Тень, ставшая явью. И явь, обернувшаяся в тень.

...Антиной

***

Антиной замечал, как недоволен Ктесипп переменами в Телемахе. Он и сам не был ими доволен, однако это проявлялось совершенно по-разному. Тот, наверное, в силу своей недальновидности, просто был уверен, что Телемах лишь обиженный ребёнок, решивший причинить малую пакость. Это не было пакостью. И Телемах уже не был ребёнком. Наверное, Антиною стоило заметить это раньше, а не тогда, когда тот, взрослея, начнёт подтачивать растущие клыки. Следовало бы показать принцу, где его место. Но сейчас делать этого не хотелось. В общем не хотелось мешать ему. Не из собственных благородных целей, которых у Антиноя, по отношению к Телемаху, никогда и не было, а из желания узнать, в кого же превратиться этот заносчивый мальчишка. Сломается ли он в один из дней, покорно принимая своё поражение? Или, проходя свой путь, напорется на воткнутый в спину меч? Хотя, наверняка, будет куда забавнее, стань он тем, кого всегда презирал. В любом из случаев – Антиной жаждал это увидеть. Жаждал, поскольку знал, что он был, несомненно, одной из главных фигур в перемене характера Телемаха. И когда тот согнется, сломается и падёт на колени – Антиной хочет видеть это своими глазами. Телемаху стоит дать взлететь как можно выше, пока он, сам забывшись, не разобьёт свои крылья о скалы. Например, Антиною доставляло особое удовольствие видеть его таким помятым. Зазнавшийся мальчишка, стоящий сейчас перед ним посреди коридора, сразу после того как, не видя, куда идёт, врезался – очень забавное зрелище. Антиной, конечно, заметил, как изменился взгляд Телемаха, как только тот поднял на него голову. Будучи весёлым, уставшим и расслабленным, он вдруг стал таким же холодным и закрытым, каким старался казаться перед всеми. Интересно, что же можно увидеть, если влезть прямо к нему в душу? Будет ли он весёлым и радостным, каким бывал в те редкие моменты, когда был уверен, что его никто не видит? Когда, как сейчас, шёл вместе со своим псом по коридорам дворца, совсем не ожидая врезаться в того, кого ненавидит всей душой. Или же он, не зная, как проявлять эмоций – вырос гнилым и чёрствым, скрывая это под маской призрения к остальным? А может, под бледной кожей и вовсе не было ничего, кроме тени «сына героя». Однако было в Телемахе что-то странно непорочное. Нетронутое. А подобное всегда влекло. И именно от того становилось довольно опасным. – Расслабься. – не отвлекаясь от своих мыслей, протянул Антиной. – Драться я с тобой не собираюсь. Зачем? Сейчас Антиной, чуть склонив голову, с интересом рассматривал Телемаха. Перепачканный хитон, по краям с оттенками зелёного, наверняка, от сока молодой травы. Такой же оттенок был и на коленях парня – наверное, если он тренировал выпады, то не все они были удачными. Или, может, он успел нарваться на драку с кем-то? Это тоже не было редкостью. Антиной, игнорируя растерянный взгляд Телемаха, перевёл взгляд к его рукам и лицу. Там были ссадины, но он не мог ответить точно, когда и от чего тот мог их получить. А если вспомнить, с какой легкой постоянностью принц находил себе неприятности, то вариантов сразу увеличивалось вдвое. Заметив, что тот напрягся сильнее, Антиной растянул губы в улыбке. – Вид у тебя, принц, – удовлетворённо. – Будто ты только что выполз из болота. Он не понял, от чего Телемаха развеселило это сравнение. Или..напрягло? По его лицу вообще редко можно было понять хоть что-то, но, в любом случае, Антиной нахмурился. Ему не нравилось, когда он чего-то или кого-то не понимал. Пёс, видимо, уловив изменения в его настроении, вдруг зарычал, ткнувшись мордой в ногу Антиноя, а после отошёл, возвращаясь к своему хозяину. Антиноя позабавила такая преданность. – Ну хоть кто-то за тебя заступится. Больше, как я погляжу, желающих нет. Антиной не переставал выискивать взглядом в лице Телемаха хоть какие-то изменения. Может, напряжение, которое он часто привык видеть, может – страх. Хотя нет, напряжение всё же было. Однако не то, что раньше. Раньше Телемах напрягался, потому что не был готов ни к словесной перепалке, ни к физической: он зажимался, и всё время старался слиться с собственной тенью. Сейчас он излучал что-то...иное. Готовность. И решительность. Антиной, выпрямившись, ещё раз взглянул в сторону Телемаха, заметно наслаждаясь тем, как и тот провожал его странным взглядом. Боялся? Вероятно – да. Это льстило. Однако хотелось большего. – Завтра утром – состязания, – лениво протянул Антиной, уже сделав пару шагов от Телемаха. – Приходи. И вот принц снова удивил. Вместо того, чтоб как всегда, уйти поджав хвост, он вдруг остановился, оборачиваясь. Он не собирался сбегать от вопроса. Но, кажется, и давать чёткого ответа он не был намерен. Это ещё один пункт в список того, что Антиной крайне не любит. Ему определённо не нравилось ощущать себя тем, кого пытаются водить за нос. «Зачем мне это?» Такие размытые вопросы Телемаха начинали раздражать. Антиной, хмыкнув, подался вперёд, останавливаясь на совсем небольшом расстоянии от принца. – Полюбуешься, как состязаются те, кто умеет это делать. – усмехнулся Антиной. – А может, чему-нибудь научишься. Антиной, ожидавший, что его слова заденут Телемаха, никак не ожидал, что тот, в какой-то момент, легко повторит его же хищное выражение лица. Уголки губ Телемаха едва заметно поднялись, пока и вовсе не расплылись в едкой улыбке. Он умеет так улыбаться? – Ну вот как найдёшь тех, кто умеет это делать, – тогда и позовёшь. Они сцепились взглядами. Антиной, опешив, даже не нашёлся, что на это ответить, как Телемах уже развернулся, шагая прочь. Оказывается и принц мог быть...интересным. Или в нём сейчас просто играло отсутствие всякого инстинкта самосохранения? Чем же он был так занят, что сейчас не боялся отвечать подобным образом? Антиной едва заметно нахмурился, приходя в себя, когда услышал посторонние голоса. Что он говорил о Телемахе, который с незавидной частотой находит себе неприятности? Он продолжал это делать. Сейчас тот стоял напротив небольшой группы женихов. Интересно, с ними он тоже будет вести себя так же дерзко, как и с Антиноем? Он бы с удовольствием посмотрел на Телемаха, вонзающего клыки сразу в нескольких противников. Вряд ли он бы смог их победить, однако общая ситуация выглядела бы точно интересно. Но вот только сейчас он был достаточно спокоен. Даже слишком, как для загнанного мальчишки, которого за последние несколько минут уже во второй упрекнули в том, что он выглядит мягко говоря..не так, как должен выглядеть принц. Конечно, Антиной не ожидал от него обиженного лица или слёз, – он вообще, кажется, никогда не видел подобного выражения у Телемаха, но он ожидал, что тот будет хотя бы дерзить. Его легко было вывести на эмоции, чем сам Антиной нередко пользовался, но вот в последнее время это постоянство дало трещину. Телемах переставал быть предсказуемым. Переставал быть маленьким, несносным мальчишкой. И от того становился интереснее. Но, в то же время – опаснее.

***

На следующий день было так же, как и во все предыдущие подобные дни. Женихи, собравшись к позднему утру на состязания, уже устроились на одной из тренировочных площадок, принеся с собой всё нужное. Одни выставляли в ряд деревянных и тканевых манекенов, на которых можно будет поупражняться в ударах, если вдруг ты не найдёшь себе противника или просто не захочешь тренироваться ни с кем до состязательного боя. Другие, по указанию Евримаха, что был ответственен за лучников – рисовали и крепили яркие мишени. Антиной, распорядившись о том, чтоб женихи подготовили оружие ближнего боя, издалека наблюдал за тем, насколько правильно выполняется его указание. В этом не было особой нужды, поскольку «своих» людей он выбирал с большей внимательностью, чем, к примеру, Ктесипп. Этот словно считал своим долгом взять себе под опеку всех самых агрессивных и неконтролируемых женихов. Неудивительно, если в один из дней какой-то из них его же и прикончит. Антиной с Ктесиппом хоть и держали нейтралитет, однако каждый из них понимал, что другой, при случае, обязательно станет ему соперником. Если бы нужно было подобрать удачное сравнение, то Антиной сравнил бы его со змеёй. Ядовитой, однако не смертельной. Змеи подолгу переваривают пищу и не нападают в это время, однако, если розворошить их гнездо – бросятся на тебя, не раздумывая. Змеи не являются слишком хитрыми и не выдумывают особых тактик нападения на жертву – они просто ловят её, впиваясь ядовитыми клыками, либо удушая, а после едят. Они, конечно, достаточно неприятные создания, но не все из них смертельно опасные. А потому Ктесиппа Антиной никогда не воспринимал достаточно серьёзно – сомневался, что тому вообще хватит ума на что-то большее, чем простые избиения и разборки во дворце. Хотя, не поспорить, что от него всегда было немало проблем. А вот Евримах был интереснее. Антиной даже не сразу бы мог назвать женихов, которые были под его покровительством. Тот относился одинаково снисходительно абсолютно ко всем, иногда, кажется, в его поведении даже проскакивала простая доброта. Было в нём что-то...странное. Говорил он больше, чем слушал, однако все эти разговоры были весьма расплывчатыми. Никогда из его слов нельзя было точно понять, как и к кому он относится и о чём думает. Однако Антиной был уверен, что Евримах, обернись он когда-то проблемой, стал бы куда опаснее Ктесиппа. Его он бы сравнил с пауком. Тот почти никогда не селится на виду, и, выбрав самое укромное место, плетёт свою паутину, из которой, – попади ты в неё, – уже не выбраться без последствий. И всё-таки из них двоих Антиной, несомненно, предпочитал Евримаха. Тот был достаточно умен, чтоб не лезть под горячую руку, и достаточно проницателен, чтоб не становиться Антиною врагом. По крайней мере – сейчас. Из раздумий его вырвали пару знакомых голосов – женихи, удобно выставляя нужное оружие, чтоб дело шло веселее, начали трепаться обо всём и сразу. Но он обратил внимание лишь на имя, мелькающее в разговорах и мыслях в последнее время всё чаще. – Как думаете, Телемах действительно явится сегодня? – отозвался один из женихов, кинув деревянный меч в руки другому. – Вчера он ведь запел, что хочет прийти. – Сомневаюсь, – поймал меч другой. – Что ему тут делать? Забиться в угол? Он и так постоянно этим занят. Несколько парней, стоявших чуть вдали, уловив тему разговора, вдруг тоже присоединились к обсуждению. – Ну не скажи. – раздался голос, который тут же стал тише, почти переходя на шёпот. – Он ведь недавно прилюдно окунул лицом в грязь Ктесиппа. Не слишком уж это похоже на действия того, кто забивается в угол. – Так может, он потому и забился, что получить от него боится! Компания тут же зашлась громким хохотом, бросив ещё пару фраз. – Ну, что ж, тогда он не зря не высовывает своего носа! Антиной слушал их, размышляя о том же. Однако ни с одной услышанной фразой согласен он не был. Если бы Телемах действительно боялся, то стал бы он, в ответ на слова Ктесиппа, проливать на него вино? Уж очень вряд ли. Антиной прекрасно помнил, как выглядел напуганный чем-то или кем-то Телемах. Как, например, в тот день, когда мальчишке впервые на его глазах сломали в драке руку. Антиной плохо помнил, как звали жениха, сделавшего это, поскольку сам он тогда только прибыл во дворец, но знал, что вскоре этот жених был изгнан. До сих пор для него остаётся загадкой, кто именно тогда над этим постарался – сам Телемах был слишком юн, чтоб избавиться от кого-то, да и сейчас он не мог припомнить никого, кого бы тот выгнал по своей воле. Царевича попросту не стали бы слушать. Однако в тот день он действительно был напуган. Он не плакал и не выглядел так, словно ждал, что кто-то кинется его жалеть, что вполне можно было ожидать от мальчишки, росшего под маминой юбкой. Он даже не закричал. Один лишь раз негромко, надрывисто всхлипнул и тут же умолк, не сводя взгляда с того, кто это сделал. А после его взгляд стал бегать по остальным. Он не искал поддержки или защиты, скорее, наоборот – в его взгляде будто впервые появилось понимание, что все вокруг – враги. Что ему неоткуда ждать помощи. И Антиной видел, что это напугало его. Не безвольно опустившаяся рука, которую разжали после характерного хруста, не то, что это, однозначно, причиняло неимоверную боль, а то осознание, что он был в этом один. И что будет один до последнего вздоха. Он не знал, каким был Телемах до этого дня, однако со всех сторон твердили, что принц стал ещё тише и незаметнее. Словно старался слиться с собственной тенью. Другой такой случай был уже по вине Евримаха. Он не ломал принцу рук или ног, однако оказался невнимателен. Либо, наоборот – чересчур внимателен. В одну из тренировок женихов, Телемах, обычно не появляющийся им на глаза, едва не поймал стрелу Евримаха в висок. Та врезалась буквально в миллиметре от говорившего с кем-то Телемаха, и лишь слегка прочесала его ухо – почему-то Антиной хорошо запомнил тот момент, когда с уха мальчишки скатилось пару багряных капель крови. Может, потому что в его взгляде тогда можно было прочесть слишком много сменяющихся эмоций. Основной был именно страх. Но не страх от полученной раны, которую скорее можно было сравнить с едва заметной царапиной, да даже не очевидный страх смерти, что было бы вполне логично...хотя нет. Телемах почти никогда не был логичным. Тогда это был страх, смешанный с чем-то новым. Антиной не смог разобрать тогда, с чем именно, и понял лишь спустя весьма продолжительное время: С этого дня, – всё ещё тихий и незаметный Телемах, – стал более внимателен. Он наблюдал за женихами издалека, выцепливал всех взглядом в толпе по-отдельности, будто оценивал или изучал. Антиной стал замечать его на тренировочных площадках, в столовой, гостиной, – Телемах никогда и ни с кем не шёл на диалог первым, однако вежливо отвечал, если к нему обращались. Теперь он обращал внимание абсолютно на всё. Тогда это был страх осознания, что он не был достаточно осмотрительным. С того дня Антиной не припомнил бы ни одной ситуации, где Телемах оказывался ранен по такой нелепой случайности. И ни одной, где он бы не следил за всеми и сразу, даже общаясь с кем-то конкретным перед собой. Интересно, что Телемах думал о них? Точнее – о каждом из них? Расценивал ли он всех женихов как общую тёмную груду для собственной ненависти, или всё же разделял между собой? Может, на кого-то он обращал особое внимание? А на кого-то не обращал и вовсе? Тогда, наверняка, тех, на кого он смотрел пристальнее – он считал опаснее. Либо тех, с кем предпочитал держать больший нейтралитет, не желая нарваться на очередное избиение и потасовку. Антиной задумался, слегка сжав зубы. Он пытался вспомнить, как смотрел Телемах именно на него. Как вёл себя, нервничал ли, часто ли отводил взгляд при разговоре. А после пришёл к выводу, что тот, в общем-то, почти не пересекался с ним взглядом. Конечно, раньше Телемах боялся встретиться с рассерженным Антиноем лоб в лоб, быстро осознав , что за этим последует, однако со временем бояться он перестал. Либо слишком хорошо научился скрывать то, что чувствует и о чём думает. А может, просто привык, что постоянно оказывается в центре как минимум половины драк, возникающих в стенах этого дворца и прекратил как либо на это реагировать. Однако нет. Антиной помнил, как Телемах почти каждый раз прожигал взглядом Ктесиппа. Может, если бы это была другая ситуация, то мысли о нём с Телемахом у них бы даже сошлись. Принц смотрел с презрением на всех женихов, однако Ктесиппу он оставлял львиную долю этого чувства в своём взгляде. Он всегда кривился, видя, как тот устраивает очередную драку; морщился, когда замечал, что своими комментариями Ктесипп мешает слугам выполнять их работу; а ещё каждый раз измученно вздыхал, когда видел, как тот, уже привычно, перебирает с алкоголем – за этим всегда следовали особо похотливые и едкие комментарии. С Ктесиппом, что был в пару раз больше самого Телемаха, он даже предпочитал не пересекаться – уж слишком часто он от него отхватывал. Ну, оно и не удивительно. Антиной слышал, с какими комментариями о царевиче отзывался сам Ктесипп. Однако недавно Телемах начал дерзить и ему, что, если честно, до сих пор удивляло всех женихов, включая самого Антиноя. Пробуждался ли в Телемахе затаённый до этого характер, или кулаками ему просто отшибли все остатки здравого рассудка? Большая часть женихов ставила на второй вариант. Антиной не высказывался по этому поводу, однако, вероятнее всего, сделал бы ставку на первый. Иначе он смотрел и на Евримаха. Антиной не мог точно сказать, как именно иначе, потому что Телемах не проявлял никаких видимых эмоций кроме одной – сосредоточенности. Он старался обращать внимание на то, с кем общается Евримах, что ест, или как говорит, но ничего ясного по этому поводу никогда не мелькало на его лице. Вспомнив всё это, он вновь вернулся к мыслям о том, как Телемах смотрел на него самого. Ответ был прежним. Ничего особенного, ничего запоминающегося или выделяющего его среди остальных. Может, разве что готовность. Телемах всегда, в присутствии Антиноя, был готов к удару. Будь это хлёсткое слово или тяжёлый кулак. Так начиналась и заканчивалась почти каждая их встреча один на один. Однако осознание того, что Телемах никак не выделял его среди остальных, отчего то начинало раздражать. Антиной, устав слушать женихов, перевёл взгляд к холмам на горизонте, тут же расплываясь в хитрой улыбке. Оттуда, неспеша, спускался Телемах, следуя прямиком к полю, на котором собрались сами женихи. Антиной, оттолкнувшись от дерева, на которое опирался всё это время, отряхнул тунику от пары упавших на неё листков, а после направился навстречу. – Мы уж было подумали, что царевич и не снизойдёт сегодня до нас, – не стирая с лица улыбки, Антиной остановился на входе, наблюдая за приближающимся Телемахом. – Ни к хлебу, ни к зрелищам. На завтраке тебя не было. Антиной старался рассмотреть в Телемахе хоть какие-то изменения на собственные слова. Может, лёгкую дрожь, может, слишком крепко сжатые зубы, но ничего из этого не последовало. Принц спокойно остановился прямо перед ним, на расстоянии не больше шага, и легко пожал плечами. – Я сказал, что приду. А если я что-то говорю – значит так и будет. Антиной сощурился, остановившись на глазах напротив. Холодные и бездонные. Ни волнения, ни страха. Ничего. – Твоя стойкость, волчонок, начинает удивлять. Что дальше? Сама Афина начнёт тренировать тебя во снах? Антиной даже опешил, заметив, как поднялся уголок губ Телемаха на эти слова. Ещё больше удивился, услышав его ответ. Он уже даже не ожидал реакции, а если и ожидал, то явно не... насмешки? Что это вообще было? Как давно этот малец настолько осмелел? Но поразмышлять над этим ему не дали. Договорив, Телемах тут же отвёл от него взгляд и ринулся прочь. Самого же Антиноя, закинув ему руки на плечи, как бы приобнимая, весело увёл Евримах на пару с ещё одним женихом, что-то говоря о начале состязаний. И, как бы Антиной не старался, выцепить взглядом знакомую копну непослушных, кудрявых волос в толпе, у него так и не вышло. Антиной стоял у края площадки, слушая, как где-то впереди спорят о правилах и очереди. Шум толпы был привычен и обычно он просто скользил по нему, не задерживаясь ни на одном голосе. Но вдруг, среди этого гомона, он почувствовал что-то более плотное, словно одно-единственное внимание пронзило его сквозь все остальные взгляды. Это было не просто наблюдение – в нём было что-то изучающее, осторожное, будто человек пытался не выдать себя, но всё же не смог удержаться. Антиной чуть повернул голову, прислушиваясь к этому странному ощущению, и почти сразу понял, куда именно смотреть. Его взгляд скользнул мимо группы женихов, мимо зрителей, и остановился там, где, между стволами деревьев, стоял Телемах. Телемах смотрел прямо на него. Короткое мгновение – и этот взгляд успел отразиться в груди Антиноя едва уловимым ударом, как гул бубнов. Но уже в следующий миг Телемах отступил назад, скрываясь за тенью листвы, будто его там и не было. Антиной усмехнулся уголком губ. Всё же он смотрит. Раздражение, копившееся уже давно, тут же перемешалось с тихим весельем. Неужели царевич не настолько равнодушен, как делает вид? Неужели всё это время насмешки, холодная вежливость, отстранённые слова – были лишь ширмой? Мысль эта показалась Антиною странно приятной. Он глубоко вдохнул, расправил плечи и вышел на поле. Толпа женихов расступалась с шумом, выкриками и подбадривающими словами, словно для него это было чем-то привычным, почти обыденным. Но внутри он уже чувствовал иное – азарт, подогретый тем мгновением, когда взгляды их встретились. В центре площадки его ждал Демофонт – высокий, сухощавый, с чуть прищуренными глазами, привыкшего измерять противника с первого же шага. Антиной остановился напротив, проверил хват на рукояти меча, и, не отрываясь, встретил чужой взгляд. Толпа вокруг гудела, кто-то подзадорно свистел, кто-то спорил, кто одержит верх. Но для Антиноя это уже было не только состязание. В глубине сознания он отметил, что Телемах где-то там, в тени деревьев, всё ещё может видеть его. И эта мысль легла в руки крепче, чем сталь меча. Антиной слегка склонил голову, будто приветствуя Демофонта, но в этом движении не было ни капли почтения – лишь насмешливая вежливость. Меч в руке лёгко качнулся, перехватывая солнечный блик. Толпа шумела, кто-то выкрикивал ставки, и всё это словно проходило мимо слуха. Первый выпад сделал Демофонт – быстрый, точный, направленный в плечо. Антиной парировал удар с сухим металлическим звоном, шагнул в сторону, но не спешил контратаковать. Он позволил противнику ещё раз атаковать, снова отразил удар и только тогда перешёл в наступление – резкий рубящий замах, за которым сразу последовал второй, снизу вверх. Демофонт отступил, и Антиной двинулся вперёд, сжимая дистанцию. Он двигался не так, будто просто сражался, а словно выстраивал каждый удар на показ. Рука работала чётко, тело гнулось и разворачивалось с ловкостью, в которой угадывалась хищная грация. В голове у него мелькнула мысль: смотри, царевич. Толпа гудела всё громче, кто-то визжал от азарта. Пыль под ногами поднималась в лёгкий туман, стелющийся между их колен. Антиной видел, как Демофонт пытается сохранить ритм, но дыхание его уже стало тяжелее, а блоки – чуть запоздалыми. Он сделал обманный выпад вправо, заставив противника повернуться, и тут же ушёл влево, ударив с силой в гарду. Звон был такой, что на мгновение всё вокруг будто стихло. Демофонт едва удержал меч, и Антиной, усмехнувшись, дал ему секунду на восстановление, чтобы бой продолжился – чтобы он мог показать ещё больше. Каждое движение теперь было чуть шире, чуть резче, чем требовалось для победы. Не просто удар – теперь это было демонстрацией силы. Последняя серия ударов была быстрой и жёсткой. Мечи встретились несколько раз подряд, каждый раз с глухим треском, пока наконец клинок Антиноя не сбил оружие Демофонта в сторону. Тот отступил, споткнулся о собственный шаг, а затем меч его вылетел из руки, звонко звякнув о землю. Шум вокруг взорвался – крики, свист, топот. Антиной стоял в центре, держа клинок на уровне груди, не торопясь опустить его. Лёгкая улыбка тронула его губы. Он медленно перевёл взгляд в сторону деревьев – туда, где, возможно, всё ещё стоял Телемах. Не задерживаясь, убрал меч в ножны и, под шум и выкрики женихов, направился к краю поля, оставляя за собой только пыль и ощущение того, что сегодня он показал больше, чем просто победу. Антиной выпрямился, медленно опуская клинок. Вокруг раздался гул – выкрики, свист, топот. Он уже было подумал, что ликование адресовано ему, но в тот же миг заметил, что часть толпы смотрит куда-то в сторону. Он проследил за их взглядами – и понял. На другом конце поля, у линии для стрельбы, стоял Телемах с луком в руках. Пальцы его уверенно сжимали тетиву, в глазах был сосредоточенный блеск. Только что он сделал выстрел, и судя по реакции, попал достаточно точно, чтобы пройти дальше в состязании «шестеро на око». Не выбыл в первых двух кругах – и теперь продолжал соревноваться. Антиной на секунду замер. Мысль о том, что толпа только что кричала не ему, а царевичу, неприятно кольнула, но тут же вызвала странную, тягучую усмешку. Значит, ты тоже любишь показывать, что умеешь. Антиной медленно обошёл группу женихов, выкрикивающих шутки и спорящих о результатах стрельбы, и оказался ближе к линии, где стояли участники. Ему не нужно было спрашивать, чей сейчас ход – толпа сама слегка расступилась, давая простор фигуре у натянутого лука. Телемах стоял к нему боком, одно колено чуть согнуто, корпус ровный, но не застывший – в нём была живая упругость, которая появляется, когда тело полностью подчинено задаче. Левую руку он вытянул вперёд, удерживая лук, правая медленно натягивала тетиву. Во всех его движениях чувствовались одновременно мягкость и выверенность, словно между пальцами он держал не оружие, а что-то требующее особой точности. Солнечный свет скользил по его волосам, тёмным у корней и чуть золотистым из-за лучей света на концах – и в этих прядях были блики, на которых взгляд сам задерживался. Пара коротких прядей выбилась на лоб, и он, не меняя положения, чуть прищурился, глядя на цель. В глазах была сосредоточенность, в которой не осталось ни тени рассеянности, свойственной ему в обычных разговорах. Антиной отметил, как напряжены мышцы его плеча, как под тонкой тканью одежды угадывается движение лопатки, плавный поворот спины при натяжении тетивы. Каждый вдох Телемаха был глубоким, редким, и вместе с этим натяжением он выглядел так, будто весь мир в эту секунду свёлся к одной линии – от его глаз до мишени. Он отпустил тетиву – короткий, чистый звук выстрела разрезал шум толпы. Стрела полетела ровно, и кто-то рядом взорвался криком одобрения. Телемах не обернулся, не отвлёкся – просто сделал лёгкий шаг назад, пропуская следующего участника, и, опустив лук, провёл ладонью по бедру, будто стирая с пальцев невидимую пыль. Антиной всё это время стоял, не двигаясь, и взгляд его скользил по нему так же внимательно, как у Телемаха по мишени – от линии шеи до кистей, от движения грудной клетки до изгиба колена, потом ниже – к стопам, чуть утопающим в траве. И с каждым мгновением в этой картине было всё меньше состязания — и всё больше чего-то другого, что он сам бы не стал озвучивать. К концу состязания в кругу мишеней остались только двое – Евримах и Телемах. Воздух вокруг стал гуще от ожидания, и толпа придвинулась ближе, образуя плотное кольцо. Евримах вышел первым. Его походка была уверенной, чуть надменной. Он выглядел как человек, который знает, что сейчас укрепит своё имя ещё одной победой. Он поднял лук, натянул тетиву быстро, почти без лишних движений, и выстрелил. Стрела вонзилась в мишень, задевая краем острия красную, едва заметную точку по центру. Всего край. Однако она была ближе всех. Толпа взревела. Раздались хлопки по плечам, возгласы «всё ясно!» и шутливые выкрики в адрес остальных участников. Кто-то сказал, что можно уже расходиться – мол, исход понятен. Другой с ухмылкой заметил, что Телемаху теперь придётся только признать поражение. Антиной слушал это вполуха. Слова гудели, как далёкий рой. Он не смотрел на Евримаха – всё внимание было приковано к тому, что происходило чуть в стороне. Телемах стоял неподалёку, держа лук в опущенной руке. Лицо его оставалось спокойным, но Антиной видел, как в нём собирается тишина. Будто вся энергия, все лишние мысли стекали внутрь, уплотняясь до одного предстоящего действия. Он сделал шаг вперёд к линии. Солнце скользнуло по его плечу, выхватывая блеск в волосах. Он поднял лук, и этот жест был не поспешным, а выверенным, с лёгким, едва заметным поворотом корпуса, словно он устанавливал внутри себя невидимую ось равновесия. Антиной отметил, как пальцы его левой руки крепко, но без лишнего напряжения обхватили древко, как правая легла на тетиву, медленно поднимая её до уровня подбородка. Шаги, дыхание, линии тела – всё было так собрано, что казалось, вокруг него уже не существует шума толпы, только цель впереди и он сам. И именно в этой отрешённой сосредоточенности, которую он видел, было что-то, что Антиной невольно продолжал ловить взглядом. Телемах стоял неподвижно у линии, и солнце, пробиваясь сквозь разреженные облака, ложилось на него светом, почти вырывая из толпы. Он держал лук чуть в стороне, пальцы уже скользнули к тетиве, и в его движениях не было ни суеты, ни показного изящества. Всё – просто и резко. Антиной видел это и сразу узнал: это не метод тех неторопливых, горделивых выстрелов, которыми так любят блистать большинство женихов; нет, это – его собственный приём. Жёсткий. Быстрый. Как удар клинка, что не оставляет времени для защиты. Телемах выдохнул – и тетива запела. Стрела рванулась вперёд, оставляя за собой тонкий свист, и на краткий миг казалось, что всё вокруг замерло. Потом – сухой треск, будто ломается хрупкое дерево: древко стрелы Евримаха, вонзившееся прежде в самый центр, раскололось надвое. Его половины отлетели в стороны, а новая стрела встала в разрубленный центр, словно изначально предназначенный только для неё. Толпа взорвалась криками. Кто-то вскрикнул: «Такого я не видел!», другой с хохотом хлопнул соседа по спине. Имя Телемаха пронеслось через ряды зрителей, и шум встал стеной. Евримах стоял с луком в руке, морщась, но стараясь держать лицо, будто ничего особенного не произошло. Антиной не спешил смотреть на мишень. Всё его внимание было приковано к самому Телемаху. Тот стоял с чуть опущенной головой, дыхание ещё было тяжёлым после натяжения тетивы, но плечи держались ровно. Он не смотрел на цель, не ловил реакцию толпы, будто это не имело к нему отношения. Антиной двинулся вперёд, обогнув нескольких возбужденных зрителей. В шуме и криках его шаги казались тихими, почти неслышимыми. Он подошёл со спины и положил ладони на плечи Телемаха – уверенно, крепко, так, чтобы тот почувствовал и вес, и намерение этого прикосновения. – Я бы сказал, что ты решил воровать мои приёмы, – проговорил он негромко, но так, чтобы голос был слышен сквозь гул толпы, – Только вот... если бы я знал, что в твоём исполнении они будут настолько красивы – я бы и сам научил тебя подобному. Он чувствовал под руками тепло его тела, упругость мышц под тканью туники. Телемах не шелохнулся. Не ответил. Лишь поднял взгляд – медленно, словно давая себе время – и направил его на мишень. Антиной хотел было последовать за его взглядом, но что-то в лице царевича остановило его. Он поймал краем глаза блеск в зрачках – тонкий, почти детский, но от этого ещё более острый. Радость. Настоящая, чистая, не скрытая за привычной сдержанностью. Антиной даже замер, забыв о шуме вокруг. Ему вдруг стало ясно, что он никогда раньше не видел Телемаха таким. – Приятно удивляешь, – произнёс Антиной за его спиной, насмешливо, но без злости. Губы тронула лёгкая, почти одобрительная улыбка. – Никогда бы не подумал, что ты так умеешь. Телемах ответил сразу, словно не обдумывая слов: – Слюни-то подбери. Антиной коротко, низко рассмеялся. Не так, как когда что-то задевает, а скорее напротив, вызывает искренний интерес. Он чуть склонился, сокращая расстояние до чужого уха. – Сначала ты опозорил Ктесиппа, теперь – Евримаха. Интересно… – слова потянулись, обволакивая, – Так, может, скоро и моя очередь? Он не успел выпрямиться. Телемах – неторопливым, но целенаправленным движением – протянул руку назад и сжал его лицо за скулы. Пальцы были горячими и цепкими, кожа под ними натянулась, и голова Антиноя чуть подалась вперёд, скорее от неожиданности, чем от давления. Он не сопротивлялся. Смотрел на профиль Телемаха, но тот не повернул головы. – Вас, женихов… – тихо, почти шёпотом, сказал тот, и в этом шёпоте не было ни тени сомнения, – Всегда ждало только это. Он продолжал смотреть вперёд, будто там, за толпой и шумом, было что-то, что важнее всего остального. – Каждый получит то, на что заслужил. Пальцы отпустили так же внезапно, как и сжали, оставив на коже едва уловимое, но ощутимое тепло. Антиной остался стоять, не двигаясь. Он ощущал, как слова Телемаха ещё пульсируют в голове, отзываясь каким-то странным, непрошеным эхом. Его раздражало, что он не мог до конца разобрать, что именно в этом было – угроза, вызов или… что-то ещё. Но куда сильнее раздражало другое: на секунду, он был уверен, что Телемах видел именно его, выделял его среди остальных – так, как никогда прежде. И от этой мысли он не мог отвести взгляд. Шум после выстрела Телемаха держался дольше, чем любой другой. Толпа будто не спешила расходиться, гул голосов сливался в одно ровное, но живое звучание. Кто-то пытался перекричать соседей, восклицая, что «такое даже Одиссей бы одобрил», кто-то – со смехом ставил на то, что парень просто случайно попал. Но те, кто стоял ближе, говорили уже вполголоса, с уважением и лёгкой завистью. Антиной стоял в стороне, не мешая себе смотреть. Телемах остался в центре круга, чуть опустив руки с луком, не теряя при этом собранности, будто выстрел был всего лишь частью чего-то большего, что он задумал. И к нему уже начали стекаться женихи – в основном молодые, ближе к его возрасту. Сначала один – с шумным, дружеским хлопком по плечу. Потом ещё двое, подхватили его под локти, увлекая куда-то в сторону криков и смеха. Один наклонился что-то сказать ему на ухо, другой от души толкнул в бок. Телемах шёл, не сопротивляясь. Его лицо оставалось спокойным, взгляд – направленным куда-то поверх голов. Антиной задержался глазами на этой линии его взгляда, а потом снова вернулся к самому Телемаху. Было что-то странное в том, как он позволял им тянуть себя, не давая при этом ни одного настоящего знака расположения. Толпа сжалась, закрывая его частично, потом полностью. Сначала исчезло плечо, потом силуэт, а последним – знакомый вихор на макушке, выделяющийся на солнце чуть более тёплым оттенком волос. И всё. Пустота там, где только что он был. Антиной поймал себя на том, что продолжает смотреть туда, будто мог бы силой взгляда вытянуть его обратно из этой плотной живой массы. – Думаешь, он надолго удержит эту победу? – голос сбоку резанул по слуху, и Антиной медленно повернул голову. Евримах. Лицо, всегда безупречно сдержанное, сейчас было словно тронуто трещиной. Раздражение проступало слишком явно – сжатые губы, едва заметное напряжение в скулах, холодный прищур. Антиной ещё ни разу не видел, чтобы он так открыто выдавал эмоции. Он хмыкнул, чуть склонив голову набок. Мысль мелькнула сама собой: вот уж чего он точно не ожидал – что Телемах сумеет, и явно ненамеренно, задеть даже Евримаха. Так, что трещина проявится на этой каменной маске. Антиной перевёл взгляд обратно на пустое место в толпе, где исчезла знакомая макушка. Телемах, уведённый шумной компанией, не знал и, скорее всего, не догадается, что за ним в этот момент тянется цепочка непроизнесённых слов, чужих эмоций, раздражения и, может быть, даже зависти. Он снова посмотрел на Евримаха, уже спокойно, с тем ленивым взглядом от которого у людей иногда появлялось чувство, будто их рассматривают как мелкий предмет. Короткая, почти невидимая улыбка тронула его губы. – Ну что, Евримах, – начал он спокойно, почти лениво, – Каково это – проиграть кому-то, кто только что показал тебе, что стрелять можно по-другому? Евримах сжал кулаки, но не сказал ничего сразу, словно пытаясь найти слова, достойные ситуации. – Он просто везунчик, – наконец пробурчал он, стараясь сохранить достоинство, – Случайность. Ты знаешь, таких полно. Антиной улыбнулся, не отводя взгляда. – Случайность, говоришь? – повторил он, наклонившись чуть ближе, голос стал чуть мягче, но в нём осталась ирония. – Интересно, насколько ты действительно уверен в этом? Ведь тот, кто не умеет играть — никогда не побеждает… Евримах напрягся ещё больше, и в этом напряжении было видно, как победа Телемаха задела его глубже, чем он хотел признать. Антиной наслаждался моментом – он видел, что даже такой хладнокровный и расчетливый, как Евримах, не смог устоять перед вызовом, который Телемах начинал бросать женихам. По одному. – А как бы поступил ты, проиграв этому сопляку? – неожиданно резко подал голос Евримах, вперив внимательный взгляд на Антиноя. Антиной же не спешил с ответом. Он приподнял одну бровь, играя тенью на лице, и в уголках губ появилась хитрая, слегка издевательская улыбка. – А как бы поступил я, проиграв этому сопляку? – переспросил он, будто не услышал, и шагнул немного ближе к Евримаху. Евримах нахмурился, его взгляд потемнел, но он не отступил. – Ты бы мстил? – бросил он, пытаясь вывести Антиноя на откровенность. Антиной тихо рассмеялся, и его смех прозвучал легко, но в нём скрывалась стальная уверенность. – Я бы не проиграл ему, – сказал он ровно, с такой уверенностью, что даже воздух вокруг будто затянулся в паузу. – И дело не в умении стрелять или в силе руки. Дело в том, что проигрывать – для меня не вариант. Евримах прикусил губу, словно пытаясь осознать сказанное. Его лицо оставалось каменным, но в глазах блеснуло что-то вроде уважения. – Не будь так уверен, что ты не проиграешь ему. Ктесипп уже оказался втянут в интриги царевича, теперь я. По логике вещей, осталось лишь тебя сокрушить, Антиной. Антиной слегка наклонил голову, изучая лицо собеседника. – Я не даю никому шансов приблизиться настолько, чтобы поставить меня на колени. В нашей игре слабостей не прощают. Толпа вокруг постепенно рассеивалась, но их разговор словно выходил за пределы обычных слов, наполняясь невысказанным напряжением и скрытыми смыслами. Евримах замолчал, словно пытаясь осознать, что означают эти слова для него самого. Антиной же чувствовал, как его внутренняя игра набирает обороты, и понимал – не только он один ощущает, что этот молодой царевич, казалось бы, тихий и незаметный, уже начинал переворачивать расстановку сил. – Телемах уже начал менять правила игры, – тихо произнёс Антиной, переводя взгляд на пустое пространство, куда ушёл царевич. – И если ты думаешь, что победа над ним – лишь вопрос времени, то, поверь, ты ещё не понял, кто мы такие. Евримах молчал, его взгляд оставался острым и сосредоточенным, словно он пытался переварить услышанное. Антиной слегка улыбнулся, не отводя глаз: – Посмотрим, кто из нас окажется сильнее. Игра только начинается.

***

На следующий день буквально со всех стен трубили лишь о царевиче, царевиче и ещё раз – царевиче. Только самый ленивый не удосужился возможности обсудить, как ловко тот вчера выпустил стрелу, пронзая ею чужое древко и попадая точно в красный центр мишени. Все размышляли, было ли это случайностью, или Телемах действительно долго и упорно оттачивал свои навыки и постепенно становился достойным соперником. Нет, соперником он не был. Достойным принцем. Его никогда раньше не брали в расчет, если говорили о знати Итаки, максимум – коротко упоминали, словно говоря о «приятном подарке», который можно было получить в одном комплекте вместе с троном. Теперь интонации разговоров сменились. По одной победе мало кто тут же возвысил бы его до небес, однако сейчас все начинали вспоминать, сравнивать – оценивать. То, как он общался, как себя вёл и чем был занят, пока женихи, не обращая на него никакого внимания, упускали мальчишку из виду. А ещё Антиноя забавляло, как на все эти слухи реагировали Ктесипп с Евримахом. Если второй, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства, предпочитал отмалчиваться и никак не реагировать на насмешливые взгляды в свою сторону, то Ктесипп с заметным рвением влезал в новую драку после каждого услышанного в свой адрес слова. Убеждал, что он ещё надломает гордость и уверенность этого нахального мальчишки. Кстати говоря о нём. Антиною казалось, что, впервые прилюдно одержав победу, тому захочется показаться на глаза остальным, послушать, что о нём говорят. Пусть это и было вниманием от тех, кого он на дух не переносит, но разве не интересно узнать, как на тебя посмотрят те, кто до вчерашнего дня даже со словом твоим не считался? Однако Телемаха нигде не было видно. Ни в коридорах, ни за завтраком, ни в больших общих залах. Это не было чем-то новым или удивительным – к завтраку тот часто не приходил, предпочитая, – как недавно узнал Антиной, – вместо этого отдавать себя тренировкам. Раньше Антиной думал, что тот просто выбирает подольше полежать в постели, не желая пересекаться лишний раз с женихами, но, немного понаблюдав за ним, пришёл к выводу, что вообще не уверен, что мальчишка хоть когда-то спит. Но где он мог быть сейчас? За окном небо уже затягивали тёмные грозовые тучи, навлекая тень на всю Итаку, словно бы сейчас был вечер, а не день. Нигде в стенах дворца его не было тоже, если не считать его покоев, доступа к которым у Антиноя не было. Куда можно было деться из своего же дома в такую отвратительную погоду? Вздохнув, Антиной поднялся со своего места, оставляя на столе кубок с недопитым вином. Хотелось хоть немного проветрить голову. И как раз кстати он вспомнил о том, что вчера, празднуя весь оставшийся день за всех победителей, никто из них не додумался до того, чтоб убрать оружие с открытого неба. Сейчас всё оно было просто разбросано так, как его и оставили после состязаний. И, если всё-таки польёт дождь – в чём сам Антиной не сомневался, то половина из этого оружия просто напросто станет непригодной для дальнейшего использования. Не то, чтобы он слишком цеплялся за вещи в этом дворце, однако оставлять столько хороших орудий на попечение ливня и правда было кощунством. Миновав внутренние коридоры дворца, он вышел во двор, идя через него прямиком к тренировочному полю. Сам по себе дождь он не любил – тот отвлекал, мешая слышать звуки вокруг, а если ещё и усиливался, то к тому же мешал нормально видеть. Да и кому понравится мокнуть под холодной водой? Кое-кому, как оказалось, всё же нравится. Антиной, не дойдя до вытоптанной и уже влажной от моросящего дождя поляны, так и остановился на входе, словно прикованный к одному месту. Телемах сейчас сам не был похож на себя. Вообще все те разы, что Антиной в последнее время видел его с оружием в руках – он будто становился каким-то...другим. Так было в первую его тренировку в лесу, когда Антиной последовал за ним. Так было вчера. И точно так же было сейчас. Телемах, не обращая абсолютно никакого внимания на постепенно начинающийся ливень, точными и выверенными рывками наносил удары по деревянному манекену. Тот, каждый раз пошатываясь, отзывался глухим, влажным от промокшего дерева стуком. Один удар. Второй. Капли дождя стекали с волос Телемаха, – которые в дождь, как оказалось, ещё больше завивались, – быстро пробегали по всему его лицу, начиная ото лба, скатываясь к ярким, пронзительным глазам. Глаза его Антиной увидел лишь мельком – Телемах стоял к нему спиной, так что лишь в одном из выпадов он успел заметить его взгляд. Он бы удивился, что сам Телемах его при этом не заметил, может быть, даже оскорбился бы, если бы не был сейчас так увлечён. Он видел его уже насквозь промокшую, светлую тунику, которая липла к худощавому телу, давая возможность детально рассмотреть как движется под ней каждая мышца. Удар – и лопатка Телемаха чуть выдвигается вперёд, чтоб перенести центр тяжести и сделать удар более весомым. Следующий – и вот он уже скользит по мокрой траве, словно та совсем не сковывает его движений, а, наоборот, помогает двигаться грациознее. С таким стилем боя Телемаху никогда не сразить толпу противников, однако Антиной был почти уверен, что, – при поединке один на один, – сейчас Телемах превзошёл бы как минимум с пару десятков женихов. Все его движения были лёгкими, и сам он, находящийся под дождём, напоминал скорее бьющуюся о скалы реку. Это было резко, быстро, но в то же время – очень статично и элегантно. Совсем под стать принцу. Наверняка в честном поединке с кем-то он выглядел бы очень...захватывающе. И всё же хотелось обратить всё его внимание на себя. Антиной слишком долго и часто за последние дни слушал о нём из уст других, так что не мог лишить себя возможности получить личное удовлетворение от встречи с ним. Он ведь не удосуживал его особым вниманием, как было с парой-тройкой других женихов. И почему-то сейчас, – видя его таким плавным, будто бьющим в ритм капель дождя, – это цепляло ещё сильнее. – Интересно, сколько манекенов ты хочешь убить, чтобы перестать выглядеть таким жалким? – вдруг, не ожидая даже от самого себя, вырвалось из горла Антиноя. Телемах, услышав его слова, тут же замер. Он больше не наносил ударов по деревянному изваянию и не переставлял ноги для очередной стойки. Просто остановился, кажется, даже затаив дыхание. И Антиной затаил дыхание вместе с ним. А вслед за этим ярко, словно вспышкой грозы в сгущающейся под дождём темноте, сверкнуло остриё копья. Мгновение – и то уже холодным касанием было приставлено к горлу Антиноя. Резво. Такая резвость будоражила. Антиной, не скрывая своего удовлетворения происходящим, усмехнулся, пользуясь моментом, чтоб рассмотреть лицо Телемаха повнимательнее. Сейчас то выражало целый спектр эмоций. От злости и ненависти до лёгкого оттенка непонимания, и, кажется, чего-то ещё. Более глубинного, что Антиной не смог бы разобрать. – Вот он ты, – почти восхищённо протянул Антиной, наслаждаясь таким видом парня. Таким, каким тот был лишь на грани сорвать с лица всё своё безразличие. Но вместе с тем и сам Телемах не сводил взгляда с него. Он смотрел неотрывно, и с каждой секундой глаза его покрывались всё большей тенью. – Ты сломал его, да? – сквозь гром, с ясной уверенностью упрекнул Телемах. Антиной не отвёл взгляда, легко вспоминая о том, что, когда он пришёл, то и впрямь видел рядом с ним обломки какого-то деревянного оружия. Судя по размеру и форме – это был лук. Дождь усиливался с каждой секундой, холодные струи били по лицу, по шее, стекали в ворот. Антиной чувствовал их, но не отвлекался – всё внимание было на том, как Телемах стоял перед ним: выпрямленный, с застывшей челюстью, с напряжением в плечах, которое говорит о готовности броситься в любую секунду. Вопрос он расслышал. Не удивился, не стал переспрашивать. Только чуть качнул головой. Он выглядел как человек, которому в руки попала чужая злость, и он решил испытать её на прочность. Приподнятая бровь, лёгкая насмешка в уголках губ. Антиной понятия не имел, кто и почему мог сломать игрушку Телемаха, – наверняка после вчерашнего поражения появилось на пару человек больше тех, кто хотел бы переломать принцу все пальцы, а не эту безделушку, – однако ему нравилась реакция, вызванная этим вопросом. Секунда – и Телемах вспыхнет. – Если ты про свой лук, – лениво протягивает Антиной, не отрывая взгляда от бушующих в чужих глазах искр. – Он и так не выдержал бы следующего выстрела. Разве не очевидно? Он видел, как это слово очевидно зацепило. Как в глазах Телемаха вспыхнул тот редкий огонь, ради которого стоило лить масло в костёр. Ну же. Давай. И Телемах вспыхнул. Телемах метнулся вперёд так, что в глазах вспыхнуло движение, и Антиной ощутил вес удара грудью в грудь. Мокрая земля скользнула под ногами, но он удержался. Почти сразу за этим последовал кулак в челюсть. Резкая боль и металлический привкус во рту. Он отшатнулся, но вместо гнева ощутил странное, жадное удовлетворение – в глазах Телемаха было то, что он давно хотел увидеть: голый, необузданный порыв. Улыбка сама прорезала лицо. Тонкая, почти ласковая. Удар в бок был резким, рассчитанным, и Телемах согнулся, теряя воздух. Антиной не дал ему подняться, схватил за пояс, подсёк ногу, чувствуя упорство его тела, сопротивление каждой мышцы. Когда Телемах рухнул, грязь брызнула на ноги, Антиной навис над ним, наслаждаясь видом лица, залитого дождём. – Ты слишком медленный, – произнёс он вполголоса, и это было не столько о скорости, сколько о том, что Телемах всё ещё не умеет предугадывать, что будет дальше. – И слишком предсказуемый. Но этот взгляд снизу был слишком живым. Колено Телемаха взлетело в живот, резкая боль согнула его, дыхание сбилось. Он не успел как следует выругаться – уже отшатнулся в сторону, сброшенный с него. Телемах снова рванул вперёд. Удары, дыхание, грязь, вязкая под ногами. И в каждом движении – что-то упрямое, бешеное, даже захватывающее. Антиной поймал его руку. Скрутил. Почувствовал, как сустав под силой натяжения хрустнул, а тело поддалось – но не сдалось. Даже лицом в грязь он извивался, как пойманный в клетку птенец, который скорее сломает себе крылья, чем подчинится. Ты бы мне понравился, если бы не был таким упрямым… – мелькнуло. И тут же поправка: Нет. Именно из-за этого ты бы стал неинтересен. Антиной на миг потерял его из захвата, но тут же поймал момент – удар лбом в висок. Почувствовал твёрдый толчок кости в кость, глухой отклик боли в собственной голове и короткое, почти сладкое ощущение власти, когда тело Телемаха дрогнуло. Он видел, как тот пошатнулся, как мир для него на миг рассыпался – колени подогнулись, и он рухнул на доски. Грязь расплескалась вокруг, дождь хлестал по его лицу, смывая кровь с губ и носа. Телемах моргал медленно, будто стараясь сосредоточить взгляд хоть на чём-то одном. – Думаешь, я бы стал ломать твой убогий лук? – голос был низким, с жёсткой насмешкой. – Мне не нужно трогать твои игрушки, чтобы ты снова выглядел… сломленным. Он хотел, чтобы эти слова впились в него, зацепили глубже, прорезаясь в самую плоть. И они прорезались. Телемах рванулся снизу, нога полоснула под колено. Антиной ощутил резкий укол в сустав, осел на одно колено, выругался – но уголки губ едва заметно дёрнулись в ухмылке. Он почувствовал, как в нём закипает злость, но вместе с ней было что-то ещё. Азарт. Тот тянет его вниз, впечатывая в землю, наваливается сверху. Вес, горячее дыхание, рука с занесённым кулаком – в этом было что-то слишком живое. Антиной смотрел снизу вверх в это разъярённое лицо и ловил себя на том, что почти хочет задержать этот момент. – Ты даже не извинился! – хлестнуло по нему. Он перехватил запястье, пальцы сомкнулись до скрипа суставов. – Я тебе что, мишень для битья, когда руки чешутся и в душе гниёт? – бросил он, наклоняясь так близко, что чувствовал влажное тепло чужого плеча. – Или ты наконец признал, что я не просто мешаю тебе дышать, а заставляю это делать? Он видел, как эти слова ударили в цель – как дернулся подбородок, как во взгляде промелькнуло что-то, что Телемах явно не хотел показывать. – Ты… Ты вечно лезешь туда, куда тебя никто не звал. – Так делают все, волчонок, – он нарочно произнёс это мягко, как поддразнивание, и усилил хватку, вырывая из него болезненный стон. – Я уже говорил тебе. Только ты как всегда слышишь лишь то, что хочешь. Мгновение слабости – хватка чуть ослабла. Он уже готов был думать, что выжал из него силы, но Телемах рванулся снова. Колено в живот, приносящий острый удар, заставивший Антиноя согнуться и резко втянуть воздух. Но реакция пришла быстрее, чем боль успела закрепиться. Он перехватил руку, дёрнул и перевернул его, впечатав животом в мокрую землю. Одна рука крепко, почти до онемения, держала запястья за спиной. Другая прижимала шею, не позволяя высоко поднять голову. Скользкое тело под ним дёргалось, мышцы играли под пальцами, но он прижал коленом поясницу, отрезав путь к свободе. Телемах хрипел, сплёвывал грязь, дёргался так, что любое другое тело давно бы сдалось. Но этот – нет. Этот продолжал бороться, даже с лицом в лужу и рваным обрывками дыханием. «Именно таким ты и стоишь того, чтобы тратить на тебя силы.» Телемах дёрнулся ещё пару раз, и Антиной ощутил под пальцами, как в этих рывках гаснет сила. Каждое движение принца становилось короче, слабее, тяжелее. Он держал его, чувствуя каждое сокращение мышц, каждый толчок сердца, и тянул момент. Не давал вырваться, но и не спешил сломить окончательно. Шея Телемаха была тёплой и упругой под ладонью, буквально дышала напряжением, и Антиной ощущал, как принц изо всех сил старается не опустить лицо в грязь. Он ослабил хватку лишь тогда, когда почувствовал, что дыхание Телемаха сбилось до коротких, обрывистых глотков, и в теле исчезла острая пружина, что держала его на грани срыва. – Ну? – произнёс он низко, близко к уху, так, чтобы голос проник под кожу. – Успокоился? В ответ – лишь движение плеча, схожее на отмахивание, но Антиной видел: это усталость, не дерзость. – Ты спрашивал что-то, волчонок? – он вернул тот тон, который всегда цеплял Телемаха за живое. Нарочно отпустил его медленно, напоследок сжал пальцы в его мокрых волосах, ощутив, как сквозь пряди пробегает дрожь. Он, наверное, подумал, что Аноиной снова погрузит его лицом в грязь, и на мгновение напрягся, словно струна. Но Антиной лишь ослабил хватку, окончательно отпуская принца. Пусть гадает, передумает ли он в следующий раз. Телемах поднялся тяжело, и Антиной наблюдал, как тот перехватывает дыхание, а в движениях мелькает сдержанная боль. Он видел следы своих рук – красные полосы, едва заметные отёки, и это давало тихое удовлетворение: каждое касание осталось в памяти кожи. – Какого это – быть таким подонком? – выдал Телемах, и Антиной рассмеялся. Не из-за слов, а потому что сам вид принца сейчас – перепачканного, мокрого, ссадины на коже, волосы в глине – говорил громче. – А какого – быть таким нежным маменькиным сынком? – он подбросил реплику, зная, что она кольнёт. Пинок в ногу – и Антиной тут же ответил мягким, но давящим шагом на его колено. Не больно, но так, чтобы принц запомнил этот нажим. – Зачем ты сюда пришёл? – Телемах всё ещё держался за упрямство, но в голосе уже не было резкой злости. – Ты уже второй раз избиваешь меня во время моей же тренировки. – Разве это тренировка? – Антиной чуть склонил голову, будто рассматривая его. – Мне казалось, тебе просто нравится плескаться в грязи. Он ловил каждую паузу, каждое слово, как крючок – чтобы держать Телемаха в игре. Но совсем не ожидал такой реакции. Он ждал что тот снова ударит, или, в крайнем случае – скривится или нахмурится от колкой фразы, брошенной в его сторону, но ничего из этого Телемах не продемонстрировал. Его губы тронула лёгкая, едва заметная и почти снисходительная улыбка, которая выбила из груди Антиноя остатки своей уверенности. Сейчас он чувствовал себя так, словно это Телемах одержал над ними победу, а не наоборот. Но Антиной был не согласен с этой мыслью. – Что? – он поймал его взгляд. – Наконец думаешь о том, насколько ты жалок по сравнению со мной? – Думаю о том, что твоё лицо выглядит куда лучше, когда оно перепачкано глиной и кровью. Смех пришёл сам, глубокий, потому что в этом был вызов, а вызовы Антиноя только подогревали. Телемах встал, выжимая тунику, и Антиной проводил взглядом то, как тёмные струйки скатываются по его ногам. Этот момент хотелось запомнить – принц, усталый, грязный, но с прямой спиной и глазами, в которых ещё теплится упрямство. – Набаловался? – спросил Антиной иронично, хотя на самом деле хотел своими словами задержать его рядом ещё. – Пришёл черёд плакаться в подушку? – Да пошёл ты, – лениво бросил он, струсив на Антиноя капли глины и воды. Антиной, хмыкнув, сделал шаг вперёд, легко поднимая брошенное Телемахом на землю копьё. Он покрутил его в руке, рассматривая, а после, глянув на удаляющуюся фигуру, крикнул в догонку: – Мог бы удосужиться хотя бы следить за своим оружием. Телемах, не оборачиваясь, бросил в ответ: – Зачем? Чтоб ты сломал и его? Антиной вздохнул, сжав древко в руке сильнее.

***

К вечеру разговоров стало ещё больше, чем было до этого. Среди старших женихов почти никто не упоминал принца – они, максимум, коротко отмечали, что тот одержал свою первую победу. И упоминали, что вряд ли это может принести глобальные изменения: царевич юн и горяч, так что, впервые оказавшись в поле рассуждения и взглядов других настолько главным героем – может быстро возомнить о себе невесть что. До этого его не так часто трогали лишь потому, что, как раз, – не замечали. Сейчас же Телемах, по их мнению, мог навлечь на себя лишь больше проблем. Юные женихи же были более эмоциональны и разговорчивы. Многие из них, не стесняясь, даже напрямую восхищались Телемахом, говоря о том, что тот, наконец, доказывает, что он – сын Одиссея. Но разве можно было это доказать парой-тройкой выстрелов из лука? Если учесть, что всю жизнь до этого Телемах не показывал никаких особых успехов ни в стрельбе, ни в бою, ни.. Антиной задумался, сделав неторопливый глоток вина. Если так подумать, то Телемах не то, что не показывал успехов – он в целом никогда не показывал никаких своих умений. Мнение о том, что тот – юный и ни на что не способный мальчишка сложилось из-за этого само собой. Все в этом зале кичились своими заслугами, спеша как можно красочнее рассказать, во скольких битвах они победили – или показать лучший трофей, добытый в охоте. Никто не старался держать свои успехи в тайне, скорее, наоборот – чем ты больше говоришь о своём превосходстве или демонстрируешь его – тем лучше к тебе будут относиться. Антиной поднял взгляд, словно заранее зная, на чью фигуру наткнётся. Ну, конечно. Телемах. С каждым своим появлением он удивлял всё больше. И, в то же время – становился более предсказуемым. Антиной ожидал, что, вывалявшись в грязи, волчонок забьётся в угол по меньшей мере на ближайший день. Может быть, два. Раньше он всегда так делал. И всегда старался избегать чужих взглядов. Будто был уверен, что если не будет смотреть сам – его не увидят и другие , и, тем самым, быстрее забудут о его очередном проколе. В общем-то так и было. До того, пока Телемах, вдруг, не начал меняться. Это как раз было той предсказуемостью, о которой он упомянул. Антиной волей-неволей допускал мысль, что Телемах сделает что-то крайне не очевидное. Все его последние поступки были именно такими. И он сделал. Явился сюда. Сейчас он не был похож на того загнанного в клетку зверя, каким был всего пару часов назад. Его волосы были слегка влажными, но чистыми и не растрёпанными. Туника тоже была без следов хоть какой-то драки – свежая и такая же идеально-белая. Конечно, на теле Телемаха красовалось пару синяков, ран. Колени были разодраны, а бровь рассекала небольшая, уже запёкшаяся царапина – наверное, появилась от слишком сильного удара, когда Антиной врезал ему лбом в висок. Но в этом не было ничего нового и удивительного. Телемах выглядел так столько, сколько Антиной себя помнил, начиная с первого его дня пребывания здесь. Тот всегда находил себе неприятности и при любом удобном случае натыкался на чей-то кулак. Но таким ему даже..шло? Да, наверное. С чужими следами ударов и увечий на собственном теле тот выглядел подавленным. Но живым. Сам по себе Телемах практически не источал никаких эмоций и, в купе со своей собранностью и светлой кожей очень мог сойти на призрака. Или трупа. Раны добавляли его бледности...красок. Антиной вздрогнул, поймав себя на том, что наблюдает за Телемахом неприлично долго лишь тогда, когда тот, уже давным-давно усевшись за стол к каким-то женихам, вдруг поднял на Антиноя встречный взгляд. Так они и смотрели друг на друга – неотрывно, пристально. Телемах тоже изучал его, но, казалось, делал это с гораздо меньшим интересом, чем сам Антиной. Если он это делал потому, что ему и впрямь доставляло некое удовольствие наблюдать за видимыми изменениями, то Телемах, в свою очередь, пробегался по нему взглядом так, словно это было лишь данностью. Рассмотреть каждого из этого зала одинаково, обратить внимание на одинаковые вещи, потом – на разные, и сопоставить их в своей голове между собой, играясь, словно женихи были кусочками распавшейся мозаики. Разные, но по-отдельности не составляли никакой ценности. Эта мысль неожиданно кольнула. Антиной проследил за взглядом Телемаха, замечая, что тот уже давно перестал держать зрительный контакт с ним. Он смотрел поверх голов, словно выискивая кого-то конкретного. Значит – кого-то принц всё-таки выделял? Кого? Антиною пришлось потратить пару минут на то, чтоб заметить закономерность в направлении взгляда Телемаха. Тот рассматривал зал, женихов, пытался уцепиться за что-то, а после, неизменно, возвращал своё внимание к пустующему месту рядом с Антиноем. Он убедился в своей догадке, когда тот сделал так ещё пару раз. Кстати, об этом... – Где Ктесипп? Он пихнул локтем сидящего по другую от него сторону Евримаха, который тут же недовольно расплескал на стол половину кубка, сбитый этим движением. До вопроса Антиноя он общался с теми, кто сидел рядом, так что сейчас был явно не рад такой смене обстановки. – А что? – приподняв бровь, Евримах наполнил свой кубок вином ещё раз. – Уже соскучился за ним? Антиной, не меняя выражения лица, лишь сильнее нахмурился. На глазах залегли тёмные тени. – Понятия не имею, – видимо, решив не играться с такими резкими переменами в настроении, всё же отозвался тот. – Он мне не отчитывается. – А во время завтрака? Ты его видел? Евримах нахмурился. То ли от того, что вопросов и такой напористости Антиноя он не понимал, то ли от того, что пытался вспомнить. Но, в конце концов, он всё же кивнул. – Видел, – коротко ответил Евримах, уже отставляя наполненный кубок. – Общался с каким-то мальчишкой, кажется. К чему такой интерес? Антиной поставил руку на стол, упираясь подбородком в кулак. Он вздохнул, кивнув слуге, чтоб тот наполнил бокал вином. – Думаю, как бы он не создал нам проблем, – хмыкнув, отозвался Антиной, наблюдая за тем, как слуга разливал вино. – Опять. Евримах, услышав это, вскинул бровь, кивая в ту сторону, где ещё минуту назад сидел Телемах. И куда он успел деться? – Это ты из-за него так переполошился? – с едва заметным смешком в голосе, Евримах растянулся в улыбке. – Не припомню, чтоб принц когда-то был чьей-то головной болью. – Не был, – кивнул Антиной. – Пока не начал показывать, что у него есть зубы. В особенности – тебе и Ктесиппу. – Займись своими проблемами, друг. – вдруг чуть пристальнее протянул тот. – Эту он уж как-то сам решит, если потребуется. Антиной сжал кубок в руках чуть крепче, едко ухмыльнувшись. Евримах, решив, видимо, что на этом разговор окончен, ещё раз осмотрел Антиноя, а после, пожав плечами, вернулся к своим собеседникам и вину. Антиной ещё раз очертил взглядом пустующее место, где совсем недавно маячила знакомая макушка непослушных, вьющихся волос, а после, выругавшись, поднялся из-за стола. Он не шёл куда-то целенаправленно. Хотелось просто проветрить голову и хоть ненадолго оставить все разговоры о царевиче за спиной – того становилось уж слишком много. На улице всё ещё шёл сильный ливень, сгущая тучи над Итакой всё усерднее, из-за чего казалось, словно уже наступил вечер. Антиной поморщился, откидывая идею прогуляться на улице. И, тут же вспомнив, что есть ещё крытый сад, уже развернулся в обратную сторону, собираясь направиться к нему, как неожиданно замер на месте, чувствуя, что его кто-то тянет. Он резко обернулся, тут же опуская взгляд вниз. Рядом с ним, вцепившись в подол хитона клыками, ворчал злой и обеспокоенный чем-то... пёс? Антиной нахмурился, всматриваясь. Пришлось потратить пару секунд на то, чтоб узнать в этой собаке ту, что вечно таскалась хвостом за Телемахом. Но если этот щенок здесь, то куда подевался второй? – Да что ты вцепился...– недовольно проворчал Антиной, обхватывая ладонью морду пса, чтоб отодвинуть того от себя. – Иди и цепляйся к своему хозяину. Отодвинуть того от себя всё же получилось, однако, как только Антиной разжал его пасть – он тут же зашёлся лаем, отступая назад, не сводя при этом с него взгляда. Потом подбежал вновь, опять хватаясь клыками за ткань, недовольно рыча при этом, будто Антиной не понимал чего-то, что тот пытался ему объяснить. Или.. Антиной нахмурился, снова обхватив его морду рукой. – Ты хочешь что-то показать? – неожиданно для себя же спросил он, но тут же закатил глаза, понимая, насколько абсурдно звучал этот вопрос. – Боже, разговариваю с какой-то... Но договорить ему не дал очередной лай. Пёс, приблизившись, вдруг несильно укусил его за ногу, тут же отскакивая и несясь в противоположном направлении. Антиной, выругавшись, последовал за ним. Они миновали два пролёта, прежде чем тот, наконец, остановился, а Антиной опустил взгляд к полу. Приведя его, пёс подошёл к Телемаху, утыкаясь носом в его колено, вильнув при этом хвостом. Картина, которую увидел перед собой Антиной была по меньшей мере.. непередаваемой. Под мальчишкой, безвольно осевшем на полу, образовывалась небольшая лужица крови. Антиной всмотрелся в бессознательное лицо, коротко хмыкнув, а после принялся рассматривать дальше. Телемах сидел рядом, твёрдой рукой прижимая рану настолько сильно, насколько вообще мог. Его бледная ладонь теперь вся была перепачкана кровью – несколько багровых капель даже успело попасть на светлую тунику. – Любопытное зрелище, – прокомментировал Антиной. – Все три щенка, как по команде, сбежались в угол: ты, он, – кивок в сторону Ликона, – И даже пёс. Почти трогательно. Антиной был готов расплыться в улыбке от того выражения лица, которое появилось у Телемаха из-за этой фразы. Он хмыкнул, когда Телемах ответил, что Антиной мог бы помочь. – Зачем? – приподняв брови, уточнил Антиной. – Он же твой щенок, не мой. Антиной замер, слушая следующие слова. Если бы не такой жалобный вид Телемаха и то, что он даже не додумался перевязать рану – Антиной и сам бы подумал, что он ранил парня. Может, у того был слишком длинный язык – кто знает? Однако Телемах выглядел скорее отчаянным и злым, а не пытающимся скрыть место преступления. Вздохнув, Антиной всё же сделал шаг ближе. – Встань. Отойди от него. Принц отреагировал не сразу. Было заметно, как он решается, стоит ли вообще прислушиваться к словам, но, видимо решив, что иного выбора у него просто нет, – он всё же неторопливо поднялся, отойдя всего на пол шага. Антиной позволил себе ещё пару секунд насладиться этим удивлённым взглядом, решая, как лучше поступить. В итоге выбрав среди всех вариантов самый, – по его мнению, – весёлый, он тут же сократил расстояние между ними. Не слушая прериканий Телемаха, он ухватился рукой за край его туники, с треском отрывая от неё лоскут. Принц тут же залился краской, разозлённый этой ситуацией. – Как ты собрался тащить его с открытой раной, а? – вскинув бровь, усмехнулся Антиной. Он ещё раз весело улыбнулся такому выражению лица, а после, отступив, всё же принялся за дело. Антиной опустился рядом с парнем, неторопливо перевязывая кровоточащую рану. И, паралельно с этим, беспрерывно думал, что вообще тут могло произойти. Телемаха не было в его поле зрения, может, максимум пятнадцать минут, – да и те с натяжкой, – куда можно было успеть вляпаться за это время? При каких, вообще, обстоятельствах, можно было оказаться сидящим около бессознательного жениха, зажимая ему распоротый бок? Будучи при этом, кстати, тем, кто всей своей сутью напоминает, как он ненавидит каждого из мужчин, живущих в этом доме. Выдохнув, он наскоро закончил с перевязкой, тут же подхватывая парня и закидывая его на своё плечо. Он обернулся к Телемаху, кивая ему, мол, ну веди. Спустя пару коридоров и пролётов тот действительно вывел их к комнате. Принц вошёл в помещение первым, раздвигая занавесы, чтоб хоть так осветить комнату, а Антиной в то время, подойдя к кровати, небрежно скинул со своего плеча Ликона. Он разминал слегка затёкшую руку, наблюдая за тем, как нервно вокруг паренька носился Телемах. И что ему в голову ударило? Ещё сегодня он был готов разорвать самого Антиноя в клочья, а теперь уже няньчился с подобным ему. На его слова о том, что нужно позвать лекарей, Антиной лишь легко качнул головой. – Нет смысла. Он жив, не при смерти. Шкуру продрал, а не нутро. И, заметив, как неодобрительно зыркнул на него Телемах, Антиной подавил в себе желание закатить глаза. Он отшагнул, неторопливо рассматривая комнату. Взгляд зацепился за пыль на столе, остатки какого-то тряпья и кувшины с мутной водой. Антиной подошёл ближе к столу, а после, безошибочно потянувшись к одному из ящиков, отодвинул плотную ткань, выудив оттуда бутыль с чем-то тёмным. Заметив пристальный изучающий взгляд на себе, Антиной коротко усмехнулся, демонстрируя находку. – Вот и лекарство, царевич. Лучше не придумаешь. Антиной тут же перевёл взгляд на мальчишку, подходя ближе к постели. Этого жениха он помнил, пусть тот и оказался во дворце совсем недавно. Ликон, по его мнению, которое Антиной весьма благородно ему высказывал, к тому же – неоднократно, – со своим рвением рано или поздно попадёт в ту западню, из которой уже не сможет выбраться. Он был юн, но к удивлению слишком остр на язык. И, кажется, не знал, кому эту остроту показывать можно, а кому – нет. Ему повезло, что царевич оказался добрее, – или глупее – чем мог бы быть по отношению к нему, как к жениху, и решил всё же помочь. Вряд ли от такой раны мальчишка бы умер, но если учесть, что по коридорам бы никто не ходил... Нет. Антиной увидел их буквально на входе во дворец – там не мог долго никто не ходить. – Подержи ему руки, – наконец отозвался Антиной, подходя ближе. Ответ принца его действительно позабавил. Антиной усмехнулся, откупорив бутылку с тёмным содержимым, – по комнате тут же разлился терпкий, горьковатый запах, – и тут же капнул немного себе на пальцы. Одним движением растёр жидкость на подушечках, с хитрой улыбкой повернувшись к Телемаху. Тот, ещё не зная, что это предвещает, но, по всей видимости, привыкший ждать везде западню – тут же отступил на пару шагов. Что правда – к стене. Забавно, как Телемах сам каждый раз отрезает себе пути отхода. Антиной, не теряя ни секунды, поднёс смоченные алкоголем пальцы к его скуле, легко и коротко касаясь раны руками. Кожа тут же отозвалась дрожью, в то время как сам Телемах – болезненным стоном. Антиной наклонился вслед за ним, приближаясь к его лицу. – Видишь? От такой царапины – а уже не можешь сдержаться. А теперь представь, что будет, если лить на рану посерьёзнее. Телемах приподнялся, злостно потирая обоженную рану на щеке. – Ты же сам сказал, что она не серьёзная. Вот теперь Антиной не смог удержаться от того, чтоб с усталостью закатить глаза. Он демонстративно пару секунд глядел на потолок, лишь после этого вернув взгляд к Телемаху, – который, кажется, искренне не понимал, почему Антиной противоречит сам себе. И почему этот мальчишка так любил всё усложнять? – Я сказал, что в сравнении с твоей ссадиной та была посерьёзнее. А вообще – нет, не смертельная. Но ты понял, о чём я. – всё-таки объяснил Антиной. И, к счастью, Телемах наконец его послушал. Неуверенно и неторопливо, но он всё же сел у головы Ликона, перехватывая его руки, которые уложил на свои колени – для удобства. Антиной, чуть склонив голову, пробежался по ним взглядом, а после, вздохнув, тоже опустился на кровать. Неторопливо он принялся разматывать лоскут, закреплённый чуть ранее им же. Ткань отступала от кожи с неприятным треском, насквозь пропитанная кровью. Рана была неглубокой, однако задела мягкие ткани, потому крови и было настолько много. Она, скорее, выглядела страшнее, чем была на деле. Смыть с неё кровь – и там останется лишь неглубокий, продолговатый порез. – Почему бы нам не поменяться? – вдруг раздался голос над Антиноем. – Я бы мог наливать, а ты держал бы его. Антиной, отодвигая ткань от раны, негромко хмыкнул. – Что, уже признал, что я сильнее тебя? Тот не отвечал, наверное, с минуту. Антиной и не слишком ожидал ответа, но, дождавшись, вскинул бровь, посмотрев на него. Молча окунул пальцы в жидкость – но няньчиться с ним так же, как с Телемахом, он не собирался, – в этом просто не было надобности. Он, как заметил и сам Телемах – без сознания. Да и стоило проверить, насколько хорошо царевич следует советам – крепко держать уложенные на его коленях руки. Антиной одним движением наклонил бутыль, и из него тут же хлынула тёмная жидкость. Она смывала вместе с собой маленькие остатки ткани, и, что самое главное – кровь. Рана чуть набухла и покраснела, однако ничего критичного в ней не было. Однако Ликон отозвался незамедлительно – живот его напрягся, а сам он, сквозь сон, вздрогнул, заставив Телемаха поёрзать на кровати, чтоб перехватить его руки крепче. Говорил же, что их нужно держать... Как раз тогда, когда жидкость в бутылке почти закончилась, – рана уже была чистой от крови, а сам Ликон, видимо, чувствуя всё достаточно сильно даже в таком состоянии, слегка подрагивал, будто бы его бил лёгкий озноб. Антиной поднял взгляд к Телемаху, пару секунд просто наблюдая за ним. Хоть обработка раны и закончилась, тот, – наверное даже сам не осознавая, – не выпускал чужие запястья из своих сжатых ладоней. Он внимательно рассматривал лицо Ликона, но на его собственном читались неясные эмоции. Антиной не мог бы назвать это жалостью, нет, но и страхом тоже бы не назвал. Скорее..попытка понять, что случилось. Антиной, окинув взглядом его надорванный подол туники, вновь двинулся ближе, но Телемах отреагировал быстрее. Казалось, сосредоточенный, он совсем позабыл, что происходит вокруг него, но нет – он ведь всегда был внимателен. Ко всему. В такой ситуации, наверное, его чувства обострялись ещё сильнее? Что он чувствовал, будучи сейчас наедине с..почти двумя людьми, которых всем своим видом презирал? При том, помогая одному из них при помощи другого. В таком представлении ситуация казалась весьма комичной. Антиной хмыкнул, когда Телемах, опередив его собственные действия, потянулся к нему, оборвав почти такой же лоскут, как и он сам чуть раньше. И протянул его. – На. Перевяжи. Такой приказной тон очень позабавил. Принц резко решил, что может им командовать? – Быстро учишься. – Знаю, – отозвался Телемах коротко, глядя в упор. И когда он стал таким самоуверенным? Ещё неделю назад он шугался собственной тени. Антиной растянулся в улыбке, кивая на протянутый лоскут. – Ну, раз ты у нас такой всезнающий, – сказал он, поднимаясь с колен, – Сам и перевязывай. Всё равно ты притащил меня сюда. Телемах забавно нахмурился, однако перечить не стал. Антиной внимательно разглядывал его, пока тот, со всем своим усердием в глазах и действиях, перевязывал рану. По сравнению с самим Антиноем – он делал это достаточно аккуратно, механично, но при том – весьма нежно. Часто он, интересно, перевязывал раны? Кроме своих собственных, конечно, – эти то точно едва не каждый день. А хотя, может и каждый. – Как думаешь, где он мог получить её? – спросил Телемах, не поднимая взгляда и не отвлекаясь от своего занятия. – На тренировке, – почти машинально бросил Антиной. Телемах замер на долю секунды, потом поднял голову и уставился на него с искренним недоумением. — Ты идиот? Какая тренировка в ливень? Антиной вскинул бровь, действительно озадаченный этим вопросом. Точнее даже не им. Он в целом не ожидал, что Телемах начнёт его расспрашивать, да и тем более – настолько спокойно. Это могло бы льстить, если бы не значило, что Телемах чувствует себя достаточно безопасно, чтоб такое спрашивать. С чего он решил, что может быть таким спокойным? Он не был расслаблен, нет, однако держался не так, как обычно. – Так ты, выходит, сам себя идиотом назвал? – усмехнулся Антиной, стараясь соскочить с темы. – Я ж видел тебя утром. Один под ливнем, весь мокрый, машешь копьём, как на параде. Прямо героический, хоть сейчас в песню. Вот такой вид Антиною нравился больше. Телемах, едва услышав эти слова, тут же покраснел, а глаза его налились тенью от полуприкрытых век. Он был зол. – Вообще-то, – процедил он, – Ты тоже был там. И тоже мокрый. Что ты там делал, раз такой умный? Антиной чуть склонил голову набок, приподняв уголок губ. Интересно, какого ответа ожидал Телемах? Или какой ответ стал бы для него самым неожиданным? – Любовался видом, – прямо протянул он, не сводя с Телемаха пристального взгляда. – Уж слишком привлекательно ты размахивал. Правдивый. Вот какой ответ он не ожидал. И не знал, что сейчас получил именно его. Телемах, перебросившись с ним ещё парой колких фраз, наконец подал голос вновь. – Я вот что подумал. Сегодня Ктесиппа никто не видел. Ни утром, ни позже. Даже за ужином его не было. Странно, правда? Антиной, услышав это, тут же нахмурился. Взгляд его с хитро-расслабленного сменился на цепкий, внимательный. Ему не нравилось то, что Телемах начинал проявлять свою смелость слишком часто. Не потому, что то было опасно – опасности он не боялся, а потому, что взгляд и нюх волчонка оказались уж слишком...находчивыми. Он задавал правильные вопросы. Говорил правильные слова. Даже вёл себя правильно. Спокойно и сдержанно, даже сейчас, спрашивая подобное у того, кого должен был страшиться больше всех. – Тебе не стоит лезть не в своё дело, – холодно бросил Антиной, отводя взгляд. – Не в своё дело? – тихо, едва дрогнувшим голосом повторил за ним Телемах. – Вы живёте в моём доме, Антиной. Спите на моих шкурах, пьёте моё вино, жрёте мою еду, как будто так и надо. Вы – мои гости. Даже если вас сюда затянула власть, как вы любите говорить. Даже если по принуждению. Гости. – А вдруг он просто… на меч накололся? – бросил он резко, почти с насмешкой. — Ну, бывает. Подскользнулся. Бах – и вот он, меч в брюхе. Телемах сжал челюсть ещё сильнее. Его пальцы, до этого расслабленные, уже напряглись, до побеления сжимаясь в кулаки. Он был готов сорваться в любое мгновение. – Он тренировался в стрельбе из лука! Лук, Антиной. Как бы он, по-твоему, мог наколоться на меч? Или кинжал? Или ты думаешь, он с луком в зубах навзничь падал на чей-то клинок? – он ненадолго умолк, а после тяжёлого вздоха продолжил вновь. – Ты вообще видел, как он держит лук? Антиной пристально всмотрелся в его глаза. Чего ждал от него Телемах? Что Антиной, расчувствовавшись, начнёт выдавать ему все свои догадки по поводу этой ситуации? Или что притащит к нему за шкирку виновного? С него, так или иначе, следовало сбить эту уверенность. – Видел, – едко повторил он. – И, знаешь, если Ликона смог обойти такой сопляк, как ты, то, думаю, он стрелял с закрытыми глазами. ..Антиной и не понял, когда всё накалилось до того состояния, что его рука вновь оказалась на чужой шее, сжимаемая до сопротивления мышц. Взгляд Телемаха, прижатого к полу, метался по лицу Антиноя с разъярённой, никуда не девшейся яростью. Он несколько раз, даже зажатый чужим телом, смог задеть Антиноя – то пнул коленом, то, стараясь ослабить хватку на собственной шее, царапал сжавшиеся вокруг неё пальцы. И зачем он вообще лез в это? Сидел бы себе, тихо спрятавшись меж своих книжек, и не лез туда, куда лезть его никто не просил. – Думаешь, он скажет тебе спасибо? – наклонившись к нему, выпалил Антиной. – Думаешь, проснётся, увидит твоё лицо и встанет на колени, благодарить? Из горла Телемаха раздался лишь протяжный, вопросительный всхрип. – Ликон обвинит тебя, – прошипел Антиной, уголком рта криво усмехаясь. – Скажет, что ты его ранил. Что ты затаил злобу и подло ударил, когда он не ждал. Или наймёшь кого-то, чтобы избавиться от «опасного» противника. Придумай сам. Любой, кого победил бы такой… как ты, так бы сделал. – Значит, и ты бы так сделал? – голос Телемаха, с почти детской обидой, раздался в ушах. Почему-то эта фраза выбила из груди всё дыхание. Антиной сдавленно хмыкнул и снова склонился ниже, почти касаясь лбом его. – Я? – хрипло повторил он. – Да ты бы даже не подошёл ко мне, если б я истекал кровью. Ты бы просто смотрел. Издалека. Ждал, пока сам выживу. Или нет. Он наблюдал за тем, как сменяются эмоции на лице Телемаха. Но тот, будто бы почувствовав это, заёрзал, с новой силой пытаясь сбросить с себя вес чужого тела. Он не отвечал, лишь недовольно хрипел, жадно глотая воздух. – Отпусти, – прошипел Телемах. – А если не хочу? Он не хотел. Хотелось и дальше смотреть на то, как Телемах, обозлённый, барахтается в несчастных попытках высвободиться. Однако хотелось, чтоб при этом тот смотрел на него. И он, будто почувствовав это желание, посмотрел. – Тогда ты такой же, как и те, кого ты презираешь, – сказал он резко. – Жестокий, жалкий и, в конце концов, один. Нет. Всё-таки видеть его молчаливым, хрипящим и дёргающимся в попытках глотнуть хоть немного воздуха ему нравилось больше. То, с какой чёткостью эти слегка синеватые губы выцепливали каждый раз именно то, что больше всего хлестало по груди, было невыносимым. Антиной понял, чего ему хотелось. Заткнуть это хрупкое, но, словно хрусталь, острое создание. Навсегда. Телемах, вечно избегающий любых взглядов на него, вечно избегающий его самого, не должен был говорить ничего подобного с такой стальной уверенностью в интонации. Но он говорил. Говорил, не сомневаясь в своих словах. Ещё никто не осмеливался так говорить с ним. Антиной, всё же следуя какому-то внутреннему порыву, расслабил пальцы, неторопливо отступая. На шее Телемаха, словно яркой меткой, уже проявились красноватые отпечатки его собственных пальцев. Он наблюдал за тем, как Телемах, морщась и откашливаясь, переворачивался набок. Телемах всё ещё лежал на полу – сбившийся ритм дыхания выдавал, сколько сил ушло на сопротивление. Он был повернут боком, плечо чуть приподнято, грудь ходила рывками. В этом беспорядочном ритме Антиной улавливал что-то… упрямое. Даже сейчас, прижатый к холодным доскам, он не выглядел сломленным. И это – раздражало. Он задержал взгляд на его лице: прядь волос прилипла к виску, тень от ресниц ложилась на щёку, губы приоткрыты, втягивая рваный, шумный воздух. В тишине комнаты эти вдохи и выдохи звучали слишком отчётливо. Хотелось отвернуться, но взгляд будто зацепился за этот упрямый, живой ритм – и не отпускал. Сбоку зашевелился Ликон – совсем тихо, словно боялся лишним движением нарушить тонкий баланс. Его дыхание было всё ещё неровным. Антиной перевёл взгляд, отрываясь от неподвижной фигуры Телемаха. Ликон сел, опираясь на ладони, и недоверчиво огляделся. Антиной, хмыкнув, растянулся в едкой улыбке. – Ну же, – сказал он почти дружелюбно. – Расскажи нам, Ликон. Как ты получил эту рану? Ликон моргнул, глядя прямо на него, словно пытаясь понять смысл вопроса, но затем, всё так же медленно, чуть наклонил голову в сторону… Телемаха. В этом движении не было злости, скорее – тупая растерянность человека, который сам ещё не разобрал, где граница между правдой и тем, что он успел себе вообразить. Антиной почувствовал, как внутри что-то резко, сухо щёлкнуло. Молчание между ними стало вязким, почти осязаемым. В нём звуки обострились – резкий вдох Телемаха, тихое шуршание его одежды, скрип пола под Ликоном. Он не двинулся. Только стоял, глядя на них обоих – один всё ещё приходил в себя, второй, сбив дыхание, лежал на полу, и в каждом из них было что-то, что хотелось держать под контролем, но не получалось. И от этого желание было только сильнее.

***

Когда Телемах, выкатив всю свою тираду, вышел за дверь, и Аргус мягко затих за его спиной, в комнате повисла странная тишина. Антиной смотрел ему вслед. Его взгляд был неподвижным, выверенным, как будто он пытался рассмотреть больше, чем можно было увидеть: не спину Телемаха, не шаги его, не то, как плечи по-прежнему были прямыми, несмотря на драку, несмотря на откашливание, несмотря на кровь. Он вглядывался в то, чего не сказал Телемах, в то, как он молчал. И думал о том, что тот всё-таки сказал. У волчонка и правда проявлялся характер. Ликон же, приподнявшись чуть на локтях, тоже смотрел вслед Телемаху – но его взгляд был другим. В нём было больше смятения, чем понимания. Антиной остался стоять, скрестив руки на груди. Тишина тянулась липкой нитью, прерываемая только тяжёлым дыханием Ликона, который уже окончательно приходил в себя. – Ну? – голос Антиноя был ровным, но в нём сквозила сталь. – Как ты это получил? Ликон отвёл взгляд, будто пытаясь рассмотреть что-то в стене напротив. – Пустяки. – Он пожал плечами, а угол его рта дрогнул. – Не твоё дело. Антиной прищурился. – Не моё дело? – он сделал шаг ближе, нависнув над кроватью. – Ты вернулся с дырой в боку, из-за которой мог сдохнуть, и я должен просто пройти мимо? – Ну не сдох же. – коротко бросил Ликон, – Так чего тебе ещё надо? Антиной почувствовал, как у него в животе поднимается злое тепло. – Мне надо знать, – процедил он, выделяя каждое сказанное слово отдельно. – Кто это сделал. Ликон молчал. Только губы поджались сильнее, а глаза упрямо не встречали его взгляда. Антиной склонился ниже, упершись руками в край матраса, и тихо, почти шёпотом, сказал. – Ты понимаешь, что я могу вытащить из тебя ответ. Ликон усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. – Попробуй. Дальше всё произошло быстро. Антиной, не дожидаясь, пока упрямое молчание доведёт его до кипения, рывком схватил Ликона за ворот, потянув вперёд. Тот, оттолкнувшись свободной рукой, попытался уйти в сторону, но Антиной перехватил его за плечо, развернул и впечатал обратно в постель. – Говори, – резко бросил он, прижимая его лопатками к доскам. Вместо ответа Ликон резко дёрнулся вперёд, словно подчиняясь, и… плюнул ему прямо в лицо. Слюна скользнула по щеке, и у Антиноя внутри что-то рванулось, будто горящий фитиль поджёг порох. Он резко сжал пальцы на его вороте, прижимая сильнее. – Щенок, – прошипел он. – Думаешь, ты мне что-то этим докажешь? Ликон, вместо того чтобы отвести взгляд, ещё и ухмыльнулся – нагло, вызывающе. Антиной попытался перехватить его руку, но тот неожиданно повёл плечом, выворачиваясь, и, как бродячая собака, вцепился зубами в его предплечье. Антиной рванул руку, чувствуя, как зубы оставляют глубокие следы. Ликон тут же попытался пнуть его коленом в рёбра, и попал — не сильно, но достаточно, чтобы перехватить дыхание на мгновение. Антиной, раздражённый до предела, с силой вдавил его обратно, используя всё своё преимущество в весе. – Ты дерёшься, как плешивый, загнанный в угол дворовой кот, – процедил он, – И всё равно останешься на дне. – Зато живу, – огрызнулся Ликон, пытаясь вывернуть кисть из его хватки и одновременно потянуться свободной рукой к его лицу. Они катнулись в сторону, едва не свалившись с кровати. Ликон, пользуясь моментом, попытался врезать локтем, но Антиной перехватил удар, скрутив его руку, и навалился ещё сильнее. – Говори, или я… – Антиной замер на полуслове, вдавливая его запястье в матрас так, что суставы хрустнули. – Или ты что? – прохрипел Ликон, дергаясь. – Убьёшь? Да тебе же тогда и голову свернут. За бесправие. Антиной, всё ещё нависая над Ликоном, сжимал его плечо так, что ткань под пальцами чуть не рвалась. Ликон, дыша тяжело, но без признаков страха, уставился прямо в его глаза. – Знаешь, что смешно? – прохрипел он, всё-таки ухмыляясь, хоть и с кривой гримасой от боли. – Ты сказал царевичу, что моя рана – не его дело. Так с какого ты решил, что это твоё дело? Чем ты от него отличаешься? Антиной прищурился, но промолчал, и Ликон, уловив это, добил фразой: – Кроме того, что он – более жалкий, а ты – более мерзкий. Взгляд Антиноя стал ледяным. Он чуть сильнее вжал его в матрас, но уже не с яростью, а с холодной, выверенной силой. – Что, обиделся, что тебя не удосужили вниманием? – голос его прозвучал почти лениво, но с подспудным ядом. – Всё ещё ноешь о том, что я не взял тебя в свою компанию? На мгновение в глазах Ликона мелькнула тень – то ли злости, то ли стыда. – Я не ною, – выдохнул он, пытаясь дёрнуться, но Антиной не позволил. – Я просто вижу, что ты такой же, как он… только умнее в подлости. Пока – умнее. Антиной хмыкнул, склонившись ещё ниже, так что их лица разделяло всего пару пальцев. – Ошибаешься. Я просто знаю, кого стоит держать рядом, а кого – гнать вон, пока он не вцепился тебе в горло. Ликон дёрнулся, резко и неожиданно, всем телом, как раненый зверёк, пытающийся уйти от капкана. Антиной не успел сразу перехватить его, но всё же успел ухватить за край туники. Ткань натянулась, и Ликон, вывернувшись, зашипел от боли – рана в боку отозвалась жгучей вспышкой, так что на секунду его скрутило. Антиной шагнул было вперёд, но Ликон, сжавшись, отступил к двери, тяжело дыша. Каждый его шаг сопровождался тихим, сдавленным стоном, но он не замедлился. Ликон метнул на него взгляд – смесь ненависти и боли, – и рывком распахнул дверь. Коридор встретил его прохладным воздухом, и, не оглядываясь, он почти вприпрыжку, прихрамывая, помчался прочь, будто сам дворец был клеткой, из которой он наконец-то выскользнул. Антиной остался стоять посреди комнаты, слушая, как его шаги затихают в глубине коридоров, и мрачно размышляя, стоит ли вообще тратить силы на погоню за этим сопляком.

***

Антиной, сидя чуть поодаль, в полутени, не упустил ни одного движения. Телемах, казалось, и не замечал его присутствия, но в каждом его жесте была какая-то… демонстративность, будто всё это он делал не только для Ктесиппа и Евримаха, но и для невидимого зрителя. Ктесипп начал со своей едкой реплики, тянув слова с ленивой злобой, и Антиной уже готов был наблюдать за обычной перепалкой. Но то, как Телемах ответил, – спокойно, без лишней резкости, почти холодно – заставило его на мгновение забыть о кубке в руке. Он видел, как пальцы принца перекатывают тёмные, блестящие маслины, будто играют с чем-то гораздо более ценным, чем просто еда. Лёгкое отведение одной в сторону – и она уже отделена от остальных, словно чужая. Зубцы вилки коснулись плода с быстрым, отточенным движением, небрежным, но точным. И тут же, без малейшего интереса, маслина была сдвинута к краю тарелки, будто Телемах вычеркнул её из своего внимания. В этом жесте было слишком много намеренности, чтобы считать его случайным. Антиной краем глаза уловил, как лицо Ктесиппа пошло пятнами, – злость и обида поднимались по нему волной. Он знал, что за «разногласие» имелось в виду. Тот день с вином. И, черт побери, будь у него возможность, он бы повторил это ещё сотни раз, только ради того, чтобы снова увидеть эту корчащуюся смесь ненависти и стыда на чужой физиономии. Женихи рядом с Ктесиппом начали прятать смешки, синхронно поднося кубки к губам. Антиной заметил, как их плечи чуть дрогнули от сдерживаемого смеха. Картина и правда была забавной – как маленький пожар, разгорающийся в одной точке, но уже ощутимый всем за столом. Евримах вмешался вовремя – хотя, скорее, вовремя для Ктесиппа, чем для себя. Его голос, чуть насмешливый, перевёл разговор в другое русло, и Антиной понял, что тот, конечно же, преследует свою игру: бросить крючок уже Телемаху, поддеть, заставить оправдываться. – Взволнован? – принц едва заметно приподнял бровь и медленно повернул голову к Евримаху. Склонённая набок, она открывала линию шеи, и Антиной вдруг поймал себя на том, что смотрит слишком пристально. Глаза Телемаха в этот момент были не просто внимательными – в них сквозила тишина, в которой можно было утонуть, если задержаться взглядом чуть дольше. Ответ прозвучал почти лениво, но в нём было что-то острое, колкое. Телемах говорил, как человек, заранее знающий, что выйдет победителем в любой словесной дуэли. Вновь раздался скрип зубцов о фарфор – и ещё одна маслина перекочевала к краю тарелки, в ту же «ссылку», куда были отправлены её предшественницы. Антиной не отрывался. Он не мог точно сказать, что именно держит его внимание – слова Телемаха, его жесты или эта странная, будто рассчитанная медлительность. Но в каждом движении, в каждом взгляде сквозила та же непонятная ему сила, которая и раздражала, и тянула одновременно. Антиной насторожился, едва услышал голос одного из женихов рядом с Ктесиппом. Противный, скрипучий, как плохо смазанные петли. Слова вонзились в тишину стола: «…покинул зал следом за ним… проявил покровительство…» Внутри что-то приятно кольнуло. Никто прежде не позволял себе настолько прямых намёков в сторону принца. Он видел, как Телемах на секунду замер, пальцы чуть сильнее сжали столовые приборы. Маленькая трещина в его безупречной сдержанности – и Антиной ловил это с особым, почти извращённым удовольствием. Взгляд Телемаха поднялся на него. Прямой, тяжёлый, точно нацеленное копьё. Щека едва двинулась изнутри – язык толкнул её в задумчивости. И он не отвёл глаз. Ни он, ни Антиной. «Думаю, никому из моих гостей не хотелось бы оказаться лишённым моего внимания…» – слова тянулись медленно, растягиваясь, будто он произносил их только для него. Антиной слушал, но в основном следил за тем, как губы складываются в звуки, как уголок рта едва заметно приподнимается в конце. Пришлось вставить своё: «У меня внезапно появились довольно важные дела на тот вечер…» Он сказал это ровно, слишком быстро, не моргая, и уже видел, как Телемах мгновенно поймал фразу на крючок. «Несомненно… Надеюсь, сейчас проблема решена?» И тут он поднял вилку. Маслина, тёмная и гладкая, блеснула в свете свечей. Антиной ощутил, как внутри что-то дрогнуло, – глупо, но он не мог оторвать взгляд. Телемах поднёс плод к губам, медленно, будто нарочно растягивая мгновение. Лёгкое касание губ – и Антиной заметил, как они чуть приоткрылись, мягко обхватив маслину. Звук был тихим, но чётким: стук зубов, и плод раскололся. Его взгляд скользнул по линии губ, задержался на едва заметном движении челюсти, когда принц прожёвывал. И только потом он вспомнил, что должен ответить. — Я в процессе. Они обменялись улыбками. Сдержанными, колкими. И Антиной знал — в них не было ничего безобидного. Антиной молчал, слушая, как Евримах, будто вбивая клин, напомнил о троне. Телемах ответил с улыбкой, но та не согревала – взгляд стал холодным, непроницаемым. Антиной видел, как в словах принца звучит не просто упрёк, а жёсткое напоминание о праве, которое невозможно оспорить. И всё же в приподнятом подбородке, в чуть более ровном дыхании он уловил напряжение – как будто тот держал себя в руках, чтобы голос не дрогнул. Когда Телемах заговорил о купцах, Антиной услышал в этом интонацию вызова – не просьбы и не распоряжения, а именно вызова, брошенного прямо в лицо. Он понял, что принц сейчас не просто объявляет о своих планах, а проверяет, как они отреагируют. Он ответил сразу, ровно, низким голосом: – Конечно. Мы будем рады узнать, насколько способен к организации подобного принц. Слово «конечно» он произнёс чуть медленнее, чем требовалось, почти смакуя его, будто намеренно оставляя после себя тень насмешки. И в ту же секунду заметил, как Телемах на это отреагировал – взгляд вернулся к нему, острый, прямой, задержавшийся чуть дольше, чем следовало. В этих глазах мелькнуло что-то странное. Не просто уязвлённая гордость, не злость – скорее, короткая вспышка, как отражение света на лезвии. И Антиной поймал себя на том, что хочет снова увидеть это выражение, хочет понять, что именно скрывается за ним. Было в нём что-то, что цепляло сильнее любой открытой враждебности. Эта искра не обещала ничего хорошего. Но именно поэтому Антиной уже ждал, когда она загорится вновь.

***

Двор наполнился шумом и движением. Женихи, купцы и музыканты заполняли пространство, создавая вихрь голосов, смеха и звуков струнных инструментов. Антиной стоял у одной из колонн, наблюдая за всем этим, как хищник за своей территорией. В воздухе витали запахи жареного мяса и сладких вин, смешиваясь с ароматом свежей листвы, подстланной коврами и тканями. Он видел, как женихи, собравшиеся группками, пытались выделиться друг перед другом и перед принцем, смеялись, демонстрировали ловкость и силу, кто-то кивал купцам, кто-то обсуждал состязания. Антиной подходил к ним спокойно, сдержанно, но с теми, кого считал достойными, позволял себе лёгкую насмешку, едкую улыбку. Его слова были короткими, точными, каждое произнесённое – словно маленький укол, проверка на реакцию: – Постарайся не споткнуться, – говорил он одному, чьи движения были слишком резкими. – Не каждый сможет вытерпеть смех принца. Другому он кивнул, слегка касаясь локтем: – Следи за собой на состязаниях. Легко упустить момент – и вся игра потеряет смысл. Антиной наблюдал за их глазами, за тем, как они реагируют на его слова, как напрягаются или наоборот, стараются показать уверенность. В каждом движении, в каждом взгляде он читал возможные слабости, смешивая это с едва скрытым удовольствием от ощущения контроля. Музыка переплеталась с шумом толпы, купцы громко обсуждали свои товары, предлагали их женихам и слугам. Антиной, не спеша, продвигался между группами, ловко направляя разговор, иногда коротким замечанием поддёргивая амбиции отдельных молодых людей. Он умел держать дистанцию, не вмешиваясь слишком сильно, но всё же заставляя их чувствовать его присутствие, как незримую нить, связывающую всех с центром – с самим принцем. Он видел Телемаха издалека, среди гостей, и ловил каждый его взгляд, каждое движение, сравнивая с тем, как себя ведут женихи. Для Антиноя весь этот вечер был одновременно игрой и проверкой: за шумом, смехом и музыкой скрывались цели и слабости каждого, а он был тем, кто мог их прочитать. Всех, за исключением одного человека. Антиной стоял чуть в стороне, наблюдая за происходящим. И чем дольше он смотрел, тем сильнее росло недовольство – слишком много людей сейчас обращали внимание на Телемаха. Он привык видеть его в тени, среди женихов и гостей принц почти всегда оставался незаметным, и это было удобно – легко контролировать, легко держать ситуацию под рукой. Но сегодня всё было иначе. Женихи смело подходили, кто-то пытался завести разговор, кто-то хвалил удачные движения принца на прошлых состязаниях. И Телемах позволял себе быть услышанным, быть замеченным. Антиной почувствовал, как внутри зашевелилось что-то острое – смесь раздражения и странного, едва уловимого любопытства. Принц был погружён в разговор с одним из старших купцов. Антиной видел, как Телемах слегка наклоняет голову, внимательно слушает, как его глаза блестят, а губы при этом изгибаются в лёгкой улыбке. Слабость – настолько редкая и непривычная для него, что Антиной почти вздрогнул. Он видел это как предательство привычного порядка: Телемах был расслаблен, свободен, а вокруг него толпились люди, и никто не пытался скрывать своё внимание. Никто не пытался его задеть или подколоть. Антиной сжал пальцы, чуть сжав рукояти меча у пояса в мысленном отражении напряжения. Ему не нравилось, что все смеялись, обсуждали, хвалили принца, будто он наконец вышел из тени. Ему не нравилось, как легко Телемах позволял себе улыбнуться среди женихов. Он привык, что тот держит лицо серьёзным, холодным, непроницаемым – а сейчас всё это исчезло на мгновение, и Антиной почувствовал, как теряется привычный контроль над ситуацией. Он сделал шаг вперёд, но не слишком заметно, стараясь не прерывать разговор, и продолжал наблюдать – каждый взгляд, каждое движение Телемаха, каждую едва заметную улыбку. Всё это раздражало и завораживало одновременно – слишком необычно, слишком смело для того, к чему он привык. Антиной не мог отвести взгляд. Старший купец, высокий и солидный, протянул Телемаху небольшой свёрток, аккуратно обёрнутый тканью с золотыми нитями. Он наклонился ближе и сказал с тихой, уважительной улыбкой: – Царевич, отец твой гордился бы тобой. И не только за умение вести дела, но и за то, как ты держишь себя среди людей. Уверенность твоя… редкость для столь юного лица. Телемах принял подарок, слегка поклонившись, и развернул свёрток. Внутри лежала изящная статуэтка, вырезанная из редкого дерева – символ процветания и защиты. И вот тогда Антиной впервые заметил, что губы принца едва приподнялись в лёгкой улыбке, а глаза – глаза светились настоящей радостью, почти детской. Он не мог поверить собственным глазам. Никогда прежде Телемах не позволял себе такую откровенную слабость, такую искреннюю эмоцию. Лёгкая дрожь в пальцах, едва заметное сияние в глазах – Антиной наблюдал за каждым движением, каждый раз ощущая странное, острое смешение раздражения и чего-то ещё, почти завораживающего. Принц осторожно повернул голову к купцу, благодарно улыбнувшись: – Благодарю. Я ценю это… больше, чем могу выразить словами. Антиной продолжал смотреть – на губы, на взгляд, на всё, что выдавало необычное, живое ощущение счастья. Телемах был так открыт, так жив, что Антиной не мог отвести взгляда, не мог не замечать каждую деталь – каждую искру радости, которую он никогда прежде не видел. Купец удалился, медленно растворяясь среди толпы гостей, оставляя за собой лёгкий запах ладана и дерева. Телемах ещё на мгновение держал в руках статуэтку, улыбка не сходила с его лица – настолько редкая и искренняя, что Антиной невольно замер. Он сделал шаг вперёд, скользя между женихами и купцами, пока не оказался рядом. Телемах, погружённый в свои мысли и радость, не сразу заметил его. На секунду он позволил себе забыться полностью, губы продолжали изгибаться в улыбке, глаза блестели. Но затем взгляд Антиноя коснулся его – мгновение, достаточно короткое, чтобы заметить присутствие, но достаточно сильное, чтобы вернуть принца к реальности. Телемах почти мгновенно стал серьёзным, будто щит, мгновенно поднимающийся перед опасностью. Антиной посмотрел на него с холодной, едкой улыбкой: – Смешно, как все пытаются вырастить из тебя героя. Хотя ты в лучшем случае – его копия. Слаба, глуха и глупа. Как звон пустого щита. Телемах сжал губы, но не успел ответить, а Антиной продолжил, шагнув ближе: – Хочешь знать правду? Он не пришёл бы за тобой. Ни сейчас. Ни тогда. В глазах принца мелькнула искра, но губы оставались сжатыми, взгляд прямой, готовый отбить любое нападение словом или жестом. Антиной видел, как привычный контроль, который он всегда держал над ситуацией, вступает в тонкую игру с этим необычным состоянием Телемаха – смесью детской радости и мгновенного возвращения к серьёзности. Он стоял рядом, наблюдая каждое движение, каждую реакцию, словно испытывая, как далеко может зайти этот редкий, почти неуловимый момент открытости принца. – Как ты смеешь… – начал Телемах, но слова застряли где-то между гневом и удивлением. – Что ты знаешь о моём отце? О том, кем я должен быть? Антиной не спешил отвечать на гнев принца. Он просто шагнул чуть ближе, так, чтобы расстояние между ними стало ощутимым, но не угрожающим. Его взгляд оставался холодным, но в нём скользнула лёгкая насмешка, едва заметная, как игра света на стали. – Интересно, – начал он тихо, почти шёпотом, – Как быстро ты позволяешь себе сердиться. Только вчера я видел тебя спокойным, серьёзным… а сегодня – почти потерял голову из-за пары слов. Телемах дернул подбородком, пытаясь удержать себя в руках, но Антиной видел, как пальцы слегка сжались, губы поджались. Каждое движение словно подталкивало его к пределу. – Забавно наблюдать, – продолжал Антиной, наклоняясь чуть ближе, – Как ты пытаешься доказать себе и всем вокруг, что способен быть… больше, чем тень своего отца. Но на самом деле всё ещё мальчишка, который только учится владеть гневом. Телемах моргнул, и на мгновение глаза его сверкнули, полные огня и решимости. Антиной это увидел и чуть улыбнулся, ощущая странное удовольствие от того, что может держать принца в напряжении. Антиной почти наслаждался нарастающим напряжением между ними, когда вдруг услышал голос Ктесиппа. Он прозвучал мягко, почти дружелюбно – что было крайне непривычно: – Царевич, – сказал тот, слегка кланяясь. – Идея с купцами была мудрой. Не ожидал от тебя. Телемах замер, глаза расширились, губы чуть приоткрылись. Он явно не ожидал такой похвалы от Ктесиппа, и это мгновение застало его врасплох. Антиной сжал челюсть, наблюдая со смесью удивления и раздражения. Он почти не мог поверить своим глазам – Ктесипп говорил мило и искренне, словно совсем другой человек. Телемах на мгновение растерялся, не зная, как реагировать, но внутренне напрягся – слишком непривычно было слышать такие слова именно от этого жениха. Он быстро попытался вернуть привычное спокойствие, но лёгкая улыбка вырвалась сама собой, едва заметная и осторожная. Он не доверял, однако и что делать – тоже не знал. Ктесипп сделал шаг ближе и пригласил: – Пойдём, – продолжил Ктесипп, чуть кивнув в сторону дальнего стола, где шумели и смеялись женихи. – Сядешь с нами, выпьем. К нему почти сразу присоединился ещё один из женихов – с широкой улыбкой, явно подхватывая чужую инициативу. – И правда, Телемах, – сказал он. – Ты должен быть среди нас, а не стоять тут в стороне. Антиной наблюдал за ними, почти не веря своим глазам. Его внутреннее раздражение смешалось с лёгким напряжением – настолько непривычно было видеть Телемаха, получающего похвалу и спокойно шагающего среди женихов. Он чувствовал, что теряет привычный контроль, но в то же время не мог отвести глаз, стараясь удержать каждого из них в поле своего наблюдения. Однако кого-то, всё же, удержать не удалось. Чьё-то плечо резко толкнуло Антиноя, и кубок дрогнул в руке. Вино брызнуло наружу – густое, тёмное, словно кровь, и мгновенно расплескалось по одежде Телемаха. Антиной сразу заметил, как ткань пропиталась, как пятно расползлось, тяжёлое и липкое, и потекло ниже. Красная струйка, блестя в свете факелов, скользнула по коже бедра и спустилась дальше, оставляя следы на голых ногах. Телемах не отпрянул – только замер. Смотрел вниз, туда, где вино растекалось по телу, будто в каплях пытался высмотреть ответы на не заданные вопросы. Лицо оставалось спокойным, слишком спокойным – но в этом молчании было что-то опасное. Его взгляд постепенно поднимался, острый, как клинок. Телемах не двинулся. Не сделал ни шага назад, ни резкого движения рукой. Он просто застыл, позволяя этому случиться. Его плечи оставались прямыми, дыхание ровным. Он не произнёс ни слова. Молчание казалось плотным, ощутимым. Антиной всматривался в его лицо и видел, как в этом спокойствии что-то меняется. Сначала – просто сдержанность, почти привычная холодность. Но взгляд, поднявшийся снизу вверх, становился всё острее. В нём не было яростного пламени, к которому Антиной привык. Это был ледяной блеск, сосредоточенный и опасный. Ткань тяжелела, прилипая к телу, в то время как сам Телемах даже не сдвинулся с места. Он продолжал всё так же стоять, с идеально ровной спиной, чуть приподнятым вверх подбородком и лёгким напряжением в плечах. Будто бы его совсем не волновало, как алкоголь, не до конца впитавшись, растекается по телу дальше – по бёдрам, после, по голым ногам, тонкими струйками окрашивая их в красный цвет, который на контрасте с бледной кожей выглядел особенно ярко. Все, стоявшие в этот момент рядом, умолкли, ожидая хоть какой-то реакции. И она последовала. – Да катитесь вы все к чёрту, – едко, но скорее с тенью измученности, чем настоящего раздражения, бросил Телемах. – Два самовлюблённых идиота. Антиной только сейчас обернулся на того, кто стоял рядом с ним. И того, кто его толкнул. Это был Ликон. Но голос Телемаха раздался снова. На этот раз – чётче. – Вы в очередной раз подтвердили, что не стоите даже попыток..– он запнулся, будто бы решаясь, стоит ли продолжать, а после, небрежно отряхнувшись от капель вина, вздохнул. – Хотя кому я это объясняю.. И, договорив, он уверенно шагнул прямо к ним, проходя между ними. С силой, с которой он двигался вперёд, получилось так, что плечами он как раз задел их обоих, так что тела отозвались гулким стуком друг о друга. Те от удивления чуть отшатнулись, машинально пропуская Телемаха, который почти сразу же скрылся среди толпы. Антиной, всё ещё ошеломлённый случившимся, перевёл взгляд на Ликона, стоящего рядом с ним. Парень, хоть и был тем, по чьей вине Антиной пролил на принца вино, казалось, сейчас был не меньше удивлён его поведением. Вскинутая вверх бровь, чуть шире обычного открытые глаза и взгляд, направленный куда-то сквозь толпу. – И на кой ты это сделал? – наконец спросил Антиной. Ликон, будто только теперь прийдя в себя, метнул свой взгляд с удаляющейся макушки на Антиноя. Взгляд его тут же сменился – стал пренебрежительным, почти отвращенным. – Ты меня учить будешь? – не стирая со своего лица брезгливости, прошипел Ликон. – Из нас двоих ты только что сказал, что он – ни на что не способная, трусливая тень своего отца. Думаешь, пролитое вино задело его больше? Антиной резко перехватил руку Ликона, но тот тут же, свободной рукой, потянулся к его лицу, надавливая пальцами на глаза. Достаточно сильно, чтоб это убедило Антиноя отпустить его запястье, и прорычать от боли, хлёстким ударом отмахнувшись от его руки. – Сначала сам разберись в своих мотивах, – плюнул Ликон, а губа его дёрнулась в презрительной усмешке. – А пока – катись ты к чёрту со своими советами и вопросами, самовлюблённый идиот. Он повторил это с той же интонацией, с которой почти ту же фразу произнёс и Телемах. Антиной хотел было перехватить его руку вновь, но кое-кто оказался быстрее. Ктесипп, тут же возникнув рядом, сжал запястье Ликона до слабого, но характерного щелчка. Он согнулся напополам, сжав зубы для того, чтоб не вскрикнуть – и это получилось. Однако с его губ всё равно слетел протяжный, гулкий стон боли. Ктесипп наклонился к нему, сказав что-то негромко, а после, потянул его за руку куда-то подальше отсюда. Антиной наблюдал за этим, пока две фигуры не скрылись среди множества других. Как бы он не старался – найти взглядом ещё одну, ту самую, с непослушными волосами, больше так и не удалось.