Тень, ставшая явью. И явь, обернувшаяся в тень.

Телемах предельно ясно понимал, чего пытался добиться Антиной все эти несколько дней. Тот, впрочем, не слишком то и скрывал свои намерения. Каждый раз, когда они оказывались у кого-то на глазах – Антиной то и дело старался показать, кому царевич отдаёт предпочтение. Идея утихомирить женихов, – пусть и сработала так как нужно, – всецело принадлежала Антиною. И именно он распоряжался тем, каким образом лучше её осуществить. То, что он решил лично пригрозить каждому из них, чтоб они не смели и пальцем тронуть Телемаха – не сыграло на руку. Теперь все они ещё больше присматривались к ним двоим, пытаясь понять, что между ними происходит. Слишком многие могли догадаться о том, что они работают сообща. Пусть пока это и выглядит как временное увлечение Антиноя, _ в котором тот словно бы «взял паузу» от издевательств над принцем, чтоб после отколотить его с новой силой, – когда за этим временным затишьем не последует ничего подобного – женихи начнут подозревать его в измене. «Если ничего не последует за этим временным затишьем» – каждый раз мысленно поправлял себя Телемах, раздумывая над этой ситуацией. Все его гарантии по поводу того, что Антиной не выступит против него были очень смутными и фантомными. Их соглашение держалось на мнимых обещаниях, в которые ни один из них не верил. И всё же Телемах не мог так просто отказаться от этой идеи. С каждым годом женихов было всё сложнее сдерживать, поскольку их терпения рассеивалось на глазах. Любой день, проведенный в этом дворце, мог стать последним для царской семьи, если вдруг кто-то из находившихся в их доме мужчин решил бы, что время пришло. Телемаху приходилось каждый раз напоминать себе, что этим «кем-то» почти наверняка оказался бы Антиной. Он был достаточно решителен и груб в достижении своих целей, чтоб на пути к трону стать первым желающим лишить голов хозяев этого дома. Именно поэтому терять даже мнимого соглашения с ним было нельзя. Он опасен, хитёр и самоуверен. Стоило держать его как можно ближе. Только вот все их попытки делать хоть что-то вместе упирались в, как считал Телемах, скверность характера Антиноя. С ним просто невозможно было заниматься совместно абсолютно ничем. Каждый раз, когда Телемах шёл на уступки со своей стороны, открывая тому ту информацию, которой на деле предпочёл бы никогда не делиться – Антиной либо говорил, что все его слова ничего не стоят, либо выкручивал их в свою сторону. Даже тогда, когда Телемах согласился позавтракать рядом с ним, зная, что изначально Антиной предложил это лишь затем, чтоб в очередной раз показать всем женихам, кому царевич отдаёт предпочтение – тот всё равно всё испортил, преследуя какие-то личные амбиции. Он не мог прожить ни дня без самоутверждения за счёт Телемаха. А Телемах не мог молча стерпеть такого отношения к себе. Точно так же, как не мог пренебрегать этим чёртовым соглашением, поскольку сейчас оно было единственным, что отделяло его самого от смерти. За последние дни в нём копилось слишком много злости, которую попросту уже некуда было деть. Телемах всё так же продолжал ежедневные тренировки с Афиной, каждый раз убеждая то ли её, то ли самого себя, что он способен на большее. Каждая клеточка тела отзывалась болью от невозможности отдохнуть, но он считал, что это правильно. Так было нужно. Нельзя было достичь чего-то лёгким путём, или, по крайней мере – нельзя было в его случае. Боль притупляла иные ощущения, давая голове хоть немного разгрузиться. Сегодня, после того несчастного завтрака с Антиноем, Телемах вышел во двор слишком взбешённый случившимся. Он надеялся, что и на этот раз Афина войдёт в его положение, устроив очередную сложную тренировку, однако она поставила ему совсем иную задачу. Телемах стоял на утоптанной земле, вокруг тянулись ряды олив и виноградных лоз. Афина выбрала именно это место не случайно: тут не было ни суеты дворца, ни шума моря, только тишина, жар и редкий стрёкот кузнечиков. Она смотрела на юношу холодно и испытывающе, и слишком точно сейчас подходила под описание «строгой учительницы», которой на днях её окрестил Гермес. – Ты слишком торопишься, Телемах, – голос Афины выдернул его из мыслей. – Выдержка это именно то, что отличает воина от мальчишки с мечом. Она велела ему взять щит. Щит был тяжёлым, с медным ободом, и в первый миг Телемах едва не выронил его. Афина же приказала просто стоять. Стоять, не двигаясь, под солнцем и всем телом ощущать жжение собственных мышц. Минуты тянулись мучительно долго. Пот стекал по вискам, рубаха прилипала к спине. Телемах думал, что эта тренировка тоже будет чем-то вроде боя, ударов и выпадов, а вместо этого он оказался пленником неподвижности. И именно это оказалось хуже любой схватки: тело ныло, колени подрагивали, ладони горели. за последний час он то и делал, что боролся с вечным желанием опустить щит хотя бы на пару секунд, чтоб перевести дух. Но не делал этого, поскольку понимал, что если опустит сейчас, то поднять его ещё раз он попросту не сможет – тело затекло настолько, что одно неверное движение наверняка отозвётся неприятными судорогами. Афина подошла ближе, и он почувствовал её тяжёлый взгляд сбоку. – Слабые всегда ищут оправданий. Они говорят: «я устал», «я не смогу». Но враг не ждёт, когда ты восстановишь силы. Он бьёт тогда, когда тебе тяжелее всего. Если ты сдашься сейчас – ты сдашься и в бою. – ровным тоном протянула Афина, обходя его со спины. – Если ты хочешь союзничать с женихами, то стоит набраться терпения. Телемах прикусил губу до крови, желая заглушить собственную слабость вкусом железа. Плечи дрожали, а дыхание стало рваным. Но что-то упрямое в нём не позволило поддаться. Он начал считать удары сердца, каждый раз убеждая себя, что выдержит ещё один, и ещё, и ещё. Тень Афины нависла над Телемахом, ограждая его от палящего солнца. Он не заметил, когда она оказалась совсем близко, и поднял взгляд лишь тогда, когда лёгкий и приятный ветер охладил его кожу. Богиня склонила голову, и в её глазах сверкнула едва уловимая улыбка. – Вот так, – произнесла она наконец. – Ты не заметил, но простоял вдвое дольше, чем ожидал. Телемах тяжело опустил щит, и звук металла, ударившегося о землю, прозвучал сейчас лучше любой музыки. Он едва удержался, чтобы не рухнуть следом, но Афина лишь коснулась его плеча кончиками пальцев, заставив ещё ненадолго застыть на месте. Всем своим видом она словно говорила, что испытания было пройдено, и Телемах не смог сдержать улыбки от мысли о том, что он справился. И только тогда, наконец, Телемах позволил сделать себе пару шагов в сторону небольшого озера, а дойдя тут же рухнул рядом, не в силах держаться на содрогающихся коленях. Он протянул дрожащие пальцы к воде, набрав в ладони воды, и со всей жадностью и оставшимися силами пил её, смочив пересохшие от жары и напряжения губы. Когда жажда, наконец, была уталена, он умылся прохладной водой, наслаждаясь тем, как холодные капли стекали по груди, впитываясь в одежду. – Запомни, – дождавшись, когда Телемах хоть немного придёт в себя, Афина вновь обратилась к нему. – Выдержка – это не умение терпеть боль. Это умение управлять собой, когда боль управляет всем остальным. – Хочешь сказать, что мне стоит быть ещё терпеливее с Антиноем? – обречённо вздохнул Телемах, зачёсывая волосы мокрыми пальцами. – Мне кажется ещё одна подобная его выходка и я просто не выдержу. – Используй свой ум, – пожала плечами Афина. – Ты ведь сам избрал этот путь. Телемах кивнул, но не стал ничего отвечать – внутри сейчас было слишком пусто, чтобы искать какие-то слова. Он снова плеснул водой в лицо, позволив влаге течь по шее. И вдруг, вместе с лёгким шорохом травы, будто ниоткуда, появился Гермес. Он шагнул так легко, словно не касался земли вовсе, и, остановившись в паре шагов, склонил голову набок, разглядывая Телемаха. – Должен признать, – протянул он с характерной своей усмешкой, – Ты выглядишь… скверно. Телемах поднял голову и хрипло рассмеялся. Смех вышел уставшим, сиплым, но оттого только честнее. – Если в твоих глазах я выгляжу всего лишь «скверно», значит, у меня ещё слишком много сил для новых тренировок. Афина чуть заметно приподняла уголок губ, а Гермес хмыкнул, качнув головой. – О, дерзости тебе всё ещё не занимать. Значит, всё действительно не так плохо, как кажется. Гермес опустился на камень рядом, протянув Телемаху горсть спелого винограда. Он, приподняв бровь, осмотрел его, мотнув головой – не хотелось доставлять телу лишнюю боль от движения, когда он только-только начал в себя приходить. Поэтому, усмехнувшись, Гермес лёгким движением подкинул ему гроздь, которую Телемах с лёгкостью поймал, усаживаясь удобнее и отламывая плоды. Сладкий сок приятно разлился во рту, помогая немного сбросить с себя усталость. – Я пришёл с новостями, – вновь отозвался Гермес. – Одной хорошей и одной плохой. С какой начать? Телемах провёл ладонью по мокрому лицу, откинул назад волосы, всё ещё блестящие от воды, и выдохнул. – Начни с плохой. Гермес задумчиво умолк, словно откладывал момент, когда придётся выдать правду. Но наконец его глаза сверкнули – не привычной лукавой насмешкой, а тяжёлым знанием. – Плохая новость в том, Телемах, что Антиной решил приставить за тобой слежку. Телемах замер, вздохнув. Слежка… Значит, Антиной всё это время не верил, не мог довериться даже после их соглашения, как не делал этого и Телемах. Пусть они дали друг другу слово: помогать, не предавать. Но ни словом, ни намёком речь не шла о том, что один будет дышать ему в спину и искать подвохи в каждом шаге. Телемах почувствовал, как в груди нарастает глухое раздражение, больше похожее на обиду. Так вот какова цена его союзов… Этого следовало ожидать от кого-то вроде Антиноя – тот никогда не играл честно, и уж точно не собирался начинать с Телемаха. Телемах плеснул ещё горсть воды на лицо, будто желая смыть не только пот и жар, но и это неприятное, липкое чувство в груди. Подняв голову и с усталостью вздохнул. – Ладно. – голос прозвучал глухо. – А какая же хорошая? Гермес выпрямился, облокотился на колено и скривил губы в улыбке, от которой на миг снова показался прежним – лёгким, почти беззаботным. – Хорошая в том, что для слежки он выбрал Ликона. Он уже идёт к тебе. Телемах нахмурился, покосившись на него. – И что же в этом хорошего? – А то, – Гермес щёлкнул пальцами, будто озвучивал простую истину, – Что с Ликоном у тебя вполне может получиться договориться. Телемах резко качнул головой, и в его усталости вдруг прорезалась привычная упрямость. – Нет. Мне и так достаточно, что я пытаюсь союзничать с Антиноем. Ещё одного жениха под боком я точно не вытерплю. Гермес чуть приподнял брови, но спорить не стал, лишь усмехнулся: упрямство всегда было наследием Одиссея. Афина же, до этого задумчиво рассматривая Телемаха, наконец вступила в разговор. – Ты говоришь слишком резко. Хитрость и ум – вот что делает из человека воина и правителя. Ликон может быть не врагом, а глазами и ушами. Если сумеешь найти к нему подход, он станет твоим доносчиком на остальных женихов. Это не тяжесть, Телемах, а оружие. Юноша замолчал, и в его взгляде боролось сразу два чувства: усталость от бесконечных игр и манипуляций, и понимание, что Афина права – отказаться от такого оружия было бы глупо. Афина и Гермес обменялись короткими взглядами. Афина чуть склонила голову к Телемаху, а Гермес усмехнулся краем губ, и оба они растворились в воздухе: богиня – в лёгкой дымке, бог – в шелесте ветра, оставив после себя лишь зыбкое ощущение чужого присутствия. Телемах остался один, и на поляне сразу стало тише, будто всё происходившее до этого было простым наваждением. Рядом сейчас лежал только Аргус, носом уткнувшись в траву. Телемах протянул руку и машинально почесал его за ухом. Аргус вздрогнул, повёл хвостом и фыркнул от удовольствия, но юноша не смотрел на него – взгляд его был направлен прямо перед собой. А голове всё проносились мысли, что остались после слов Гермеса. Шорох веток и тихие шаги всё же заставили его поднять голову. На поляне появился Ликон. Он двигался осторожно, будто проверяя, насколько близко может подойти. Телемах посмотрел прямо на него. – Зачем ты явился? Ликон чуть склонил голову, будто это его забавляло. – Разве я нуждаюсь в приглашении, чтобы пройтись к озеру? Телемах прищурился. – Озеро большое. Но странное совпадение, что именно сюда тебя вдруг потянуло. – Совпадения бывают, – Ликон пожал плечами. – Или, может быть, ты думаешь, что всё вертится только вокруг тебя? – Я думаю, – Телемах медленно провёл рукой по мокрой шее, будто и впрямь раздумывая над словами, – Что некоторые слишком уж любят совать свой нос не в свои дела. Ликон усмехнулся уголком губ, но его взгляд, с оттенком любопытства, всё не отводился. – Что происходит между вами с Антиноем? – вдруг поинтересовался он. – Сегодня утром ты вылетел со столовой, хотя мне казалось, что ты сам предпочёл сидеть вместе с ним. – Будто подобное случается впервые, –совершенно равнодушно произнёс Телемах. – Ты и сам, кажется, не раз огребал от него. Хочешь сказать, что предпочёл бы вместо этого дальше «наслаждаться» его обществом? – Только вот я не лезу к нему по своей воле, чтоб огребсти. Телемах сощурился, внимательно глядя на парня. Значит, вот как это выглядело со стороны женихов? Что ж, этот завтрак можно было засчитать за победу Антиноя. У него и правда получилось выкрутить всю ситуацию полностью в свою сторону так, чтоб остальные были уверены, словно Телемах выбрал его общество по собственному желанию. Телемах вздохнул. Нет, он и правда сделал это по собственному желанию. Пусть это и было предложением Антиноя – тот дал ему и выбор, и время для ответа. Было не в чем уличить его за этот случай – Антиной с лёгкостью сможет оправдаться, что у него не было изначально никакой идеи по тому, чтоб остальные обратили внимание, к кому собственными ногами пришёл Телемах, – наверняка он скажет, что женихи сами вправе делать выводы от увиденного. И ведь не находилось никаких стоящих аргументов для доказательства обратного. – Ты действительно собираешься избавиться от Ктесиппа? – Ликон неожиданно сменил тон, став теперь более серьёзным. Телемах нахмурился. Его не столько интересовал сам вопрос, как то, откуда тот мог так уверенно говорить об этом. Антиной оказался слишком болтливым. И чересчур ненадёжным. Но по какой-то причине это и правда могло сыграть на руку. – Волнуешься за него? – едко уточнил Телемах, поглаживая Аргуса по холке. – Ну, конечно, вы ведь так хорошо общались. Ликон фыркнул. – Очень смешно, шутник. – презрительно прокомментировал он. – Часто, наверное, получаешь за свои шутки? Телемах усмехнулся, качнув головой. – Не чаще тебя, – парень легко пожал плечами, переведя взгляд на бок Ликона, откуда в прошлую их встречу вытягивал кинжал. – Но ты пришёл не за этим. Ликон не ответил. Он так и стоял на месте, прожигая взглядом то Телемаха, то Аргуса, который недовольно вилял хвостом, стоило только сделать шаг ближе. Только спустя пару минут он, вздохнув, заговорил вновь. – Что ты будешь делать, если Антиной тоже станет неуправлем? – задумчиво протянул Ликон. – Много лет всё держится на их троице и том, что они попросту не решаются перейти друг другу дорогу. Но что будет, когда Ктесиппа не окажется во дворце и Антиною просто некому будет мешать? Телемах сощурился, внимательно его осмотрев. Ликон был умнее, чем хотел казаться. И изворотлевиее, раз его тело всё ещё не плавало в морской пучине. Он определенно стал бы проблемой, если бы Антиной не принебрег им и завербовал мальчишку себе. – Есть много других желающих встать у него на пути, – уклончиво ответил Телемах, поднявшись на ноги. – Ктесипп не первый, и уж точно не последний. Царевич, поморщившись от тянущей боли во всём теле, сделал пару шагов навстречу. Теперь от парня его разделяло расстояние меньше вытянутой руки. – Но я всё ещё не понимаю, чего ты хочешь добиться этими вопросами. – со всей серьёзностью обратился к нему Телемах. – Ты считаешь, что я стану выгораживать Антиноя или что? – Я бы разочаровался в тебе, – усмехнулся Ликон, растягивая губы в едкой улыбке. – Но, может, как раз поэтому я и говорю тебе всё это. Он вздохнул, отводя взгляд в сторону. Хотелось поторопить его рассказ, но парень продолжил сам. – Антиной сказал мне следить за тобой и докладывать о каждом твоём шаге, – наконец произнёс он, вновь оборачиваясь к Телемаху. – И, знаешь, попроси у меня это кто-то другой – я выполнил бы это без зазрений совести. Не включая, конечно, Ктесиппа – он тот ещё мудак. Я подумал, раз ты хочешь избавиться от него, то может ты и впрямь чего-то стоишь и твоя идея сделать это через Антиноя не такая уж и бредовая. Телемах вскинул бровь, скрестив руки на груди. – Я чего-то стою? – скептически переспросил он. – Или ты слишком обиделся на Антиноя, не взявшего тебя под крыло? Телемах заметил, как явно и резко руки Ликона сжались в кулаки. Ну конечно, неприятно когда твою неудачу используют против тебя же, вечно напоминая об этом. Телемах жил так почти всю свою жизнь. – Если ты ещё раз скажешь что-то словами Антиноя, то я решу, что мне нет разницы кому из вас помогать, – недовольно объяснил он, заставив Телемаха удивится этим словам. – Он сказал мне почти тоже самое, когда я отказался выдавать ему Ктесиппа. Телемах ненадолго замер, а после, проморгавшись, едва не зашёлся смехом. Было до абсурдного нелепо то, что во многом их мнение с Антиноем и правда сходилось, пусть Телемах никогда не будет готов сам себе этого признать. Они оставались плохой командой даже несмотря на схожесть во взглядах. Нелепо и абсурдно. Впрочем – как и всё, что связано с женихами. – А знаешь, перед тем, как рассказывать тебе это – мне всё-таки стоило убедиться в том, что ты хоть чем-то от него отличаешься, потому что пока я... Но договорить он так и не успел. Телемах, оборвав Ликона на полуслове, в одно движение подбил его колено, заставляя парня удивлённо рухнуть на землю. Телемах не смог бы провернуть ничего подобного в том уставшем состоянии, в котором сейчас находился, если бы не то, что Ликон просто этого не ожидал. Ну и он, несомненно, не был Антиноем или Ктесиппом, против которых у Телемаха не было и шанса. С Ликоном он вполне смог бы померяться силами. – Ты совсем срехнулся?! – справившись с удивлением, недовольно воскликнул Ликон. – Я говорю тебе, что меня приставили следить за тобой, а ты, вместо того чтоб сказать спасибо – сшибаешь меня с ног?! – Пожалуйста, – с почти сладкой улыбкой протянул Телемах, в очередной раз встречаясь с недоумевающим взглядом снизу. – Ты же хотел проверить стою ли я чего-то? Или я не прав? Ликон молча моргнул несколько раз, явно не понимая, как расценивать такое поведение царевича. В его взгляде слишком явно читался немой вопрос по поводу того, не сошёл ли тот, часом, с ума? – Расслабься, – совершенно спокойно протянул Телемах. – Я посчитал, что это будет честной платой за мою просьбу. Изменения на лице Ликона в этот момент явно стоили этой фразы. Он просто полыхал от количества накопившегося в нём гнева. – Тебе, царевич, и правда последние мозги вышибли? – яростно уточнил парень. – Какая просьба может равняться тому, что ты снёс меня с ног? – Сможешь мне врезать? Ох, нет. Телемах готов был взять свои слова по поводу эмоций Ликона назад. Эта фраза определённо стала лучшей для того, чтоб увидеть весь существующий спектр.

***

Вся идея Телемаха заключалась в том, чтоб обвести Антиноя вокруг пальца. В последнее время женихи и правда, в большинстве своём, слушали его и никто из них не решался влезать в драки с Телемахом. Конечно, это не мешало им всё равно досаждать принцу, потому что никакого запрета, например, на подножки и «случайные» задевания плечом не было, но всё это оставалось пустяками. Все последние дни Телемах то и делал, что старался подорвать доверие Антиноя к Ктесиппу. Не то чтобы он в чём-то обманывал его, когда выставлял женихов в плохом свете – нет, просто старался обернуть ситуацию в нужную ему сторону. Что, как раз, и не нравилось Антиною, потому что тот явно понимал, чем это обернулось бы для него. Именно поэтому Телемах решил пойти другим путём. Если Антиной прямо сказал всем не лезть к Телемаху, то он наверняка будет совсем не рад, если кто-то ослушается его приказа. Было как раз кстати, что следить за Телемахом он отправил именно Ликона. Почему-то он так и не учёл, что этот парень может быть более полезным, если найти к нему подход – об этом говорили даже Афина с Гермесом. Антиной не вовремя спохватился, решив подобраться к Телемаху через него. Ликона, к слову, долго уговаривать не пришлось. Благо, ему не не что было злиться на Телемаха, поэтому ничего ему сломать после такой просьбы жених не был намерен – вряд-ли Телемах смог бы дать отпор в своём сегодняшнем состоянии. Идея заключалась в том, чтоб Ликон сообщил Антиною, мол, это люди Ктесиппа затеяли с царевичем драку. Ликон даже предложил тех, кого можно будет ему назвать – это те, в ком не раз сомневался и сам Ктесипп, так что шанс, что он поверит словам этих женихов был минимален, а значит в их виновности никто не усомниться, если те начнут оправдываться. Антиною не откуда было знать, что они находились в немилости Ктесиппа. Они были под его крылом, а значит, и ответственность за их непослушание лежало на Ктесиппе. Только вот Антиной ни за что бы не поверил в подобное, если бы не увидел побои собственными глазами. Для этого и пришлось прибегнуть к таким мерам, и перетерпеть пару ударов от Ликона. Телемах мысленно благодарил вселенную за то, что такой план ему пришлось провернуть именно с Ликоном – если сравнивать с остальными, то он всё же бил его без присущей женихам ярости. Именно поэтому сейчас вместо привычных побоев по всему телу на лице Телемаха красовалось всего пару ссадин в купе с рассеченной губой. И он надеялся, что этого хватит, чтоб недовольство непослушанием женихов заставило Антиноя не заметить незначительности ран. Телемах вышел из рощицы так, будто просто возвращался после дел – в руке держал пару свитков, на плече болтался колчан. Делал вид, что не замечает, как Антиной сразу нашёл его глазами. Пусть видит. Пусть смотрит. Он шёл прямо, не прячась, даже не пытаясь скрыться – на то и был расчёт. Чем естественнее он будет выглядеть, тем сильнее подействует на Антиноя то, что он увидит. Раны саднили, губа всё ещё припухла от удара, но Телемах не обратил внимания на боль. Он получил их нарочно, позволив чужому кулаку пройтись по лицу. Боль для него давно стала обычной частью жизни, а теперь стала ещё и инструментом. Он хотел, чтобы Антиной увидел. Чтобы тот разозлился. Чтобы потерял контроль. И, конечно, чтобы его собственная ярость сделала за Телемаха часть работы. Телемах заметил это почти сразу: выражение лица Антиноя изменилось на глазах. Сначала облегчение – будто он сам не ожидал увидеть его так скоро. Но это облегчение быстро сменилось злостью. Телемах едва заметно качнул головой. Значит, всё идёт так, как он и задумывал. Антиной подступил ближе в два шага, и голос его прозвучал срывисто. – Кто это сделал? Телемах не успел даже ответить: пальцы схватили его за подбородок, заставив поднять голову. Взгляд Антиноя был напряжённым, в нём не было обычного насмешливого холода, вместо него сейчас просматривалась только ярость и какая-то непонятная мука. Телемах позволил себе усталый, непонимающий взгляд, не сопротивляясь сразу, но вырвавшись, когда это было нужно. – Что ты творишь? – резко бросил он, отступая на шаг. В глазах мелькнуло то самое непонимание, которое должно было зацепить Антиноя сильнее всего. Телемах привык к ударам и хваткам. Антиной был в этом не исключением, и их стычки стали частью привычного ритма. Но теперь всё выглядело иначе: тот бесился не из-за того, что сам поднимал на него руку, а потому что это сделал кто-то другой. И именно это непонимание, эта нелепая разница, так раздражала Телемаха. В глубине он уже видел в этом слабость. Антиной снова шагнул ближе, пока злость всё сильнее пульсировала в нём. – Кто? – повторил он, сжимая зубы. Телемах выдержал паузу, сжал губы. Показал усталость – так было нужно. А потом тихо сказал: – Это не твоё дело. Слова задели. Телемах увидел это сразу – как будто в груди Антиноя что-то кольнуло, как он навис, стремясь подавить его присутствием. Антиной почти всегда пытался так делать. – Всё, что касается тебя, – моё дело, – отрезал он. – Мы работаем вместе, ты не забыл? Телемах криво усмехнулся. Наклонил голову чуть набок, как будто разглядывал его, и ответил. – Сегодня утром ты назвал меня пустым местом. Сказал, что мои слова ничего не стоят. А теперь утверждаешь, что всё, что касается меня, – твоё дело? Ты слышишь себя? Попадание было точным. Антиной напрягся, дёрнувшись, и лишь злость удержала его от того, чтобы показать растерянность. – Потому что есть разница, – выдохнул он. – Я решаю, когда и как тронуть тебя. Я. А не какая-то свора трусов. Телемах нахмурился сильнее, взгляд стал холодным. – Значит, я для тебя игрушка? Вещь, которой ты распоряжаешься? – в голосе его скользнула горечь, намеренная, подчёркнутая. – Тогда скажи прямо: зачем тебе это? Он смотрел на Антиноя внимательно, пристально, будто пытался вытащить наружу то, что тот сам не решался признать. И видел, как слова застряли у того в горле. И в этот момент Телемах понял: тот и сам не знает ответа. Это было именно то, чего он добивался. Пусть его тянет к Телемаху, пусть раздражает каждое его движение. Пусть он не может вынести мысли, что кто-то другой коснулся царевича. Всё это – оружие, которое он сам и кладёт Телемаху в руки. Для Телемаха это было подтверждением. Его план работал. Тогда же Антиной почти шёпотом, но жёстко произнёс: – Если ты так хочешь влезть в то, что обернётся для тебя провалом, то дерзай. Но тогда не требуй моей защиты. Телемах отпрянул на полшага, смерив его тяжёлым взглядом. Телемах стоял прямо, не опуская взгляда. Каждое слово он выбирал заранее, каждое движение должно было подтолкнуть Антиноя к срыву. Именно этого он добивался – разозлить и вывести из равновесия, чтоб заставить действовать так, как удобно ему. – Как мы видим – твоя защита мало на что способна, – едко произнёс Телемах, с холодной уверенностью произнося слова, которые заранее знал, что больно заденут. – И тебя не устраивает то количество информации, которой я с тобой делюсь. Так, может, нам действительно лучше оставаться по разные стороны баррикад? Ты оказался бесполезен для меня так же, как я для тебя. Он видел, как лицо Антиноя напряглось, как в его глазах мелькнула тень чего-то большего, чем просто гнев. Хорошо. Пусть сердится. Пусть думает, что держит ситуацию под контролем. На деле контроль был в руках Телемаха. Антиноя захлестнула новая волна ярости и вместе с тем странного отчаяния. Телемах уловил этот оттенок и мысленно отметил: слабое место. Ещё шаг – и он сорвётся. Ещё одно слово – и можно будет спровоцировать вспышку. – Просто скажи, кто это был, – Антиной, тяжело вздохнув, подошёл ближе. Телемах не отступил сразу – а потом резко отпрянул на несколько шагов, чтобы сохранить дистанцию. – Мы просто вернёмся к тому, с чего начали наше соглашение. Ты ведь этого хотел? Он молчал, делая вид, что колеблется. На деле же внимательно изучал лицо Антиноя, его дыхание, напряжённые пальцы. Всё шло так, как он предвидел: тот уже почти потерял терпение. – Ты сам знаешь, кто это был, – наконец выдохнул он. – Но я не нуждаюсь в твоей защите, если она каждый раз будет оборачиваться мне подобным. Слова вышли ровно так, как он задумал. – Утром ты вонзил вилку в мою ногу, – напомнил Антиной, приподняв бровь. В его голосе чувствовалось напряжение. – И я всё равно предлагаю тебе свою помощь. Чем «подобным», Телемах? Телемах чуть склонил голову, усмехнувшись уголками губ. – О, пожалеть тебя? – с явной иронией в голосе отозвался он. – Прости, что всадил её в твою ногу, а не глаз. Он даже успел уловить миг, когда у Антиноя перехватило дыхание. Дальше всё произошло так, как можно было ожидать от Антиноя. Он был просто в бешенстве. Резкий шаг вперёд – и пальцы сомкнулись на горле Телемаха. Удар спиной о столб отдался в рёбрах, но Телемах не издал ни звука, только обессиленно выпустил из рук свитки. Воздух сразу перехватило, дыхание стало рваным, но он не пытался звать на помощь. В этом всё равно не было смысла. Да и, возможно, это сможет послужить ему на руку. Он смотрел в глаза Антиною, позволяя злости и упрямству читаться в собственном взгляде. Слабость сыграла бы против него, а холодный и резкий взгляд – как раз то, что нужно. – Отпусти, – прохрипел он, чувствуя, как горло сжимают всё сильнее, но стараясь придать голосу твёрдость. – Ты же ничем не лучше остальных. Он знал, что это сравнение вонзится прямо в гордость. И не ошибся – хватка усилилась. Их взгляды встретились. Антиной дрожал от ярости, а Телемах хладнокровно отмечал каждую деталь: дыхание сбивчивое, пальцы напряжены на шее слишком сильно. Конечно, Антиной не мог оставить без внимания то, что кто-то посмеет его ослушаться. – Не забывайся, Телемах, – со злостью прохрипел Антиной. – Ты пришёл ко мне за помощью – и я согласился её дать. Разве твоя и жизнь слуг не улучшилась с того дня? Телемах даже ухмыльнулся, хотя горло сжимало так, что каждое слово давалось с трудом: – Это, – он кивнул на руку Антиноя, всё ещё держащую его за шею. – Не похоже на помощь, не считаешь? Если ты хочешь, чтоб я стал полезен, то придётся хотя бы иногда слушать то, что я говорю. Всё шло достаточно неплохо. Кроме того, что Телемаху с каждой секундой становилось всё сложнее дышать, поскольку он не рассчитал, что вся злость Антиноя будет направлена на него. Точнее не совсем вся. Разозлись Антиной за подобное на него – Телемах уже не смог бы собрать себя по кускам. Но стоило хотя бы попытаться высвободиться. Телемах на пробу двинул коленом вперёд, но Антиной перехватил её быстрее, чем Телемах успел хотя бы дотянуться. И, как ожидалось, хватка лишь усилилась. Когда наконец пришлось прибегнуть к ногтям, царапая его руку, Антиной разжал пальцы. Телемах обмяк, упав на колени, и шумно втянул воздух, закашлявшись. Боль в лёгких была настоящей, дыхание сбивалось, но он не жалел – если всё получится так, как он хотел, то это того стоило. – Если я говорю тебе, что кто-то опасен, – продолжил он, переводя дыхание и не позволяя голосу дрогнуть. – То так, чёрт возьми, и есть. Не моя вина в том, что ты считаешь себя выше всех остальных и не способен заметить очевидных вещей. Этим он закрепил сказанное: пусть Антиной понимает, что разговор будет продолжаться на его условиях. Телемах поднялся с земли, ещё кашляя, о взгляд он поднял холодный, презрительный. Подобрал свитки, словно ничего не случилось, и уже проходя мимо, отчеканил: – Мы поговорим об этом, когда ты перестанешь мнить из себя непонятно кого. А пока не попадайся мне на глаза. Он ушёл быстро, не давая тому вставить ни слова. Аргус поднялся и пошёл следом, тихо рыча на Антиноя, будто выражая за хозяина то, что тот не счёл нужным сказать вслух. Всё шло по плану. Теперь дело оставалось лишь за тем, что скажет Антиною Ликон.

***

Всю прошедшую неделю Телемах наблюдал за тем, как женихи буквально становятся шёлковыми. Это почти что забавляло, если знать, по чьей вине они такими были. И вместе с тем у Антиноя, кажется, появилось на несколько женихов больше тех, кто терпеть его не может. Даже Пенелопа, позвав Телемаха в один из дней к себе, удивилась такому их поведению. Они не доставали ни её, ни слуг, поэтому та решила, что в беду вляпался сам Телемах. Но никаких новых ран на его теле не появлялось и сам он, кажется, был не таким уставшим и угрюмым как обычно. Это сбивало Пенелопу с толку ещё больше. С Антиноем за эту неделю они почти не пересекались – он только один раз подошёл к Телемаху, удостовериться в словах Ликона и уточнить имена женихов. Телемах назвал ему те же, что и Ликон. Ещё через день он так и не увидел этих мужчин во дворце. Зато вместо них увидел Ктесиппа, взбешенного тем, что Антиной влез в его устои. Наблюдать за их дракой и перепалкой оказалось приятнее, чем Телемах себе представлял. В связи с этим он даже позволил себе не возмутиться, что в ходе этой драки Антиной, выволакивая Ктесиппа из столовой, задел и разбил ужасно дорогую вазу. К тому же Антиной вышел победителем из этой драки, а это явно стоило того, чтоб немного преврать и сообщить Пенелопе, что ваза разбилась по вине Ктесиппа. Это утро выдалось на редкость тихим. В большом зале, где обычно стоял шум от голосов и смеха женихов, сегодня было удивительно спокойно. Телемах сидел за длинным столом, неторопливо завтракая. Перед ним стояла чаша с соком, ломоть хлеба и немного рыбы. Рядом устроился Ликон. Он ел быстрее, чем Телемах, но вёл себя не так шумно, как прочие. Для Антиноя они всё ещё делали вид, что Телемах ничего не знает о слежке, а потому старались хотя бы иногда мелькать в обществе друг друга. От Ликона Телемах и узнал, что сейчас в рядах женихов начались ужасные волнения. Было даже удивительно, что при этом у Антиноя получалось сохранять Телемаху обещанную безопасность, и его всё ещё никто не трогал. Хотя, по мнению Телемаха – им всем впервые было не до него. Телемах же оставался спокоен. Он медленно откусывал хлеб, запивая и взгляд его то и дело скользил по залу, отмечая, что Антиноя и Ктесиппа среди присутствующих не было. Это невольно облегчало дыхание. Он не показывал этого наружу, но отсутствие тех двоих превращало завтрак в редкую передышку, возможность не держать тело в постоянном напряжении. Ликон наконец нарушил негромко молчание. – Сегодня они, похоже, проспали. Телемах лишь мельком взглянул на него, не спеша отвечать. – Мне стоит беспокоиться, что они вновь что-то сломают или разобьют? – почти весело уточнил Телемах. Ликон хмыкнул, но тут же пожал плечами. – Не думаю, – отозвался он. – Евримах говорит, что эти двое наконец немного успокоились. Антиной явно попытается выдвинуть Ктесиппу свои условия, но он сомневается, что тот согласиться. – «Евримах говорит»? – переспросил Телемах, обернувшись к Ликону. – Ты слишком быстро получаешь чьё-то доверие. – Завидуешь? – Скорее сочувствую, – поправил его царевич. – Когда-то это явно тебе аукнется. Ликон фыркнул, отпивая вино из кубка. – Кто бы говорил, – облизнув губы, он вновь отозвался. – Ты пытаешься посадить на цепь Антиноя. Не боишься, что он отгрызёт тебе пол руки, когда это поймет? Телемах улыбнулся, качнув головой. – Думаешь, что стоит нацепить на него ещё и намордник? – Может быть, я принесу на твою могилу пару цветов, – весело заключил Ликон. – Возможно они немного утешат, когда у тебя ничего не получится. И Телемах, хмыкнув, снова вернулся к завтраку, ненадолго позволяя себе освободиться от мыслей об Антиное. Пока тот всячески препирался с Ктесиппом, то совершенно не заметил, что у них появилась ещё одна проблема. Пару дней назад сюда прибыл жених, который уже был здесь раньше. Амфином. Его появление несколько дней назад словно пустило мелкую трещину в зыбкое равновесие, к которому Телемах только-только привык. Этот человек уже бывал здесь раньше, знал дворец и людей в нём, а теперь вернулся и слишком быстро начал собирать вокруг себя сторонников. Женихи, уставшие от постоянных ссор и вспышек Антиноя с Ктесиппом, тянулись к нему слишком охотно. Пока это выглядело безобидно. Амфином говорил мало, действовал осторожно, не поднимал шума, но Телемаху хватало и этого. Он видел, как взгляды меняются за столами, как кто-то кивает ему слишком легко, слишком доверчиво. И именно в этом крылась опасность. Антиной, занятый постоянными разбирательствами и стычками, словно сам подставил дворец под этот новый поворот. Он привык считать себя единственным, кто держит всё под контролем, но сейчас его внимание рассеялось, и место вполне мог занять кто-то другой. Телемаху это не нравилось. Ни то, что Антиной не заметил, ни то, что всё происходило на глазах у него самого. Ему нужно было следить за этим человеком, но, если Амфином продолжит действовать так же умело, он рисковал ускользнуть и от него. А это уже было бы настоящей проблемой. Он хотел обсудить это с Антиноем, но пока раздумывал, насколько это того стоит. Амфином, на его памяти, ни разу не создавал никаких серьезных проблем и, быть может, стоило договориться с ним? Это означало бы потерю шаткого доверия между Телемахом и Антиноем, образовавшемся за это время. Однако могло дать шанс на то, что Телемах больше не будет связан по рукам и ногам этим соглашением, и, быть может, воспользовавшись суматохой сможет устранить сразу двоих. Однако пока он не спешил ничего предпринимать. Пусть Антиной и был одним из числа тех, кому Телемах хотел вспороть горло собственными руками – с ним всё ещё можно было договориться. Возможно ли подобное с Амфиномом – ещё только предстояло проверить. Антиной появился неожиданно – шаги его Телемах услышал уже тогда, когда тот почти подошёл вплотную. В голосе, прозвучавшем за спиной, было мало привычной колкости – сейчас в нём сквозила скорее усталость. – Идём со мной. Телемах вздрогнул от этого спокойного тона. Почти в тот же миг его кольнула неприятная мысль: ведь всего мгновение назад он подумывал о том, что, если ситуация с Амфином и впрямь усложнится, можно будет встать на его сторону, подставив Антиноя. И теперь, когда Антиной звал его не как противника, а скорее как равного, – это ощущалось особенно жгуче. Будто его внутренний замысел был чем-то низким, предательским. Он опустил взгляд, стараясь спрятать нахлынувшее чувство вины, и без слов двинулся следом. Стук его шагов смешался с шагами Антиноя. – Всё нормально? – повернувшись через плечо, уточнил Антиной. – Ты молчалив. Телемах тряхнул головой, сбрасывая с себя неприятное наваждение. – Куда мы идём? Антиной хмыкнул. – Поможешь мне решить, кого из подручных Ктесиппа стоит изгнать первым делом, – вполне серьёзно проговорил Антиной. – Эти мошки и правда стали надоедливыми. Телемах так и замер на месте, хмуро прожигая спину перед собой. Антиною пришлось остановиться, когда он понял, что Телемах больше не идёт за ним, встав посреди коридора. – Ну что опять? – Ты решил прислушаться к моим советам? – недоверчиво уточнил Телемах. – С чего вдруг? Антиной, казалось, едва сдерживался от того, чтоб не закатить глаза. Вообще-то это не было его привычкой, пока они не стали общаться чаще. – Ты оказался во многом прав, – пожал плечами Антиной, разворачиваясь и продолжая путь. Телемаху пришлось последовать за ним. – На счёт Ктесиппа, конечно же. Последнее слово всё равно останется за мной, но ты вполне можешь высказать своё мнение. Телемах нахмурился. Вот оно что. Антиной пытался сделать вид, что считается с его словами хотя бы немного. Из него был просто ужасный актёр. На полпути в коридоре они встретили Амфинома. Он шёл навстречу, уверенный и лёгкий в движениях, будто дворец был его собственным пространством, а не чужим местом. Остановившись, он по очереди поздоровался с каждым из них, деловито улыбнувшись. – Рад вас видеть. Скажи, Антиной, будешь ли ты принимать участие в завтрашнем состязании? Антиной на мгновение остановился, слегка покосился на жениха, а в глазах мелькнуло недоумение. Телемах заметил, как даже привычно уверенный Антиной слегка окаменел от неожиданности. Амфином поспешил разъяснить, словно предугадывая реакцию: – Я решил устроить состязания между женихами. Предварительно посоветовавшись с Телемахом, разумеется. Странно, что ты об этом не слышал. Наверное, он как раз собирался всё тебе объяснить? – он перевёл взгляд на Телемаха, заставив того нахмуриться. Чёрт. Он совсем забыл сказать об этом Антиною. – Ну, тогда я не стану вам мешать. Он кивнул в знак прощания и, не задерживаясь, прошёл дальше. Антиной замер, глядя вслед уходящему, а потом резко повернулся к Телемаху. В его глазах плескалась смесь раздражения и недоумения, а голос звучал с ноткой почти злостного упрёка: – Что это было? Телемах опустил взгляд, ощущая внутренний укол в груди. Он вспомнил, что ещё пару секунд назад размышлял о том, что Амфином мог бы стать удобным инструментом, чтобы проверить реакцию Антиноя или даже подставить его. Сейчас это чувство почти вызывало стыд, хотя он и держал его под контролем. Он глубоко вдохнул и, не поднимая глаз, спокойно ответил: – Я подумал, что это действительно неплохое решение. Чтобы не выводить женихов из себя, отвлечь их состязаниями. Идею поддержали и я, и Пенелопа. Антиной резко сжал кулаки, и его плечи дернулись, словно он пытался сдержать вспышку ярости. – А я, по-твоему, недостаточно удерживаю порядок? Ты хотя бы мог со мной посоветоваться! Телемах медленно поднял глаза и встретился с Антиноем, слегка наклонив голову. Женихи, даже такие как Амфином, могли быть угрозой, если их движения останутся незамеченными. Но прямо сейчас важно было удерживать Антиноя в балансе, не давать ему повод сорваться. Как жаль, что промолчать ему не позволял собственный характер. – Я должен спрашивать у тебя разрешение? – едкое замечание буквально вырвалось из его груди. – Это мой дом, если ты вдруг забыл, Антиной. Им обоим пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, чтоб не сорваться друг на друге. Хотя это, скорее, было просто вопросом времени. Сейчас Антиною явно куда важнее было услышать все объяснения Телемаха. – Идём, – он перехватил его за запястье, крепко сжимая. – Объяснишься по дороге. Что ж. Им явно предстоял не самый приятный разговор.