дней. Сквозь зеркальце находит имя он да ожидает ответа. — Не запылился, Эндрю, — раздражённо начинает Аарон. — Решил резко пропасть? — И тебе счастья. Проблемы на работе. — Весело тебе… Как деньки провёл? — Поспал на диванчиках и в убогой гостинице. — Интересно время проводишь. Рассказ о гостинице жду, — хихикает Аарон. — Обязательно. Теперь иди спать. Всё остальное расскажешь позже. Аарон мычит в ответ и отключается. Эндрю скидывает лишнюю одежды и кладёт сумку у тумбочки в коридоре. Впархивает он в свою комнату, ломая фантомные крылья, и падает на кровать. Зарим наступает медленно, напевая тихо в закрытое окно, пока Эндрю спит на мягкой кровати и подушке, холодной с двух сторон. День пролетает очень быстро за встречами, Эндрю совсем не пытается его запомнить. Лишь встреча с Натаном и обсуждение с ним некоторых горе фотографов и архивариусов выделяется среди бездумно лёгкого дня. Сплетни разносить могут не только убогие, но и очень умные, высокопоставленные персоны. Поздним вечером Эндрю болтает с Аароном, вслушиваясь в события за день и пытаясь реагировать более эмоционально. Он узнаёт о планах брата и его жены Кейтлин, о скором приезде Ники и Эрика к ним. Эндрю они надеятся увидеть спустя долгое время. Информативный диалог с голосом вклинивающейся Кейтлин подошёл к концу. Теперь следует написать Рену и узнать условия их сделки, если всё устроит, то и информацией поделиться. Не дожидаясь ответа, Эндрю засыпает, чтоб ранним утром подскачить на кровати и отправиться в Архив. Фиолетово-красные всполохи заволакивают небо, выпуская призраков погулять по городу. Сквозь трещины в барьере пробираются они, заполняя низы улиц слабым туманом. Всё утро в Башне Магов трезвонят предупреждения о надвигающейся буре и о расселинах, размножающихся слишком быстро. Весь город стоит на ушах с раннего утра, как сирены завизжали, веля всем прятаться в домах и покидать гондолы, но атака быстрее их сил. Люди не успевают выйти из гондол между небоскрёбами, как вся система встаёт, качаясь на сильном ветру. Напавшие вместе с бурей скрываются в быстро распространяющемся тумане. Из рук перепуганных родителей вырывают детей, пытаясь увести с собой. Хитро улыбаются им, поднося к шеям детей теневой клинок, который люди без резонанса не переживут, лишь поприветствует жизнь тех, кого удачей одарили. Угроза страшна, но напуганное дитя разбивает сердце. Родители собирают волю в кулак и нападают на воров, страшных людей, они хватают их за одежду, а особо отважные — за клинки. Люди, пробегающие мимо, помогают, внезапно атакуя со спины злодеев. В опасных ситуациях помогать друг другу важно, но если всё заканчивается преимуществом мерзавцев, то и живыми их оставлять нельзя (думают так люди, но не убивают). Над головой сыпется город. Стёкла с витражей небоскрёбов рушатся в ярком свете солнца, а гондолы, в которых застряли люди, висят на ослабших канатах. Там страшно дышать, двигаться и подавно. Но оттуда открывается неплохой обзор: видно как люди бегут к целым домам, а фиолетовый туман гоняется за ними, ловя в свои мерзкие объятия. А люди в светлых одеждах, перекликающихся с глубоким зелёным на низах штанов и мантий, нападают чётко и слаженно, стремятся они к Архиву. Почти во всём чёрном заговорщики бегают по улицам, отнимая у людей детей. Их цель размыта, даже глава вряд ли скажет, что им нужно. Варвары просто следуют за Орденом, по пути убивают в себе остатки чести. На фоне их Орден Теней выглядит не таким злом, но проблем доставят больше — это общепринятый факт. В Архив чужакам нельзя, иначе духи воинов в витражах сойдут со своих картин и примутся защищать свой дом, за который борются веками. Едва ступает нога Ордена и их теневых охотников — убийц и шпионов — на ступени, ведущие на нижние этажи, активируется защита, нити, мирно тянущиеся по этажам, загораются красным, предупреждают. Цирк витражных актёров никого не удивляет, лишь продолжают спуск. В чистый эфир ступеней втискивается тензой, разносимый Орденом в каждый уголок. Вся лёгкость и прозрачность смешивается с грязью и теряет уникальность. Витражные стражи просто смотреть не станут, постепенно они выбираются из стеклянных картин, хватая покрасневшие нити, и словно кнутом ударяют по спинам, но подготовленных воров даже не задевает. Они предвидели всё заранее, изучив все схемы, полученные Айулом. Гадкое хихиканье разбегается по лестнице, разжигая огонь всё сильнее. Охотники Ордена сверхчувствительны, часто понимают, откуда атака придёт, ведь эфир и тензой — разрушающие силы, их легко распознать. Нескольким тенистрам даже переживать не о чем, их защитят, а они вложат сохранённые силы в исполнение приказа. Айул жесток к тем, кто не смог выполнить приказ, потому важно хоть как-то выполнить поставленную задачу. Даже неидеальный вариант подойдёт, просто по голове не погладят. Тенистры идут на третий нижний этаж, их задача — принести бирюзовую папку, единственную в Зеркальном пределе. Она важна для плана Айула, но открывать и рассматривать содержимое строго-настрого запрещено. Интерес шелестит под кожей, хочется найти и заглянуть, вот только наказание сильнее, оно пугает. Одного тенистра, самого близкого к себе, Айул лично казнил, пронзив копьями тело. После чего он просто протёр руки и пожалел красивые копья, а человека на полу убирали остальные тенистра, вытирая кровь за ним. Копья же вернули чистыми и блестящими. От такого старых слуг всё ещё потряхивает, получить такое никто не хочет, а ведь Айул ещё жестче придумает казни в своём безумии и одиночестве. Отпуская тяжёлые мысли, они доходят до третьего этажа, где неожиданно встречают двух юношей, чьи макушки видны из-за папок. Их громкий пафосный вход привлекает внимание к себе. Юноша со светлыми волосами поднимается со своего места, как в замедленной съёмке переводит он взгляд на них. — Эндрю? — спрашивает второй, тоже поднимаясь. — Орден? — Именно так, Кай. Эндрю из-под повязок вытаскивает клинок, на котором руны быстро загораются до самого кончика. Пока Кай смотрит на тенистров, наведавшихся к ним посередине рабочего дня, Эндрю готовится напасть, а нарушители напрягаются, заставляя теневых охотников встать на их защиту, словно живые щиты находятся под рукой. Напитывая резонансом клинок, Эндрю понимает, что силы колышутся, не собираются единым потоком, а такое лишь возможно при буре, которая наступила и поедает Тенгри, пробиваясь дальше. Сейчас буря уходит на задний план, нужно защитить этаж, не дать выполнить приказа. Он взглядом Кайу показывает на клинок, о чём-то прося, пока его молчаливый собеседник пытается понять, что от него требуется. Опасная идея приходит в голову, и Эндрю хватает Кайа и поворачивает себя и его спиной к врагам, тихо шепчет он на ухо, после чего оборачиваются они обратно. Тут же ловят Эндрю ловит удар клинка и отводит в сторону. Тихо подкрадываются к ним охотники, занося над головами клинки, а тенистры расходятся по этажу в поисках своего. Они оставляют своих игрушек на плечи Эндрю и Кайа, предоставляют забавную игру, от которой сыграть в ящик можно. Кай отбегает в сторону, уводя нескольких охотников от Эндрю, тем самым освобождая место для манёвра. Эндрю ложными шагами путает ручных призраков, не настолько умных, чтобы отслеживать верные ходы, и уводит их от себя в сторону Кайа. Их внимание переключается на Кайа, а Эндрю замахивается клинком, давая знак напарнику. Клинков становится восемь вместо одного, они проворачивают это с помощью кристалла, напитанного резонансом альфы. Оружие разлетается в хаотичном порядке, задевая призраков-охотников и некоторых разрезая надвое. С большей частью они справляются быстро, но настоящий клинок медленно ослабевает, а вместе с ним и его копии. Тенистры совсем не скрываются, громко шуршат тёмно-зелёными мантиями. Они ходят так, что могут рассмотреть все стеллажи за один обход, после чего явно пойдут к столу. — Кай… — шепчет Эндрю, разрезая последнего призрака и подходя к напарнику. — нам нужно прогнать их, либо убить. — Но как? У нас ничего нет. — Есть. Витражные стражи. Помнишь их способности? — Да, — уверенно отвечает Кай, понимая задумку. — Попробуй вселить в себя одного, а я отвлеку их… Они бы продолжили обсуждать план, но тенистры, мельком следившие за битвой, уже заметили проигрыш своих питомцев. Теперь на них нападут мастера. Кай отбегает к лестнице прямо на виду, а Эндрю перехватывает рукоять, готовясь к долгому бою, который не сложится в его пользу. Лишь один тенистр подходит к нему настолько грациозно, словно не сражаться собирается, а покрасоваться костюмом. Тенистр ничего не произносит, как любят делать злодеи в замученных автором романах. Рука, закрытая чёрной тканью, взмывает вверх, разрезая воздух теневым клинком, внезапно появившемся из ниоткуда. У них почти одинаковое оружие, лишь различия в источнике силы. Тензой своей грязью руны закрывает, фиолетовый свет слабо пробивается на кончике лезвия. От распространяемого тензоем тумана зал тонул в едкости. Тенистры продолжают свой ход по кругу, словно завороженные. Они проводят какой-то ритуал, их цель перестаёт быть важной, их мысли где-то далеко. Тензой рисует литеры. Фиолетовые символы скрываются в такого же цвета дыме, обнимая всех здесь. Лишь один тенистр осознанно идёт к Эндрю, ухмыляясь. Красные глаза, как у теневого охотника, пробираются в стойком дымке. Тёмно-зелёные полы мантий тихо и периодично шуршат от размеренного шага. Тензой не проникает в тела людей, ведь ран пока что нет, но тенистр, затачивающий свой клинок отравленной мглой. Эндрю отбегает к проходу за своей спиной, где обзор ещё чист. В руке сжимает он клинок — острый, сияющий бирюзой. Дыхание сбивается, весь накопленный в зале тензой заставляет задыхаться, теряться во всех чувствах одновременно. Яркий свет вырывается в середине, амулет среагировал и разгорелся не хуже пламени. Пышущий резонанс у клинка съедает все силы и вызывает откат, стучащий в висках. Тенистр выплывает из мрака, его тело — текучий сгусток тьмы — извивается, как тень на воде. Заточенный клинок, сотканный из злобы, пульсирует алым, как и глаза существа, уже не напоминающего человека. Два уголька впиваются в Эндрю, воздух боязно расступается и открывает вид спятившему тенистру. Шуршание одежд продолжается и пугает своим безразличием. Их интереснейшее занятие не видно, но они точно продолжают рыскать по полкам, не смея уйти со своей траектории. — Один на один? — буркает Эндрю, задыхаясь в жгучести воздуха. — Кай, только попробуй облажаться. — Голос совсем хрипит, а дышать будто нечем. Их план прост: Эндрю сражается изо всех сил, пока Кай не вернётся. Но откат резонанса бьёт по нему, Эндрю чувствует невыносимые боли, крадущиеся по всему телу. Тенистр рвётся вперёд, не давая и секунды для лишнего вздоха. Клинок рассекает воздух, целясь в грудь. Эндрю блокирует. Эфирные искры трещат, освещая пыль. Его отбрасывает в проход, к стене, и он ударяется спиной, стискивая зубы. Резонанс омеги обостряет накалённые чувства. Тензой воняет горелым металлом, тень скользит к нему. — Быстро, — цедит Эндрю, уворачиваясь от клинка. Звенящий свист проходит мимо, но лезвие чиркает по плечу, оставляя жгучий след. Эндрю контратакует, лезвие прочерчиывает дугу, но тенистр растворяется в тени, выманивая его вперёд. Едва Эндрю проходит чуть вперёд, за его спину ныряет тенистр. Отскакивая и блокируя атаку, Эндрю скрипит зубами от сжавшей грудь боли, подобно тискам съедают его сейчас. — Пророчество сбывается? — шипит он, прикрывая глаза на мгновение. «Только не сейчас!» — вопит внутренний голос, а Эндрю сжимает рукоять ещё сильнее. Тенистр давит, его клинок бьёт, как молот, каждый удар гудит в костях. Уклоняться и прятаться выходит ненадолго. Град ударов настигает ещё быстрее. Нервируют и куклы, блуждающие рядом стеллажами по кругу. Их безразличие пугает, даже Эндрю такое не подвластно. Слыша шорох, Эндрю начинает бояться их, а не клинка у носа. Ловя подходящий момент, Эндрю бьёт по какому-то ящику ногой, отвлекая звуком, и бежит к свету, яркому свету амулета на столе. Один из снимков светится рядом, над ним парит руна и мерцает бирюзой. Тенистр преследует, шипит, теряя всю человечность и переходя на инстинкты. Эндрю запрыгивает на стул — не самая удачная тактика — и сбивает тенистра, полоснувшего клинком по ноге Эндрю. Страх поднимается по телу и сковывает, сквозь царапины и достаточно большие ранки тензоя начинает впитываться в кровь, а Кай исчез. Откат и отравление сдавливают горло, всё тело ноет, а единственный Кай не приходит. От отчаяния хочется взвыть. Тенистр медленно подходит к Эндрю, цепляясь угольком за свет амулета и пытаясь схватить, но вспышка озаряет весь зал. Кай врывается в помещение. Его тело сияет, напоминая витражи. Глаза горят золотом, а руки окружены такими же нитями — свет приходит к Эндрю. Витражный страж вселился в Кайа. Победой звучит одна лишь мысль о волшебстве вокруг Кайа. Лишь безразличные тени останавливаются и впиваются горящим углём. — Не опоздал? Кай взмахивает рукой, и нити взлетают, хлещут врагов, отбрасывая тенистра к стене, подальше от Эндрю. Эндрю спрыгивает со стула, корчась, и подходит к стене, где еле двигаясь, лежит тенистр. Поднимая клинок над головой, он пронзает грудь, где алый свет пульсирует и расходится по всей грудной клетке. Сущность взвывает, распадаясь в лужу тензоя. — Он не человек? — Уже нет. Тело перестало существовать при избытке тензоя, — едва говорит Эндрю, а не просто открывает рот. — Ты опоздал на несколько секунд. Эндрю падает на колени, а Кай нитями разгоняет туман. Амулет, сияющий в зале, затихает. Шаги эхом разносятся по этажу, кто-то идёт по лестнице. Кай напрягается, готовясь атаковать, а Эндрю поднимает взгляд и пытается встать. В комнату входят две фигуры с клинками в руках: — Миньярд! Живой? — Натан подлетает к своим подопечным, сразу же поднимая Эндрю и перекидывая руку себе через шею. — Кай, что здесь случилось? — Тенистры. — Он указывает в бродящий туман и нитями рассекает его. От незванных гостей на полу лежат лишь плащи. Их тела растворились, как и у убитого тенистра. — Жертвоприношение, — шепчет второй человек, пришедший с Натаном. — Удачно мы, конечно, зашли на огонёк. Кай устало отпускает нити и выпускает стража, разрешая ему вернуться обратно. Присаживается он на пол, переводя дух. Пока незнакомец — его голос что-то напоминает — проходит вперёд, осматривая комнату. — Работали? — Кай кивает. — Неудачно, — шепчет он, рассматривая безвольно висящего Эндрю. — Стоит позвать сюда магов, а нам отдохнуть, Стюарт. Буря закончилась. — Действительно стоит. Стюарт подходит к Кайу, помогая встать, и они почти уходят из зала, но Кай подбегает к столу и забирает сумки, скидывая в них всё, что было их. На столе остаются лишь закрытые папки (Кай тут тоже постарался). Выходя из зала, он замечает руны на руках Стюарта, которые бывают при заражении тензоем, но лишь вздыхает, не комментируя. Стюарт выжил, а значит, спастись можно. — Нам следует поторопиться. Эндрю расцарапан! — Вижу, Кай. Они исчезают на лестнице.