Тень, ставшая явью. И явь, обернувшаяся в тень.

Телемах не ожидал, конечно, что такое предложение Антиной примет с распростёртыми объятиями и ежесекундным согласием, однако...он ждал хоть чего-то. Любой реакции. Больше всего, конечно, было бы очевидно, если этот же окровавленный кинжал оказался прямо сейчас в его собственном боку, поэтому Телемах предусмотрительно держал его достаточно крепко, чтоб, в случае чего, дать себе хотя бы минимальную фору. Но ничего из этого не последовало. Антиной стоял так же неподвижно, без особого интереса рассматривая принца. Всего один раз он перевёл взгляд на кинжал, вместе с тем еле заметно вскинув бровь – точно так, как если бы ему принесли в руках дохлую мышь, со словами о том, что это подарок. Под таким взглядом Телемах чувствовал себя крайне неуютно. В чём он прокололся? Антиной всё же знал о том, что задумал Ктесипп? Может быть даже помогал ему в этом. С чего Телемах решил, что всё, сказанное сегодня Ликоном – не пустой трёп? Ему было гораздо выгоднее, соври он Телемаху, чтоб, например, выполнить волю и всё-таки прибиться к кому-то из этих троих. Хотя нет. Не к кому-то. К Антиною. Ликон сделал бы ему крайне щедрый подарок, обведя принца вокруг пальца, заставляя его обратиться за помощью к жениху. Именно это он и сделал. Телемах крепче сжал рукоять между пальцев, сдерживаясь от того, чтоб не ссутулиться под этим взглядом напротив. Хотелось провалиться под землю только для того, чтоб перестать чувствовать его на себе. Но он не мог позволить себе ничего из этого. Приходилось держать осанку так же ровно, а взгляд – так же уверенно и холодно. Ему нельзя было показать слабость ни одним своим движением. – Думаешь, – Антиной шагнул ещё ближе, так, что выставленный Телемахом кончик лезвия поддевал его хитон на груди. Всем своим видом он показывал, что не считал принца угрозой. – Ты уже дорос до того, чтоб шантажировать меня? Телемах едва ощутимо надавил кинжалом на его грудь. Острый конец упёрся в ткань, натягивая её до треска, пока не встретился с кожей. Он словно показывал: сделай ещё шаг ближе – пострадаешь. Антиной не шелохнулся. – Я не шантажирую тебя. – спокойным и твёрдым тоном отчеканил Телемах. – Я предлагаю союз. Тебе ведь нравится уверенно держаться на своём месте? Антиной весело хмыкнул. – И кто помешает мне держаться на нём и дальше? Ты? С каждым новым словом Телемаху всё сильнее приходилось сдерживать своё желание вонзить оружие в его грудь. Одним точным и резким движением он мог решить наибольшую из своих проблем. И добавить себе с сотню новых. – Почему ты так уверен, что всё ещё держишься на нём крепко? – Телемах вскинул бровь вверх. – Уверен, что никто из твоих друзей не пошёл наперекор твоим словам? – Мы не друзья. – Тем более. Между ними повисло вязкое молчание, готовое в любой момент вспыхнуть огнём. Нужно было подобрать слова так, чтоб Антиной зацепился за этот крючок. Но это было невозможно сделать, если все слова Ликона были ложью и Антиной изначально знал обо всём. Телемах был в заранее проигрышной позиции. И всё же... – Ты был уверен в них. – вновь начал принц. – Может, не доверял – называй как хочешь, но уверен в том, что они не пойдут наперекор. – Как и ты в своих слугах, – усмехнулся тот. – Ведь так? Они, знаешь ли, очень охотно делятся информацией. Телемах сжал челюсть. В его словах была и хорошая новость, и плохая. Плохая – Антиной подтвердил опасения Телемаха по поводу болтливых слуг, либо – принял правила его игры и тоже сквозь полуправду пытался загнать его в собственную ловушку. Хорошая – если, всё же, это было правдой, то означало, что Антиной сорвался. Он перешёл в оборону, а значит Телемах попал точно в цель. Нужно было думать крайне быстро, чтоб выяснить какой из этих вариантов точный. – А сколько раз, как ты думаешь, охотно делились информацией с моими слугами твои люди? – Телемах вперил в него внимательный взгляд, вскинув подбородок. – После выпитого вина они, знаешь ли, бывают очень разговорчивы. Ни одного. Телемах не слышал о людях Антиноя ни одного раза. Всё, сказанное им сейчас – было откровенной ложью. И он крайне надеялся, что выглядел достаточно хладнокровно и самоуверенно, заявляя подобное, потому что это был последний шанс. Антиной нахмурился, словно переваривая услышанное. – Откуда мне знать, что ты не лжёшь мне? – Ниоткуда, – совершенно легко пожал плечами Телемах. – Точно так же, как и мне о том, что не лжёшь ты. Они смотрели друг на друга, наверное, с минуту. Всё это время Телемах потратил на контроль дыхания, осанки и взгляда. Никакой слабости. Никакого страха рядом с ним. Ничего, что могло бы выдать его ложь или подставить. – И чего же ты хочешь от соглашения со мной? – наконец первым прервал молчание Антиной. – Ты ведь не просто так сюда пришёл. Неужели... получилось? Антиной не препирался так сильно, как до этого, сейчас он скорее прощупывал почву. Это был следующий уровень, в котором Телемаху предстояло показать свою уверенность. – Я хочу, чтоб ты выгнал одного из женихов. Антиной, не думая ни секунды, твёрдо ответил. – Нет. Телемах поджал губы. Что ж, на это он практически не надеялся, однако попытаться стоило. Предложить самый сложный для исполнения вариант для того, чтоб вскоре Антиной согласился на предложения проще. Телемах продолжал ходить по лезвию ножа. – Кое-кто начал приносить больше проблем, чем следует, – уже спокойнее продолжал Телемах. Он кивнул на кинжал, сжатый в своей руке. – Это – уже второй случай за последнее время. Не считаешь, что вы выходите за все рамки? – Ты хочешь сказать, что в обеих ситуациях виноват Ктесипп? – Антиной вскинул бровь. – С чего ты взял, что тебя не обвели как малое дитя, подсунув в руки окровавленную игрушку? Телемах готов был прямо сейчас облегчённо выдохнуть, но пришлось сдержаться, чтоб ситуация не вышла из-под контроля. Ликон не соврал ему в сказанном. Антиной и впрямь ничего не знал. Теперь оставалось лишь выкрутить это в свою пользу. – Мне казалось, что вы делитесь друг с другом своими планами, – почти искренне изобразив удивление, он слегка склонил голову набок. – Ты разве не знал, чем занят твой дружок? – Я задал тебе вопрос, – Антиной соскалился, шумно вздохнув. – С чего ты решил, что это правда? – Я сам вытянул этот кинжал. – принц растянулся в хищной улыбке, выдерживая на себе строгий взгляд. – Из живота Ликона. Сразу после того, как на моих глазах ушёл Ктесипп. – Почему я должен тебе верить? Телемах, – повинуясь какому-то внутреннему порыву, – плавно провёл кончиком лезвия от груди Антиноя ниже, по тонкой линии между рёбрами. Остановился. Едва ощутимо надавил. – Что будет, если всадить сюда нож? Антиной, до этого пристально наблюдая за каждым движением и слушая шорох собственной одежды, теперь сощурился. Было видно, как он изучал Телемаха, в попытках понять, что тот задумал. – Если всадить – ничего критичного. – холодно ответил Антиной. – Ровно в этой области нет ничего жизненно важного. – А что будет, если попытаться отсюда его достать? – принц протягивал каждое слово, стараясь звучать крайне уверенно. – Не меняя положения лезвия. Антиной нахмурился. О, он прекрасно понял, что до него хотели этим донести. Он ведь не был глупым. И, кажется, начинал понимать, что таким не был и Телемах. Судя по выражению лица – такая новость его совсем не радовала. – Как думаешь, – он приподнял голову, выдерживая паузу. – Человек, что боится крови – знает о том, как правильно извлекать оружие из раны? – Хочешь сказать – Ктесипп собирался убить его? – почти равнодушно хмыкнул Антиной. – Ведь если верить твоим словам – кинжал вытянул именно ты, опять спасая жизнь этому щенку. Сам бы он не справился. На самом деле это оказалось той полуправдой, на которую Телемах даже не рассчитывал. По словам Ликона – никто, кроме Антиноя, и Телемаха, с недавнего времени, – не знал о его страхе. Ктесипп, по мнению принца, и вовсе был слепым, не замечая множества очевидных вещей, поэтому он явно не мог об этом знать. Вероятно, он был уверен, что Ликон сможет справиться сам – испугается, конечно, в этом ведь и была цель, но справится. Тем не менее, если Антиной будет думать так, как сам сказал – убедить его станет проще. Телемах крайне сомневался, что тому было хоть какое-то дело до, как он выразился «щенка», но ситуация складывалась так, что Ктесипп стал сеять раздор среди женихов. Пусть у них и случались драки, ссоры и прочее, но желание убить одного из них могло приравниваться к разрушению ими же установленного порядка. Даже в том случае, если убить собирались кого-то из совсем юных женихов. – Можешь попробовать спросить у Ликона сам, – не стирая с лица едкой ухмылки продолжил принц. – С тобой, как я смотрю, он разговорчив. Телемах внутренне заликовал, заметив, как напряглись жилки на щеках Антиноя после этих слов. Конечно, ему не нравилось ощущать себя лишним в своей же среде. Телемах ощущал себя так всю жизнь. – Разве тебе не лучше, если мы сами перебьём друг друга? – неожиданно резко отозвался Антиной. – Одним меньше – и ты уже чувствуешь себя спокойнее. От чего ты так за него впрягаешься? Телемах сощурился, только сейчас медленно убирая кинжал от чужого живота. Руку с ним он опустил вдоль тела, продолжая крепко сжимать рукоять. Антиной понимал, что происходит. Он не был глупым, по крайней мере – не настолько, чтоб не понять. Телемах, почувствовав опасность, хотел обеспечить себе защиту. Это соглашение изначально было крайне сомнительной и шаткой идеей, однако и он пришёл к нему не с пустыми руками. Пусть слова о том, что он слышал о людях Антиноя от слуг и были ложью – это не значило, что он не слышал о других. Многое он наблюдал и сам, так что прекрасно знает, кто точит на Антиноя зуб. И сейчас, когда прежний порядок начинал рушиться, такая информация могла стать особенно важной для него. Или для того, кто захочет Антиноя сокрушить. – Не всё сразу, – фыркнул Телемах, сделав шаг назад. Без выставленного вперёд оружия он вдруг вновь ощутил себя неуютно. – Сначала я хочу слышать, что ты думаешь о моём предложении. Антиной, помолчав пару секунд, приподнял уголки губ в улыбке. – Что, если я воспользуюсь твоим предложением и покажу всем, что ты покровительствуешь мне? – мягко, почти ласково. – Ты ведь не пошёл с ним к кому-то другому. – Пойду, если ты подумаешь это сделать, – холодно отчеканил Телемах. – И я пришёл к тебе не поэтому. Телемах, поджав губы, завернул кинжал в тёмную ткань, в которой его сюда принёс. Оставлять его Антиною он не собирался – в случае, если тот подумает что-нибудь выкинуть или просто не согласится на условия – он мог воспользоваться им, чтоб предложить то же другому. Нельзя было терять такую ценную улику. – Каковы твои условия? – Антиной сощурился, наблюдая за тем, как Телемах прячет меч под поясом. – Ты не сказал ничего толкового. Принц легко пожал плечами. – И не скажу, пока ты не согласишься. – Согласиться на игру, правил которой ты не назвал? – Я всё ещё могу дать этот выбор другому. Антиной хмыкнул. На его лице мелькнуло что-то, очень похожее на азарт. Либо на злость. В какой-то мере эти чувства были похожи. – Сколько времени у меня есть на раздумья? – День, – коротко ответил Телемах. – Завтра вечером я хочу услышать ответ.

***

После разговора с Антиноем в нём оставалось ощущение недосказанности – словно он вытянул руку, но вместо крепкого ответа получил лишь скользкую тень. Антиной не оттолкнул его прямо, но и не согласился. Это молчание, тянущееся за словами, давило на виски сильнее, чем самые острые насмешки. Он толкнул дверь плечом и вошёл внутрь. В комнате царила полутьма: факелы, оставленные на стенах, догорали, и огонь медленно вылизывал воздух неровным языком света. От каменных стен веяло прохладой. Всё выглядело привычно, но для Телемаха сегодня привычность не приносила покоя – наоборот, раздражала. Телемах медленно закрыл за собой дверь, и тишина комнаты обрушилась на него тяжёлым куполом. Воздух был неподвижен, пахнул затхлым деревом и солёной сыростью моря, просачивающейся сквозь стены дворца. На полу мерцали неуверенные тени от факелов, и они казались такими же тревожными, как его собственные мысли. Он прошёл к ложу и остановился, не решаясь лечь. Голова гудела от разговора с Антиноем. Это было необходимо. И эта необходимость съедала его изнутри по кусочкам. Обратиться за помощью к Антиною было низостью и Телемах прекрасно это осознавал. Однако ситуация начала выходить из-под контроля. Ликон не солгал ему, сказав, что сегодня Ктесипп собирался..не важно, что он собирался сделать, – но Телемаху нужно было решить, как этого избежать. У него не было доказательств, что это не было ложью, однако не покидало чувство, что тот не солгал. Если он сказал правду о том, что Антиной не был замешан в этом плане – зачем врать в остальном? – Ты сошёл с ума? – раздался внезапно голос Афины, строгий и ясный, словно сталь. Она стояла прямо у стены, будто вынырнула из самой тени. – Скажи мне, Телемах, зачем ты это сделал? Её взгляд прожигал, и юноша почувствовал, как внутри всё сжалось. Но до того, как он успел ответить, у двери возник Гермес. Он лениво скрестил руки, его улыбка была легка, но глаза сверкали с интересом. – Да, мне тоже любопытно, – сказал он. – Союз с Антиноем? Серьёзно? Ты решил довериться тому, кто с каждым днём лишь сильнее затягивает петлю на твоей шее? Телемах резко развернулся к ним, сжимая кулаки. – Потому что иначе никак! – выпалил он, голос дрогнул от напряжения. – Вы видите, что происходит. Их много. Они сильнее. Если я не попробую найти того, кто хотя бы частично встанет рядом со мной, я ничего не смогу сделать! – Антиной не «встанет рядом», – холодно перебила Афина. – Он стоит над тобой. Всегда. Он жаждет не союза, а власти. – Но если он согласится… – начал Телемах. – Он не согласится, – отрезала она. – Даже если скажет «да», его сердце будет смеяться над тобой. Телемах отвернулся, шагнул к окну. Серебро луны упало на его лицо, и он прикусил губу, стараясь сдержать раздражение. – Вы ничего не понимаете, – сказал он глухо. – Я не слеп. Я знаю, кто он. Я вижу его насмешки, его ярость. Но именно поэтому… именно поэтому я должен попробовать. Он самый опасный из них. Если я смогу склонить его – остальные падут сами. Афина сделала шаг ближе, её голос стал мягче, но ещё тяжелей. – А если ты падёшь вместе с ним? Ты думаешь, что сможешь управлять бурей? Но буря лишь смеётся над теми, кто пытается её приручить. Телемах резко обернулся, его глаза блеснули. – Я не хочу прятаться за вашими словами и пророчествами! – выкрикнул он. – Я хочу действовать! На миг в комнате повисла гробовая тишина. Факел треснул, будто подтверждая его отчаяние. Гермес, поигрывая складкой своей одежды, наклонил голову. – Действовать? Да. Но помни: каждое действие имеет цену. И ты ещё не знаешь, какой будет цена за то, что ты приблизил к себе льва. Афина молчала дольше. Она смотрела прямо на Телемаха, и в её взгляде было что-то, что пробирало глубже, чем слова. Наконец, она произнесла тихо: – Ты думаешь, что ищешь союзника. Но ты ищешь испытание для самого себя. Телемах сжал руки в кулаки, опустил их. Сердце билось неистово. Он понимал, что боги не одобрят. Но и отступать он не собирался. – Тогда пусть будет испытание, – сказал он хрипло. – Я выдержу его. Гермес усмехнулся в ответ, а Афина опустила глаза, словно принимая его упрямство как данность. Телемах подошёл к столу, руками ухватившись за его край. Пальцами он вцепился в дерево так, что костяшки побледнели. – Это твоей идеей было отправить меня помочь Ликону в прошлый раз, – чуть дрогнувшим голосом проговорил Телемах. – Ты сказала, что мне нужны союзники. Теперь я отправился к Антиною по той же причине. Что не так? Спиной он чувствовал прожигающий взгляд, которым одарила его богиня. – Ты смог использовать ситуацию с ним в свою пользу, – строго отозвался голос за спиной. – Однако я не говорила спасать его дважды. Телемах неприятно поморщился. – То есть – использовать его только пока это выгодно? – едко хмыкнув, Телемах обернулся к богам. – Стать подобным им? Пользоваться, а после выбрасывать, когда больше не нужны? – Они захватчики твоего дома. – холодно, со звенящей сталью, отозвавшейся в ушах. – И заслуживают такой участи. Телемах нахмурился, сводя брови к переносице. Злости не осталось. Было щемящее чувство в груди. Хотелось перестать спорить, перестать об этом думать. – А я заслуживаю? – голос сорвался на жалобный хрип. – Заслуживаю того, чтоб становиться чудовищем? Его слова встретились с двумя удивлёнными взглядами. Однако их удивление тоже было разным. Гермес, поджав губы, ненадолго умолк, точно раздумывая, как сгладить конфликт. Афина же...будто слышала подобные слова не впервые. И явно не ожидала услышать вновь. Не от Телемаха. И в то же время от него ждала услышать больше всего. Будто раздумывая о чем-то, Афина слегка склонила голову на бок, а после едва слышно хмыкнула. Молчание продержалось не меньше минуты. – И каков, в таком случае, твой план? – голос раздался уже мягче. Только сейчас Телемах позволил себе расслабленно выдохнуть. Он слабо улыбнулся, переводя взгляд на Гермеса. – Расскажешь, что ты заметил после нашего диалога с Антиноем? – Телемах повеселел, обращаясь к нему. – Как по мне – ему нравится быть первым. Гермес, услышав это, весело улыбнулся, качнувшись на носочках. Он неожиданно рассмеялся, точно услышал какой-то анекдот. – Не первым, Телемах, – он хитро улыбнулся, уложив руки ему на плечи. – Единственным.

***

Ступая по коридору, ведущему в сторону большой столовой, Телемах чувствовал, как внутри у него всё сжимается. Мысли, словно тяжёлые камни, переворачивались и стучали друг о друга. Разговор с Афиной и Гермесом ещё звучал в голове, и теперь каждый шаг отдавался воспоминанием их слов: «лев», «использование», «испытание». Но он заставил себя идти ровно, спина выпрямлена, плечи расправлены. Ни один из женихов не должен заметить, как сильно он тревожится. Им пришлось потрудиться, чтобы придумать наиболее подходящий план. Действовать нужно было аккуратно, чтоб не навлечь на себя ещё больше проблем, но вместе с тем, помимо аккуратности, должна была быть показательность. Кое-кто обязательно должен был заметить, чем занят царевич. Звуки застолья доносились ещё с лестницы: звон кубков, гул голосов, то смех, то резкие выкрики. Телемах глубже вдохнул, медленно выдохнул и толкнул тяжёлую створку. Двери разошлись, и зал открылся перед ним. Огни факелов отражались в винных чашах, столы ломились от еды, хотя больше половины её уже была растаскана жадными руками. Женихи сидели по группам: кто-то спорил, кто-то ел, кто-то шумно хохотал. Весь зал жил беспорядочной, шумной жизнью, где не существовало ни чести, ни тишины. Телемах сделал первый шаг внутрь. И почти сразу почувствовал – чьё-то внимание зацепило его так остро, будто игла впилась в кожу. Он не сразу поднял взгляд, но знал, чьи глаза поймал. Антиной. Он сидел за своим столом, в полоборота, и взгляд его был направлен прямо на него. Пронзительный, неотрывный – в нём не было ни слова, но было слишком много смысла. В этом взгляде было и испытание, и вызов, и молчаливое: «Ну? Что дальше?» Телемах напрягся. На долю секунды его сердце дрогнуло, будто хотело выдать его растерянность. Но он тут же собрался, наклонил подбородок чуть выше, будто невзначай, и сделал ровное, уверенное движение: отвернулся. Он сделал это спокойно, показывая, что ему всё равно кто на него смотрит. И тут же направился к другому столу – туда, где сидели менее значительные женихи, те, кто не обладал властью Антиноя. Он чувствовал, как воздух в зале дрожит. Как некоторые головы повернулись в его сторону. Несколько секунд – и каждый взгляд обжигал, но особенно остро – тот, из-за которого он отвернулся. Он шёл размеренно, будто хозяин дома, а не гость в собственных стенах. Внутри же всё кипело. Каждый шаг отзывался мыслью: «Он смотрит. Он видит. Он ждёт». Когда он сел за стол, то сразу же поймал на себе новый взгляд. Ликон. Тот сидел чуть сбоку, и его глаза – юные, но цепкие – были обращены прямо на Телемаха. Не с усмешкой, как у других, а именно пристально, внимательно, будто он пытался вычитать с лица принца скрытые намерения. В этом взгляде не было вражды, но было нечто не менее острое: любопытство, желание понять, что он задумал. Телемах сел за стол, ни разу не повернув головы в сторону Антиноя. Движения его были нарочито спокойными: он взял кубок, поднёс к губам, сделал глоток вина – без спешки, словно ему не было никакого дела до взгляда, который прожигал его со стороны. Но даже, не видя Антиноя, он ощущал его так ясно, как будто тот сидел рядом. Ощущал, как взгляд не отрывается, как он скользит по каждому движению – и это только сильнее сжимало сердце, хотя лицо оставалось непоколебимым. В зале продолжался шум, разговоры, но для Телемаха всё это было фоном, затуманенным гулом. Главное уже произошло: он вошёл – и Антиной его заметил. Теперь дело оставалось за малым. Движения Телемаха были спокойны, уверены – ни одна черта лица не выдаёт той тревоги, что кипела внутри. Слева от него оказался один из приближённых Евримаха – мужчина, не столь резкий, как другие, но достаточно хитрый, чтобы всегда держаться поблизости от влиятельных фигур. – Ты сегодня выглядишь молчаливым, – заметил тот, прищурившись, словно желая поддеть юношу, но голос его звучал не враждебно, а скорее лениво-игриво. Телемах повернулся к нему и улыбнулся. Лёгкая, дружелюбная улыбка – совсем не та, какой он обычно встречал насмешки женихов. – Бывают дни, когда лучше слушать, чем говорить, – ответил он спокойно, поднимая кубок. – Но с тобой, думаю, можно и поговорить. Жених, удивлённый таким тоном, хмыкнул и охотнее склонился ближе, словно почуяв новый интерес. Разговор потёк легко – об играх, о вине, о беспокойном море, о том, как тяжело достаётся хороший улов. Телемах слушал, вставлял короткие реплики, держал речь ровной и дружелюбной, будто всё это не было важным. Но каждая его фраза звучала так, словно за ней могло скрываться больше. И всё это время он чувствовал на себе два взгляда. Антиной. Его взгляд был острым и тяжёлым, как натянутая тетива. Он не слышал слов, но видел картину – Телемах сидит рядом с приближённым Евримаха, говорит с ним спокойно, дружелюбно, даже слишком дружелюбно. Издали это могло показаться началом доверительного разговора. Антиной не мог не заметить. И Ликон. Он сидел чуть поодаль, но не сводил глаз, всё так же, как и в первый миг. Пристально, внимательно, настороженно – как будто каждое слово Телемаха имело скрытый смысл. Телемах перевёл взгляд на собеседника, нарочно чуть склонившись вперёд, будто доверяя ему что-то более личное. Он сказал что-то о том, что времена теперь тяжёлые, что приходится искать новые решения, что союзники могут быть важнее силы. Слова звучали спокойно, непринуждённо, и тем самым ещё больше играли с чужим воображением. В этот момент он ощутил лёгкий удар по ноге – едва заметный, но резкий. Ликон. Телемах мельком повернул голову. Ликон наклонился ближе и шёпотом, почти не разжимая губ, бросил: – Что ты задумал? В его голосе было только жёсткое любопытство и недоверие. Телемах, не меняя выражения лица, будто вовсе не слышал вопроса, снова обратился к собеседнику. Он улыбался, кивал, говорил ровно, всё тем же тоном. Ликон не получил ответа, и это молчание было намеренным. Теперь главное – не слова, а впечатление. Телемах знал, что делает. Он не собирался ничего предлагать этому человеку – всё это был спектакль. Но если Антиной наблюдает (а он наверняка наблюдает), то он должен увидеть не просто принца, а принца, который может протянуть руку кому угодно. Даже Евримаху. Телемах видел краем глаза, как тот, с кем он говорил, чуть оживился – ему явно польстило внимание наследника. А значит, впечатление становилось ещё ярче. Он продолжал беседу, словно не замечал ни тяжёлого взгляда Антиноя издалека, ни насторожённого шёпота Ликона. Он показывал спокойную уверенность – будто это он держит зал в руках, а не кто-то другой. И чем дольше длилась эта беседа, тем сильнее внутри Телемаха билось сердце. Он понимал: Антиной не потерпит, чтобы его место первого и единственного кто-то осмелился занять. Телемах делал вид, что его всёцело занимает беседа с приближённым Евримаха. Он кивал, улыбался, время от времени отвечал короткими фразами, играя роль лёгкого и дружелюбного собеседника. Но внимание его было рассеяно: внутренне он ощущал, что в воздухе что-то изменилось. И он не ошибся. Из-за спины, будто случайно, к столу подошёл ещё один жених. Телемах знал его – один из тех, кто обычно держался ближе к Антиною, больше молчал, чем говорил, но всегда оказывался рядом, когда нужен был быстрый жест или резкое слово. Этот человек остановился, положив руку на спинку свободного сиденья, и наклонился так, будто хотел спросить что-то у сидевших. Но глаза его смотрели только на Телемаха. – Наследник, – произнёс он негромко, вкрадчиво, почти любезно. – Есть кое-что, что тебе стоило бы услышать. Телемах чуть приподнял брови, но сохранил прежнее выражение лица – спокойное, даже слегка безразличное. – Здесь не место, – добавил жених, будто в подтверждение, и затем, не дожидаясь согласия, выпрямился и направился прочь от стола. Движения его были неторопливыми, но слишком явными, чтобы их можно было назвать случайными. Он шёл так, зная, что Телемах всё равно встанет. Телемах задержался на миг. А после улыбнулся своему собеседнику, словно разговор и не прервался ничем важным. Сказал пару пустых слов – о том, что вернётся скоро – и поднялся. Всё выглядело легко и непринуждённо, но сердце внутри билось чаще, чем он позволял себе показать. Он пошёл вслед за тем, кто его звал. Коридоры были тёмными и прохладными, и шаги их отдавались в камне глухим эхом. Жених не оглядывался, будто был уверен, что Телемах идёт за ним. У дверей он задержался всего на миг, отворил створку и пропустил юношу вперёд. Телемах вошёл – и сразу понял, куда его привели. Это был внутренний сад. Место, о котором знали все, но куда редко кто заходил вечером. Влажная прохлада ночи смешивалась с ароматом зелени. Луна, скрытая за верхушками деревьев, лишь частично освещала дорожку, и от этого сад казался ещё более замкнутым и тайным. Тишина стояла почти гробовая – только ветер шевелил листья. Телемах сделал несколько шагов по каменной дорожке и остановился. Жених, что привёл его сюда, обернулся, коротко кивнул и – не сказав ни слова – развернулся и ушёл обратно, скрывшись за дверью. Юноша остался один. Он не торопился. Внутри всё сжалось в ожидании – не страха, но напряжения, предвкушения. Он уже знал, кто должен явиться. Для этого всё и было устроено. И недолго пришлось ждать. Через несколько мгновений створка снова скрипнула. В проёме показалась высокая фигура. Свет факела из коридора на миг выхватил её очертания – и сомнений не осталось. Антиной. Он вошёл неторопливо, почти лениво, но в этой лености чувствовалась власть. Дверь за ним закрылась, и тьма сада обняла их обоих, оставив только лунный свет и редкие огоньки, пробивавшиеся из дворца. Телемах стоял неподвижно, спина прямая, руки сцеплены за спиной. Снаружи он выглядел спокойным, собранным – но внутри напряжение было почти осязаемым. Он чувствовал, как воздух стал гуще, как земля под ногами будто бы потяжелела. И вот теперь, наконец, всё складывалось так, как он хотел: он привлёк Антиноя. Спокойная, уверенная походка, тень презрения на лице – и ни малейшего сомнения в том, что принц дождётся его и выслушает. Телемах заметил, как он чуть замедлил шаги, но взгляд его был холоден, не допускающий игры или неопределённости. – Что это было? – без лишних предисловий спросил Антиной, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Голос звучал глухо, но в нём сквозил приказ. Телемах не отвёл взгляда. Напротив – выдержал паузу, обдумывая, стоит ли отвечать прямо или позволить ему ещё сильнее разозлиться. В груди колотилось сердце, но снаружи он сохранял видимость спокойствия. – Я всего лишь говорил, – сказал он наконец, чуть медленнее обычного, – Говорил с тем, с кем посчитал нужным. Разве ты думаешь, что только тебе я могу что-то предложить? Он уловил, как Антиной напрягся – едва заметно, но достаточно, чтобы принц понял: задел. – Ты сам пришёл ко мне, – усмехнулся жених, шагнув ближе. – И теперь хочешь разбрасываться намёками, будто выбираешь между всеми? Телемах сжал губы. Внутри поднялась волна раздражения. Ему хотелось сказать, что именно Антиной вынудил его на этот шаг, но он подавил порыв. Говорить прямо – значит показать слабость. – Я сказал тебе, что время до вечера, – твёрдо напомнил он. – И оно не изменилось. Я просто помогаю тебе думать быстрее. Он говорил спокойно, но чувствовал, как напряжены плечи. Всё это было игрой, которую Антиной считал своей. Но Телемах тоже умел расставлять приманки. – Ты забыл, кто здесь выбирает, – усмехнулся Антиной, но в его словах проскользнул оттенок раздражения, которого он, возможно, и сам не заметил. Телемах понял, что достиг своего: заставил того реагировать. И это было важнее всего – не поддаться, не показать, что его шаги были рассчитаны именно на Антиноя. Он сделал вид, что разговор завершён, и отвёл взгляд, словно бы утомившись. Но в глубине души чувствовал – этот раунд он не проиграл. Антиной, чуть прищурив глаза, шагнул ближе. В его голосе уже не было той насмешки, которой он привык встречать Телемаха, – теперь в словах сквозила настороженность и холодная деловитость. – Я согласен, – сказал он, выдержав паузу, словно наслаждаясь тем, что вынуждает сына Одиссея ждать. – Союз возможен. Но я хочу услышать твои условия. Телемах скрестил руки на груди, внутренне напрягаясь. Он заранее знал, что Антиной не примет ничего просто так, однако сейчас для него было важно обозначить границы. – Первое – ты не тронешь моих людей. Ни словом, ни делом. Если я беру кого-то под своё покровительство, он остаётся вне вашей борьбы. Второе – в доме моей матери ты ведёшь себя так, будто она хозяйка, а не трофей. Ни слова насмешки, ни намёка на то, что ты имеешь на неё право. Третье – любые действия, что мы предпримем, должны оставаться тайной. Если хоть одно слово выйдет за пределы наших с тобой договорённостей – всё кончено. Он говорил жёстко, стараясь не дать голосу дрогнуть, хотя сердце билось быстрее обычного. Антиной вскинул бровь, слегка усмехнувшись, но в этой усмешке не было легкомыслия. – Красиво звучит, Телемах. Но ты ставишь условия так, словно власть принадлежит тебе. А ведь без меня твой план – ничто. – Без меня, – резко перебил Телемах, – Ты так и останешься просто среди прочих женихов, хоть и самым дерзким. Я не нуждаюсь в твоём покровительстве. Я предлагаю союз, а не прошу милости. В глазах Антиноя мелькнул холодный блеск – привычка не терпеть возражений вступала в силу. Но вместо вспышки он медленно шагнул ближе, так, что между ними остался всего шаг. – Тогда слушай мои условия. Первое – я решаю, когда и где мы действуем. Второе – если возникнет угроза моему положению, ты обязан поддержать меня, даже если это будет стоить тебе славы. И третье – ты должен доказать, что это не пустые слова. Я не верю обещаниям, пока за ними нет дела. Телемах ощутил, как в нём вскипает раздражение. Каждое слово Антиноя звучало как вызов. – Ты хочешь, чтобы я признал тебя хозяином? – холодно спросил он. – Но в союзе нет хозяев. Есть равные. Антиной тихо усмехнулся. – Равные? – произнёс он почти шёпотом, но в этом шёпоте была явная насмешка. – Мы слишком разные, Телемах, чтобы быть равными. Но раз уж ты настаиваешь на слове «союз»… – он на мгновение замолчал, изучая лицо юноши, – …пусть это будет союз. Пока. Телемах чувствовал, как его внутри распирает злость, но он заставил себя не выдать её. Он слишком хорошо понимал, что Антиной именно этого и ждёт – чтобы он сорвался, чтобы показал слабость. – Тогда мы оба знаем, – тихо сказал он, – что каждый из нас готов предать другого при первой возможности. – Ты забыл, что этот дом давно уже живёт по нашим правилам. Ты хочешь, чтобы я отказался от власти, которую сам же удерживаю? – Я хочу, – резко перебил Телемах, – Чтобы ты уважал мой дом. Ты здесь гость, каким бы влиятельным ни считал себя. Мгновение они сверлили друг друга взглядами, и Телемах снова почувствовал, насколько тяжело выдерживать этот холодный, колючий прищур. Антиной чуть наклонился вперёд. – Тогда так: ты не пытаешься играть за моей спиной. Никаких тайных союзов, никаких заговоров против меня. Ты пошёл ко мне первым, и это был твой выбор. Я предательства не прощаю. Телемах стиснул зубы, но не опустил глаз. – Если бы я собирался предать тебя, Антиной, я бы не пришёл. Но будь уверен, я не дам и тебе возможности обернуть всё против меня. – Слова, слова, – протянул тот, снова усмехнувшись, но теперь резче. – Следующее: я остаюсь главным среди женихов. Ты можешь требовать уважения, можешь ставить условия, но мне уступать власть никто не прикажет. Даже ты, Телемах. Принц на миг задержал дыхание, будто эти слова были ударом. Но он заставил себя отвечать твёрдо: – Главный – тот, кто способен удержать власть. Если сможешь доказать, что это ты, – я не стану спорить. Но попробуй нарушить то, о чём мы договоримся, и ты потеряешь больше, чем думаешь. Антиной тихо рассмеялся, коротко и глухо, словно не в силах сдержать злость и азарт одновременно. – Смело, для мальчишки. Хорошо. Попробуем. Но помни, Телемах, – он выделил каждое слово, – Один шаг в сторону, и я не просто откажусь от союза. Я уничтожу тебя. Телемах сжал кулаки за спиной, не позволяя себе выдать ни дрожи, ни гнева. Только кивнул – коротко, сухо, словно скрепляя договор. Телемах чуть подался вперёд, не спуская взгляда с Антиноя. Внутри у него всё кипело – раздражение, усталость, но и напряжённое ожидание. Он видел, как тот смотрел на него, как будто проверял каждое его слово на прочность. – Хорошо, – произнёс Телемах, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Раз ты согласился, слушай. Мне нужен союзник, а не ещё один враг. Ты получишь то, что хочешь – власть и мою информацию о тех, кто против тебя. Но для этого придётся держать язык за зубами и действовать, когда я скажу. Антиной склонил голову чуть набок, в его глазах мелькнула усмешка. – Власть и место рядом? – протянул он. – Ты слишком щедр на обещания, принц. А сам что получишь? – Контроль, – резко ответил Телемах. – Я не позволю, чтобы вы здесь и дальше хозяйничали. – Ты называешь это союзом? – Антиной чуть подался ближе, его слова звучали насмешливо. – Похоже больше на то, что ты хочешь усадить меня на цепь. Телемах сжал челюсти. – Если бы я хотел посадить тебя на цепь – я сделал бы это. – Смело, – Антиной тихо рассмеялся, но в смехе слышалось напряжение. – Но ты забываешь: я не из тех, кто подчиняется приказам. – Я и не жду покорности, – Телемах поднял подбородок. – Я жду соблюдения условий. Ты не предашь меня – и я не предам тебя. Антиной резко нахмурился, и в этот момент в его взгляде появилось что-то более тяжёлое, чем обычная насмешка. – Предательство – последнее, что я терплю, – холодно сказал он. – Даже намёка быть не должно. Если ты попробуешь использовать меня – я сделаю так, что у тебя не останется ни союзников, ни самого трона. Телемах ощутил, как внутри неприятно кольнуло. Он прекрасно понимал, что Антиной не бросался словами. Но и показывать слабину было нельзя. – Тогда мы понимаем друг друга, – произнёс он твёрдо. – Ни ты, ни я не предаём. Но решаю здесь я. Антиной молча выдержал паузу, его губы дрогнули, будто он готов был возразить. Но вместо этого он склонил голову чуть ниже, в тоне его появилась едкая уступка. – Решай, Телемах. Но не забудь, что без меня ты не сможешь удержать всё это. Телемах выдохнул, только теперь заметив, насколько напряжённым был разговор.

***

Каждый шаг по каменной дорожке сада отдавался тяжёлым эхом в голове. Телемах ощущал, как руки едва дрожат, как плечи напряжены, будто он нес на себе всю тяжесть этого решения. Он вспоминал каждое слово Антиноя – про предательство, про проверку верности, про право удерживать власть. Каждое слово резало и согревало одновременно, заставляя сердце то сжиматься, то вздрагивать от внутреннего волнения. Он знал, что отныне они связаны – союзом, который был договорён не через доверие и дружбу, а через опасность и взаимную осторожность. Антиной не доверял, и Телемах тоже. Но именно это ощущение делало союз таким хрупким и одновременно необходимым. Когда принц наконец вышел из сада, воздух в ноздрях ощущался острым и свежим, но внутри оставалась горячая смесь напряжения и тревоги. Он пытался прогнать от себя мысли о возможной угрозе, но понимал, что эта тревога будет сопровождать его теперь всё время. Он чувствовал странное облегчение от того, что теперь ясно – условия определены. Но вместе с этим пришло осознание: Антиной не будет мягок и ни на шаг не позволит предательства. Каждый взгляд, каждое слово теперь будут проверкой. Телемах сжал кулаки, позволяя только лёгкому напряжению оставаться в пальцах. Он знал, что на этом их встреча не закончена, и впереди будут новые испытания – словесные, стратегические, возможно, и опасные физически. Но сейчас, пока он возвращался к своей комнате, он старался удержать равновесие – лицо спокойно, походка уверенная, сердце – бурлящее от смеси тревоги, раздражения и странной внутренней гордости. Каждый шаг ощущался тяжёлым и значимым, словно он оставлял за собой не просто следы на камнях сада, а линии будущей борьбы – линии, которые будут держать его и Антиноя в напряжении до конца этого союза.