Тень, ставшая явью. И явь, обернувшаяся в тень.

Телемах, конечно, надеялся, что в конце концов у него получится убедить Антиноя, но точно не...таким способом. Это было слишком рискованно и необдуманно. Наверное, решение пригрозить ему разрывом их сотрудничества было самым глупым и спонтанным, которое он принимал за всю свою жизнь. Это даже хуже, чем прийти к нему с предложением этого самого союза. Пусть он и был лишь мнимой защитой, но по какой-то причине Антиной и впрямь в последнее время притих. И, кроме того – угомонил женихов. Терять даже такое странное партнёрство не хотелось, потому что не было уверенности в том, что с кем-то другим получиться договориться хотя бы об этом. «Руку помощи», несомненно, уже пытался протянуть Амфином, но.. Всё же его Телемах знал меньше, чем Антиноя, даже с учётом того, что тот пробыл во дворце дольше. Он достаточно тих и спокоен, что хорошо само по себе, но плохо, если нужно узнать о нём хоть что-то. Антиной тоже не был открытой книгой, но в своей самоуверенности и вспыльчивости часто мог случайно дать узнать о себе что-то новое. Как вот например то, что ему до безумия нравится быть во всеобожаемом центре внимания, без которого он, кажется, совсем не может существовать. И Телемах как мог использовал это знание, каждый раз надавливая на болезненную точку, чтоб подчинить его себе. Получалось ли у него? Он не был уверен. Но пока во дворце сохраняется спокойствие – в его целях удержать всё это как можно дольше. Удержать Антиноя как можно дольше. За столько лет он стал единственным женихом, к которому Телемах пришёл с собственным предложением. И единственный, кто не проболтался бы об этом сразу всем. Антиной позволяет себе многое, но к счастью Телемаха – женихи слишком слепы, чтоб заметить всё происходящее. Они знают, что Антиной ближе всех из них к царевичу, но ведь никто этим не удивлён – он их предводитель, за которым всегда рады будут идти. Пока. Пока всё оставалось именно так – Телемаху стоило следить за своим языком и не пререкаться с Антиноем лишний раз. Проблема в том, что это действие было ровно противоположным к тому чтоб удержать Антиноя. Точнее – его интерес на себе. Уж слишком он любит всё необычное. Телемах по какой-то причине стал для него таким, но приходится делать многое, чтоб не утерять это в одно мгновение. Ведь..если Антиной, потеряв интерес к нему, уже достаточно убедиться в стойкости своего положения – невозможно предугадать, что именно он сотворит. Телемах был почти уверен, что тот в конце концов захочет заполучить всё, о чём так давно грезит: власть и статус во дворце. Именно поэтому сейчас он чувствовал себя странно. Стоило ли попробовать убедить Антиноя, что он способен на большее, чем привыкли думать женихи? Получиться ли? Но он ведь тренировался с Афиной достаточно долго, чтоб начало получаться..И почему-то именно сейчас, совсем не вовремя, в груди поселилась неуверенность в собственных силах. Он мог делать что угодно, и всё равно не угодить Антиною. Разве можно вообще хоть как-то угодить ему? Наверное, можно, если не являться царевичем, над которым он насмехается день ото дня. Ситуацию усложняло ещё и то, что у Телемаха не представилось возможности хотя бы немного проветрить голову от навязчивых мыслей. Он думал, что, согласись Антиной – тренироваться они начнут в лучшем случае вечером. В худшем – тот просто пообещает и отложит их тренировку на самую дальнюю полку в своём невозможно «забитом» расписании, просто чтоб не превращать обещаний в действия. Но Антиной, будто намеренно издеваясь ещё больше, предложил провести тренировку как можно скорее, ещё и найдя к этому стоящие оправдания. Телемах хотел было ускользнуть из его комнаты, чтоб привести в порядок и себя, и свои мысли, но Антиной остановил его около двери, в очередной раз не давая пройти. Как оказалось – на этот раз это было даже не его прихотью. Просто они провели столько времени за бессмысленными спорами, что постепенно женихи в этом крыле дворца стали просыпаться и лениво выбираться из своих комнат. Было бы очень странно, покажись им сейчас на глаза царевич, который выходит из спальни Антиноя. А теперь этот напыщенный индюк, довольный тем, что снова принял роль белого и пушистого, досаждал Телемаху одним своим радостным видом, от которого уже просто рябило в глазах. Антиной принёс им двоим завтрак и сейчас совершенно невозмутимо ел, периодически вставляя насмешливые реплики, подтрунивая над нервозностью принца. Эту нервозность даже не получалось скрыть, потому что слишком долго всё его тело и сознание находились в напряжении. Вчера, сегодня, а теперь ещё и вынужденная коммуникация с этим... – Ты даже не поешь? – хитро сощурился Антиной, кивая на нетронутую тарелку напротив. – Думаешь, получиться удивить меня ещё одним обмороком от истощения? – Я уже сказал, что и пальцем не притронусь к еде, принесённой тобой. – буркнул себе под нос Телемах, упираясь головой на руки. – Откуда мне знать, что это не новый изощрённый способ избавиться от меня? – Отравив еду? – искренне изумился Антиной. – Прости, но мне бы не хотелось заморачивать свою голову, думая, как избавиться от твоего тела из своей комнаты. – Уверен, у тебя уже припасены идеи на этот случай. – Думаю, что подобное по твоей части, – мягко улыбнулся Антиной. – Живым ты мне интересен куда больше. – И поэтому ты уверен, что мне ты интересен мёртвым? – Я не был уверен в том, что вовсе интересен тебе, – с хитрым прищуром отозвался Антиной. – Но спасибо, что рассеял мои сомнения. Телемах уязвлено поморщился, поджав ноги к груди. Сидеть напротив Антиноя, наблюдая за тем, как спокойно он ест, было наверное самым странным и неожиданным занятием. А ещё весьма надоедливым. У Телемаха просто не получалось долго усидеть на одном месте, когда в голове копошилось так много тревожных мыслей. Он несколько раз успел обойти комнату по всему периметру, выглянуть в окно и рассмотреть пару интересных вещиц под чужим назойливым взглядом, но ничего из этого так и не помогло успокоиться. Само присутствие Антиноя, и то, что Телемах находился в его комнате – уже не давали этого сделать. Пришлось усесться, когда Антиной, видимо и сам утомившись от него, злостно буркнул прекратить мельтешить перед глазами. – И долго нам ещё так сидеть? – не выдержав, всё же обречённо спросил Телемах. – Я мог бы попробовать выйти отсюда. – Можешь, конечно, – легко пожал плечами Антиной. – Если хочешь попасться на глаза половине женихов, которые только повылезали из своих комнат. – И долго они будут из них вылезать? – Обычно – последние просыпаются не раньше обеда. – самодовольно произнёс Антиной, с явным удовольствием наблюдая, как отчаяние на лице Телемаха отражается всё сильнее. Телемах, обречённо вздохнув, уткнулся головой в колени, жмурясь от весёлых смешков напротив. Ну до чего надоедливый. И, больше не найдя чем себя занять, он всё же придвинул тарелку с едой поближе, усаживаясь в кресле так, как положено. Он нахмурился, сверля взглядом сперва еду, а после – и самого Антиноя. – Что? – не понял тот. – Пытаешься по моему выражению лица убедиться, что там нет никакого яда? – Нет. – нахмуренно возразил Телемах. – Пытаюсь понять, какой кретин ест супы на завтрак. Антиной, что сперва с серьёзным лицом выслушивал его возмущения, вдруг рассмеялся, отодвигая подальше свою собственную тарелку. Пришлось дать ему время отсмеяться, чтоб он, наконец, заговорил снова. – Да тебе не угодить, – наконец весело заключил он. – И что же предпочитает на завтрак твоя царская особа? Телемах, вздохнув, недовольно закатил глаза. А после, хмыкнув от какого-то внутреннего порыва съязвить, он всё же улыбнулся, перемешав уже остывшую похлёбку в тарелке. – Вообще – хлеб с сыром или оливками, – совершенно просто поделился он, ликуя от недоумения во взгляде Антиноя. – Ты что-нибудь слышал о простоте в еде и быту? У «царских особей», как ты выразился, это считается признаком хорошего тона. Антиной облизнулся, неторопливо наполняя свой кубок вином. – А обессиленность и худощавость – тоже признак хорошего тона? – испытывающе уточнил он. – Не думаю, что это поможет тебе вселять страх в глазах других. Разве что только страх за судьбу их дражайшего царевича, которого едва не сдувает ветром. Телемах, нахмурившись, упёрся взглядом в лицо напротив. Он имеет удивительную способность испортить аппетит одним своим видом. – А тебе обязательно всё испортить? – недовольно фыркнул Телемах, всё же принимаясь за трапезу. – Или ты не выживешь, если хотя бы раз последнее слово окажется не за тобой? – А разве я в чём-то не прав? – Конечно не прав, – как само собой сообщил Телемах. – Зачем мне внушать кому-то страх? – Люди слушают тех, кого боятся, – тут же ответил Антиной. – Ты ведь хочешь, чтоб тебя слушали, разве нет? – Люди слушают, когда уважают человека, а не боятся его. – хмуро возразил он. – Это совершенно разные вещи. – Уважения легко достичь через страх. И все побояться даже оспорить твоё мнение. – Так можно управлять войском, а не народом, – недовольно высказался Телемах, разламывая ломтик хлеба в руках. – Люди не могут жить в страхе долго – рано или поздно всё это приводит к восстаниям и войнам. Антиной, как-то чересчур внимательно рассматривая его, вдруг склонил голову на бок. Он сейчас выглядел так, будто впервые в жизни услышал хоть что-то интересное и был крайне удивлён этим. Было немного неловко ощущать себя под...таким пристальным взглядом. – Если подавить их восстания, то мало кто рискнёт попробовать вновь, – вкрадчиво продолжил он. – Разве что отчаянные безумцы. – Отчаянных безумцев станет больше, если вечно угнетать и подавлять волю людей. Антиной хмыкнул, смачивая горло вином. – Можно справиться с ними, вне зависимости от их количества. Ведь остальные пойдут за тобой, потому что привыкли жить подобным образом. – Ничего не может быть вечным, – отламывая ещё один ломтик хлеба, Телемах поднёс ложку ко рту, задумавшись над его словами. – Тем более когда дело касается чьего-то терпения. Рано или поздно, оступившись, можно потерять всю эту власть. – Знаешь, иногда я даже успеваю забыть, что в твоей светлой голове возникают и логичные мысли. – самодовольно протянул Антиной. – Как жаль, что страх всё же необходим тебе, да? Телемах, больше не найдя что ответить, стал пристально рассматривать плавающую в супе зелень. Ему стоило оставить силы, которых не было изначально, чтоб хорошо проявить себя позже. Диалоги с Антиноем, конечно, немного отвлекали, но в конце концов приводили его в переживания даже больше, чем всё остальное. Хотелось просто вернуться в свою комнату, чтоб хотя бы на пару минут выбросить мысли о нём из головы.

***

Ближе к обеду, как и говорил Антиной, за дверью наконец перестала слышаться вечная метушня и чужие шаги. К тому моменту Телемах, наконец, хотя бы ненадолго вздохнул с облегчением, настороженно выглядывая из комнаты, чтоб точно убедиться, что рядом с ней никого нет. Но его облегчение продлилось не дольше пары секунд. Как только они, наконец, вышли, Антиной тут же кивнул в сторону главного коридора, предлагая выйти во двор прямо сейчас. – А чего тянуть? – он изогнул бровь, изображая искреннее удивление. – Ты ведь сам хотел начать как можно скорее. У меня, к твоему счастью, как раз есть свободное время сейчас. «Свободное время» по мнению Телемаха, было у Антиноя вообще всегда, потому что пьянки и драки с женихами сложно было назвать занятостью. Но проблема заключалась в том, что у Телемаха не было действительно стоящих для оправдания причин. Все советы и дела, которые ему предстоит сделать или посетить, обычно начинаются позже, или, наоборот – раньше. В обед он действительно чаще тренируется с Афиной или перепроверяет документы, но всё это не стало бы достойным оправданием для отказа. Скорее – Телемах стал бы выглядеть ещё более жалко в его глазах, чем есть на данный момент. А допустить этого ему крайне не хотелось, так что в конце концов, вздохнув, он всё же поплёлся вместе с Антиноем к тренировочным площадкам. – Я могу выбирать? – Телемах удивился, глядя на выставленное в хранилище оружие. – И с чего такая щедрость? – Мы ведь сегодня смотрим на твои навыки, – снисходительно объяснил Антиной. – Почему бы тебе не выбрать, чем именно сражаться в бою? Телемах нахмурился, пробежавшись взглядом по не наточенным мечам и рапирам, а после всё же протянул руку к лёгкому копью, удобно обхватывая древко рукой. Всё же с Афиной он чаще тренировался именно с копиями, так что владел им куда лучше, чем всем остальным оружием. Телемах стоял, сжимая в ладонях древко длинного тренировочного копья. Оно было тяжелее, чем он ожидал, но всё это он списал на непривычность. В тренировках с Афиной он давно подобрал удобное по весу оружие, так что успел позабыть, какими не комфортными могут быть в бою тренировочные. Напротив, в десяти шагах, непринужденно опираясь на свое копьё, стоял Антиной, чьё лицо выражало скучающую снисходительность. – Ну, царевич? – он широко улыбнулся. – Покажи, на что способен наследник Одиссея. Не заставляй меня скучать. Телемах сделал глоток воздуха, пытаясь унять дрожь в коленях. Он помнил наставления Афины, смутные образы из прошлого, когда он видел тренировки женихов и воинов. «Целься, ноги шире, держи линию...» Он ринулся вперёд, сделав резкий выпад. Остриё его копья метнулось к груди Антиноя. Это был неплохой удар, прямой и быстрый. Но Антиной даже не пошевелился, чтобы парировать. Он лишь слегка отклонил корпус, и древко со свистом прошло в сантиметре от его плеча. – Слишком предсказуемо, – прокомментировал он, словно на учебном занятии. – Ты смотришь мне в глаза, а должен следить за плечом. Плечо всегда выдает движение. Прежде чем Телемах успел отскочить, Антиной совершил короткое, едва заметное движение своим копьем. Древко несильно, но точно щелкнуло Телемаха по предплечью – как раз по тому месту, где мышцы всё ещё ныли от недавнего выворачивания. Острая, жгучая боль пронзила всю руку до самого плеча, едва не заставив его вскрикнуть и чуть не выпустить копье из ослабевших пальцев. Он отпрянул, лицо перекосилось от гущи болезненных спазмов. – И не блокируй так, – добавил Антиной, всё с той же спокойной ухмылкой. – Видишь, как больно? Лучше увернуться. Или, на худой конец, принять удар на древко, а не на руку. Основам тебя не учили? «Учили» – яростно подумал Телемах, сжимая зубы. Но не такому. Не тому, что противник просто будет стоять, легко уклоняясь от всех его ударов. Он снова пошёл в атаку, пытаясь вспомнить что-то, что могло бы впечатлить этого наглеца. Он сделал серию быстрых выпадов – в ноги, в корпус, снова в плечо. Каждый раз Антиной уклонялся минимальным движением – шаг в сторону, лёгкий наклон или отскок на полшага назад. Он не тратил сил на парирование, его копьё оставалось почти неподвижным. Он был как тень, которую невозможно коснуться. – Ты дерёшься так, будто боишься испачкать хитон, – заметил Антиной, в очередной раз уходя от удара. – Расслабься. Бой – это грязь, пот и кровь. Прими это. Холодное и липкое отчаяние начало подступать к горлу Телемаха. Он изо всех сил старался, а этот человек играл с ним, как кот с мышью. Каждая его неудача, каждый промах лишь подчёркивали пропасть между ними. Он никогда не станет воином. Слова Антиноя, сказанные в гневе, сейчас очень не кстати вновь вспыхнули в горле отвратительным комом. Внезапно Антиной изменил тактику. Он не стал уворачиваться от следующего прямого удара. Вместо этого он коротко и резко ударил своим древком по древку Телемаха, прямо под наконечником. Древесина затрещала, и Телемах почувствовал, как вибрация от удара больно отдаётся в его больной руке. Его копьё отбросило в сторону, открывая грудь и живот для атаки. И Антиной атаковал. Его копьё метнулось вперёд, для быстрого, унизительного тычка деревянным набалдашником прямо в солнечное сплетение Телемаха. Воздух с силой вырвался из лёгких Телемаха. Он согнулся пополам, захлёбываясь в собственном удушье, мир поплыл перед глазами. Он едва удержался на ногах, упершись руками в колени. Антиной стоял над ним, не двигаясь дальше. – Вот видишь? – его голос прозвучал сверху беззлобно, но и без капли сочувствия. – Один просчёт или одно неправильное движение и ты уже на земле. А мое копьё – в твоём горле. Телемах, давясь кашлем, смотрел на землю у своих ног. Страх и растерянность сменялись в нём горьким, обжигающим стыдом. Он хотел впечатлить его, а вместо этого снова оказался поверженным, беспомощным и жалким. И самое ужасное было в том, что Антиной был прав. На каждом шагу. Он просто не знал, что ему делать с этим и как вывернуть бой в свою сторону. Да, возможно, он и правда стал сильнее после всех божественных наставлений и упорных тренировок, но всё ещё не был сильнее Антиноя. Ему попросту не доставало практики и уверенности в собственных силах, чтоб вести бой так же спокойно и непринуждённо, как делал это сам Антиной. Телемах с силой заставил себя выпрямиться, игнорируя протестующую боль в рёбрах и спазм в солнечном сплетении. Взгляд его был рассеян от подступающих унижения и ярости. Он поднял копьё с земли, сжимая древко так, что костяшки побелели. Ему нельзя показывать слабость. Не перед Антиноем. Но что-то внутри уже надломилось. Уверенность, та хрупкая надежда, что он сможет хоть что-то доказать, испарилась, оставив после себя лишь пустоту и горечь. Он принял боевую стойку, но на этот раз она выглядела ещё сомнительнее, чем в предыдущий. Антиной ясно видел потухший взгляд, сжатые в бессильной злобе губы. И его собственная, хищная улыбка стала шире. Он решил не тянуть. На этот раз он пошел в атаку. Его копье задвигалось, описывая короткие, угрожающие дуги. Телемах отбивался, но его парирования были вялыми, запоздалыми. Древесина с глухим стуком встречалась с древесиной, и каждый раз Телемах чувствовал, как отдача больно отражается в его повреждённом плече, заставляя его морщиться и отступать на шаг. Он не думал о контратаке. Он только оборонялся, и делал это всё хуже и хуже. Антиной легко парировал его жалкие попытки ответить, словно отмахиваясь от надоедливой мухи. Он наступал, заставляя Телемаха пятиться по полю, пока его удары становились всё жестче и ближе к цели. Остриё его копья прошло в сантиметре от виска Телемаха, задев прядь волос. Следующий удар пришёлся по древку его копья, и Телемах едва удержал его, чувствуя, как пальцы немеют от вибрации. И тогда, оттеснив Телемаха почти к краю поля, Антиной сделал паузу. Он остановился, держа копьё наперевес, и смотрел на запыхавшегося, разбитого юношу с насмешливым сожалением. – Ну и что это было, царевич? – его голос прозвучал едко и ядовито. – Я думал, ты позвал меня сюда, чтобы показать хоть искру боевого духа. А ты... – он презрительно кивнул в его сторону, – Неужели в тебе действительно нет ничего от твоего отца? Слова вонзились в самую сердцевину его страхов, в ту самую рану, которая кровоточила все эти годы. Телемах замер, и его копьё бессильно опустилось. Он смотрел на Антиноя, и в его глазах плескалась отчаянная, всепоглощающая боль. Боль от того, что он, возможно, и правда всего лишь бледная тень, недостойное отражение великого имени. И он не был уверен, что сможет хотя бы немного всё это изменить. Неужели ему и правда лучше было не рыпаться, в попытках прыгнуть выше своей головы, а просто вести дела так, как он продолжал всё это время? Но ведь.. у него получалось. У него получалось на тренировках с Афиной, получилось в той жалкой стычке с Ктесиппом, так почему же не получается сейчас? И тогда из марева жаркого солнца и собственного отчаяния перед ним возникла Афина. Телемах не смотрел на неё, но всем своим телом ощущал взгляд, направленный на него самого, и к горлу вдруг подступил невыносимый ком обиды. Она старалась, чтоб сделать его лучше, смелее и увереннее, а он лишь в очередной раз доказывал, что не достоин её покровительства. – Я уже говорила, что ты не твой отец, Телемах, – прозвучал её голос в его сознании, чистый и холодный, как горный ручей. – Но Антиной слеп. Он видит только грубую силу. Твой отец хитёр, как лис, и гибок, как тростник на ветру. Перестань биться в его стальную стену. Используй её. Он силён в атаке? Стань неудобной мишенью. Он ждёт ярости? Покажи ему выдержку. Он – буря. А ты будь утёсом, о который она разбивается. Стыд и ярость не исчезли после этих слов, но отступили, уступив место острой, холодной концентрации. Он медленно поднял голову и встретил взгляд Антиноя. В его глазах уже не было прежней потерянности. Теперь в них горел ровный, твёрдый свет. Он снова поднял копьё. Его стойка изменилась. Она стала ниже, устойчивее. Он не бросался в атаку. Он ждал. Антиной, уловив перемену, удивленно хмыкнул. – Что, нашёл в себе каплю гордости? Давай, покажи. Он снова пошёл вперёд, его копьё занесено для мощного рубящего удара. Но на этот раз Телемах не стал подставлять свое древко. Вместо этого он сделал короткий шаг в сторону, позволяя копью Антиноя со свистом пройти в сантиметре от его плеча. Это был не идеальный уклон, он был грубым и неловким, но он сработал. Антиной, не ожидая такого, на мгновение потерял равновесие. Телемах воспользовался этим мигом, чтобы нанести свой удар – не сильный, не красивый, но быстрый и точный, целясь в предплечье Антиноя, держащее копьё. Древко щелкнуло по мышцам. Антиной даже не моргнул, но его бровь поползла вверх от искреннего удивления. На его лице впервые за всё время их боя появилось хоть что-то кроме этой проклятой насмешки, ставшей Телемаху ненавистной. – Лучше, – коротко бросил он. – Но всё равно детские игры. Антиной перестал сдерживаться. Его следующая атака была куда более быстрой и напористой, чем всё предыдущие. Он обрушил на Телемаха град ударов – быстрых, мощных, не оставляющих времени на обдумывание. Телемах отбивался, следуя наставлению Афины – он уворачивался, подставлял древко лишь под самые сильные удары, пытался быть неудобным. Но пропасть в силе, скорости и опыте была слишком велика. Он пропустил удар по ногам, и его колени подкосились. Затем Антиной, с лёгкостью сбив его копьё в сторону, сделал короткий, мощный толчок древком прямо в грудь. Телемах с грохотом рухнул на спину, выронив оружие. Воздух с шумом вырвался из его лёгких. Прежде чем он смог пошевелиться, остриё тренировочного копья Антиноя с лёгким нажимом упёрлось ему в грудину, прямо над сердцем. Антиной стоял над ним, заслоняя солнце. На его лице не было ни злобы, ни гнева. Лишь холодное, безразличное презрение. – И это всё? – его голос был спокоен.– Несколько жалких уловок, подсказанных отчаянием? Ты думал, этого хватит? Не пытайся сделать то, что тебе не по силам, Телемах. Каждая такая попытка заканчивается вот этим. – Он слегка надавил древком, заставляя Телемаха поморщиться от боли и унижения. – Поражением. Лежать в грязи и слушать, как тебе говорят правду. Запомни это ощущение. И больше не трать моё время. Телемах болезненно поморщился, с силой отпихнув от себя чужое копьё. – Не пытаться? – его голос дрогнул, готовый сорваться на крик в любую секунду. – Не тратить твоё время? Да ты хоть знаешь, что было бы со мной, если бы по одному из ваших советов я, наконец, перестал пытаться?! Антиной, склонив голову, изобразил крайнюю степень заинтересованности. Хотелось плюнуть прямиком в эту самодовольную рожу, чтоб хотя бы на пару секунд стереть это выражение лица. – Ничего бы не изменилось, Телемах, – мягко подсказал Антиной. – Все твои попытки такие же жалкие и неумелые, как и ты сам. Они забавляют, но не стоят ровным счётом ничего. – Легко, наверное, говорить это являясь тобой, да? – едко прыснул Телемах, сжимая в кулаках куски грязи с земли. – Легко быть сильным и самоуверенным, когда тебе не твердят обратное всю твою грёбанную жизнь? Поморщившись, Антиной подступил чуть ближе. – Легче быть жертвой, обвиняющих всех вокруг в своей же слабости, – соскалился в ответ Антиной. – Ты ведь один бедный и несчастный. Всем остальным приподносят их статус на блюдечке, да? – А в чём заключается сложность твоей жизни, Антиной? – усмехнулся Телемах. – В бесконечном унижении всего, что создал и достиг собственными усилиями мой отец? Или в каждодневном веселье с женихами? О, прости, наверное это действительно утомляет. – Откуда тебе знать хоть что-то о чужом пути, когда ты так зациклен на собственном? – гаркнул на него Антиной. – Ты ведь всю жизнь прячешься либо за юбкой матери, либо за именем отца. Тогда кем являешься ты сам, царевич? Их жалкой пародией? Брешью в собственном царском роду? Ты добился хоть чего-то стоящего за всю свою жизнь, чтоб теперь учить жизни меня? – Добился, – разъярённо выпалил он. – Не стал таким гнусным, лживым ублюдком, как ты! Слова Антиноя, острые и унизительные, словно раскаленные иглы, вонзились в самую душу Телемаха. Ярость, которую он так старался сдержать, смешалась с горькой обидой и леденящим отчаянием, и эта гремучая смесь взорвалась в его груди белым пламенем. Разум помутнел, остался лишь слепой, животный порыв. Его пальцы, всё ещё впившиеся в землю, судорожно сжались, хватая горсть пыли, мелких камешков и влажной грязи. И прежде чем Антиной успел отреагировать, Телемах одним резким, отчаянным движением швырнул всё это прямиком в его лицо. Антиной отшатнулся, издав сдавленный стон. Он инстинктивно зажмурился, одна рука потянулась к глазам, вторая бессильно опустила копьё. Пыль и песок забились ему в нос, в рот, смешались со слезами, вызванными раздражением. – Ты... сучёныш! – просипел он, яростно растирая веки. Этого мгновения оказалось достаточно. Телемах, движимый чистейшим адреналином, откатился в сторону, пока его пальцы быстро нашли рукоять собственного копья. Он вскочил на ноги, и, не целясь, с силой ударил древком по руке Антиноя, всё ещё сжимавшей оружие. Древесина с глухим стуком встретилась с мышцами предплечья. Антиной взревел от ярости, его копьё выпало из ослабевших пальцев. Но он не отступил. Напротив, его собственная ярость, дикая и необузданная, вспыхнула в ответ. – Вот оно! – закричал он, снова бросаясь на Телемаха, уже без оружия, полагаясь на кулаки и ярость. – Вот та грязная, собачья хитрость, что прячется под твоим благородным хитоном! Телемах парировал удар боком своего копья, отступая, но не ломая строй. Внутри него боролась слепая, кипящая ненависть, желание разорвать этого человека на части, перемешанная с холодными и чёткимм наставлениями Афины, звучавшими в его сознании в унисон со всеми колкостями, услышанными от Антиноя. Его движения стали резкими, точными и удивительно выверенными. Он не бросался в лобовые атаки. Он работал копьём как посохом, отводя удары, делая подсечки, целясь в болевые точки – в запястья, в колени, в рёбра. – Неужели хоть чему-то смог научиться? – язвил Антиной, уворачиваясь от удара в колено и отвечая коротким, мощным ударом кулака в плечо Телемаха. – Думаешь, это сделает тебя менее жалким? Боль пронзила тело, но Телемах лишь стиснул зубы и сделал шаг вперёд, пока его копьё описало короткую дугу и врезалось Антиною в бок. – Лучше уж быть жалким, – выдохнул он, и его голос впервые зазвучал не дрожащим шёпотом, а низким, звенящим от ненависти баритоном, – Чем хлестать чужое вино и претендовать на чужой трон, ублюдок! Это попало в цель. Антиной взревел и ринулся на него с новой силой, его атаки стали ещё яростнее, ещё беспощаднее. Они кружили по полю, два измученных, окровавленных и разъяренных противника. Копье Телемаха ломалось о блокирующие предплечья Антиноя, кулаки Антиноя находили щели в его обороне, оставляя синяки и ссадины. Это превратилось в настоящую драку, где в ход шло все – и сила, и хитрость, и грязные приемы, и накопленные за месяцы унижения обиды. И оба, к удивлению, держались на равных достаточно долго. В пылу схватки, когда копьё Телемаха описало широкую дугу, Антиной резко вошёл внутрь этой траектории, мрщным ударом по древку вырвав оружие из ослабевших пальцев Телемаха. Древесина с треском отлетела в сторону. Прежде чем Телемах успел среагировать, железная хватка сомкнулась на его запястье, и Антиной, с привычной жестокостью, начал заламывать ему руку за спину. Та же боль, то же унижение. Но на этот раз в Телемах был слишком зол и разздражён дракой, чтоб чувствовать хоть какую-нибудь боль. Адреналин предавал ему много сил и энергии, и мозг никак не был готов смиряться с таким простым поражением. Вместо того чтобы подчиниться, он резко повернул голову и с силой вгрызся в ближайшую плоть в мышцу плеча Антиноя, прямо над повязкой от его старой раны. Он чувствовал вкус кожи, пота и соли, слышал сдавленный стон над самым своим ухом. Но Антиной не отпустил. Напротив. Его вторая рука обхватила Телемаха с другой стороны, сдавив его в стальные тиски. Телемах оказался прижат спиной к его груди, его собственная рука была болезненно вывернута, а дыхание перехвачено сжатыми рёбрами. – Успокойся, – хрипло, от напряжения и боли, прошипел Антиной. Эти слова, звучавшие как насмешка, подлили масла в огонь. Успокоиться? Сейчас? После всего, что он сделал? После унижений, угроз, после того, как повалил его на спину? Ненависть вскипела в Телемахе с новой силой. Он забился в этой мёртвой хватке, пытаясь вырваться, но Антиной лишь сильнее сдавил его, выжимая из лёгких последний воздух. – Тихо, щенок, – снова прозвучал над ухом его голос, и Телемах почувствовал, как спина Антиноя вздрагивает от короткой, беззвучной усмешки. И тогда Телемах ощутил, как на его собственное, оголенное от борьбы плечо, опускается несколько тёплых, тяжелых капель. Они скатились по коже, оставляя влажные, липкие следы. Кровь? Он напряг память, вспоминая, что успел несколько раз врезать Антиною по лицу. Наверняка та капала из его разбитого носа, и сейчас Телемах даже жалел, что был сжат настолько сильно и не мог обернуться, чтоб насладиться этой картиной. – Может...– тихо, почти задумчиво произнес Антиной. – Может из тебя всё же выйдет хоть что-нибудь стоящее. Телемах замер, слова Антиноя прозвучали как обухом по голове. Он не насмехался, не издевался, а... констатировал? Оценивал? Телемах опешил настолько, что на секунду забыл о боли и ярости. Но лишь на секунду. Унижение от позы, в которой он оказался, вернулось с новой силой. –Выпусти, – выдохнул он, снова пытаясь вырваться, но хватка лишь стала железнее, сжимая его рёбра так, что в глазах потемнело. – Выпусти меня, Антиной! – Умей хотя бы иногда слушать, что тебе говорят, – вопреки произнёс Антиной. – И вовремя усмирить свой характер. – То есть... – голос Телемаха дрожал от ярости и непонимания, – Ты выводил меня из себя специально для этого? Ты издеваешься? Над его ухом раздался короткий, глухой смешок. – А как ещё можно было заставить тебя показать хоть какие-то умения? – ответил Антиной. – Когда ты не раздражён до белого каления или не боишься за свою шкуру, ты дерёшься... бережно. Словно боишься испортить дорогой свиток. Это бесполезно. – Ты мог просто сказать мне! – взорвался Телемах, бессильно брыкаясь в его «объятиях». – Словами? – Антиной фыркнул, и его грудь снова вздрогнула от усмешки. – Словами мы бы ничего не добились, царевич. Ты бы кивнул и продолжил делать всё так же аккуратно и беспомощно. Боль и ярость – вот единственные учителя, которых ты слушаешься. Как оказалось. Телемах стиснул зубы, чувствуя, как по его плечу продолжает медленно скатываться чужая, тёплая кровь. –Ладно. Выпусти. Я... успокоился. Железная хватка не ослабла. –Да ну? – спокойно спросил Антиной. – Чтобы ты, едва вырвавшись, натворил глупостей? Пока из тебя не вышел весь этот пар, ты опасен. А мне, – он наклонил голову так, что его дыхание почти обожгло ухо Телемаха, – Совсем не хочется разбираться с последствиями твоего бешенства, волчонок. Так что стой смирно и остывай. Телемах, фыркнув, всё же постарался привести своё дыхание в порядок. Это было сложно, учитывая, что Антиной всё ещё с силой сжимал рёбра, не давая вдохнуть полной грудью, но постепенно мысли, ослеплённые злобой, и правда начали проясняться. Только вот желание ещё раз врезать этому кретину так никуда не исчезло, продолжая раздражать Телемаха с каждой секундой всё больше. – Хватит, а, – усмехнулся Антиной. – Или ты думаешь я не чувствую как ты весь дрожишь от злости? – Конечно, я зол! – не выдержал Телемах. – Чего ещё ты ожидал, говоря всё это?! Что я скажу тебе спасибо? – До спасибо мы с тобой ещё дойдём, – парировал Антиной. – Пока я пытаюсь успокоить тебя. – У тебя отвратительно получается, – заметил Телемах. – Так что... – Отпустить тебя и дать врезать мне ещё раз? – закончил вместо него Антиной. – Уж прости, но я, пожалуй, откажусь. Тебе стоит научиться вовремя останавливаться. – Не ты ли убеждал меня, что стоит побеждать любой ценой? – В тренировках не побеждают, а учатся, Телемах. – улыбнулся Антиной. – Или ты не знаешь даже этого? Телемах, обречённо вздохнув, и впрямь постепенно обмяк в чужих руках, переключив своё внимание на иные мысли. Например – оказалось крайне приятно слушать, что утомился в этом бою не он один. Сейчас Антиной, крепко прижимая его к себе, дышал так же рвано и сдавленно, как сам Телемах, стараясь вернуть дыханию ровный ритм. И когда, наконец, оба их дыхания выровнялись, Антиной расслабил хватку, постепенно отпуская царевича из своих цепких объятий. Вместо ощущения чужих, разгоряченных рук на собственном теле Телемах вдруг почувствовал, как неприятно тянут повреждённые связки и мышцы. Он болезненно поморщился, отходя подальше от Антиноя. – Ты подонок. – на вздохе спокойно сообщил Телемах, разминая затёкшую руку. – Даже не лживый ублюдок? – усмехнулся Антиной. – Ты теряешь ярость после нежностей. – Нежностей? – изумился Телемах. – Ты не давал мне даже вздохнуть своей хваткой! Антиной, утирая рукой кровь, текущую с носа, вдруг улыбнулся, кивнув на сломанные копья. – Будешь и дальше ныть, или продолжим тренироваться с другим оружием? Телемах, опешив от этого вопроса, нахмурился, смотря прямо на Антиноя, как на самую необъяснимую вещь в этом мире. В целом – таким он и был. – С копьём в руках ты справляешься достаточно неплохо, – совершенно невозмутимо продолжил Антиной. – Умеешь с чем-нибудь ещё? Меч? Лук? Телемах, пару раз моргнув, словно стараясь сбросить наваждение, всё же заговорил. – Ты что, опять издеваешься? – Почему? – легко уточнил Антиной. – Мы можем продолжить, если у тебя нет занятий поважнее. Телемах, глупо смотря на него ещё с пару секунд, наконец хмыкнул, покачав головой. Антиной точно тронулся умом, раз предлагает подобное. И окончательно сошёл с ума, раз не запросил выложить всю информацию, которую только Телемах знал, после одной лишь этой тренировки. Но, оглянувшись вокруг, Телемах молча направился к мечам, стоящим в ряд, выхватывая самый лёгкий из подставок, направляя его остриём прямиком в грудь подошедшему сзади Антиною. – Продолжишь и дальше изводить меня, или на этот раз мы тренируемся честно? Антиной усмехнулся, выхватывая из подставок другой меч. – Брошенная в глаза земля не похожа на честность, волчонок. И Телемах, хитро сощурившись, одним резким движением повалил в сторону Антиноя все стоящие в ряд копья, легко уходя подальше, пока тот, выставив локоть перед лицом, старался смягчить удары. – Мне начинает казаться, что я пожалею, что заставил проснуться эту хитрую часть в тебе. – заключил Антиной, отбрасывая копья в сторону. – Уж слишком напористой она оказалась. – Может, и пожалеешь. Телемах усмехнулся, выставив перед собой меч, отражая резкий удар Антиноя. Кажется, сегодняшний день предвещал им двоим ещё пару-тройку новых ран и растяжений.