Тень, ставшая явью. И явь, обернувшаяся в тень.

Этот день начался довольно сумбурно. У Телемаха, как он и предполагал, так и не получилось поспать. Всю ночь он проворочался, морщаясь от жгучей боли по всему телу – каждый синяк, каждое растянутое сухожилие настойчиво напоминало о вчерашнем, а мысли неустанно твердили о том, что нужно решить, что и как ему делать дальше. Картины драки с Антиноем всплывали перед глазами с навязчивой чёткостью: искажённое яростью лицо, хруст костей под ударами, железная хватка, против которой у него никогда не хватало сил... И то странное, ничем не обоснованное наставление. «Может, ты и не такой бесполезный». Эти слова звенели в ушах громче, чем любые оскорбления. Они были хуже. Они были крючком, засевшим глубоко внутри, и Телемах не знал, как его вырвать. Он искренне чувствовал себя ребёнком, которого задели слова взрослого, которые он, казалось, просто неправильно понял. Было ощущение, что стоит только подойти к Антиною, и тот громко рассмеётся, сказав, что всё это было лишь шуткой. Глупой и нелепой, как сам принц, раз поверил в подобное. Он ведь даже не предполагал, что Антиной согласиться. Хотел лишь, чтоб тот ненадолго забыл о ссоре, посмеялся, оскорбил и назвал наивным – да что угодно. Что угодно, кроме согласия. Утром к бессонной ночи прибавилась необходимость встать пораньше. Сегодня должны были начаться состязания женихов, по той самой роковой затее Амфинома, что стала искрой в его ссоре с Антиноем. Хотя – именно сегодня это спасало Телемаха от необходимости общаться с Антиноем о вчерашнем с самого утра. Они банально оба были заняты. Состязания начинались только к обеду, но до того времени нужно было успеть всё проконтролировать, чтобы распоясавшиеся гости не набедокурили лишний раз до официального начала. Стоило ему выйти в главный зал, как его тут же окружили проблемы. Повар жаловался, что женихи уже растащили половину приготовленных для пира закусок. Ключница с вымученным терпением в голосе докладывала о разбитой амфоре с дорогим маслом. А двое слуг, перепачканные землёй, сообщили, что кто-то из «гостей» ради забавы устроил ночью побоище в саду, поломав несколько молодых оливковых деревьев. Телемах выслушивал всё это, кивая с каменным лицом. Его взгляд скользил по залу, выхватывая знакомые фигуры. Вот Амфином, уже окружённый небольшой толпой прихлебателей, жестикулирует, раздавая направо и налево обещания и похлопывая всех по плечам. А вот и Антиной. Он стоял чуть в стороне, прислонившись к косяку двери, с видом полнейшего безразличия, но его острый, оценивающий взгляд не пропускал ни одной мелочи. Казалось, он наблюдал не за суетой, а за самим Телемахом, за тем, как тот пытается навести хоть какой-то порядок в своем гибнущем царстве. Их взгляды встретились на мгновение – всего на одно короткое, колющее мгновение. Антиной не изменился в лице, лишь чуть приподнял бровь, словно говоря: «Ну? Справишься?». Потом он медленно, демонстративно перевел взгляд на Амфинома, и в его глазах мелькнуло то, что Телемах прочитал как приказ: «Он – твоя забота сейчас». Телемах сглотнул ком в горле и повернулся к слугам, отдавая тихие, чёткие распоряжения. Каждое слово давалось ему с трудом. Он чувствовал себя не наследником престола, а смотрителем зверинца, который пытается уговорить диких хищников не пожирать друг друга до официального начала представления. С каждым новым днём его головные боли усиливались, мешая здраво мыслить. Они отступили буквально на неделю, пока во дворце царило относительное спокойствие и Телемах был полностью занят тренировками с Афиной и пустяковыми делами, но после сегодняшней ночи вернулись с новой силой. Несколько раз за это утро ему приходилось извиняться перед собеседником, и выходить на свежий воздух, чтоб уталить тянущую боль в висках хотя бы на несколько минут. Утренний воздух был прохладен и свеж, но не принёс облегчения, лишь сильнее оттенил тяжесть во всём теле. Прищурившись от слабого солнечного света, он опустился на корточки у старой оливы. Из тени дерева выползла худая, тёмная тень. Аргус, учуяв хозяина, медленно подошёл и ткнулся мордой в его руку. Телемах автоматически провёл ладонью по его бокам, чувствуя под пальцами жёсткую шерсть. Может, всё и правда было бы проще, если бы Телемах вдруг поменялся с отцом местами. Тот принёс бы покой и умиротворение в их дом, а Телемах... Вряд ли кто-то будет слишком печалиться по его отсутствию. Конечно, матери будет грустно. Но она обретёт воссоединение с мужем, которого так долго ждёт. Это поможет ей пережить утрату. Поможет и то, что в доме наконец будет главенствовать настоящий царь. Ей не придётся нести все эти тяжести на себе и она сможет жить спокойную, размеренную жизнь в обществе любимого человека. Люди станут счастливее и спокойнее, когда этот день наступит. Ведь вернувшись, Одиссей, непременно, подарит им такое долгожданное умиротворение. Все наконец смогут жить хорошо и... Он так углубился в свои мысли, гладя Аргуса, что не услышал приближающихся шагов. Тень неожиданно упала на него сверху, заслонив солнце, и Телемах вздрогнул, инстинктивно отдёрнув руку в поисках кинжала на поясе. Сердце болезненно ёкнуло, когда он не нащупал оружия, на мгновение ему показалось, что это... Но нет. Голос, прозвучавший со спины, был другим – ровным, вежливым и оттого вдвойне подозрительным. – Наследник Одиссея почтительнее своих гостей, – раздалось за его спиной. – В то время как мы готовимся к состязаниям, он находит время для старых друзей. Телемах медленно поднялся, повернувшись к гостю. Перед ним стоял Амфином. Он улыбался, но его глаза, ясные и спокойные, внимательно изучали Телемаха, словно он пытался заглянуть под самую кожу. Ощущение, честно признаться, мерзкое. Телемаха передёргивало каждый раз, когда на него подобно смотрел Антиной, а теперь это делал ещё и кто-то другой. – Скажи, почтит ли царица Пенелопа наше состязание своим присутствием? – мягко произнёс тот. – В тот день, когда.. – Моя мать, – перебил Телемах, но голос его прозвучал хрипло. Он сглотнул и попытался выговорить ровнее. – Царица Пенелопа. Она не почтит состязание своим присутствием. Амфином слегка наклонил голову, выражая вежливое сожаление. – Печальная весть. А мы так надеялись, что её взор порадует победителя. Телемаху пришлось стиснуть челюсть, чтоб промолчать. Амфином говорил до того спокойно и ласково, что хотелось прямо сейчас плюнуть ему в лицо. Будь на его месте Антиной – возможно, именно это Телемах бы и сделал. Но с Амфиномом стоило вести себя обходительнее. Уж слишком легко у него получалось заслужить доверие женихов вокруг себя. – Она занята пряжей, – наконец отчеканил Телемах, глядя куда-то мимо его плеча. – Покров для старого Лаэрта. Она поручила следить за результатами... мне. Он произнёс это с трудом, чувствуя, как свои же слова обжигают ему губы. Быть судьёй в этом бесчинстве, устроенном в его же доме ощущалось очень.. гадко. Но иначе он не мог. Ещё один день спокойствия, подаренный людям вокруг, пока женихи заняты какой-то нелепицей. Один день. Если это будет стоить его сегодняшних унижений, то Телемах готов смиренно принять свою участь. Амфином кивнул, и его улыбка стала чуть шире, чуть увереннее. – Что ж, тогда мы постараемся показать себя с лучшей стороны... для тебя, принц. Он слегка склонил голову и неторопливо направился обратно ко дворцу. Телемах смотрел ему вслед, тяжело вздохнув. Ему не нравилось, с какой переменной частотой приходилось сближаться с женихами. И не нравилось, что те стали занимать все мысли, мешая рационально думать и действовать. Зачем Амфином явился к нему? Он что-то знает о их сотрудничестве с Антиноем? Тогда наверняка стоило закончить всё это намного раньше, чем Телемах планировал. Оборвать любые связи с Антиноем и замести следы. Только вот... сам Антиной не позволит ему такой роскоши. О том, что они работают вместе, знает по меньшей мере Ликон. Ещё, возможно – Евримах. В этом не было стойкой уверенности, но пазл складывался сам собой, учитывая насколько часто Антиной находился в его обществе. Это не было особой проблемой, пока все они были на одной стороне. Точнее... пока Телемах не мешал кому-то из них. Но Антиной вполне может использовать любого, чтоб их союз сыграл против Телемаха, если он решит его разорвать. Такой исход событий Телемах оставлял напоследок – ведь, если все узнают, с кем всё это время играл в дружбу Антиной, – в плохую сторону обернётся это и для него самого. Телемах надеялся именно на это, когда шёл к нему, но в итоге и сам оказался лишь связан по рукам и ногам. Единственное, чего он мог добиться сейчас – попытаться вести двойную игру и с Антиноем, и с Амфиномом. В случае, если против него решит выступить Антиной – у него останется, пусть и сомнительный, но всё же якорь, который не даст Антиною потащить его вслед. Тоже самое касалось и Амфинома. Телемах слабо его помнил, но знал, что он и раньше занимал место лидера и, к тому же, вполне хорошо относился что к царевичу, что к царице. Конечно, его нахождение в их доме уже можно было расценивать как плохое действие, но, по крайней мере, он ни разу не портил им намеренно жизнь. Телемах даже напряг память, стараясь вспомнить, вступал ли Амфином хоть раз с ним в открытую вражду или, что куда более вероятно – примитивную драку. Не удалось выудить ни одного похожего воспоминания. Голова по-прежнему гудела, а глаза слипались. Бессонная ночь давала о себе знать сокрушительной усталостью, навалившейся вслед за адреналином. И тем не менее он не мог позволить им видеть его сломленным, измождённым, с синяками под глазами и дрожью в руках. Если уж ему предстояло быть зрителем на этом позорище, то он должен выглядеть так, как подобает хозяину этого дома. Хоть на какую-то тень хозяина. Он поднялся с земли, отряхнул хитон и твёрдыми шагами направился в свои покои. Войдя в прохладную полутьму своей спальни, он первым делом окунул лицо в таз с холодной водой. Ледяная влага заставила его вздрогнуть и на мгновение прогнала тягучие оковы сна. Он вдохнул полной грудью, чувствуя, как холод проникает в самое нутро, принося короткое, но необходимое очищение. Затем он тщательно вытерся грубым полотенцем, снова и снова проводя им по лицу. Боль помогала привести себя в чувства. Он переоделся в чистый, светлого оттенка хитон – не особо практичный, и отделанный по краю тонкой золотистой нитью, едва заметной в складках ткани. Обычно он выходил в подобном лишь по особым случаям, но сегодня стоило скрыть все вчерашние раны хотя бы красивым нарядом. Нельзя было выглядеть сломленным, даже если он был таким по праву. Затем он подошёл к резному ларцу у своей постели. С щелчком открыл его. Внутри, на мягком лоскуте тёмно-синей ткани, лежал золотой венок. Это не была массивная царская диадема. Это был тонкой работы обруч из листового золота, стилизованный под лавровые листья. Подарок матери на его пятнадцатилетие. Символ, который он почти не носил, бережа его, словно не смея примерить на себя роль, которую ещё не оправдал. Он поднял венок. Металл был холодным и удивительно тяжёлым в ладони. Он медленно возложил его себе на голову. Золото легло на волосы, и его холодок странным образом успокоил пульсирующие виски. Телемах подошёл к отполированному до блеска бронзовому щиту, висевшему на стене, и посмотрел на своё смутное отражение. Смотрял на него не изможденный юноша, а принц. Бледный, с усталыми глазами, но с высоко поднятой головой, увенчанной золотом. Синяк на скуле и разбитая губа всё ещё выдавали следы вчерашнего вечера, однако общая картина выглядела не так уж и плохо. Если у него получится сохранить честь и достоинство, не посрамив в очередной раз Одисеево имя – всё должно пройти гладко. У него ещё будет время понервничать и пережить всё случившееся, но не сейчас. Никому не было интересно, что случилось с неумелым принцем, но все явно заметят, если он будет нервным или раздражительным. Он выпрямил спину. Венок, этот крошечный груз, казалось, вдавливал его ступни в каменный пол, приковывая к этой земле, к этому дому. Его дому. Пора было идти. Состязание начиналось.

***

Телемах вышел во внутренний двор, превращённый для состязаний в подобие стадиона. Воздух уже звенел от возбужденных голосов, смеха и звона оружия. Он медленно прошёл вдоль края площадки, холодным взглядом оценивая подготовку. Столы с едой и вином стояли в стороне, но уже были окружены веселящейся толпой женихов. Он поймал на себе взгляд распорядителя и коротким кивком дал понять, что всё в порядке. Его задача сейчас – не допустить хаоса в дальнейшем. – Не шумите! – бросил он группе молодых женихов, слишком громко хохотавших, расталкивая слуг. – Состязание ещё даже не началось. Они на мгновение смолкли, удивлённые его тоном, но что-то всё же заставило их нехотя отступить. Быть может – Антиной, который приказал не вредить ему и не вмешиваться в лишние конфликты. Интересно, эти его слова всё ещё были в силе? Или после вчерашнего он отменил всякую защиту в сторону царевича? Судя по тому, как покорно отступили женихи – Антиной всё же пока придерживался данного им слова. Именно в этот момент на его пути возник и сам Антиной. Он стоял, прислонившись к колонне, и его взгляд, тяжёлый и насмешливый, медленно скользнул по фигуре Телемаха – от золотого венка до начищенных сандалий. – Какая торжественность, – произнёс он со знакомой ухмылкой. – Неужто собрался участвовать в таком белоснежном виде, царевич? Не советую. Мало ли... кровью заляпаешься? Телемах фыркнул, скрестив руки на груди. Вывернутое плечо ноюще отозвалось на это движение, но он не дрогнул. – Я не участвую, а смотрю, – ответил он, глядя Антиною прямо в глаза. – И, быть может, потом доложу царице, кто же всё-таки оказался победителем. Он сказал это с нарочитой лёгкостью, хотя и не собирался этого делать. Но женихам этого знать не обязательно. Пусть эта мысль – что их усилия могут быть оценены царицей через него – заставит их нервничать. Не одному ему ведь чувствовать себя как в стае гиен. Антиной усмехнулся, качнув головой. Ну конечно. Вряд ли он поддался бы на такую дешёвую уловку, однако Телемах на это и не рассчитывал. Антиной и без его вмешательства сегодня будет занят лишь желанием победить, чтоб в очередной раз потешить собственное эго. – Даже не пожелаешь мне удачи? – притворно изумился Антиной, делая шаг навстречу. – Тебе стоит быть дружелюбнее. Вчера я преподал тебе ценный урок, а получаю за него только твоё молчание? Это, знаешь ли, оскорбляет. Телемах сжал кулаки, всеми силами стараясь не выйти из себя. Всё же его усталость компенсировала хотя бы желание растерзать лицо Антиноя на глазах у всех, за что Телемах мысленно поблагодарил себя же. Он глубоко вздохнул, собираясь ответить, но в этот момент мимо них, грубо расталкивая людей, проходил Ктесипп. Он был уже изрядно пьян. Проходя совсем близко от Телемаха, он намеренно или случайно – теперь уже было не разобрать – с силой задел его плечом. Удар был ощутимым. Телемах резко пошатнулся, но, сделав широкий шаг для равновесия, всё же устоял на месте. Пришлось приложить огромные усилия, чтоб его лицо не исказилось гримасой боли. Интересно, было настолько заметно, что сегодня его левое плечо было ранено, или Ктесипп, чёрт бы его побрал, просто был настолько удачлив? Телемах всё же надеялся на второе. Не хотелось бы, чтоб ещё с сотню женихов знали, что сейчас он ещё слабее, чем обычно. – Царевич, – настолько протянуто это прозвучало, что у Телемаха зазвенело в ушах. – Почтил нас своим визитом? И кому же ты отдаёшь своё предпочтение? «Ну уж точно не тебе» – мысленно возмутился Телемах. Пришлось напомнить, что сегодня ему нужно держать себя в руках. Никакой ругани, никаких криков. У него иная цель: проследить, чтоб всё прошло гладко и, быть может, понаблюдать за Амфиномом и его приспешниками. Ктесипп вместе со своими издёвками в сегодняшние планы не входил. – Было бы невежливо оттенять кого-то одного. – сквозь зубы произнёс Телемах. – Сегодня я наблюдаю за вами, как за равными. – Да ну? – улыбнулся тот, как-то странно покосившись на стоящего поотдаль Антиноя. – А мне так не кажется. Телемах выдавил из себя самую дружелюбную улыбку, на которую только был сейчас способен. И, сделав вид, что не понимает, к чему он клонит, совершенно безразлично повёл плечом. – А впрочем ты прав, это не важно, – тут же продолжил Ктесипп. – Куда важнее ведь то, что получит победитель, да? Телемах немного нахмурился, переводя взгляд с Ктесиппа на Антиноя. Второй вряд ли слышал, о чём они говорили, но и вмешиваться, кажется, не планировал. Однако это не помогало понять, к чему клонит Ктесипп. – О чём ты? – наконец слабо отозвался Телемах, возвращая своё внимание ему. – Разве ты здесь не за тем, чтоб достаться победителю? – едко продолжил тот. – Мне казалось, что раз нет царицы, то ты должен развлекать нас своим присутствием. Разве нет? Телемах, услышав это, еле сдержал подступающий к горлу ком. Неделя без общества Ктесиппа, подаренная ему Антиноем, вдруг начала казаться раем. Уж лучше пусть Телемах в глазах женихов так и остаётся никчёмным, ни на что не способным царевичем, чем.. вот это. – Я здесь чтоб оценить вас, а не развлечь, – соскалился он. – А что же тогда станет нашей наградой? – продолжил настаивать Ктесипп. – Или лучше спросить – кто? Телемах, сжав руки за спиной, из последних сил сдерживался от того, чтоб не пустить весь сегодняшний план коту под хвост. День. День спокойствия подаренный дворцу, ценой привычных для него унижений. Он сможет смириться с этим, если хотя бы кто-то станет счастливее. – Знаешь, я бы всё же выбрал в качестве приза – тебя. Телемах благодарил всех богов, что, договоров это, Ктесипп тут же рассмеялся, переключая своё внимание на что-то другое. Он прожигал спину уходящего жениха всё то время, пока знакомый голос не вырвал его из пучин размышлений. – Приятный разговор? – притворно-сладко протянул Антиной. – Ты так и светишься от счастья. Но Телемах не желал обсуждать это с ним. Куда важнее было другое. – Приз, – вникуда произнёс он, лишь после оборачиваясь на Антиноя с серьёзным лицом. – На что вы поспорили? От улыбки, воцарившейся на этом лице, Телемаха едва не бросило в дрожь. Он застыл, наблюдая за тем, как медленно Антиной приближается к нему, ещё медленнее – склоняется. Можно было бы подумать, что он делает это демонстративно, но ни одна пара глаз, при этом, сейчас не была направлена на них. Антиной просто игрался, видимо ликуя от того, какой ужас вселят в Телемаха его слова. Ещё ниже. И ближе. – На тебя. Шёпот, опаливший его ухо, был слишком нежен для таких фраз. Телемах тут же отшатнулся, больше не желая этого ощущать. – Какой будет твоя цена за выигрыш? – вникуда поинтересовался он. – Если ты победишь, то что затребуешь от меня? Антиной сощурился, оценивающе рассматривая его. Он явно размышлял, что именно он хочет ответить на эти слова. Или, быть может – просто выбирал, какой из вариантов окажется хуже. Любой. Любой вариант, который связан с ним – наихудший. – Ты знаешь ответ. – как само собой разумеющееся продолжил Антиной. – И уже давно на него согласен. Просто по какой-то причине не можешь этого признать. Может – из-за гордости? Гордости? У царевича, которому приходится принимать чужие условия, чтоб сохранить мир и порядок в собственном доме? Вся его гордость разбилась о скалы в тот же день, когда он впервые попросил Антиноя о помощи. – Беспрекословная преданность? – на вздохе уточнил он. – Ты хочешь, чтоб я оставался верен тебе? – Я хочу, чтоб ты оставался моим. – мягко поправил Антиной. – Это ведь просто. Ты и сам заметил, что когда ты не корчишь из себя невесть что – жизнь становится в разы лучше, да? – Я не был «твоим», – настойчиво запротестовал Телемах, стараясь незаметно размять занывшее плечо. – Мы ведь работаем вместе, а не вместо друг друга. Ты знаешь что значит командная работа? – А ты? Телемах перевёл на него полный презрения взгляд. Ну конечно. Откуда такому бесполезному и одинокому царевичу вообще знать хоть что-то о команде? У него то и поговорить было не с кем, что уж упоминать о совместной работе. – Ладно, не дуйся, – хмыкнул Антиной, почти потянувшись рукой, чтоб... чтобы что? – Я принесу тебе победу и, как и обещал – сдержу своё слово. Посмотрим, что из тебя можно слепить. – Все твои тренировки будут проходить так же, как вчера? – скептически уточнил Телемах. – А как ещё ты собрался усваивать уроки? – усмехнулся Антиной. – Посмотрим, надолго ли тебя хватит. Сощурившись, Телемах фыркнул, больше не желая с ним говорить. Антиной в ответ на это лишь рассмеялся, но через пару минут уже был затянут в общую вереницу соревнующихся, так что времени побросать колкости в царевича у него не осталось.

***

Состязание началось. Телемах занял своё место на невысоком каменном возвышении у дальней стены двора – не трон, конечно, но позиция, с которой открывался наилучший обзор на всю площадку. Он сидел прямо, положив руки на колени, стараясь дышать ровно и глубоко, чтобы утихомирить стук сердца, отдававшийся болью в раскалывающейся голове. Распорядитель, старый воин с седой бородой, вышел на середину круга и прокричал правила. Сегодняшнее состязание, затеянное Амфиномом, должно было быть честным и равным для всех. Если, конечно, женихов можно было ставить в одно предложение с честностью. И тем не менее сегодня намечалась не вольная потеха, где каждый хвастался своим коронным приёмом, как это было все предыдущие разы, а строгая последовательность испытаний, где каждый участник делал одно и то же. Первым было метание копья. Они уже вбили в землю на дальнем конце двора высокий шест, увенчанный ярко-красной лентой – условная мишень. Рядом с ними сложили целую грузу метательных копий, древки которых ровно упирались в небо. Первым вызвался бросать какой-то молодой жених из дальних земель. Он вышел, размял плечи, принял эффектную позу и метнул копьё. Оно улетело высоко, описало дугу и воткнулось в землю, не долетев добрых десять шагов до шеста. Среди зрителей пронёсся сдержанный смешок. Юноша, покраснев, удалился. Следующие попытки были немногим лучше. Кто-то бросал сильнее, но без точности, и копьё улетало в сторону. Кто-то, перестаравшись, швырял его так, что древко ломалось при ударе о землю. Атмосфера постепенно накалялась. Женихи, сначала воспринимавшие всё как забаву, теперь азартно следили за каждым броском, подначивали друг друга, спорили о том, кто следующий. Телемах наблюдал за этим с каменным лицом, но внутри его съедала горькая ирония. Вот они, «лучшие мужи» Итаки, собравшиеся свататься за его мать, а не могут даже элементарного упражнения выполнить с достоинством. Вот вышел Ктесипп. Лисья улыбка не сходила с его лица. Он не спеша выбрал копьё, взвесил его в руке, прицелился и метнул коротким, резким движением. Копьё полетело низко и стремительно, вонзившись в землю всего в паре шагов от шеста. Неплохой, но слишком самоуверенный бросок. По толпе прошёл одобрительный гул. Ктесипп, самодовольно кивнув, отошёл в сторону, поймав взгляд Телемаха и едва заметно склонив голову, будто говоря: «Видел?» Телемах не ответил на этот жест, предпочитая сохранять без эмоциональность. Не хотелось, конечно, чтоб победа досталась Ктесиппу, однако Телемах не был дураком, чтоб открыто выражать своё презрение. По крайней мере – не сегодня. Его внимание было приковано к Амфиному. Тот вышел следующим. Его движения были плавными, полными природной грации, которую не могла скрыть даже его могучая стать. Он не стал долго целить. Короткий замах – и копьё, жужжа, понеслось к цели. Оно вонзилось в землю так близко от шеста, что древко закачалось, почти касаясь красной ленты. Возгласы одобрения стали громче. Амфином повернулся к зрителям, улыбаясь, и его взгляд на мгновение задержался на Телемахе, ища подтверждения своему успеху. Телемах снова не подал вида. И тогда, дождавшись своей очереди, из толпы вышел Антиной. Он, как обычно, не спешил. Он прошёл к груде копий так медленно, что все взгляды невольно приковались к нему. Шум стих. Он пробежал пальцами по древкам, пока наконец не выбрал одно, которое даже не стал осматривать. Он просто взял его и повернулся к мишени. Вся его поза излучала сосредоточенную мощь. Никаких лишних движений, никакой театральности. Он замер на мгновение, его взгляд был прикован к красной ленте, колышущейся на ветру. Казалось что он даже не дышит. Его тело распрямилось в броске с такой сокрушительной силой и точностью, что казалось – это не человек метнул копье, а сама молния вырвалась из его руки. Древко даже не описало дугу. Оно пронеслось над землей почти по прямой линии, ровным, свистящим полётом, и вонзилось в самую сердцевину шеста, чуть ниже ленты, с таким глухим стуком, что было слышно даже Телемаху. Шест содрогнулся от удара и закачался. Наступила тишина. Абсолютная. Даже ветер, казалось, замер. А потом двор взорвался криками и возгласами. Женихи столпились вокруг Антиноя, хватая его за плечи, восторженно повторяя его имя. Антиной стоял, слегка склонив голову, глядя на своё волевое копьё, вонзившееся в шест. Потом он медленно повернулся и его взгляд, тяжёлый и безразличный, нашёл Телемаха поверх голов толпы. И в этот раз Телемах не смог сдержать реакцию. Его пальцы непроизвольно впились в колени, сжимая ткань хитона. Он чувствовал, как по его спине пробежал холодок. Ему не нравилось ни то, что победа могла так легко достаться Антиною, ни то, что всю свою верность придётся вверить ему же. Он не заслуживал ни того, ни другого. И всё же был единственным, кому это могло достаться. По крайней мере – до недавнего времени. Состязание продолжалось, и с каждым новым испытанием напряжение во дворе нарастало, становясь почти осязаемым. Воздух был густ от пота, пыли и неприкрытого соперничества. Телемах, не двигаясь с места, наблюдал, как на арене разворачивалась не просто борьба, а давний, глубокий конфликт. Следующим испытанием была стрельба из лука. Мишенью выступал деревянный щит, на котором мелом был нарисован ровный круг. И снова большинство женихов лишь посмешили толпу. Стрелы с жалким шелестом вонзались в край щита или вовсе пролетали мимо. Ктесипп, уже изрядно хмельной, выпустил стрелу так неловко, что она чудом не зацепила стоявшего рядом слугу, вызвав взрыв хохота и ругань. Евримах выпустил свою стрелу с хитрой расчётливостью. Она вонзилась во внешнее кольцо мишени. Не блестяще, но достойно. Он сделал то, что было необходимо, и не более того, бережа силы. Следом за ним был Амфином. Его движения при натяжении тетивы были плавными, почти медитативными. Казалось, он не просто целился, а сливался с луком в единое целое. Выпущенная стрела с глухим стуком вонзилась в самый край внутреннего круга. Точный, красивый выстрел. Он обернулся к толпе, и по его лицу ясно читалась уверенность человека, знающего цену своему умению. А умения у него были поистине впечатляющими. Всё же он был старше, а от того и гораздо опытнее. Антиной подошел к линии, взял лук. Его стойка была иной – не такая утонченная, как у Амфинома, но более мощная – Телемах уже давно заметил, что тот выбирает более укоренённые в земле позиции. Он недолго целился. Щелчок тетивы, затем резкий свист в воздухе – и его стрела с сухим треском ударила всего на палец левее стрелы Амфинома, практически повторив его результат. Они стояли почти вровень. Толпа загудела, сравнивая их удары. Но Телемах, наблюдавший за этим поединком взглядов, видел больше. Он видел, как Амфином смотрел на Антиноя не просто как на соперника, а с какой-то странной, горькой гордостью. И в этот момент в памяти Телемаха, словно из глубоких вод, всплыло давно забытое воспоминание. Года три назад, до того как женихи окончательно распоясались. Амфином, тогда ещё частый и уважаемый гость, часто вел долгие беседы с остальными. А потом Телемах видел его на том же самом внутреннем дворе. И рядом с ним был юный, еще не возмужавший, но уже неукротимо дерзкий Антиной. Амфином что-то говорил ему, поправлял хватку на луке, показывал стойку для метания копья. Амфином был его наставником. Он был тем, кто отточил природный талант Антиноя, вложил в его руки знания, которые теперь тот обращал против него самого. Ученик не просто сравнялся с учителем – он бросал ему вызов на его же территории, пользуясь его же уроками. Тогда Телемах завидовал Антиною и тому, как легко у него всё получается. Амфином не стал бы учить ни на что негодного... А Антиноя стал. Он занимался с ним, учил всему, что знает сам. Единственное в чём расходились их взгляды – трон. Каждый хотел обладать им и каждый выбрал для этого свой путь. Телемах не знал причины их конфликта, однако что-то заставило их ступить на разные стороны, после чего он больше не видел их вместе. А вскоре Амфином и вовсе покинул дворец, пока недавно не вернулся вновь. Его не было..год? Около того. За это время Антиной успел ещё больше очерстветь, если, конечно, было куда больше. Однако он не обезумел, как это случилось с Ктесиппом, просто...просто решал всё силой. Решал так, как считал нужным сам. И люди тянулись к нему, чувствуя его уверенность. Этому Телемах тоже завидовал. Он не считал себя глупым, нет, но вот слабым – да. Он не мог представить ни на день себя таким же способным, каким является Антиной. Телемах вздохнул, возвращая себя к реальности. Не время было сравнивать себя с Антиноем. Сейчас стоило заметить как можно больше, поскольку в бою тот раскрывался сильнее, чем когда-либо. Афина, наставляя Телемаха, учила его наблюдать за тем, как ведёт себя человек в критической ситуации. Бой не был критической ситуацией для Антиноя. Он был его жизнью, волей и, быть может, слабостью. Он был падок на жестокость, боль и внимание. И лучше всего это становилось заметно именно в бою. Из Антиноя и впрямь получается хороший воин. Слишком хороший. Но не царь. Он был слишком жесток для этой роли. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая двор в багровые и золотые тона, когда настало время последнего и самого зрелищного испытания – поединка на мечах. Для него использовались затупленные тренировочные клинки, но Телемах и сам прекрасно знал, что их тяжесть не уступала настоящим, и удар, пусть и не режущий, мог сбить с ног или сломать кость. Особенно с силой, которую прикладывали в бою женихи. Площадку очистили, очертив широкий круг. Даже самые пьяные женихи притихли, понимая, что станут свидетелями главного действа. Телемах, до сих пор сохранявший маску отстранённости, невольно выпрямился, его пальцы впились в каменные края сиденья. Амфином и Антиной вышли навстречу друг другу. Они взяли из рук оруженосцев тяжёлые, затупленные мечи. На мгновение они замерли, оценивая друг друга. Затем раздался первый, пробный лязг металла. И понеслось. Это не было похоже на хаотичную рубку. Это был смертельный танец, где каждый шаг, каждый взмах был выверен и полон скрытого смысла. Амфином атаковал первым – его удар был быстрым и технически безупречным. Антиной парировал, и звон стали прокатился по двору. Телемах, всматриваясь в их схватку, начал замечать странное. Приёмы, которые они использовали, были до боли знакомы. Он видел их в детстве, наблюдая за тренировками женихов. Но здесь они проявлялись с пугающей синхронностью. Вот Амфином делает обманный выпад, чтобы открыть противнику бок, – и через мгновение Антиной использует тот же самый манёвр. Вот они оба, словно сговорившись, отступают под натиском, чтобы тут же ринуться в контратаку с идентичным низким подсекающим ударом по ногам. Они используют одни и те же приёмы, – с изумлением осознал Телемах. И тут воспоминание о наставничестве Амфинома обрело плоть и кровь. Он не просто учил Антиного держать лук. Он учил его сражаться. Вкладывал в него секреты своего мастерства, свой боевой почерк. И теперь ученик сражался с учителем на его же языке, парируя его фразы его же собственными словами. Это было одновременно и прекрасно, и ужасно. Два мощных тела, два острых ума, движимые одной школой, но разными сердцами. Амфином сражался с холодной, расчётливой яростью гордого учителя. Антиной – с горящим, неукротимым высокомерием восставшего ученика. Антиной невольно напомнил Телемаху.. его самого? Он никогда раньше не видел, чтоб тот так желал кого-то впечатлить. Телемах старался делать это изо дня в день. И всё же – оба они делали одно и то же. Пусть разными способами и по разным причинам. Исход решился в одно мгновение. Амфином, улучив миг, когда Антиной на мгновение потерял равновесие, сделал тот самый фирменный обманный выпад, который Телемах уже видел у Антиноя раньше. Лезвие с размаху пришлось Антиною по плечу, чуть выше ключицы. Раздался глухой, трескающийся звук. Антиной сдавленно кряхнул и отшатнулся, его лицо исказилось от боли. Казалось, всё кончено. Телемах нахмурился, сильнее сжав пальцы на камне. Боль, острая и ослепляющая, вырвала у Антиноя из груди дикий, яростный рёв. Игнорируя онемевшую руку, он ринулся вперёд, не парируя, не уворачиваясь, а всей своей массой обрушившись на Амфинома. Это был удар отчаяния и чистой, животной силы. Он напоминал то отчаянное желание вырваться из чужих лап, которое проявил вчера Телемах. Меч зажатый в одной руке, описал короткую дугу и обрушился на клинок Амфинома с такой сокрушительной мощью, что тот вылетел из его ослабевших пальцев. Амфином замер, широко раскрыв глаза, чувствуя холодное дуновение затупленного, но всё ещё смертоносного лезвия у своего горла. Антиной, тяжело дыша, стоял над ним. Кровь медленно проступала на его хитоне в районе плеча, расплываясь тёмным пятном. Он не сводил с поверженного противника побелевших от боли и торжества глаз. – Сдаёшься? – его голос был хриплым, но он прозвучал так, что его было слышно даже в самом дальнем углу двора. Амфином, сжав кулаки, медленно кивнул. В его взгляде не было ненависти. Лишь горькое, безмерное разочарование и, возможно, тень уважения к той дикой силе, что он когда-то помог выпустить на волю. Антиной отступил на шаг, опустил меч. Он не помог Амфиному подняться. Он просто стоял, окровавленный и победивший, и его взгляд медленно обвёл толпу, бросая безмолвный вызов всем и каждому, пока не остановился на Телемахе. И в этот раз в его глазах горел не холодный расчёт, а огонь. Огонь триумфа, боли и безраздельной власти. Он победил не просто Амфинома. Он наглядно победил своё прошлое. И теперь был готов забрать себе всё будущее. Антиной медленно пересёк двор, не обращая внимания на поздравления и восторженные возгласы. Его взгляд был прикован к Телемаху. Каждый шаг давался ему с видимым усилием – рана на плече была серьёзной, но он шел, не сгибаясь, как будто боль была лишь ещё одним атрибутом его победы. Она и была. Он настолько демонстративно показывал, что увечье – не причина проиграть, что Телемаху вновь стало стыдно за свою вчерашнюю слабость. За свою вечную слабость. Телемах, нахмурившись, поднялся с места. Он чувствовал, как под взглядом Антиноя сжимается всё внутри. Он стоял на своём каменном возвышении, пытаясь сохранить остатки достоинства, но вместо этого лишь сильнее ощущал себя мышью перед удавом. Антиной остановился перед ним. Запах пота, крови и железа ударил Телемаху в ноздри. – Ну что, царевич? – голос Антиноя был тихим, хриплым от напряжения. – Видел? Твой отчёт для матери будет... впечатляющим. Он не стал ждать ответа. Его взгляд скользнул по безупречному хитону Телемаха, по золотому венку на его гладко зачесанных волосах, по его чистым, беспомощным рукам, свисающим вдоль тела. И тогда Антиной медленно, почти небрежно поднял свою окровавленную правую руку. Пальцы его были липкими от запёкшейся крови, смешанной с уличной грязью. Телемах замер, чувствуя, как сердце его пропускает удар. Он видел, как эта рука приближается, но не мог пошевелиться, парализованный отвращением и страхом. Холодные, липкие пальцы коснулись его шеи, чуть ниже линии челюсти. Антиной провёл ими по коже, оставляя за собой широкий, грубый мазок собственной крови. Прикосновение было властным, собственническим, унизительным до глубины души. Он оставлял собственное клеймо. Телемах стоял, не дыша. Он чувствовал, как кровь Антиноя, тёплая и вязкая, прилипает к его коже, просачивается сквозь ткань хитона у ворота. Его собственное тело онемело, внутри царила ледяная пустота. Это было оцепенение, рождённое от бессильной ярости и осознания полной своей беззащитности. Он был всего лишь объектом, холстом, на котором победитель оставил свою печать. – Благослови мою победу, принц, – прошипел Антиной, наклоняясь так близко, что Телемах увидел в его глазах отсветы заходящего солнца и дикое пламя триумфа. – И запомни этот знак. Вспоминай обо всём, что видел сегодня, каждый раз, когда в твоей голове промелькнёт хотя бы мысль о предательстве. Он отпустил его, отступил на шаг, оставив Телемаха стоять с кровавым отпечатком на шее, ярким и позорным на его бледной коже. Затем Антиной развернулся и, не оглядываясь, пошел прочь, к толпе ликующих женихов, которые уже обступили его со всех сторон, ограждая обзор. Телемах не двигался. Он смотрел в пустоту, чувствуя, как жжёт его шея. Гул толпы доносился до него как сквозь воду. Он поднял руку, желая стереть эту метку, но пальцы замерли в сантиметре от кожи. Хотелось разодрать собственное горло, чтоб навсегда стереть этот след из памяти. Вместе с прикосновением, от которого по коже бежали мурашки. Он был наследником Одиссея, увенчанным золотом. Но в этот миг он был всего лишь землёй, по которой прошелся победитель, оставив свой кровавый след. И единственное, что он мог сделать, – это стоять и чувствовать, как этот след горит, напоминая о его ничтожестве. Тень, упавшая на него, заставила его вздрогнуть и наконец оторвать взгляд от земли. Перед ним стоял Амфином. Его лицо было бледным и усталым, на щеке краснел свежий синяк, оставленный Антиноем. Он молча смотрел на кровавую полосу на шее Телемаха, и его скулы напряглись. – Он всегда был... чрезмерен в своих жестах, – тихо произнёс Амфином. Телемах не ответил. Что он мог сказать? Жаловаться? Это лишь усугубило бы унижение. Делать вид, что ничего не случилось? Это было бы смешно. – Ты хорошо сражался, – наконец выдавил он, не в силах приложить особого энтузиазма. Амфином горько усмехнулся. – Хорошо? Хорошо – это когда побеждаешь. А я... – он бросил взгляд в сторону шумной толпы. – Я позволил мальчишке, которого сам учил держать меч, повалить себя в грязь. В прямом и переносном смысле. Он помолчал, изучая Телемаха. – Он метит свою территорию, принц. Сегодня это будет его победа. Завтра... – Амфином не договорил, но смысл был ясен. – Ты думаешь, он остановится на роли первого среди женихов? Он хочет твоего трона. И он достаточно силён, чтобы попытаться его взять. – А ты? – внезапно спросил Телемах. – Чего хочешь ты, Амфином? Ты тоже здесь, в доме моего отца. Ты тоже претендуешь на руку моей матери. Амфином отвёл взгляд. В его позе появилась какая-то неуверенность. – Когда-то давно, – сказал он медленно, – Я приходил сюда как друг Одиссея. Я уважал твой дом. Да, я надеялся... но я надеялся заслужить. А не отобрать. То, что происходит сейчас... – он снова посмотрел на ликующих женихов, – Больше похоже на нашествие саранчи. Он сделал шаг ближе, и его голос стал тише, почти доверительным. – Он силён, Телемах. Но у него нет мудрости. Только аппетит. И пока он пожирает твоё наследство, другие... другие могут ждать своего часа в тени. В его словах не было прямого предложения союза. Но они висели в воздухе – тяжёлые, полные невысказанного смысла. Амфином проиграл битву и теперь искал союзника. Слабого, униженного, но всё ещё того, кто был ближе всех к царству. Телемах смотрел на него, и ледяное оцепенение внутри начало сменяться холодной, трезвой яростью. Он был пешкой в игре Антиноя. Теперь он становился разменной монетой в амбициях Амфинома. Все они видели в нём лишь слабость, которую можно использовать. Он медленно кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Амфином ответил тем же коротким кивком. Затем он развернулся и ушёл, оставив Телемаха наедине снарастающим шумом пира. Телемах поднял руку и на этот раз всё-таки дотронулся до кровавой полосы. Пальцы встретили липкую, уже загустевающую массу. Он не стал её стирать. Он сжал кулак, чувствуя, как собственная тонкая кожа горит под силой натиска. Боль отрезвляла. Приводила в чувства. Телемах развернулся и пошёл прочь. Шум пира, взрывы хохота и звенящие кубки отдавались в его висках раскаленными молотами. Каждый звук вбивал в сознание настолько много навязчивых мыслей, что ещё немного и его просто стошнило бы прямо там. Он шёл, почти не видя дороги, держась за стену, чтобы не упасть. Ему нужно было добраться до своей комнаты, до тишины, до темноты. Смыть с себя эту кровь. Он уже свернул в более узкий и тёмный коридор, ведущий в его покои, когда из ниши у статуи вывалилась грузная фигура и преградила ему путь. Перед ним, пошатываясь и распространяя вокруг себя тяжелое амбре перебродившего вина, стоял Ктесипп. – Куда это ты, царевич? – просипел он. – Пир только начинается! Победитель... наш славный Антиной... требует, чтобы все пили за его здоровье! Телемах попытался обойти его, но Ктесипп, неуклюже переступив, снова встал перед ним. – Я не буду пить, – тихо, но чётко сказал Телемах. Голова раскалывалась так, что ему было трудно сосредоточить взгляд. – Не будешь? – Ктесипп фыркнул. – А как же... благословение-то? – он протянул палец и ткнул им в сторону шеи Телемаха. – Все видели, как он тебя отметил. Значит, ты теперь его, да? Не удивительно, что он так печётся о тебе. И чем ты ему платишь, а, царевич? Слова, сказанные им, повисли в воздухе, звеняще и отвратительно. Телемах почувствовал, как по спине бегут мурашки. Он попытался оттолкнуть Ктесиппа, но тот лишь засмеялся и схватил его за предплечье. Хватка была цепкой и липкой. – Отвали, – сквозь зубы произнёс Телемах, пытаясь вырваться. – Иди и пей с остальными, раз так того хочешь. – Я хочу? – усмехнулся тот. – Не тебе ли знать, из-за кого я оказался в таком положении? Что ты наплёл ему обо мне?! Ктесипп рванул его за руку с такой силой, что Телемах вскрикнул, чувствуя, как треснули сухожилия. Та же рука, которую Антиной повредил ему вчера. Слишком много нагрузок на мышцы, чтоб подобного можно было избежать. В этот миг Телемаху показалось, что стены сомкнутся. Он не выдержит. Не выдержит ещё одного унижения, ещё одного прикосновения, ещё одной минуты в этом аду. И тут что-то в нем щёлкнуло. Та же самая тёмная, тихая ярость, что поднялась в нём в покоях Антиноя. Но теперь у неё не было выхода в диком рыке или отчаянном укусе. Она сконцентрировалась в одну точку, стала холодной и острой. Он перестал сопротивляться. Перестал дёргаться. Он замер, и его неподвижность была настолько внезапной, что Ктесипп на мгновение опешил. Телемах медленно поднял голову. В полумраке его глаза казались блеклыми, безжизненными. – Антиной, – произнёс он тихо. – Сломал тебе руку. Ктесипп замер было заметно, как его пьяная самоуверенность вдруг дала трещину. – Что? – Он сломал тебе руку, – повторил Телемах без единой эмоции. – Прямо сейчас у него праздник. Он победитель. А ты... ты мешаешь его благословленному, – он указал пальцем на кровавую полосу на своей шее. – Пройти в его покои. Как ты думаешь, что он сделает с тобой, когда я вернусь и расскажу, что ты хватал меня за руку и тащил прочь от его пира? Сломает ли он тебе на этот раз ногу, Ктесипп? Или шею? Он не повышал голоса, потому что сил больше не осталось. Он просто смотрел на пьяного жениха пустым, безразличным взглядом. На лице Ктесиппа застыла пьяная оторопь, быстро сменившаяся животным гневом. Но оцепенение его было коротким. Униженный, пьяный и злой от собственной заминки, он взорвался. – Ты... ты щенок! – грузно воскрикнул он. – Будешь мне угрожать?! Он н всей своей тушей навалился на Телемаха, вцепившись ему в плечи. Огромная тяжесть обрушилась на Телемаха, и он, ослабленный болью и бессонницей, с глухим стоном ударился спиной о стену. В висках взорвалась адская боль, а в вывернутом вчера плече заныло так, что потемнело в глазах. – Я тебе покажу! – захлёбывался Ктесипп, пытаясь прижать его к стене, схватить за горло. Телемах не думал. Мыслей не было – лишь слепая, отчаянная потребность вырваться. Он извивался, царапался, пытался ударить коленом, но Ктесипп был тяжелее, сильнее и пьяно-нечувствителен к боли. Один из его кулаков врезался Телемаху в бок, точно в то же место, куда бил Антиной. Телемах крикнул, захлебнувшись воздухом, и его тело на мгновение обмякло. Ктесипп, почувствовав это, занёс руку для нового удара. И в этот миг Телемах, прижатый к стене, увидел над его плечом факел в железном держателе. Древко было старое, сухое. Он рванулся не назад, а вперёд, поднырнув под занесенную руку, и изо всех сил толкнул Ктесиппа в грудь. Тот, не ожидая такой дерзости от, казалось бы, сломленного противника, отшатнулся, споткнулся о неровность пола и тяжело рухнул на спину. Голова его с глухим стуком ударилась о камень. Лёжа на спине, он заморгал, ошеломленный. А Телемах, шатаясь, уже стоял над ним. В его одной не раненной руке было древко от факела, короткое и тяжёлое. Он наклонился, упёр конец древка в горло Ктесиппу и надавил. Не сильно. Но достаточно, чтобы пьяный жених почувствовал. – Шею, Ктесипп, – прошипел Телемах хриплым от нехватки воздуха в голосом. – Кажется, он сломает тебе шею. Но только если я ему разрешу. Понял? Ктесипп, давясь и хрипя, закатил глаза, пытаясь увидеть его лицо. Он видел только силуэт на фоне тусклого света и два горящих в темноте глаза. И кровь. Кровь на его шее. Он попытался схватить Телемаха за ногу, поскольку был в силах дотянуться лишь до неё, но, в силу того что он был пьян и медлителен – Телемах успел среагировать. Резко приподняв ногу Телемах, недолго думая, тут же наступил ею на чужую ладонь. Ещё немного – и послышался бы хруст чужих пальцев. Вздрогнув от этой мысли, Телемах отскочил от него в сторону, бросая на пол потухший факел. Он тяжело дышал, всё тело пронзала боль. Он посмотрел на Ктесиппа, который, откашлявшись, медленно и неуверенно поднимался на ноги. Крайне не хотелось вступать с ним в новую драку, а потому, подгадав момент, Телемах успел улизнуть в один из дальних, тёмных коридоров. Он старался идти как можно тише, чтоб Ктесипп, возмущающийся где-то позади, так и не смог его найти. Но силы в изувеченном организме были не вечны. Выбившись из сил, он прислонился к холодной каменной стене, пытаясь отдышаться. Голова кружилась, в висках стучало, а тело горело огнём от перенапряжения и старых ран. Он попытался сделать шаг, но ноги вдруг стали ватными и предательски подкосились. Телемах едва удержался, упав плечом на стену и медленно сползая по ней вниз. Он силился встать, но всё тело восставало против него, мстя за перенесенные за эти два дня боль, страх и унижение. Услышав позади себя шаги, Телемах вздрогнул, хмурясь. Он ушёл недостаточно далеко? Ктесипп успел прийти в себя быстрее, чем Телемах предполагал? – Во что ты уже успел вляпаться? Знакомый голос заставил его поёжиться, тяжело вздохнув. И почему Антиной каждый раз оказывается именно там, где ему быть не надо? И тут же молнией в его голове пронеслась другая, более паническая мысль. Ктесипп. Если Антиной встретит его сейчас, пьяного, злого и униженного... Он всё расскажет. Сболтнет, что тогда Телемах соврал. Что это не женихи, подвластные ему, избили тогда Телемаха. И что Телемах использовал имя Антиноя как...пугало, не имея на то права. Вся его хрупкая, выстраданная позиция, вся эта опасная игра с союзничеством, построенная на лжи, могла рухнуть в одно мгновение. И тогда Антиной... Он не просто разозлится. Он уничтожит его. Мысли неслись вихрем, но времени на раздумья не было. Антиной уже заметил его. Его тяжёлый и усталый взгляд скользнул по фигуре Телемаха, прижавшегося к стене в жалкой позе. И тогда Телемах принял решение. Единственное, что могло отвлечь Антиноя от возможной встречи с Ктесиппом и от любых вопросов. Хотя бы на сейчас. Он перестал бороться со слабостью. Его тело обмякло, и он, не в силах больше держаться, грузно осел на пол, сползая по стене в беспомощную кучу. Он позволил себе упасть, изобразив полное, тотальное истощение. Голова его бессильно упала на грудь, руки раскинулись. Он зажмурился, стараясь дышать часто и поверхностно, подражая изможденному человеку на грани обморока. Это было не так сложно, если учитывать, что таким Телемах и был. До этого момента он держался в сознании лишь на личной силе и желании уйти как можно дальше отсюда. – Эй, – голос Антиноя прозвучал резче. – Не притворяйся. Вставай. Но Телемах не шевелился. Он чувствовал, как взгляд Антиноя буравит его, и ждал. Это было сомнительным способом, но Телемаха устроил бы вариант, если бы Антиной, позволив ему впасть в полное беспамятство, просто прошёл бы мимо. Что угодно, только бы избежать лишних разговоров с ним и... Последовало короткое, раздраженное ругательство. – Чёрт... Сколько же с тобой проблем. Потом Антиной наклонился. Телемах почувствовал, как сильная рука обхватила его под грудью, вторая – под коленями. Боль от прикосновения к ушибленным ребрам и вывернутому плечу была такой острой, что он не смог сдержать короткого, сдавленного стона. Он надеялся, что Антиной просто оставит его, а не станет играть в героя-спасателя. За сегодня его общество и так уж слишком..приелось. – Тише, – буркнул Антиной, поднимая его, когда Телемах в очередной раз прошипел от боли. – Теперь ты плачешься, а через час снова будешь кусаться. Невыносимый щенок. Хотелось возразить ему и сказать, что он, вообще-то, не плачется. Антиною вообще не стоило ни поднимать его, ни куда-либо нести. Но только вот Телемах не нашёл в себе на это сил. Почему-то, обмякнув в чужих и небрежных руках, веки становились всё тяжелее, и он, что-то буркнув себе под нос, окончательно отключился.