Тень, ставшая явью. И явь, обернувшаяся в тень.

Телемах, так и не поднимаясь с пола, прокашлялся ещё несколько раз, возвращая себе способность говорить. Он легонько погладил Аргуса, который посмотрел сперва на Антиноя, а после, поджав хвост, медленно подошёл к нему самому, тыкаясь прохладным носом в плечо. Будто бы не был уверен, можно ли ему уже подойти, но всё же сделавший это, чтоб понять, всё ли в порядке с хозяином. Телемах едва заметно поморщился от саднящей боли в локтях, приподнимаясь чуть выше. Он вздохнул, даже не обернувшись на тех двоих, кто был за его спиной. – Каждый раз, когда я просил тебя не нести его как мешок с сеном – я заходил тебе за спину, – хриплым из-за недавно сдавленной шеи, но всё же ровным тоном начал Телемах. – Все слуги, стражи, или женихи, которые могли бы быть в этом коридоре, видели только тебя, Антиной, несущего на своём плече окровавленного мальчишку. Телемах ненадолго замолк, откашливаясь. Горло отдавало дерущей болью при длительном разговоре, так, что очень хотелось смочить рот водой. Он с трудом сглотнул, продолжая. – Я не буду отговаривать тебя, Ликон, если ты захочешь рассказать что-то обо мне или о том, что я был с вами, – всё ещё не оборачиваясь, отчеканил Телемах, слыша за своей спиной шуршание мягкой шерсти на постели. – Но учти, что никто, кроме Антиноя, не сможет подтвердить твоих слов. Ему, конечно, поверят. Но что тогда будет с тобой? Телемах всё-таки чуть повернул шею в бок, смотря на женихов. Антиной, не меняя выражения лица, рассматривал его, скрестив руки на груди. В глазах мелькало что-то схожее с интересом, любопытством. Хотя, не исключено, что так Телемаху лишь казалось. Антиной наверняка слушает всё, что он говорит, сквозь призму неприязни и скуки, смотря на него с высока. Как и всегда. Ликон же выглядел настороженным. Он морщился, наверное, от того, что приходилось держать себя подставленными под спину локтями. Тёмный лоскут уже был вновь влажным от крови. Наверняка рану сильно тянуло. – Кто-то ведь тебя ранил, – Телемах очертил взглядом рану, чуть наклонив голову набок. – Значит, авторитетом ты не пользуешься. – Как и ты. – коротко заметил Ликон, не переставая хмурится. Он слишком внимательно смотрел на Телемаха. И слишком.. испуганно? Нет. Было что-то другое. – Как и я. – согласился Телемах, кивнув. – Но я победил тебя в состязаниях. Не только тебя. И, по твоим словам, я нанёс тебе эту рану. Знаешь, что люди будут испытывать к тебе, когда это услышат? Ликон не ответил. Он лишь уязвлено поджал губы, почти не моргая и сильнее сжал простынь под пальцами. Атмосфера в комнате стала вязкой, липкой. Каждый находящийся здесь был не рад другому и это чувствовалось кожей. – Жалость, Ликон. Жалость. – так и не дождавшись слов от жениха, сам ответил Телемах. – В «свиту» не примут лишь за то, что ты попадаешь в неприятности. Под «свитой» Телемах, конечно же, имел ввиду женихов, обладающих авторитетом других. Антиноя, Евримаха, Ктесиппа, и всех, кто был достаточно близок с кем-то из этой троицы. Тех, кто был на вершине своеобразной иерархии. Антиной хмыкнул, точно услышав что-то очень забавное. – Странно как ты, царевич, с такими разумными мыслями до сих пор так и остался щенком. – весело проговорил он, словно у них была спокойная, дружеская беседа, а не перекидывание язвительными фразами. – На тебя-то без жалости не взглянуть. – Ну ты же смотришь. Выражение лица Антиноя после слов принца было непередаваемым. В нём смешались, кажется, сразу все эмоции, которых Телемах ещё ни разу не видел. Но в общем он был прав. Тот смотрел на него как угодно, но только не с жалостью. Сейчас, например, когда глаза его сощурились, а скулы напряглись настолько, что на них начали заметно двигаться мышцы, Телемах мог с уверенностью сказать, что всё, что испытывает к нему Антиной, можно соединить в одну конкретную цель. Желание убить Телемаха. Судя по сжатым кулакам, которые побелели от напряжения, Антиной наверняка рассматривал вероятность его задушить. Плохая идея – придётся добить ещё и Ликона, а если он сделает это, то, наверняка, не успеет замести следы до того, как кто-то войдёт сюда, следуя за редкими каплями крови на полу коридора. Телемах, вздохнув, медленно поднялся, стараясь не хмуриться от подступившей боли в теле. Ему ещё предстоит собирать себя по кускам после сегодняшнего дня. Но это будет потом. Всё, что ему нужно было сделать сейчас – выйти отсюда и постараться больше никому не попасть на глаза. – Не забыл, что за тобой теперь должок? – криво усменувшись, Антиной перевёл изучающий взгляд на Телемаха. Сейчас в его глазах не было такого явного желания к убийству. Либо он просто очень хорошо его скрывал. – За то, что я помог тебе с этим нещасным? На этих словах Ликон пошевелился, переводя взгляд на Антиноя. Словно бы услышанное с каждой секундой удивляло его всё больше. Он вообще, если честно, выглядел так, словно до сих пор не до конца осознаёт, где он и с кем. Может, так оно и было. – Ты помог себе. – подняв на него ровный взгляд, отчеканил Телемах. – Не быть таким куском дерьма, каким являешься всю свою жизнь. – Да ну? – едко усмехнулся Антиной, сокращая расстояние между ними. – Тогда что же делать с тобой? Почему ты помог ему, раз так нас ненавидишь? Телемаху пришлось прикусить язык, чтоб не ударить Антиноя опять. Во рту проступил металлический вкус. Начинало раздражать то, насколько часто в его присутствии чесались кулаки. «...раз так нас ненавидишь» Правда? Он действительно это говорит? То есть, в понимании Антиноя, Телемах должен холить и лелеять каждого из них? Встречать их с улыбкой, зная, что минуту назад за стеной они самыми грязными словами обсуждали его мать? Смеяться с ними, шутить, после того, как он слышал, что те говорят об Одиссее и о том, что он никогда не вернётся. Пожимать им руки, понимая, что в любой момент те могут сжать свою сильнее, переломив все кости? Да. Принятие. Именно этого Антиной ожидал от него? Или смирения? На что он надеялся? На то, что сможет сломать Телемаха? Тогда ему придётся постараться над этим куда усерднее. – Помог, потому что не хотел стать таким, как вы. Как ты. – решив, что такой ответ будет наиболее нейтральным, достаточно честно ответил Телемах. – Но не переживай. Ты был прав по поводу того, что к тебе, истекай ты кровью, я не подойду – так оно и есть. Я не подойду больше ни к кому из вас, чтоб помочь. Со свиньями и обращение должно быть по-свински. Чёткий, точный удар прошёлся прямо по скуле Телемаха. Изнеможенный, он даже не закрылся от чужого кулака. Лишь склонил голову, сплевывая на пол проступившую на губе кровь. Долго в таком положении он не пробыл. Антиной схватил его за волосы, заставляя поднять голову вверх. Всё-таки, без ссор у них не получалось. – Не дорос ты ещё меряться со мной клыками. – едко процедил Антиной где-то над ухом. – И не доростёшь, если начнёшь так часто их скалить. Телемах всмотрелся в лицо перед собой. Брови, разделённые строгой линией морщин, губы, изогнутые в недовольстве. И глаза, затемнённые напряжённой тенью от ресниц. Наверное, ему следовало бы бояться его, как и раньше, но, задумавшись, Телемах не нашёл в себе ни одного ощущения, похожего на страх. Сейчас была лишь усталость. От женихов, от драк, ссор, от Ликона и Антиноя. Даже от себя. – Если в моём способе жить ты видишь соревнование с собой, то слишком уж ты высоко оцениваешь свою роль в моей жизни, Антиной. Антиной, как-то пристально посмотрев в глаза Телемаха, всё же расслабил пальцы, оттолкнув его назад. Телемах немного пошатнулся, но на ногах всё же устоял. Он махнул рукой, подзывая Аргуса к себе, тут же укладывая руку ему на холку. Из-за спины послышались шорохи, словно бы Ликон присел на краю кровати. Наверное так оно и было. Телемах чувствовал, как спину прожигают два взгляда. Разных, совершенно. Он не знал, что в них и о чём те мысли. И не хотел. На сегодня было более чем достаточно.

***

Вернувшись в комнату, Телемах лениво, почти нехотя стянул с себя сандалии, бросив их прямо на входе в помещение. Сил убирать или соблюдать хоть какой-то мнимый порядок не осталось совсем. Он коротко взглянул на себя в зеркало, поморщившись. По подбородку была размазана кровь, которую Телемах сейчас благополучно растёр светлым рукавом. Подойдя к кровати он, так и не переодевшись, просто упал поверх постели. Потупив взгляд, он рассматривал резную вышивку на одеяле, которое перебирал между пальцев. Болело абсолютно всё. Плечи ужасно тянуло ещё со вчерашнего дня, проведённого весь день с луком в руках, а сегодняшние драки, вперемешку с тренировкой утром, кажется, окончательно стянули все мышцы. Это было приятно. Телемах привык к такой боли. У него было чем заняться во дворце, но бо́льшую часть своей жизни он всё равно был предоставлен сам себе. Всё, что он делал в свободное время – тренировался. Тянущая боль в шее, ногах и руках были неотрывной частью каждого его вечера. Но почему-то именно сегодня он ощущал себя слишком..неправильно. Кожу обдало лёгким холодом, словно бы из окна подул ветер, и Телемах, не оборачиваясь, заговорил. – Почему ты сказала помочь ему? Ответа не последовало. Всё, что звучало в комнате – лёгкое дыхание Аргуса, что лёг подальше, будто бы чувствуя, что Телемаху нужно немного пространства. И, всё же, из-за спины, после вздоха, раздался голос. – Ты бы не простил себя, если бы с ним что-то случилось. – спокойно и уверенно произнесла Афина. – И счёл бы, что это твоя вина. – Моя вина в том, что я пытаюсь помочь тем, кто этой помощи не заслуживает. Телемах, подперев себя рукой, развернулся на бок, рассматривая Афину. Та, как и всегда, была с ровной осанкой, часть её лица была накрыта тенью, пока со спины переливались лунные блики. Только заметив это, Телемах осознал, что уже наступила ночь. Во взгляде её мелькнула тень.. сочувствия? – Ты не виновен в своей доброте, – прозвучало, словно каждое слово давалось ей горечью. Далёкой, давней. – Для человека, столько лет проведшего в одиночестве не странно оказаться тем, кого тянет к людям. Ты хочешь общения, понимания это.. нормально. Телемах легко улыбнулся, хмыкнув с какой-то горечью и немного покачав головой. Афина, кажется, сама была не совсем уверена в том, что говорила. Каждое слово отдавало сомнением, непониманием. Она не понимала людей. Не понимал их и Телемах. Афина была права. Наверное, для простого человека он слишком много времени провёл один. Ему совсем не было с кем поговорить. В голове всегда было много мыслей, не способных никогда превратиться в слова. Его слов никто не слушал. Даже в те редкие моменты, когда ему удавалось уколоть Антиноя это было лишь потому, что он видел в нём себя. Ненавидел за это себя же. Было легко замечать тех, кто чувствует себя одиноко. Даже находясь в толпе людей, они всегда ведут диалог отстраненно, отвечают сухо. Казалось бы, они смеются вместе с остальными, шутят, как остальные, пьют вино и вселятся. Но.. что-то всегда выдавало их. Глаза. Глаза были любознательными ко всему. Они рассматривали людей, замечали их движения, слова, вздохи. Замечали, кто сегодня не выспался или кто пришёл слишком поздно после бурно проведённой ночи. Они замечали всё и при этом не концентрировались ни на чём. Телемах никогда не понимал почему, но Антиной подпадал под этот критерий. Он всегда был в центре внимания, всегда в общении и обожании. Всегда там, где никогда не мог быть Телемах. Всю свою жизнь он тоже провёл во внимании людей, но то внимание было другим. Оно оставалось саднящим осадком в горле, напряжённой спиной, которую всегда провожают взглядами. Хохотом, смешками, сальными шутками. Это было внимание, от которого он пытался отмыться годами. И не мог. – Ты не виноват в этом. Телемах обернулся на ещё один голос, что обычно звучал звонко, ярко, но сейчас был достаточно спокоен. Похож на мягкую мелодию. – В чём? – искренне не понял Телемах. Гермес опустился на край кровати, почесав за ухом Аргуса, который пару раз вильнул хвостом. Бог немного улыбнулся, но не так, как обычно, а почти нежно, по-доброму. – В том, что хочешь быть замеченным, – как само собой разумеющееся кивнул Гермес. – Ты слишком хорош для того, кто может навеки оставаться в тени. Телемах немного поморщился, приподнимаясь на разодранных ладонях. Всё тело болезненно ныло при каждом движении. Он кивнул на собственные колени, где уже проступали синяки, поверх которых была расцарапана кожа. По руке тянулась длинная царапина, оставленная наверняка ещё после утренней драки, может, после удара о какой-то острый камень. Сейчас он был согласен со словами Антиноя. Он выглядел жалко. – Слишком хорош? – принц недоверчиво изогнул бровь, прожигая взглядом бога перед собой. Гермес уже привычно рассмеялся. Его голос раздался обволакивающим звоном по комнате. Сам он подскочил с постели, и, протянув руки, перехватил запястья Телемаха, потянув его на себя одним лёгким движением. Телемах поморщился, когда запястья резко колыхнуло болью, но всё же поддался, поднявшись. Гермес подвёл его к зеркалу, встав за спиной, укладывая руки ему на плечи. – Что ты видишь? – весело взглянул бог, выглядывая из-за спины. Телемах неодобрительно свёл брови к переносице. Он видел растрёпанные чужими касаниями волосы, видел тёмный, чёткий след на шее, оставленный чужими руками от удушья. Плечи были напряжены, хоть в них и покоилась сильная усталость. Он опустил взгляд ниже, остановившись на ободранных краях туники. Ткань была чуть треснутой, по краям торчали неровные нити, обнажая под собой светлую кожу. Там тоже начинал появляться заметный синяк, наверное, от того, когда Антиной прижимал его бедро коленом к влажной земле. Руки же были в крови. В крови человека, от которого сейчас зависело станет ли Телемах, в очередной раз, объектом грязных обсуждений. Все раны и метки, оставленные на его теле, были там по воле другого человека. Его проблемы были желанием других людей. Весь он не принадлежал сам себе. Вот, что он видел. Гермес провёл пальцами по его шее, подхватив за подбородок, и чуть покрутил головой в стороны. – А теперь слушай, что вижу я, – видимо, прочитав во взгляде Телемаха ответ, Гермес начал говорить сам. – Ты сам куёшь себе броню из стали всю свою жизнь. Раны и отметины, оставленные чужими руками тому доказательство. Они не ломают тебя, не убивают, а наоборот – делают сильнее. Гермес кивнул в сторону Афины, стоящей чуть в отдалении, но внимательно рассматривающей Телемаха в отражении зеркала. А после вернул руки на плечи принца, немного надавливая, так, чтоб ткань туники натянулась на мышцах. – Тренировками ты строишь себе больше возможностей, – продолжил Гермес, хмыкнув. – Ты закаляешься. Жить в страхе ты умеешь уже давно, теперь – очередь этим страхом управлять. Телемах нахмурился, собираясь обернуться, чтоб посмотреть на него, но в этом уже не было надобности. Гермес, легко крутанувшись, уже встал рядом, чтоб Телемах мог спокойно с ним говорить, без надобности крутить головой. – Что ты имеешь ввиду? – склонив голову набок, уточнил Телемах. – Если ты не можешь сразить их мечом – прими участие в их же игре, – ухмыльнувшись, весело засмеялся тот. – Правила любой игры меняются с годами и разными мнениями. – У меня нет стольких лет. – Нет, – согласился Гермес. – Но у тебя хватит хитрости и ума, чтоб года тебе не понадобились. Телемах вздохнул, чуть покачав головой. Отдалённо он понимал, что предлагает ему Гермес. Сблизиться с женихами, сидеть с ними за одним столом, вести разговоры и слушать, о чём говорят они. Втереться к ним в доверие. Проблема была в том, что Телемах не мог. Любое взаимодействие с женихами сводилось или к колкостям, или к драке. Даже когда он говорил сдержанно и закрыто находились те, кто всеми силами старался вывести его из себя. И у них это получалось. Он просто не мог молчать, когда они в очередной раз гнобили статус его дома и семьи. Эти два пункта были единственным, что было у Телемаха. Почти..почти было. – До недавнего времени, – вдруг отозвалась Афина, обратив внимание на себя. Заметив удивление во взглядах, она всё же объяснилась. – Ты был не сдержан до недавнего времени. Телемах опешил, не зная, что на это ответить. И тогда Афина продолжила говорить. – Сегодня, даже не смотря на то, что ты выполнил моё наставление и помог тому мальчишке – ты всё равно сделал это своим способом, – она задумчиво обернулась к Телемаху. – В коридорах ты не стал показываться никому на глаза, хотя я и не предупреждала тебя об этом. Телемах нахмурился, вспоминая. Честно говоря – подобное он сделал не намеренно, а скорее инстинктивно. Прожив столько лет в стае диких львов он давно знал, когда следует показываться им на глаза, а когда – нет. Так было и в этот раз. Хоть он и сказал Ликону, что не станет отговаривать его, если тот захочет рассказать собственную ложь остальным – это всё ещё не меняло того факта, что его слова могут принести Телемаху новые проблемы. И они, наверняка, их приведут. Именно поэтому он, идя рядом с Антиноем, не задумываясь об этом, старался заходить ему за спину каждый раз, когда где-то мелькал пролет коридоров, где, в теории, мог бы кто-то быть. Это мало бы помогло, захоти сам Антиной рассказать всё так, как удобно ему, но почему-то Телемах был уверен, что, если бы Антиной хотел разорвать его на куски, то сделал бы это более ухищренным способом. Этот же был более простой, в стиле...Ликона? Нет. Рано, конечно, было что-то утверждать о нём, но...не выглядел он как тот, кто всерьёз бы использовал подобный план специально, по собственной инициативе. – Тебе нужны союзники, Телемах. – наконец выдохнула Афина, возвращая его к реальности. Телемах вздрогнул, ощутив, как резко на его плечи опустились чужие ладони. Это был Гермес, развеселенный словами Афины ещё больше. – Играй по их правилам, пока не поймёшь, как их можно изменить, – с улыбкой отозвался бог, похлопав Телемаха по плечам. Афина неодобрительно нахмурилась, однако вслух никакого недовольства не высказала. – И что мне делать? – наконец спросил Телемах. – Ты же знаешь, что они любят, – заговорщеским тоном прошептал Гермес. – Используй это. – Что? – не понял Телемах, изогнув бровь. – Они не любят ничего кроме себя самих, вина и всех тех вещей, цену которым они даже не знают. Как это можно использовать? Гермес рассмеялся, ткнув его пальцем в щёку, когда лицо Телемаха стало уж слишком напряжённым. – Если бы ты, всю жизнь стреляя из сломанного лука, в один из дней увидел идеальный, выточенный из резного дерева лук – то был бы рад? – Конечно, был бы, – выдохнул Телемах. – Но какое это отношение имеет к.. – Вино! – неожиданно воскликнул Гермес, улыбаясь во все зубы. – Пусть они почувствуют вину за то, что стали так придирчивы к вину. Телемах с Афиной одновременно вскинули брови вверх, наблюдая за тем, как Гермес, ухватившись за живот, расхохотался с собственного каламбура. Пришлось молча дождаться, пока он успокоится и объяснит, что он имел ввиду. – Ты ведь держишь общение со знатными купцами? – отсмеявшись, вполне серьёзно спросил Гермес. – Есть среди них те, кто продаёт редкое вино? Телемах уже даже не пытался понять, что пытается донести бог. Он лишь вздохнул, – Есть один... Но Гермес, не давая ему договорить, щёлкнул пальцами, мол, ну вот! – Пригласи его во дворец и пусть он доставит сюда самое вкусное вино, что у него есть. Принц, кажется, начинал догадываться, к чему тот клонит. Однако эта идея крайне ему не нравилась. Угощать вином тех, кто целыми днями только и делает, что пьёт вино его собственного дома, ест его еду, и пользуется его комнатами? Уж извольте. – Опьянённые, люди могут рассказать то, чего никогда не сказали бы на спокойную голову, – вдруг подала голос Афина, хмыкнув. – Стоит попробовать. – Вы что, серьёзно считаете, что я не это соглашусь? – даже не стараясь скрыть скептических ноток в голосе, Телемах по очереди посмотрел на них двоих. – Это исключено.

***

Хоть вчера Телемах и был достаточно категоричен в отношении всех предложенных ему идей, сегодня он согласился как минимум на одну – встать и пойти завтракать в общей столовой. Ему не нравилась эта перспектива, однако, отдалённо он и сам понимал, что следует узнать, чем же всё-таки ему обернулась вчерашняя помощь Ликону. Войдя в столовую он ожидал, в общем-то, чего угодно. Что кто-то посмотрит на него с привычным презрением, кто-то засмеётся, выкатывая очередную, глупую до абсурда шутку, или, хотя бы, бросят колкость в его сторону. Но ничего из этого не последовало. Женихи, как и всегда, были заняты своими делами. Кто-то общался, громко смеясь с услышанных слов, кто-то с самого утра заливал горло алкоголем, и начинал громко петь, другие же – просто сонно завтракали. Пару любопытных глаз, заметивших Телемаха, всё же остановились на нём. Однако вместо того, чтоб засмеяться – те лишь небрежно кивнули, будто в знак приветствия, и вернулись к своим делам. В нос ударило сплетение множества запахов. Только сейчас Телемах понял, что, войдя, он даже не дышал. Пусть перед Ликоном и Антиноем он и делал вид, что ему совершенно всё равно и предстоящее его не пугает, это всё ещё не меняло того, что он ненавидел чувство неизвестности. То, что ты не знаешь, чего ожидать, напрягает куда больше, когда ты справляешься с последствиями уже существующей проблемы. Телемах, на секунду расслабленный, тут же напрягся вновь. Что это значит? Ликон не стал никому говорить то, что собирался? Почему? Телемах пробежался взглядом по столовой, выискивая тёмную макушку. Перед глазами мелькнул сперва один жених, после другой, чуть выше, ещё один..он даже невольно наткнулся взглядом на Антиноя, хотя в этом не было нужды, чтоб знать, что он здесь. Телемах пытался найти Ликона, который, после беглого осмотра всего помещения, так и не попался на глаза. Он уже вспоминал о том, как ему не нравится, когда объект его проблем исчезает из поля зрения? Кажется, да. И сейчас он убедился в этом ещё раз. Вздохнув, Телемах всё же прошёл дальше по залу, опускаясь на лавку рядом с несколькими женихами, с которыми он сидел ещё после турнира, приняв их приглашение. Те, тут же развеселившись, обратили всё своё внимание на него. Один даже пододвинул Телемаху кубок, тут же наполняя его вином. – Царевич! – весело улыбнулся жених, сидящий напротив. – Куда ты пропал вчера? – Говорил, что пойдёт на кухню, передать, чтоб говядину подали быстрее, – отозвался другой, паралельно с тем пережёвывая рассыпчатую кашу, которой был наполнен весь его рот. – Плохо, видимо, прошли переговоры, потому что её мы вчера дождались только к вечеру. Телемах подавил в себе желание показательно вздохнуть. Конечно, женихи не будут помнить ни одного его слова, которое он говорил с намерением вбить в их головы, однако с радостью запомнят выдуманное на ходу оправдание, сказанное лишь в целях незаметно покинуть стол. Телемах только сейчас задумался, как абсурдно изначально выглядела эта идея. Незаметно покинуть стол, будучи царевичем, который в тот день впервые одержал победу? Наверное, в следующий раз ему стоит высказывать более правдоподобные оправдания. – Я как раз поторопил поваров, – выдохнув, с лёгкой улыбкой произнёс Телемах. – Оказалось, что до моих слов они и вовсе забыли, что должны были подать ещё мяса. Женихи одобрительно присвистнули, кивнув. Кто-то снова плеснул Телемаху вина, и он, чтоб не нарваться на лишние обсуждения, намеренно сделал небольшой глоток, возвращая кубок на место. Пришлось закусить кисловатый вкус сыром. Как вообще можно было пить вино за завтраком? Ещё и в таких количествах. – И что же, спасатель нашего вечера, ты не вернулся к нам назад? – с ехидной, почти хищной улыбкой раздалось откуда-то с края стола. – Разве не ты был главным обсуждением всего вечера? Стоило бы и поприсутствовать, как считаешь, а, царевич? Телемах не помнил, как зовут этого жениха, но помнил, что тот часто вьётся около Антиноя. Очевидно, до самого Антиноя он не дотягивает, раз оказался в его немилости и сидел за отдельным столом. – Зачем? – склонив голову набок, легко посетовал принц. – Разве не удобнее шептаться обо мне, когда я не рядом? Слова, сказанные им, заставили женихов за столом замолчать. Те удивлённо посмотрели на него, а после, оценив, снова рассмеялись. Они не были теми, кого Телемах боялся. А значит он мог позволить говорить себе достаточно дерзко, показывая, что у него тоже есть зубы. Но не кусая. По крайней мере – не сейчас. Ему ещё предстояло закалить свой нрав, чтоб таких, подобных этим, женихов, щёлкать за завтраком, как сухие орехи. Вздохнув, Телемах принялся за завтрак, чтоб хоть чем-то занять руки. Было бы странно, наблюдай он за женихами, при этом сидя с ровной спиной, прожигая взглядом каждого из них по очереди. Подошедшего к нему слугу он тут же негромко попросил заменить ему кубок с вином на обычную воду, так что сейчас он мог относительно спокойно, насколько это вообще было возможно в его положении, сидеть за столом. Он смотрел на женихов, слушал, о чём они говорят, и в который раз убеждался в сказанных собой же словах. Однако кое-что его удивляло. Конкретно эти не были настолько шумными и нахальными, какими казались на первый взгляд. Все они, впрочем, были достаточно молоды, так что Телемах сделал скидку в их интересах скорее на эту часть. Наверное, все они попали во дворец не так давно, а потому ещё не успели стать достаточно отвратительными и мерзкими, чтоб, при нахождении рядом с ними, хотелось окунуться в холодную воду и стереть кожу в кровь, чтоб отмыться от этих ощущений. Они, кажется, даже походили на вполне обычных людей, если отбросить все предрассудки и собственное мнение в их сторону. Пусть те переолически и шутили достаточно низко и мерзко друг над другом, однако общие темы их разговоров были весьма нейтральными. Они говорили об охоте, даже не хвастаясь тем, кто и сколько добыл красивого меха, пытаясь выглядеть лучше на фоне остальных, напротив – они делились друг с другом, где и в какое время лучше улов. А куда, особенно после дождливых дней, лучше даже носа не совать, поскольку там сильно размывает тропы. Делились друг с другом советами, как лучше следить за оружием, чтоб оно дольше сохраняло свой первоначальный вид и служило так, как подобает. В какой-то момент Телемах поймал себя на мысли, что действительно слушает их с интересом, а иногда и сам вступает в диалог. Может, идея пригласить купца не была такой уж плохой? Телемах, увлеченный диалогом и собственными мыслями, инстинктивно вздрогнул, ощутив, как на его плечи опустились чужие руки. Он обернулся и расслабленное до этого лицо тут же сменилось тенью презрения. За его спиной, хищно улыбнувшись, стоял жених, которого он мгновенно узнал. Писандр. Он был одной из шавок Антиноя, вечно крутящегося у его ног, и, по наблюдениям Телемаха, сохранял в себе какие-то черты характера своего «хозяина». Как минимум, находясь рядом с ним, тоже возникало ощущение отмыться от этого взгляда. Телемах, нахмурив брови, одним резким движением сбросил с себя его руки, неприятно поведя плечом. – Телемах, – не переставая улыбаться, с низким, протяжным голосом обратился Писандр. – Вчера, после своего первого триумфа, ты так и не принял приглашение сесть с нами за ужин. Может, хотя бы порадуешь нас завтраком? Телемах, чтоб не скривиться, улыбнулся своей самой, наверное, не искренней за всю жизнь улыбкой. – Если бы кто-то пригласил меня вчера, то я, несомненно, принял бы это приглашение и составил вам компанию, – не переставая улыбаться, отчеканил Телемах. – Но сегодня я уже занят, как ты и сам видишь. – Вы не против, если я ненадолго заберу у вас царевича? – Писандр обратился сразу ко всем, сидящим за этим столом. И не встретил абсолютно никакого сопротивления. – Вот и отлично. Те, конечно, не сказали ничего против. Да они и не могли: мало кто из них решился бы вставать поперёк горла шестёрке Антиноя. Ещё меньше – желающих сделать это из-за Телемаха. Телемах сжал челюсть до скрипа зубов, но всё же поднялся со своего места, следуя за женихом. Конечно, он знал, куда тот ведёт его. В глаза Телемаху первым делом, к его же удивлению, бросился Ктесипп. Точнее – его присутствие. Сейчас он, как и положено, сидел в обществе Антиноя и Евримаха, заливаясь хохотом после услышанной байки. Телемах пробежался по нему взглядом, отмечая, что на скуле Ктесиппа красовалось пару царапин. Это было не удивительно – женихи постоянно дрались между собой и устраивали хаос, но, вообще, Ктесипп вполне мог похвастаться тем, что желающие ему вмазать находились с трудом. Точнее не так. Желающих ему вмазать, Телемах уверен, было больше, чем он мог себе представить, но вот осмелившихся это сделать можно было пересчитать по пальцам. Двое из них, как раз, сейчас сидели рядом с Ктесиппом. На Евримаха не было заметно недавних ссадин, а на Антиное.. Телемах едва заметно усмехнулся, выцепив его взглядом. Вот на нём ссадины были. А ещё пару-тройку синяков и разбитый нос. Всё это было творением рук Телемаха, и ему очень даже нравилось это осознание. Поймав на себе взгляд Антиноя, Телемах демонстративно отвернулся, едва не фыркнув, а только после этого сел на выбранное место. – Сегодня ты более расположен к нам? – с самодовольной, едва не лживо-ласковой улыбкой раздался голос Евримаха. – Посидишь с нами подольше, или снова занят делами? Телемах отодвинул предложенный кубок с вином, вместо него принявшись лениво катать вилкой по тарелке пару округлых маслин. Он не изменился в лице, и не поднял на Евримаха глаз, но едва заметно кивнул, показывая, что услышал. – Приношу свои извинения, – отточенной годами интонацией начал Телемах. – Не хотелось обделить никого из моих гостей, так что я ждал более удобного момента. Когда все они, к примеру, соберутся вместе. Сделав акцент на последних словах, он поднял голову, но взглянул не на Евримаха, а на Ктесиппа. Легонько приподнял уголки губ, замечая его удивлённый взгляд. В прочем, удивлённым он был не дольше секунды – после он вернул себе прежнее, мерзкое выражение лица. – Не думал, что принц оказывает мне такую честь, что не принимает участие в трапезах, где нет меня. – едко, почти со скрипом протянул Ктесипп. – Это льстит мне. – Не стоит, – вдруг ответил Телемах. Он всё ещё перекатывал маслины на тарелке, немного отведя одну из них в сторону. – Я посчитал, что с моей стороны было бы невежливо не уделить тебе того же внимания, что и остальным, учитывая наше недавнее разногласие. Телемах, одним резким движением, наколол одну из маслин на зубцы вилки, а после, как что-то более не интересное, лениво провёл ею по тарелке, оставляя фрукт на краю. Он видел, как от накапливаемой злости покраснело лицо Ктесиппа. Конечно, он понял, что под «разногласием» Телемах имел ввиду тот день, когда он вылил вино на его колени. Он бы с радостью сделал так ещё сотню раз, если после каждого он сможет видеть это лицо, искажённое гримасой ненависти и стыда. Женихи, сидевшие рядом с Ктесиппом, видимо, тоже заметив изменения в нём, спрятали смешки за одновременными глотками из кубков. Выглядело забавно. – Вчера мне показалось, что ты был взволнован чем-то, – перевёл тему Евримах, видимо, решив таким образом выручить Ктесиппа. И поставить в неловкое положение Телемаха. Он любил так делать. – Вечером ты и впрямь быстро покинул зал. – Взволнован? – слегка приподнял бровь Телемах, оборачиваясь к жениху. Он склонил голову, вперив взгляд в Евримаха. – Разве мне было о чём волноваться в тот вечер? Я смог развеселить своих гостей, одержав победу в одном из состязаний. Следующая маслина, с лёгким скрипом о тарелку, оказалась изящно наколотой на вилку. Телемах, подобно прошлой, убрал на край тарелки и эту. – Вчера, почти следом за тобой, столовую покинул и Антиной, – вдруг подал голос один из женихов, сидящих рядом с Ктесиппом. Голос его был противен, почти схож со скрипом дверных петель. – Уж не связано ли твоё нежелание оставаться с остальными тем, что ты проявил своё покровительство ему? Сказанное заставило всех замереть. Ещё никто на памяти Телемаха не осмеливался упрекнуть его в том, что он выбрал кого-то из женихов под своё крыло. Он и сам на миг застыл, чуть сильнее сжав столовые приборы в руках. Взгляд метнулся к Антиною. Конечно, тот был доволен, услышав подобное. И сейчас Телемах искренне боролся с желанием всадить эту вилку в его самодовольные, с хитрым прищуром глаза. Он ничего не говорил, но этого было и не нужно. Он ждал. Ждал, как и остальные, что ответит Телемах. Любой из ответов сейчас повлиял бы на репутацию принца и, к тому же, на его безопасность тоже. Телемах, задумавшись, чуть толкнул щёку изнутри языком, не сводя с Антиноя взгляда. – Думаю, никому из моих гостей не хотелось бы оказаться лишенным моего внимания, – медленно, растягивая слова, заговорил Телемах. Он всё ещё не отволил от Антиноя глаз. Точно так же, как не отволил их и Антиной. – Поэтому, как вы понимаете, сейчас более благоприятный день для этого. Вчера Ктесипп не появился за ужином, а Антиной, как ты и сказал, покинул зал следом за мной. – У меня внезапно появились довольно важные дела на тот вечер, – как-то странно, не моргая, выпалил Антиной. – Пришлось решить одну проблему. – Несомненно, – кивнул Телемах. – Надеюсь, сейчас проблема решена? Произнося это, Телемах, неотрывно глядя на собеседника, поднял вверх вилку, на которой, уже привычно, была наколота маслина. Однако эту он не оставил небрежно лежать на блюде. Он поднёс её к губам, и, медленно, между тем дожидаясь ответа, положил в рот, одним лёгким стуком зубов раскусив её напополам. Антиной наблюдал за этим действием со всей пристальностью, а лишь после наградил холодным, отстранённым ответом. – Я в процессе. Они обменялись колкими, едва заметными улыбками. Эти улыбки не предвещали ничего хорошего. – И всё же, – напомнив о себе, опять заговорил Евримах. – Одной победой, царевич, ты не проложишь себе путь к трону. – Рад, что ты тоже знаешь об этом. – улыбнулся Телемах. Взгляд его стал холоден, непроницаем.– Не забывай сказанного собой сейчас. Так же, как и того, что трон по праву принадлежит моей семье. Телемах, не дожидаясь его ответа, чуть приподнял подбородок вверх. Он напрягся, чтоб голос его не дрогнул. – Завтра к вечеру я собираюсь пригласить ко дворцу купцов. Был бы признателен, разнеси вы эту весть по всему залу. – Конечно, – раздалось низким, спокойным голосом. Это был Антиной. – Мы будем рады узнать, насколько способен к организации подобного принц. «Конечно» эхом повторилось в голове Телемаха. Он вновь встретился взглядом с сидящим напротив, и в глазах его он заметил странную, едва мелькнувшую искру.