Тень, ставшая явью. И явь, обернувшаяся в тень.

Телемах едва успевал переставлять ноги, спотыкаясь о неровности каменного пола в попытках подстроиться под шаг Антиноя. Приглушённые голоса слуг, доносившиеся из открытых дверей, смолкали, стоило только тем заметить две быстро проходящих мимо них фигуры. Телемах ловил на себе испуганные, полные жалости взгляды, и ему было стыдно. Стыдно от этой беспомощности, этого унижения у себя же дома. Всё это повторялось из раза в раз и больнее всего было то, что становилось лишь хуже. Шли годы, а юный царевич Итаки так и оставался слабым, ни на что не годным мальчишкой. Антиной грубо распахнул тяжёлую дверь в свои покои и втолкнул его внутрь. Телемах едва удержался на ногах, пошатнувшись и на мгновение потеряв равновесие. Дверь захлопнулась за ними с глухим стуком. Антиной медленно повернулся к нему и Телемах почти кожей ощущал, насколько тот на него злится. Во взгляде, направленном на него, казалось плескаются сейчас все представления о том, как он станет выбивать из принца слова, если тот не начнёт говорить сам. Но пока ещё Антиной держался, не подходя слишком близко. Легче от этого, конечно, не стало, поэтому Телемах сжал кулаки, в попытке занять хотя бы оборонительную позицию. – Значит, заводишь новых друзей, пока я занят? – негромко начал Антиной, заставив Телемаха вздрогнуть. – Строишь против меня козни с этим ничтожным Амфиномом? Он сделал шаг вперёд, заставляя Телемаха инстинктивно отступить, пока тот не упёрся спиной в резные дверные косяки. – Я не подумал, что ты мог не слышать о состязании, – попытался оправдаться Телемах, но его собственный голос прозвучал фальшиво даже в его ушах. – Врёшь! – Антиной ударил ладонью по дереву двери рядом с его головой, и тот вздрогнул, сомкнув веки. – Ты стоял рядом, когда он договаривался с твоей матерью. Ты смотрел, как он собирает моих людей, и радовался, потому что думал, что нашёл наконец палку, которой можно меня прогнать. Он склонился ближе, его дыхание обжигало кожу Телемаха. – Наш «союз», принц, держится на одном условии: ты служишь моими ушами и глазами. А сегодня ты оказался слеп и глух, когда это было нужно тебе. Ты забыл, кому обязан тишиной в своих чертогах? Забыл, что происходило во дворце до этого? Так я любезно готов напомнить тебе. Антиной отступил на шаг, давая ему передышку, пока его взгляд скользнул по Телемаху с презрением. – Хочешь поиграть в предательство? Хорошо. Но запомни: Амфином – щенок. Он лает и виляет хвостом, надеясь на подачку. Но я не стану делить свою добычу. Ни с ним, ни с кем-либо ещё. Ты либо остаёшься верен мне – либо лишаешься всего. Унижение, копившееся месяцами, прорвалось наружу вместе с дрожью в голосе. – Ты так и хочешь чтобы все видели, что я – твой прихвостень? А что ты дашь мне взамен, Антиной? Кроме этих... этих угроз? Как я могу быть твоими глазами и ушами, если не могу быть уверен, что в любой момент ты не решишь, что я стал тебе не нужен? Что ты не предашь меня, просто потому что я наскучил тебе? Он выпрямился, отрывая спину от косяка, сжимая кулаки, чтобы скрыть их дрожь. – Ты говоришь о союзе, но строишь его на страхе. Откуда мне знать, что завтра, когда появится более выгодная возможность, ты не отбросишь меня в сторону? Ты же сам только что доказал, что сила для тебя – единственный аргумент. Гнев в его глазах сменился холодным, почти странным интересом, будто он рассматривал любопытного жука. – Уверенность? – он рассмеялся, коротко и сухо. – Ты требуешь уверенности? Слушай внимательно, мальчик, и запомни это раз и навсегда. Он сделал шаг вперед, и его фигура снова заслонила свет. – Если бы я хотел тебя предать, если бы я хотел просто взять то, что мне причитается, этот дворец, твои земли, твою мать... всё это уже давно принадлежало бы мне. Мы, женихи, – он широко раскинул руки, – Мы здесь сила. И однажды наше терпение лопнет. И когда это случится, вопрос не в том, предам я тебя или нет. Вопрос в том, что с тобой случится. Сердце Телемаха болезненно сжималось после каждого услышанного слова. За те несколько несчастных дней, во время которых между ними образовалось некое немое «перемирие», в котором никто из них не мешал другому жить – он почти успел позабыть о том, насколько отвратителен Антиной в своей сути. Он говорит «когда» это случится, а не «если». Антиной даже не пытается скрыть, что рано или поздно их пути разойдутся и когда этот день наступит, Телемах не сомневался – одному из них придётся умереть. Всё просто не могло быть иначе. Сейчас Антиной выполняет его прихоти, потому что...Телемах сам не знает, почему. Возможно, ему просто стало скучно. Возможно, согласившись на союз, он просто рассчитывает ударить его больнее и унизительнее. Может и вовсе делает всё это лишь для того, чтоб заслужить покровительство никому не нужного принца. Телемах не знал его истинных мотивов и сомневался, что узнает их хоть когда-нибудь. Они были из разных миров, и то, что по абсурдной случайности эти миры пересекались – можно было считать недопустимой ошибкой. Но никто из них не допустит ошибку, когда придёт время выбирать сторону. И сторона их не окажется одной. Антиной подошёл вплотную, опустив голову. – Ты думаешь о предательстве как о выборе. Я даю тебе куда более простой выбор. – он усмехнулся, сощурившись. – Ты либо со мной, и тогда, когда чаша переполнится, я смогу решить твою судьбу, сказав остальным, чтоб оставили тебя, потому что ты был полезен. Либо ты против меня – и ты потеряешь всё. Всё. До последнего камня в этой проклятой стене. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. – И раз я вообще трачу дыхание, предлагая тебе этот выбор, а не просто оттащив твой труп в ров, как поступили бы многие на моём месте, – считай это единственной благородной услугой, которую ты от меня получишь. Мой «союз» – это твой щит, Телемах. Хрупкий, грязный, но единственный. Выбрось его – и тебя раздавят. Выбирай. Телемах чувствовал, как гнев подступает к горлу горячим комом. Он резко выпрямился, больше не в силах сдерживаться. – Щит? – его голос сорвался на высокой ноте. – Ты называешь это щитом? Это ошейник, Антиной! И ты дёргаешь за поводок, когда тебе вздумается! Ты требуешь, чтобы я доверял тебе, но сам плюёшь на наши договоренности! Где было твоё «покровительство», когда Ктесипп унижал меня и мою мать при всех? Где твоя «защита», когда твои псы разграбили наши кладовые? Ты занят – и дворец содрогается от беспорядка! Ты вернулся – и тащишь меня как провинившегося раба! О каком доверии может идти речь?! Антиной не дрогнул. Его взгляд был всё таким же холодным и тяжёлым, словно глыба льда. – Доверие – роскошь для царей, волчонок. Ты же – всего лишь его мелкий отпрыск. – Антиной скривил лицо, словно бы ему приходилось объяснять совершенно очевидные вещи маленькому ребёнку. – Ты жалуешься на Ктесиппа? Я сломал ему руку за то, что он посмел ослушаться и навредил тебе. Ты видел это? Или ты видел только то, что хотел увидеть? Он сделал шаг вперёд, вновь заставляя Телемаха инстинктивно приготовиться к бою. – Ты хочешь порядка? Хочешь, чтобы дворец был тих и послушен? Тогда будь умнее. Не жди, пока я замечу крысу – приди и скажи сам. Ты не сделал этого с Амфиномом. Ты позволил ему плести сети у тебя под носом. И теперь ты удивляешься, что я не доверяю тебе? Телемах сжал кулаки, ногти впились в ладони. – А если я приду и расскажу? Что изменится? Ты завтра можешь решить, что я знаю слишком много, и... – И что? – Антиной перебил его, и в его голосе впервые прозвучало настоящее раздражение. – Уберу тебя с дороги? О, если бы ты понимал, как ты ничтожно мал в этой войне за власть. Убить тебя – всё равно что раздавить мошку. В этом нет никакого смысла. Он отвернулся и подошёл к столу, наливая себе вина. Держа кубок, он обернулся, презрительно скривив губы. – Ты боишься моего предательства? Смешно. Твоё выживание никогда не зависело от тебя самого. Сегодня ты полезен и не мешаешь – ты живёшь. Завтра станешь проблемой – с тобой разберутся. Это не предательство. Это реальность, которую ты отказывался видеть все эти годы, прячась за юбкой матери. Он отхлебнул вина, не спуская с Телемаха холодного взгляда. – Твой выбор прост, принц. Быть моей тенью и иметь хоть какую-то власть над тем, что осталось от твоего наследия – или быть пешкой в игре других – любого из тех, кто разорвёт тебя на части при первой же возможности. Они не станут предлагать тебе даже такого жалкого союза. Телемах стоял, дрожа от бессильной ярости. Каждое слово Антиноя било точно в цель, лишая его последних иллюзий. Он был в западне, и все ходы действительно вели к пропасти. Всё, что было связано с женихами – непременно вело к пропасти. Проблема была лишь в том, что у него не было выбора. Телемах прекрасно видел, что Антиной начинает терять терпение – он начал терять его задолго до их соглашения. Рано или поздно всё привело бы к тому, что женихам надоело бы ждать своего часа. Не было удивительным то, что первому всё это наскучило именно Антиною. Пусть тот и поддавался на уловки Пенелопы – всё это было лишь делом времени. И Телемах хотел всеми силами продлить это время. Отвлечь от царства, от матери, трона. От всего и всех, что никогда не должно принадлежать этому мерзкому человеку. То, что Антиной повёлся на это – было просто глупым стечением обстоятельств. Но и Телемах не мог быть интересен ему вечно, о чём неустанно твердила Афина. О чём прекрасно помнил и он сам. Стоило переступить через свои принципы. Переступить через всего себя, чтоб удержать это хлипкое соглашение ещё ненадолго. Хотя бы до того дня, пока Антиной, оставшись без чужой поддержки, наконец не падёт. Он был хорошим лидером – это глупо отрицать, и именно поэтому стоило лишить его этого статуса как можно скорее. Без Антиноя женихи сами избавятся друг от друга, потеряв весь свой рассудок. А до того дня нужно подогревать в нём интерес к себе. Заставить его забыть, что есть что-то или кто-то важнее Итакийского принца. Забыть, кем является он сам. Телемах сможет вынести, если взамен весь вред, причиняемый Антиноем, достанется ему. Он слишком привык быть никем и ничем, чтоб упустить, возможно, свой единственный шанс хотя бы на миг стать полезным в своём доме. Если свободу матери и людей можно заслужить лишь пролив его кровь – он сам подаст Антиною нож. Дрожь в теле Телемаха постепенно стихла, уступая место ледяному, трезвому спокойствию. Он поднял голову, собираясь с мыслями. Нельзя было показывать свою слабость. Не при этом человеке. Нужно продолжать подогревать интерес этого чудовища к себе? Что ж – пожалуйста. – Хорошо, – хрипло сказал он. – Допустим, я принимаю твои правила. Допустим, я буду твоей тенью. Но я не буду безмолвной тенью, Антиной. И я не хочу быть бесполезным. Он сделал шаг вперёд, встречаясь с тяжёлым взглядом напротив. – Слишком много «допустим», волчонок, – посетовал Антиной. – Ты не настолько ценный, чтоб торговаться со мной. Телемах, стиснув зубы, напрочь проигнорировал все его слова. Он и без чужого напоминания знает, что не несёт никакой ценности. И сейчас он именно это и пытался исправить. – Ты говоришь, что сила – это ваш единственный аргумент. – вопреки чужим словам, на выдохе продолжил Телемах. – Тогда научи меня им пользоваться. Ты требуешь, чтобы я был тебе полезен? Сделай меня по-настоящему полезным. Не просто шестёркой, докладывающей о сплетнях. Антиной медленно поставил кубок на стол. В его глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся насмешливым интересом. – Ты хочешь чтоб я обучил тебя..сражаться? – он фыркнул. – Тебя, который едва удерживает копьё на охоте? – Я удерживал его достаточно хорошо, пока не пришли вы и не превратили мой дом в пиршественный зал для бездельников! – парировал Телемах. Пришлось сделать один глубокий вдох, чтоб успокоиться. Ему нельзя терять голову. – Ты – лучший из женихов в бою. Все это знают. И если я должен быть подле тебя, то я должен уметь постоять за себя. Чтобы в день, когда «чаша терпения переполнится», как ты говоришь, я мог быть не обузой, за которую ты просишь пощады, а союзником, который способен прикрыть твою спину. Разве ты не хочешь того же? Он выдержал насмешливый взгляд Антиноя. – Ты даёшь мне выбор? Вот мой выбор. – твёрдо отчеканил Телемах. – Я буду твоими глазами и ушами. Но в обмен ты научишь меня всему, что знаешь сам. Не как мальчика на побегушках, а как... ученика. Это будет честно. Ты не зависишь от меня – и я не хочу зависеть от тебя. Антиной замер, изучая его с новым, незнакомым выражением на лице. Насмешка угасла, уступив место холодной расчётливости. Он медленно обошёл Телемаха вокруг, оценивающе глядя на его плечи, осанку, сжатые кулаки. – Ученика, – усмехнулся Антиной. – Ты просишь меня сделать из тебя угрозу. Себе же. – Я прошу тебя сделать меня ценным, – поправил его Телемах, не отводя взгляда. – Если я научусь сражаться как ты, то это может сыграть на руку нам двоим. – Это не сыграет на руку мне. – тут же парировал его слова Антиной. – Какая мне польза с того, что ты сможешь в любой момент вонзить кинжал в мою глотку? Стоило попробовать другой вариант. Антиною не нравится, когда кто-то пытается отделиться от него, обзавёвшись собственными мотивами, но куда больше ему не нравится, когда кто-то сомневается в его умениях. Больше всего на свете он любит быть во всём первым. – Ты считаешь, что я смогу одолеть тебя? – не скрывая иронии в голосе, усмехнулся Телемах. – Настолько уверен в своих наставнических способностях? Антиной нахмурил брови, явно недовольный тем, что у царевича вышло его поддеть. Причём тем же способом, которым пользовался сам Антиной – лишая его выбора. Если он откажется, то его вполне можно будет обвинить в пустоте слов и необоснованном самомнении. Если согласиться – начнёт медленными, но верными шагами создавать себе достойного врага. – Из тебя ничего не выйдет. – наконец слишком весело заключил Антиной. Он кивнул на руки Телемаха, израненные бесчисленными тренировками. – Ты разве ещё этого не понял? Ты не воин, Телемах, и тебе никогда им не стать. – Как и тебе никогда не стать царём, – совершенно равнодушно пожал плечами в ответ. – Но ты ведь не прекращаешь своих бессмысленных попыток, да? Реакция Антиноя была мгновенной и слишком резкой. Он не стал бить, вместо этого шагнул вперёд, и его мощная рука впилась пальцами в щёки Телемаха, с силой сжимая челюсти, затыкая рот, заставляя того выдавить из себя лишь глухой, яростный звук. – Закрой свою пасть. – он притянул к себе Телемаха, так что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. – Ты смеешь говорить мне о царстве? Ты, никчёмный и ни на что не способный мальчишка, который прячется за юбкой матери и именем отца? Пальцы впивались в мышцы щёк, мешая двигаться. И уж тем более – говорить. Телемах видел только его глаза – два уголька безумного гнева. Наверное, этот взгляд сейчас мало отличался от его собственного. Потому что хотелось разодрать лицо Антиноя в клочья. Его челюсти, стиснутые силой чужих пальцев, сжались из последних сил, и он вгрызся в мякоть ладони, прижимавшую его к стене. Антиной зашипел из-за ярости и неожиданности. Его хватка ослабла на долю секунды. Этого хватило. Телемах, чувствуя привкус чужой крови на языке, рванулся вперёд, занося кулак для удара в переносицу. Но Антиной был слишком быстр. Его собственная, окровавленная рука, метнулась вперёд и перехватила запястье Телемаха на полпути. Пальцы, железные и безжалостные, сомкнулись вокруг тонкой кости. И с мощным, резким движением – вверх и на себя – Антиной начал выворачивать его руку. Разрывающая боль пронзила плечо. Телемах крикнул голосом, полным агонии. Ещё мгновение – и кость не выдержит. В глазах потемнело. Он не видел выхода. Не было техники, которой учила его Афина, не было продуманного плана. Был только слепой, отчаянный порыв. Он перестал сопротивляться вывернутой руке. Вместо этого он рванулся всем телом вперёд, используя свой меньший вес как преимущество в изворотливости. Он врезался в Антиноя грудью, головой, ногами, отталкиваясь от пола изо всех сил. Расчёт, если это вообще можно было так назвать, был верен. Антиной, уверенный в своей силе и захвате, не ожидал такого грубого напора. Он не удержал равновесия. Они оба, сцепившись, рухнули на пол, но импульс столкновения понёс их дальше. Антиной, оказавшийся снизу, с глухим стуком ударился спиной о каменную стену. Воздух с шумом вырвался из его лёгких. Хватка на запястье ослабла. Телемах, задыхаясь, откатился от него, поднимаясь на ноги. Всё тело горело. Плечо пылало огнём, из разбитой губы текла струйка крови, солёная и тёплая. Он видел, как Антиной, морщась от боли и ярости, оттолкнулся от стены. Телемах даже не успел среагировать, как первый удар врезался ему прямо в солнечное сплетение. Мир померк. Воздух ушёл из легких, не в силах вернуться обратно. Он обессиленно рухнул на колени, давясь беззвучным кашлем. Второй удар – кулаком по скуле – оглушил его. В черепе зазвенело, равновесие пропало. Он упал на бок. Третий удар – тяжёлый, в рёбра – заставил его свернуться калачиком, зажимая живот руками и сдавленно вскрикнув. Он пытался подняться, но Антиной просто наклонился, схватил его за волосы и с силой приподнял, чтобы всадить ещё один удар в лицо. Телемах плюнул кровью. Алая струйка брызнула на пол. Его подхватили, провернули и с размаху прижали лицом к холодной, шершавой стене. Одна рука Антиноя обхватила его сзади, сдавив грудную клетку так, что дышать стало почти невозможно. Вторая снова заломила его больную руку за спину, подняв её так высоко, что Телемаху почудился скрежет сухожилий. Он застонал, бессильно дёргаясь в этой стальной хватке. Каждое движение отзывалось пронзительной болью в вывернутом плече и разбитых рёбрах. Дыхание Антиноя, горячее и ровное, обожгло его ухо. – И это всё? – его голос был странно спокоен, почти..отстранён? – Весь твой гнев, вся твоя ярость... и где они теперь? Ты бросаешься, как слепой щенок. Ты слишком поддаёшься эмоциям. Я тебя поймал. Ты видел моё движение? Чувствовал, откуда будет следующий удар? Слова доносились сквозь гул в ушах и туман боли. Они казались бессмысленными, издевательскими. Какие движения? Какие удары? Его мир сузился до боли в каждом мускуле, до вкуса крови во рту, до унизительной невозможности пошевелиться. А этот безумец... читал ему лекцию? Слепая, чёрная ярость, будучи последним ресурсом его разбитого тела, накатила с новой силой. Он не думал. С диким, хриплым рыком он из последних сил рванул заломленную руку и попытался ударить Антиноя затылком в лицо. Это было жалко, беспомощно и предсказуемо. Антиной даже не дрогнул. Он лишь с ещё большей, нечеловеческой силой вдавил его в стену, а его свободная рука, будто заранее зная этот порыв, легко и точно перехватила дёрнувшееся запястье Телемаха и пригвоздила его к камню, завершив полное обездвиживание. – О чём я и говорил, – прозвучал над самым его ухом ровный, безразличный голос. – Эмоции. Они делают тебя сильным на секунду, но слепым и предсказуемым до самого конца. Ты не сражаешься, а просто злишься. Это не повадки настоящего бойца. Такое откровенно издевательство стало последней каплей. – А какие, чёрт возьми, повадки настоящего бойца?! – голос Телемаха сорвался на хрип. – Вести себя как ничтожество? Антиной, тяжело вздохнув, резко переместил руку с запястья Телемаха на его затылок. Телемах успел только почувствовать, как пряди его волос сжимаются в чужом кулаке, и в следующую секунду его висок уже с треском ударился о шероховатую стену. Он ощутил, как израненное лицо неприятно щекочет тонкая струйка крови. – Даю ещё один шанс, – настоял Антиной. – Думай, царевич, раз уж ты такой умный. Телемах обречённо выдохнул. Что ещё можно было сделать? Он был повержен, скован, каждая мышца горела огнём, не позволяя ему даже попытку вырваться. Любое неверное движение и кость в его запястье треснет, переламываясь напополам. Казалось, не осталось ни единого выхода. Но в этот миг отчаяния в его сознании, словно вспышки молнии, пронеслись образы из тренировок с Афиной. Резкие выпады, стремительные рывки, использование инерции противника... «Иногда сила кроется не в сопротивлении, а в принятии... и использовании.» Его тело повисло в захвате Антиноя, став на мгновение полностью расслабленным и тяжёлым. Единственное, что оставалось свободным, – это его ноги, упиравшиеся в стену. И он использовал их. Со всей оставшейся силы Телемах резко оттолкнулся обеими ногами от каменной кладки. Это был не попытка вырваться, а мощный толчок, направленный назад, переносящий вес обоих тел. Антиной, державший его, не ожидал такого. Его собственная устойчивость была нарушена этим неожиданным движением. Он не удержал равновесия и с тяжелым кряхтением рухнул на спину, чуть смягчив падение инстинктивно выставленной назад свободной рукой. Но его вторая рука впилась Телемаху в шею, так что тот повалился вместе с ним, приземлившись сверху. Воздух снова вышибло из Телемаха, но у него не было ни секунды на раскачку. Он видел перед собой только перехватившую его со всей силы руку Антиноя. Не думая, движимый чистейшей жаждой выживания, он вцепился в неё зубами. На этот раз это был не просто укус в порыве ярости. Это было целенаправленное, жестокое вгрызание в мышцы предплечья. Он почувствовал вкус кожи, соли и крови, за которыми последовал сдавленный стон Антиноя под ним. – Твою ж..чертёнок..прекрати! Железная хватка на его шее ослабла от шока и боли. Этого мгновения хватило. Телемах рванулся, выкатился в сторону и, спотыкаясь, резко подскочил на ноги. Он тяжело дышал, всё тело пронзала боль, но он стоял. Рукой он грубо смахнул со своих губ липкую смесь собственной и чужой крови, не сводя горящего взгляда с Антиноя. Тот медленно поднимался с пола, встряхивая окровавленной рукой. На его лице не было ни злобы, ни ярости. Вместо этого в уголках его губ играла странная, одобрительная усмешка. – Что ж, – произнёс Антиной, и в его голосе впервые прозвучало нечто похожее на уважение. – Может, ты и не такой бесполезный. – Засунь свою похвалу себе... – Я тебя не хвалил, – вмешался Антиной, не давая ему договорить. – Это было жалко, трусливо и слабо. Ты рухнешь на пол и не сможешь больше встать, если ещё немного на тебя надавить. Телемах сплюнул кровь, морщась от подступающей к вискам боли. Спорить с этим было бесполезно – после драк с Антиноем, точнее – после настоящих драк, – Телемах всегда выходил униженным и поверженным. Только вот он не понимал, зачем Антиной вновь и вновь напоминает ему об этом. Он думает, что Телемах успевает забыть о том, насколько он слаб по сравнению с ним? Или, что постепенно сходя с ума, он становится уверен в том, что сможет его победить? Антиной ведь сам день ото дня не даёт Телемаху забыть его место. Может, лишь помогает строить мнимые иллюзии спокойствия в доме, но после – обязательно разбивает их со всей силы о стену. – Но теперь хотя бы нет ощущения, что ты рассыпешься, если тебя немного задеть, – неожиданно продолжил Антиной, расплываясь в хитрой улыбке. – Может, что-то из этого и получится. Телемах изогнул бровь, неверяще смотря на довольное лицо перед собой. Антиной только что..признал его? – Не радуйся раньше времени. – поспешил объяснить ему Антиной. – Я не стану тратить свои силы на тебя, если пойму, что это бесполезно. – Секунду назад ты сказал, что из меня что-то да получится. – «Что-то» – это совсем не то, чего ты ожидаешь от своих беспросветных тренировок, – совершенно спокойно кивнул Антиной. – Но, раз тебе так нравятся бесполезные попытки – почему бы не попробовать? Посмотрим, сколько времени ты продержишься, не побежав плакаться мамочке. Телемах глубоко вздохнул, поджимая израненные губы. Что ж – такой исход событий, наверное, можно было счесть за маленькую победу?

***

Только выйдя из комнаты, Телемах осознал, насколько заметными были все раны на его теле. Особенно если учесть, что за несколько прошедших дней почти все привычные «боевые травмы» успели сойти на нет. Было, конечно, парочку синяков и ушибов после тренировок с Афиной, но это было ничего, если сравнить хотя бы с одной дракой. Точнее – избиением. Что вообще только что произошло? Голова невыносимо раскалывалась, мешая мыслить трезво. Антиной и правда согласился тренировать его? Телемах просто решил привлечь Антиноя первым, что пришло в голову в тот момент. Ему нужно было переключить внимание Антиноя с Амфинома и этого чёртового состязания, чтоб не потерять хлипкое доверие, воцарившееся в их союзе хотя бы на пару дней. Он ожидал, что Антиной.. сочтёт это очередной невыполнимой прихотью глупого царевича? Навязчивой и детской идеей, с которой можно посмеяться так же, как и со всех остальных. Почему абсолютно каждый раз, находясь в обществе этого жениха – Телемах непременно оказывался в позиции того, кто стараясь обратить на себя внимание, лишь добавлял себе вместо этого новых проблем? Он совсем не в восторге от того, какая ситуация складывалась. И, уж тем более, он не рассчитывал, что Антиной согласится на такую глупость. И всё же... Если всё действительно будет так, как говорит Антиной, то это может помочь Телемаху в будущем. Знать тактику и ведение боя своего врага, его приёмы и... – Телемах. Строгий голос, неожиданно раздавшийся за спиной, заставил его вздрогнуть. Парень обернулся, уже заранее зная о том, кто окажется перед ним. – Я знаю-знаю! – он тут же начал оправдываться, обречённо сводя брови. – Это дурацкая идея и мне не стоило.. Афина покачала головой, заставляя Телемаха удивлённо замолкнуть. – Просто...будь осторожен, – не присуще мягко для себя протянула она. – И не создай себе ещё больше преград. – Ты..не станешь меня отговаривать? Кажется, удивление на лице Телемаха отобразилось настолько искренним, что даже Афина на секунду растеряла всю свою серьёзность, снисходительно кивая. – Зачем? – переспросила Афина. – Если у тебя получилось сдерживать его, и неделю в твоём доме царил покой и порядок – вполне логично, что ты захочешь испробовать новые пути сближения с ним. Помни только, что... – Что он – лишь развлекается со мной, – со вздохом закончил вместо неё Телемах. – Я помню. Телемах шёл по коридорам, опираясь на холодную каменную стену. Каждый шаг отзывался болью в рёбрах, каждое движение вывернутого плеча заставляло его стискивать зубы. Из разбитой губы сочилась кровь, и он смахивал её тыльной стороной ладони, оставляя на шершавом камне ржавые размазанные следы. В ушах всё ещё стоял гул, а перед глазами плясали черные точки от сильных ударов по лицу. Он добрался до своей спальни, втолкнул дверь и, едва переступив порог, рухнул на колени. Дверь с глухим стуком захлопнулась, отсекая его от внешнего мира. Тихо. Было наконец тихо. Он подобрался к грубому деревянному стулу, вцепился в него и, с трудом поднявшись, повалился на сиденье. Голова тяжело упала на сложенные на столе руки. Тело горело, ум был пуст и оглушен. – Если бы здесь был отец, то ничего бы не случилось. – он тяжело выдохнул, сжимая пальцами пряди собственных волос. Сильное натяжение, создающее боль, немного помогало упорядочить мысли. – Их всех тогда бы здесь не было.. Он чувствовал, что Афина стоит за спиной. И ощущал до мозга костей пронизывающий взгляд на собственном затылке. Как же Телемах устал. От женихов, от Антиноя, от.. себя. И от того же ему было тошно. – Иногда я думаю о том, что было бы лучше пропади без вести я, а не он. – совершенно безразлично поделился Телемах, сдирая запёкшуюся кровь с ранки на костяшках. – Всем было бы проще. Маме, слугам...людям. – Не говори так. – серьёзно перебила его Афина. – Ты важен и нужен здесь. Телемах измученно поморщился, отворачиваясь от неё. – Я не настолько ценный, чтоб быть здесь нужным, – наперекор её словам продолжил он. – Слово чужого в моём доме человека весит больше, чем моё собственное. – И ты смог подобраться к этому человеку ближе чем кто-либо. Телемах нахмурился, поворачиваясь к ней. Он слегка склонил голову, пытаясь понять, к чему был этот разговор. Убедить его в собственной ценности, по крайней мере – пока, – было просто невозможно. Телемах и сам прекрасно видел, что происходит в его доме у него же под носом. Просто понятия не имел, что с этим можно сделать. Раньше у Пенелопы получалось сдерживать женихов собственной хитростью и умом. Но, как любезно напомнил Антиной – у всего был предел. И предел её отговорок был всё ближе. Да, у Телемаха получилось отвлечь Антиноя. Но..это была всего неделя. Они не продержатся в таком темпе и месяца, что уж говорить о годах. Он наскучит ему так же, как ему наскучило ждать. Только произойдёт это гораздо быстрее. В Телемахе не было столько интересного, чтоб можно было кормить этой информацией Антиноя месяцами. Он был пустым и скучным. Конечно, он много знал благодаря своим учителям и отсутствию сверстников, которые могли бы отвлечь его от учёбы, но Телемах понятия не имел, как выстроить коммуникацию с кем-то. Особенно – с кем-то вроде Антиноя. Почти все их разговоры заканчивались либо драками, либо ругательствами. Их «тренировкам» не суждено даже начаться, не говоря уж о большем. Чем он сможет впечатлить его? В лучшем случае – пару раз заденет остриём копья, поскольку Афина неплохо успела натренировать. В худшем, если это будет кулачный бой, – это просто превратится в обычное избиение. – Используй свой ум, – Афина вкрадчиво вырвала его из собственных мыслей. – Ты ведь смог заинтересовать его именно этим. – Думаешь? – слабо отозвался он. – Как по мне, то Антиной как раз наоборот считает меня глупым и ни на что не способным. Он ведь именно это и сказал. – Считай он так, то не стал бы возиться с тобой. – она легко пожала плечами. – Ты недооцениваешь себя. Телемах вздохнул, покачав головой. Он медленно повернул голову и увидел в тёмном деревянном зеркале своё отражение. Разбитое лицо. Синяк, расползающийся под глазом. Запёкшуюся кровь на губах. И это он ещё себя недооценивает? Тренировки с Антиноем, если они, конечно, вообще хоть когда-нибудь начнутся – будут самым лучшим способом в очередной раз доказать себе, насколько он слабее. Конечно, можно было попытаться надеяться на рациональность и то, что у него всё же получится вынести для себя что-то полезное из них, хотя бы запоминая, как ведёт себя Антиной в честном бою. Но..это не отменяло того, что все попытки так или иначе были бесполезны. Сколько ещё он сможет удержать фокус его внимания на себе? В последнее время Телемах всё чаще задумывался о том, чтоб подбиться к Амфиному. Это давало больше шансов, чем совместная работа с одним лишь Антиноем. Ему слишком легко наскучить, что не делало их союз стабильным. Если...если у него получится избавиться от них двоих сразу – это станет успехом. Но шанс был ничтожно мал. Ещё меньше – если учитывать, насколько наблюдателен был сам Антиной. Он не допустит, чтоб Телемах метался, выбирая сторону, о чём чётко сегодня заявил. Он с тяжёлым вздохом опустил голову, с нажимом потирая виски. Стоило думать быстрее, если учесть, что уже завтра будет состязание. Антиной наверняка захочет привлечь всё внимание себе, тем более тогда, когда инициатором проведения состязаний был Амфином, забирая преждевременную славу себе. Телемах протяжно промычал, не в силах отбросить размышления о женихах из головы. Видимо, сегодня его ждёт очередная бессонная ночь, где он, выбирая из самых ужасных вариантов, всё же сможет прийти к хотя бы одному целесообразному. По крайней мере – он на это надеялся.