Тень, ставшая явью. И явь, обернувшаяся в тень.

Строить хоть какие-то взаимоотношения с Антиноем оказалось гораздо сложнее, чем Телемах мог себе представить. Нет, он конечно знал, что тот был тем ещё уродом, но никогда раньше не обращал на это столько внимания, сколько приходится сейчас. После того, как их соглашение наконец начало нести хоть какой-то вес и оба они действительно оказались связаны друг с другом по рукам и ногам – пришлось проводить больше времени вместе. Намного больше, если сравнивать с тем, как было до этого. А до этого Телемах и так видел его каждый божий день, то пререкаясь в очередном глупом и бессмысленном споре, то отхватывая от него в драке. Но всё это не могло сравниться с тем, как Антиной пытался «хоть чему-то» его научить. Все его слова дошли до такого абсурда, что в один из дней, даже Афина, обычно не отвлекающая Телемаха от их тренировок, явилась перед ним, чтоб сказать, что Телемах не должен участвовать во всём этом, если так пойдёт и дальше. Но вот только сам он сдаваться не планировал, и, как любит говорить Антиной «пробовал все безнадёжные шансы» – хоть он и произносил это в упрёк, намекая, что почти все попытки Телемаха в сражении крайне сомнительны, но, лично по его мнению, – сама эта фраза подходила больше всего именно к его маленьким шагам в сторону Антиноя. Тот за всё это время так и не попросил ничего взамен, но Телемах был уверен, что Антиной просто ждёт более подходящего момента. Именно поэтому он и старался выудить из тренировок с ним всё полезное, что только мог. Но их характеры, как и методы в бою, оказались уж слишком разными. Антиной крайне настаивал на том, чтоб Телемах учился пользоваться разным оружием, настолько, что мог настоять на том, чтоб он сменил его прямо посреди боя. И, исходя из этого, оба они очень быстро пришли к выводу, что с половиной Телемах просто не мог управиться. У него получалось «сносно» – так говорил Антиной, – сражаться с копьём или тонким мечом, но всё остальное будто разом вышибало все навыки из его тела. Телемах не понимал, зачем ему учиться всему, если лучше сейчас заострить внимание на том, что он хотя бы умел, а Антиной же в свою очередь будто не мог поверить в то, что не все рождаются со щитом и обоюдоострым мечом в руках и искренне не понимал, как «такие простые вещи» могут получаться «настолько бездарно». Телемах за эти несколько дней, кажется, начинал терять рассудок и силы в теле окончательно. Он тренировался с Антиноем и Афиной каждый день, просто с двумя делал это в совершенно разное время. Тренировки с Антиноем они предусмотрительно решили перенести на самый вечер, тогда, когда они могут быть не замечены женихами, поскольку те веселятся и пьют за ужином. С одной стороны мысль, что Антиной проводит столько времени с ним, изменяя своим привычкам, – однозначно должна была льстить, но у Телемаха не было времени даже подумать об этом. Утром он тренировался с Афиной, уставая ещё до обеда, во время которого он занимался делами дворца или посещал советы, а вечером, сразу после этого, виделся для спаррингов с Антиноем, которые иногда могли продолжаться едва ли не до полуночи. Из хорошего только то, что от вечной усталости в мышцах Телемах действительно стал лучше спать и больше не мучался бессонницей. Из плохих – времени на сон у него практически не оставалось. В какой-то момент он действительно начинал жалеть о том, что вообще предложил Антиною эту идею. Не потому, что он отчаялся в себе и своих умениях, а потому что было сложно день ото дня слушать от кого-то другого подтверждения к собственной неопытности. Весь этот разрыв в навыках ещё никогда не ощущался настолько сильно, как с того дня, когда они начали тренироваться постоянно. Но, наверное к счастью, у Телемаха просто не оставалось сил к концу дня, чтоб обдумать всё это и расстроиться. Его в общем не расстраивал ни тот факт, что определённым вещам он учится довольно долго – если честно, то давно уже успел к этому привыкнуть, – ни тот, что Антиной за каждую последующую встречу, по ощущениям, пытался побить собственный рекорд в напоминании Телемаху всех его неудач и промахов, нет. Телемах был огорчён совершенно иным. Каждый раз, когда Антиной брал в руки оружие, складывалось впечатление что вот как раз именно он и был рождён с ним в руках. Он выглядел в бою настолько естественно, что Телемах, невольно, иногда засматривался на эти отточенные временем движения. Антиной точно знал, как правильно владеть оружием и как лучше вести тактику боя. Он даже не задумывался над ответным ударом во время их тренировок, делая сразу то, что, скорее всего, вышибет меч из сжатых пальцев Телемаха. Всё это одновременно восхищало и вгоняло в тоску. Он начинал завидовать тому, как легко всё это получается у Антиноя, но это не было главным, ведь подобные чувства преследовали его уже долгие годы. То, о чём часто думал Телемах во время боя с ним заключалось в ином. Сколько бы не старался он сам, сколько бы дней не проводил с оружием наперевес, оттачивая свои навыки – Антиной всегда будет впереди. Не на шаг и не на два, а на целую пропасть. Это пугало. Достаточно сильно для того, чтоб невольно отшатнуться от чужого удара, забыв выставить руку с мечом для блока вперёд и получить новый ушиб, а затем – выговор. Но Телемах не мог перестать думать о всех возможных исходах. О единственном исходе, как ему казалось. Когда-то, пусть может не сейчас – Антиной непременно выберет власть и методы её достижения будут отвратительны. Пусть сейчас они и играют в «нейтралитет» – рано или поздно стороны, которые им придётся занять, окажутся разными. Телемах старался скорее запоминать то, как сражается сам Антиной, чем применять эти навыки в действительности. Второе практически не имело места в его случае, поскольку даже банально из-за разного телосложения бой они вели совершенно по-своему и половина навыков, показанных ему Антиноем, была для Телемаха бесполезна всем, кроме информации о нём самом. Например – Антиной часто использовал в тактике попытки измотать противника: сперва он наносил целый ряд непрекращающихся ударов, и Телемаху пришлось усвоить, что от них легче уклоняться, чем хотя бы попробовать отбить своим мечом – в противном случае руку тут же словно звонко ударяли молотом, и удар доходил до самых костей, мешая парировать все последующие атаки. Ещё Антиною нравилось менять ведущую руку во время боя, однако чаще он предпочитал сражаться всё же правой. Он атаковал быстро, спонтанно и достаточно агрессивно. Ненавидел, когда Телемах задавал вопросы прямо во время боя, и явно считал, что если у него есть время говорить – то старается он недостаточно. Недостаточно, недостаточно, недостаточно. Наверное за всё это время Телемах так и не смог сделать ничего, чтоб заслужить хотя бы это несчастное «достаточно». И всячески корил себя за это. А после сразу же за то, что пытается оправдать ожидания самого мерзкого человека в своей жизни. И всё же к советам Антиноя приходилось хоть и нехотя, но прислушиваться. Как не странно – все они и правда дельные, а многие из них Телемах даже просил проверить вместе с Афиной. Та соглашалась, но, кажется, часто была не совсем довольна самой просьбой. Но Телемах хотел стать лучше и, если честно, то становился. Но недостаточно. Не настолько, как хотели бы от него другие. Не настолько, чтоб быть достойным имени сына Одиссея. Такое стремление и сумасшедший график в итоге привели его к усталости, а вместе с ней появились и рассеянность с забывчивостью. Телемах никогда не жаловался на память или неумение сосредоточиться на чём-то, поэтому сейчас такие кардинальные изменения и правда бросались в глаза. И, конечно, не могли укрыться от других. Мать, к собственному несчастью, оказалась первой, кто обратил на это внимание. Именно поэтому сейчас Телемах, вернувшись после очередного бесконечно долгого совета старейшин, стоял у её двери, уже около минуты всё не решаясь постучать. Большая, узорчатая дверь помогала хотя бы ненадолго расслабить собственные мысли, но совершенно не добавляла желания её открыть. – Проходи, Телемах. – спустя ещё пару секунд ровный голос раздался из-за двери. Он набрал в грудь побольше воздуха, и, уперев пальцы в резное дерево, не сильно толкнул дверь вперёд. Перед ним открылась всё та же привычная картина, что и раньше, но которая с каждым годом навевала всё больше тоски. Мать сидела у окна, размеренно перебирая пальцами пряжу, пока под ними вновь медленно появлялся саван, который она, конечно же, расплетёт с наступлением ночи. Будучи младше Телемаху нравилось наблюдать за тем, как мама работает с нитями, искусно переплетая их между собой. Он даже попросил его научить – первое время получалось достаточно плохо, но он довольно быстро освоил этот навык. Ещё быстрее освоил, что подобными умениями лучше не делиться, находясь среди стаи гиен, которые без зазрений совести превратили это в новую тему для насмешек. Телемах до сих пор помнил, как тогда, вернувшись к маме, отбросил в сторону все сотканные ими совместно саваны и гобелены, сказав о том, что больше никогда не станет заниматься подобным, потому что «он похож на девчонку, раз умеет ткать! И что же из него вырастет?». Сейчас Телемах жалел о том, насколько прямо он передал слова, сказанные женихами. Но Пенелопа не стала спорить и, лишь коротко поджав губы, кивнула, предлагая ему заняться чем-то другим. Пусть больше он и не занимался ни ткачеством, ни вязанием, но привычка крутить что-то в руках, чтоб успокоить свою нервозность, оставалась с ним по сей день. Часто это были оборванные нитки или даже стебельки травы во дворе, из которых он, задумавшись, плёл мудрёные косички. – В последнее время ты выглядишь уставшим, – Пенелопа заметила это с какой-то ноткой грусти в голосе, прерываясь от своего занятия. – Что-то случилось? Может, стоит позвать лекаря, чтоб он тебя осмотрел? Телемах, так и оставшись стоять посреди комнаты, задумчиво потупил взгляд на нити, наблюдая за тем, как медленно и размеренно они связывались между собой. Завораживающее и расслабляющее зрелище настолько, что пришлось подавить зевок – всё-таки минимальный сон давал о себе знать в самые неподходящие моменты. – Всё хорошо, – он попытался придать голосу уверенности, даже выдавив из себя расслабленную улыбку. – Я просто немного не выспался. Но Пенелопу, кажется, подобные слова не успокоили, а лишь сильнее насторожили. Она окончательно остановила пряжу, избавив Телемаха от единственного возможного способа абстрагироваться от разговора, а затем поднялась, медленно направляясь прямо к нему. И смотрела тем взглядом, который Телемах не любил больше всего на свете с самого детства. Грустными, полными тоски и переживаний глазами. Это выражение значило, что Телемах расстроил её. Опять. – Ты снова мучаешься бессонницей? – обеспокоенно приложив руку ко лбу сына, Пенелопа, казалось, одним этим действием пыталась узнать причины всех его бед. К сожалению или счастью ни одна из этих бед не заключалась в температуре, так что она плавно убрала руку, перед этим заправив Телемаху за ухо выбившийся локон. – Плохо ешь? Ты ведь очень бледный.. – Я хорошо сплю. – тут же раздалось почти искренне. В общем-то он практически не солгал, так как спал он действительно хорошо, отключаясь сразу же, как только голова соприкасалась с мягкой подушкой. Беда была в том, что спал он критически мало и этого времени попросту не хватало для полноценного восстановления организма. – И хорошо ем. Всё правда в порядке, тебе не о чем переживать. Было хорошо заметно, как после этих слов между бровей матери залегла уже привычная морщинка а после, вздохнув, Пенелопа аккуратно взяла руку сына в свои тёплые ладони. Телемах улыбнулся ей, стараясь держать спокойное и умиротворённое выражение лица – явно не хотел, чтоб она волновалась из-за очередной его глупости. Но он видел, что не справляется. У него всегда плохо получалось делать вид что всё хорошо, когда мать смотрела прямо на него таким грустным, пронзительным взглядом. Пенелопа, мягко обхватив его руку, большим пальцем очертила израненные костяшки. Телемах перевёл взгляд на собственные руки, но не поморщился. Это касание не было болезненным, если сравнивать его с любым, которые переживал Телемах в тренировках или драках. Но почему-то оно было гораздо неприятнее, а в горле появлялся тугой ком недосказанности. – Ты снова влез в драку? – тихо и обеспокоенно спросила она. – Телемах, я должна знать, что с тобой случилось.. Кто это сделал? Телемах поморщился, вырвав из её нежных пальцев запястье. – Я сам. – коротко ответил он. – Я просто тренируюсь. Со мной всё в порядке. – Тренируешься? – с напором уточнила Пенелопа. – С кем? Боги, только не говори, что с кем-то из.. Телемах стиснул челюсть, отвернувшись. Всё это только сильнее давило на грудь, сжимая её в тиски. Он не мог посмотреть матери в глаза и честно ответить, что не делает всего возможного, чтоб подобраться ближе к их самой главной проблеме. Не мог упомянуть о том, что уже достаточно продолжительное время прикладывает все возможные усилия для того, чтоб угодить Антиною и сделать всё, чтоб он не отвернулся. Это было низко. Низко и подло по отношению к матери, к отцу, которого она так трепетно ждёт. И самое главное – к себе. Но ещё ниже оказалось осознание, что прямо сейчас Телемах готов был его оправдывать. Готов говорить о том, что всё не так плохо, и что его перестали задевать. Мать ведь наверняка ощутила последствия их союза и на себе – её, уже продолжительное время, не изводил никто из женихов своим видом и поведением, поскольку все они слушались Антиноя. Ту самую главную их проблему, к которой Телемах не имел права приближаться. Но так ли это? Действительно ли он не мог хотя бы раз в жизни попробовать решать самому? Всё, что делает Антиной и то, как он себя ведёт, несомненно – ловушка. Но это была ловушка для обоих, в которой всё ещё не было решено, кто знает, когда она захлопнется. Рано или поздно это случится. Но к тому моменту Телемах сможет за всех постоять. – Я должен идти. – вместо ответа на её вопрос коротко бросил Телемах, не в силах произнести что-то другое. – Не переживай за меня, ладно? И, как-то смазанно и растерянно улыбнувшись напоследок, он мигом выскользнул за дверь, с тяжело вздымающейся грудью прислоняясь к стене. Слишком много мыслей. Слишком много странностей.

***

После разговора с матерью у Телемаха не осталось сил и желания даже на то, чтоб пойти и сказать Антиною, что он не хочет сегодня тренироваться. Да и разве он счёл бы это за оправданную причину? Явно ведь сказал бы, что это проявление слабости. В очередной раз. А объясняться и оправдываться перед ним хотелось в последнюю очередь. Просто Телемах не может собраться с мыслями и решить свои собственные глупые проблемы, и вместо этого постоянно опускает руки, как считал Антиной. Но он не собирался ни опускать их, ни сдаваться. Просто так сильно хотелось отдохнуть...хоть он прекрасно знает, что у него нет времени на отдых. И права отдыхать – тоже. Ему нужно запомнить и узнать так много, как только он сможет, чтоб в решающий момент он хотя бы смог постоять за мать. Или, может быть – просто попытался. Телемах не выдержит, если все эти старания в один день пойдут прахом, потому что тогда окажется, что всё, что он делал и к чему стремился – совершенно бессмысленно. И глупо. Антиной так и считал, не забывая напомнить об этом из раза в раз. Телемах провёл ещё несколько часов за свитками документов, стараясь проветрить голову хотя бы этим. Идея оказалась отвратительной, но была единственным, чем он мог себя занять до встречи с Антиноем. Тем более, если учитывать, что все эти бумаги он должен был просмотреть ещё парой дней раньше, но из-за постоянных тренировок и советов просто не мог найти это время. У него не было времени даже на сон, что уж говорить о кипе бумажек, которая, казалось, всегда только копилась, никогда не уменьшаясь. Даже не дойдя до тренировочного поля, он подхватил с деревянных подставок тяжёлый меч, заранее зная, что Антиной прикажет взять именно его. Он всегда предпочитал выбирать то, с чем у Телемаха получается справляться плохо. Чтоб поднатаскать его навыки и увеличить количество умений, как он говорил, пусть сам Телемах и считал это плохой идеей. Ну зачем ему тренироваться с оружием, которое в бою обретёт его на заведомо проигрышную позицию? Этого он искренне не понимал. Антиной и Телемах стояли друг напротив друга, держа в руках тренировочные деревянные мечи с затупленными краями, но от ударов которых на теле всё равно оставались синяки. На Антиное не было и капли пота, лишь лёгкое напряжение в предплечьях. Телемах же дышал тяжело, его хитон на спине потемнел от влаги. Весь день он провёл в трудах и переговорах с надменными старейшинами, и теперь усталость тяжёлым свинцом лежала в его мышцах и туманила разум. Всё перемешивалось, путалось, совершенно сбивая его с истинной цели нахождения здесь. Узнать как можно больше о самом Антиное, запомнить его приёмы и научиться их применять. Он думал об этом, но всё никак не мог сосредоточиться в действительности и в итоге только ещё больше отвлекался. – Заново, – отрывисто бросил Антиной. В его голосе звучала холодная, требовательная дисциплина. – Основная стойка. Атакуй меня. Прямой удар в голову. Телемах, собрав волю, принял стойку, слегка согнув колени. Он сделал шаг вперёд, перенося вес, и нанёс удар. Движение было правильным по форме, но запоздалым и лишённым резкости. Антиной даже не парировал. Он просто отклонил голову на пару дюймов в сторону, и деревянный меч Телемаха со свистом рассёк воздух у его виска. – Слишком медленно, – сказал Антиной, не меняя выражения лица. – Ты предупреждаешь всем телом. Противник видит твой удар за миг до того, как ты его нанесёшь. Сосредоточься. Ещё раз. Телемах отступил, сглотнув ком раздражения и стыда. Он попытался выбросить из головы все бушующие этим днём мысли. Вздохнул поглубже и снова атаковал. На этот раз Антиной парировал удар своим мечом с глухим стуком. Отдача болезненно отозвалась в запястье Телемаха. – Лучше, – процедил Антиной, но его глаза сузились. – Но защиты у тебя нет. Контратакуй. Немедленно. Не дав Телемаху опомниться, Антиной перешёл в наступление. Его деревянный меч глухо засвистел в воздухе, описывая короткие, точные дуги: укол в живот, горизонтальный рубящий удар по бедру, быстрая смена линии атаки и удар сверху. Телемах, мысля заторможено, судорожно отбивал первые два удара, щит его древесного меча стучал о щит Антиноя. Но на третий, на тот самый удар сверху, который они разбирали на прошлой тренировке, его реакция подвела. Он опоздал с поднятием оружия для парирования всего на долю мгновения. Щелчок дерева о дерево прозвучал не в районе скрещенных клинков, а выше. Меч Антиноя, остановленный в последний миг его собственной силой воли, лёг плоской стороной на тёмные волосы Телемаха, у самого виска. Он слегка отодвинул меч, а после, одним коротким и совершенно лёгким движением стукнул его по голове. Не больно, но достаточно.. унизительно. – Мёртв, – холодно констатировал Антиной, не убирая оружия. В его голосе впервые за вечер прорвалось раздражение. – Твои мысли витают где-то у чёртовых Островов Блаженных, а не здесь, на песке Итаки. Ты пропустил пять из десяти ударов. Это не обучение, это пустая трата моего времени. Что с тобой сегодня? Он опустил меч, и Телемах почувствовал, как жар стыда заливает его щёки. Он не нашёл, что ответить. Просто стоял, глядя на песок у ног Антиноя, на который теперь падала их двойная, удлинённая тень. Сказать, что сегодня он просто не в силах тренироваться так, как того хочет Антиной? Это слабость. Но было ещё более жалко наблюдать за тем, как Телемах пытается выдавить из себя хотя бы крупицы навыков, на которые сейчас он просто был не способен. Напрямую спросить у Антиноя всё, что волновало его вот уже несколько дней? Нет, это уж совсем безрассудно. – Мы продолжаем, – голос Антиноя своей твёрдостью вырвал Телемаха из размышлений. – Пока солнце не коснётся моря. Или пока ты не научишься держать щит перед лицом, а не позади него, в своих грёзах. Основная стойка. Сейчас мы отработаем боковые удары и немедленное отступление. И на этот раз я хочу видеть твои глаза на моих руках, а не где-то в облаках. Начинай. Телемах, всё ещё сгорая от стыда, сжал рукоять деревянного меча до хруста в костяшках пальцев. Он кивнул, собираясь с духом. Солнце, огромное и багровое, висело теперь прямо за левым плечом Антиноя, слегка освещая его профиль, но не мешая его взгляду. – Хорошо, – обречённо выдохнул Телемах. – Боковой удар и отступление. Он вновь принял стойку и ринулся в атаку, пытаясь сконцентрироваться только на движениях противника. Удар получился резвее, и он тут же отскочил назад, как учили. Антиной парировал почти небрежно. – Ещё раз. Быстрее и без паузы. Телемах повторил. Секундная задержка, и деревянный клинок Антиноя просвистел в сантиметре от его бедра. – Ты считаешь про себя? Перестань. Действуй по ощущению, – отрывисто командовал Антиной, сам двигаясь с невероятной лёгкостью. Они сделали ещё несколько обменов ударами, перемещаясь по песку. Телемах чувствовал, как его дыхание сбивается, а в глазах от напряжения мерцают тёмные круги. Он изо всех сил старался следить за руками, плечами, взглядом Антиноя. И тут Антиной сделал шаг вправо, как будто для парирования очередной атаки. Но вместо защиты он внезапно и резко пошёл вперёд, не прямо на Телемаха, а по диагонали, закручивая их обоих по небольшой дуге. Два быстрых шага в сторону, лёгкий толчок плечом, заставляющий Телемаха инстинктивно отступить именно туда, куда нужно было Антиною, – и вот они уже поменялись местами. Теперь ослепительное, низкое солнце било Телемаху прямо в лицо. Оно превратило Антиноя в чёрный, почти бесформенный силуэт на фоне пылающего неба. Слепящий свет залил глаза Телемаха золотым маревом, выжег все детали. Он, совершенно рефлекторно, зажмурился на долю секунды. – Защищайся! – раздался голос Антиноя уже откуда-то сбоку. Телемах услышал свист дерева в воздухе, но не успел сориентироваться, откуда именно летит удар. Он инстинктивно поднял меч для высокого блока, но атака пришла низко, по ногам. Деревянное лезвие с глухим стуком ударило его по голени. Острая и жгучая боль пронзила мышцу. Телемах вскрикнул от неожиданности и боли, потеряв равновесие. И в этот миг Антиной, не останавливаясь, плавно подставил свою ногу на пути его отступающей пятки. Телемах неловко споткнулся, стараясь ухватиться за стоящего рядом Антиноя. Меч вывалился из его руки, и он тяжело рухнул на спину, подняв облако золотистой пыли. Воздух с силой вышел из его лёгких и пришлось откашляться ради того, чтоб вернуть себе способность ровно дышать. – Да твою.. – он выругался сквозь зубы, сжимая ушибленную голень. Ярость, унижение и досада перехлестнули через край. Он поднял голову, щурясь на чёрный силуэт, заслоняющий солнце. – Я же не вижу из-за солнца! Это нечестно! Антиной стоял над ним, и его лицо, наконец, можно было разглядеть – оно было спокойным и строгим. Но, казалось, уголок губ изогнулся в улыбке. Совсем немного и почти незаметно. Или это был мираж, созданный его собственными ослеплёнными глазами? Телемах не был уверен, но чувствовал себя почему-то очень странно. – Встань, – коротко сказал Антиной. – И запомни раз и навсегда, Телемах. В бою нет «нечестно». Есть мёртвый и есть живой. Телемах, кряхтя, поднялся, отряхивая песок с хитона и волос. – Но это же уловка! – буркнул он, всё ещё не в силах смириться с позором от такой глупой ситуации. – Это тактика, – поправил его Антиной, поднимая с педантичной аккуратностью его тренировочный меч и протягивая рукоятью вперёд. – Солнце, пыль в глаза, крик сзади, даже неровность под ногами – всё это часть поля боя. Твоя ошибка не в том, что ты ослеп. Твоя ошибка в том, что ты позволил мне поставить тебя спиной к солнцу. Ты думал только об ударах и защите, но не думал о земле под ногами и о небе над головой. Ты не контролировал поле и не был к этому готов, когда я поменялся с тобой местами. Он сделал шаг ближе, и теперь его голос звучал тише. – Бой – это не только мечи. Это обман, это хитрость, это умение изворачиваться, делать всё что угодно, чтобы вырвать у противника преимущество – или не дать ему занять выгодную позицию. Ты должен видеть всё. Не только меня. Видеть, откуда светит солнце, куда дует ветер, есть ли уклон. И использовать это. Или, как сегодня, не дать использовать это против себя. Понятно? Телемах, всё ещё тяжело дыша, взял свой меч. Боль в голени пульсировала, напоминая об уроке. Он больше не смотрел в песок. Он посмотрел на солнце, уже почти коснувшееся морского горизонта, затем перевёл взгляд на Антиноя, стоящего так, чтобы свет был сбоку от него. – Понятно, – твёрдо сказал он, кивая. Антиной задержал на нём взгляд, оценивающе и долго. Потом резко хмыкнул, словно сбитый с толку какой-то внутренней шуткой. – На сегодня всё, – сказал он, отряхивая руки от несуществующей пыли. – Убирай снаряжение. Телемах замер, озадаченно моргнув. – Но… я же всё понял. Я буду делать, как ты говоришь. Контролировать поле. Видеть всё. – он нахмурился, не улавливая такой смены настроения. Разве он сделал что-то не так? Конечно, может, сегодня сражение и было куда хуже предыдущих, но Телемах ведь всё ещё может собраться..точно может! – Что случилось? Антиной уже повернулся было к дворцу, но остановился. Он медленно покачал головой и кивнул в сторону Телемаха, не оборачиваясь, будто видя его через спину. – Это ты мне скажи, что с тобой случилось? – его голос казался почти усталым. – Ты сам не свой сегодня. Телемах сглотнул. Его поведение и правда было настолько предсказуемым, что даже Антиной смог заметить, что что-то не так? Они, конечно, проводили больше времени вместе в последнее время, но это ведь не означало, что теперь Антиной мог будто смотреть сквозь. Липкое и мерзкое ощущение чужих глаз тут же захотелось сорвать с себя одним движением. Весь день, вся неделя, вся эта беспросветная тяжесть словно нахлынула разом. Воспоминания о надменных ухмылках женихов за столом, о матери, запершейся в своих покоях, о пустых амбарах и молчаливых старейшинах, в глазах которых читался немой вопрос. Он тяжело вздохнул, плечи его поникли. Он отвернулся, чтобы не видеть проницательного взгляда Антиноя, уставившись в багровеющую полоску моря на горизонте. Он так и не нашёл слов. И был ли смысл вообще говорить о чём-то Антиною? Он всё равно не поймёт. Да и не захочет понимать. Ему не за чем тратить столько времени на царевича. А даже если бы он решил выслушать и даже ответить – Телемах не сомневался, что это просто очередная уловка, чтоб притянуть его ближе к себе. Создать таким образом ещё больше точек контроля, на которые, рано или поздно, Антиной сможет надавить. Неожиданно он почувствовал тяжёлую, твёрдую ладонь на своей голове. Антиной грубовато, почти небрежно, потрепал его по спутанным от пота и песка волосам. – Слишком громко думаешь, – он произнёс это сквозь лёгкую улыбку. – Идём, прогуляемся. Не дожидаясь ответа, Антиной двинулся прочь, но не по направлению ко дворцу, а вдоль побережья, по тропинке, ведущей к заброшенным пастбищам. Телемах, всё ещё не оправившись от странной смены настроения, машинально поднял тренировочные мечи, скинув их к остальным, и, не зная, чего от него хотят, поплёлся следом, как смущённый пёс за внезапно смягчившимся хозяином. Они миновали несколько оливковых рощиц, вышли на каменистый выступ, с которого открывался вид на уже темнеющее море, и свернули к небольшой пологой поляне, поросшей выгоревшей на солнце травой и чабрецом. Антиной шёл уверенно, не оглядываясь. Телемах, погружённый в свои мысли, едва не наступил на что-то под ногами. Он резко замер, всматриваясь в землю. Прямо перед его ногой, на нагретом за день камне, лежала, свернувшись в неровный клубок, змея. Её чешуя в последних лучах солнца отливала тёмной медью. Телемах застыл, его взгляд метнулся к спине Антиноя, который уже прошёл вперёд, а затем снова к пресмыкающемуся, оценивая расстояние и эту своеобразную преграду. Антиной, заметив, что звук шагов позади прекратился, обернулся с лёгким раздражением. – Чего встал? Телемах ничего не ответил, продолжая прожигать взглядом камень. Антиной перевёл взгляд, присмотрелся и приподнял одну бровь, удивлённо и даже немного насмешливо. – Ты боишься змей? – спросил он. – Это обычный уж. Безобидный. – Не боюсь. – упёрто ответил Телемах, не сводя глаз со змеи. – Просто… Он не закончил. «Просто не хочу неожиданностей», «просто сегодня всё валится из рук», «просто устал от всего». И – да. Он действительно боялся змей, несмотря на то, насколько большими или маленькими они были. Этот панический страх преследовал его ещё с детства и Телемах был не в силах справиться с ним даже во взрослом возрасте. Не хотелось, чтоб это маленькое создание стало последней каплей его сегодняшнего дня. Антиной вздохнул, сделав несколько осторожных шагов назад, не к Телемаху, а к змее. Не делая резких движений, он слегка пошуршал подошвой сандалии по сухой траве рядом с камнем. Уж, лениво пошевелив головой, решил, что место стало беспокойным. Он плавно развернул своё длинное тело и скользнул с камня в гущу сухой полыни, быстро исчезнув из виду. Телемах наблюдал, пока чешуйчатая спина не скрылась полностью в зарослях на достаточном, как ему казалось, расстоянии. Только тогда он выдохнул, восстановив незаметно задержанное дыхание и, почувствовав внезапную слабость в коленях, шагнул вперёд, чтобы догнать Антиноя. – Так вот откуда у тебя шрам, – Антиной хмыкнул, останавливаясь недалеко от Телемаха и опираясь на невысокое дерево. – И давно это было? Телемах нахмурился, совершенно не понимая, о чём говорит Антиной. Он вообще, кажется, стал понимать его гораздо реже. – О чём ты? – Шрам, – Антиной кивнул на ногу Телемаха, где едва заметными, смазанными белыми точками, поверх светлой кожи были очертания укуса. – Змея укусила, и поэтому ты их боишься. Я спросил, – как давно это произошло? Похлопав ресницами, Телемах недоверчиво покосился на стоящего перед собой. Как он вообще это заметил? На светлой коже почти не было видно шрамов, а тем более – таких маленьких и давних. Телемах и сам бы давно забыл о нём, если бы не последующий страх и отвращение к этим...существам. – Ты ненормальный. – как-то совершенно легко констатировал Телемах, с любопытством рассматривая вид, который открывался за распростёртыми холмами. – Зачем мы сюда пришли? Антиной пожал плечами, срывая с дерева яркий, созревший гранат. – А зачем ты пошёл вслед за мной? Телемах, ненадолго отвлекаясь от красиво заходящего за горизонт солнца, вновь обратил своё внимание на Антиноя, тут же изменяясь в лице. – Ты сам позвал меня прогуляться, – скептически приподняв бровь, напомнил Телемах. – И это я хочу знать – зачем. Антиной усмехнулся, одним резким движением разламывая плод напополам. Гранат звонко треснул под натиском, и пару косточек упали прямо на землю под ногами. – Всё равно от тебя не было никакого толка сегодня на тренировке, – спокойно ответил Антиной, продолжая чистить яркий плод. – Я думал, что, может – ты хочешь рассказать мне что-то важное и поэтому так мечешься? Телемах тяжело вздохнул, вновь отворачиваясь к закатному солнцу. Рассказать? Если таким образом Антиной имел ввиду, что пришло время платить информацией за тренировки, то у Телемаха совершенно не было ничего, чем можно поделиться или заинтересовать его. Или он хотел услышать, почему сегодня Телемах так подавлен и расстерян? Что ж – на это тоже не находилось ни одного вразумительного ответа. – Твоё общество так на меня влияет, – не оборачиваясь, коротко бросил он. – Ты бываешь крайне раздражающим. – Бываю? – Телемах не видел, но по голосу точно мог понять, что Антиной переспрашивал сквозь улыбку. Или ухмылку. Это было не так важно. – И какой же я тогда в оставшееся время? – Невыносимый. – быстро и уверенно ответил Телемах, не думая над этим ни секунды. – Жестокий, алчный, самовлюблённый и..мне продолжать? – Если ты будешь и дальше говорить обо мне с такой довольной улыбкой, – Антиной сделал пару шагов вперёд, поравнявшись с Телемахом. – То, пожалуй, да. Продолжай. Телемах ощутил одновременно сразу несколько вещей. Первым стало то, как Антиной, обхватив его запястье рукой, заставляет приподнять руку вверх, разжав пальцы и повернув ладонь вверх. Сразу за этим последовало ощущение маленьких, прохладных красных зёрнышек, небольшой горсткой оказавшихся у него на этой самой ладони. И последней, самой странной и удивительной мыслью оказалось то, что Телемах, смотря на всё это недоразумение, – действительно улыбался. Впервые за этот день и, наверное, впервые за всю неделю. В груди осело необъяснимое чувство спокойствия, от которого Телемах успел отвыкнуть настолько, что даже не сразу осознал, что ощущает. И это было до одури странно. Он никак не мог объяснить себе, почему такая расслабленность накатила на него одной мягкой волной. Будто солнце, заходящее за горизонт, мягко обволакивало его своими последними лучами, оставляя вслед за собой лёгкую сонливость. – Ты ведёшь себя странно, – почти нехотя проговорил Телемах, сжимая горсть зёрнышек в руке и усаживаясь прямо на ещё тёплую траву. – Очень. – Это говорит мне тот, кто уже дважды приходил ко мне с условиями шантажа? – Антиной весело фыркнул, садясь недалеко от Телемаха. – Или под «странно» и «ненормально» мы подразумеваем разные вещи? Телемах почти всерьёз задумался над этим вопросом, неопределённо качнув головой. – Одинаковые, если говорить о тебе. Антиной, улыбнувшись, ловко закинул пару косточек в рот, неторопливо их пережёвывая. Телемах же вновь перевёл взгляд на горсть в своей ладони, на пару секунд даже залюбовавшись тем, как красиво переливались красные, полупрозрачные плоды из-за последних солнечных лучей, попавших на них. Довольно умиротворённая картина, если не учитывать сидящего под боком Антиноя. И всё же сейчас он, почему-то, даже не мешал. Телемах настолько устал за последние дни, что у него не было времени даже злиться. Как бы он не пытался – в груди так и не удалось отыскать хоть что-то подобное ненависти. Может быть, разве что, презрение? Он не был уверен и в нём. – Если ты решил таким образом замаскировать моё убийство, то я должен тебя огорчить, – Телемах, не нарушая этого странного спокойствия, взял из горсти одну из косточек, и, зажав её между большим и указательным пальцем, легко раздавил. По коже тут же разлилось совсем небольшое количество яркого сока. – Одного граната будет маловато, чтоб это было похоже на кровь. Антиной повернулся к нему, весело хохоча. – Предлагаешь мне сбросить на тебя все, которые есть на дереве? Телемах хотел ответить ещё одной колкостью, но попросту не успел. Сбоку раздался настолько звонкий звук, что он машинально обернулся, встречая крайне неожиданную картину, на которую он тупо пялился пару секунд, а после, осознав что именно произошло – тут же рассмеялся. Он, не в силах выговорить ни одного слова, так и смотрел прямо на Антиноя, заливаясь звонким хохотом и стараясь вдохнуть хотя бы немного воздуха. Попытки с треском проваливались, стоило ему снова широко раскрыть слезящиеся от смеха глаза, и увидеть крайне недовольного Антиноя перед собой. – Ха-ха, да, я очень рад, что тебя так веселят мои страдания. – небрежно отозвался Антиной, стараясь стереть стекающую со лба капельку сока. Одна из них попала ему в глаз, и тот быстро покраснел от попыток Антиноя стереть это неприятное ощущение. – Может ты хотя бы прекратишь смеяться? Телемах, сквозь слёзы наблюдая за тем, как Антиной убирает с волос кусочки расколовшегося плода, рассмеялся ещё больше. – О, извини, – Телемах еле смог выдавить из себя это, в очередной раз стирая слёзы с лица. – Но сейчас я жалею только о том, что не видел, каким было твоё выражение лица, когда этот гранат на тебя только свалился. Телемах, так до конца и не успокоившись, облизнул свой большой палец и всё же протянул руки к чужому лицу, заставляя Антиноя наконец прекратить всё сильнее расчёсывать глаз. Парой лёгкий движений он стёр липкий сок с его век и Антиной, наконец, смог спокойно проморгаться. Телемах, хохотнув, облизнул палец вновь, но на этот раз – чтоб избавиться от липкого ощущения уже на своей коже. – Твоя смерть была бы очень сладкой на вкус, – тут же озвучил он, со смешинками в глазах всё ещё наблюдая за Антиноем. – Спасибо. Антиной, отбросив последнюю застрявшую в его волосах кожурку от граната, и сам рассмеялся, только теперь имея возможность нормально рассмотреть смеющегося принца. – В тебе ни капли сочувствия. – легко прокомментировал он, глядя, как расслабленно Телемах закидывает горстку зёрен в рот и тут же с треском раскусывает их. – Это жестоко, царевич. – Ты прав, – он кивнул, неторопливо жуя. – Было бы очень жестоко довести меня до истерического смеха такой глупой смертью. Антиной, улыбнувшись, покачал головой. – И зачем же ты мне помог, если тебя это так развеселило? Телемах совершенно легко пожал плечами, довольно улыбаясь. – Кажется, что мне никто бы не поверил, узнай, что ты умер из-за упавшего граната. – Это решило бы достаточно много твоих проблем, – усмехнулся Антиной, будто бы заражаясь чужим хорошим настроением. – Разве нет? – Ты прав, – кивнув, Телемах улыбнулся ещё шире. – Но теперь мы знаем, что одного граната всё же мало. – Тогда, может быть, два? Телемах хохотнул, искренне не веря в то, что прямо сейчас они обсуждали такую откровенную глупость. Ещё пол часа назад Антиной, без всякого зазрения совести, напоминал Телемаху, насколько никчёмно выглядят все его попытки сражаться, а уже сейчас так просто шутил о каком-то абсурде. О своей смерти, если говорить прямо. В эту секунду, почему-то, мысль о том, что Антиной когда-то может умереть от рук Телемаха оказалось совершенно странной и неестественной. Разве такое может произойти на самом деле? По телу Телемаха, от количества мыслей, прошлась дрожь. – Чего ты хочешь, Антиной? – неожиданно вернув себе серьёзные нотки в голос, Телемах обернулся к нему. – Ты давно ничего не просил. Антиной, явно улавливая это изменение в его настроении, сощурился, всматриваясь в глаза напротив. Взгляд пробежался по всему лицу, наверное, отмечая его напряжённость и сосредоточенность, а только после этого вернулся обратно, – к глазам. – А тебе нравится, когда я прошу? – Мне нравится, когда я знаю, чего от меня хотят взамен. – Я ещё не выполнил своей части уговора, чтоб чего-то требовать от тебя, – неожиданно легко отозвался Антиной, хрустнув косточками граната на зубах. – Это ведь нечестно? Телемах, нахмурившись, потупил на него пристальный взгляд. Нечестно? Антиной с каждой новой секундой только пополнял свой список странностей. – Нечестно? – недоверчиво переспросил Телемах. – И как давно ты стал вести себя честно? Антиной улыбнулся, качнув головой. – Я уже говорил, насколько ты привередлив? – с каким-то лёгким укором мягко и в никуда поинтересовался Антиной. – Тебе не нравится, когда я что-то прошу, и ты не доверяешь мне, когда я этого не делаю. И чего же ты от меня хочешь? – Правд.. – А я что – в чём-то вру? – не дав договорить, продолжил Антиной. – Ведь мы и говорим о честности, в которую ты не веришь. Телемах запнулся на полуслове, так и не договорив, видя, как меняется выражение лица напротив. Это было странно. Вообще всё, включая самого Антиноя – одна сплошная странность. У него действительно не было ни одного прямого доказательства, что Антиной в чём-то лгал или обманывал, но не могло же быть всё настолько просто? Не с ним. Антиной что-то хотел, но по какой-то причине предпочитал не говорить, что именно. Ещё недавно он говорил Телемаху об Амфиноме и, казалось, был готовить отправить его следить за ним, но за всё это время тот разговор так и не продвинулся дальше ни на миллиметр. Антиной вообще больше не говорил и не спрашивал о нём, будто в один день вычеркнув и его, и остальных женихов из их обсуждений. Но почему? Не доверял? – Я не могу тебе верить, когда ты ведёшь себя так... – Как? – Слишком обычно и правильно. – выдохнул Телемах. – Спокойно говоришь со мной и тренируешь, не вспоминая о том, что я тебе должен. – И опять что-то не так. – Антиной развёл руками, рассмеявшись. – Так какое же поведение ты от меня ждёшь? – Обычное! – на вздохе выпалил Телемах. – Без увиливаний и прочего. Чего ты от меня хотел? Чтоб я следил за Амфиномом? Антиной, едва услышав вопрос, в миг растерял все искры весёлости на лице и тут же, нахмурившись, качнул головой. – Нет. – чётко ответил он. – Ты не будешь этим заниматься. – Почему? – Телемах, который всё это время и был против этой идеи, не зная, как ему придётся метаться от одного к другому, почувствовал себя задетым. Почему Антиной изменил своё мнение? Конечно, это было на руку, но.. – Ты думаешь, что я не справлюсь? Вздохнув, Антиной поднялся на ноги, небрежно отряхивая хитон. – Не в этом дело. – Тогда в чём? – Просто не лезь, ладно? – с нажимом произнёс он. – Если ты так хочешь, чтоб я что-то у тебя попросил, то вот, прошу – не вляпывайся ни в какие проблемы. Ясно? Телемах даже опешил от такого, искренне не зная, что на это отвечать. Антиной пытался водить его за нос? Не похоже, если учитывать, насколько он сейчас эмоциональный и вспыльчивый. Но почему он вообще такой? Разве это не Антиной говорил, что, при надобности, сможет решить проблему? Он это и делал, пусть с перманентным успехом и выгодой в собственную сторону. – Что-то не так, – догадался Телемах, подняв голову вверх, чтоб рассмотреть напряжённое лицо напротив. – Что случилось? – Под «не вляпывайся в проблемы» я имел ввиду ещё то, что ты не будешь задавать глупых вопросов, – фыркнул Антиной. – Это не то, что должно тебя волновать. – Нет, Антиной, это как раз то, – упёрто продолжил Телемах, поднимаясь на ноги вслед за Антиноем. – Сперва ты говоришь, что я должен быть готов следить за кем тебе вздумается, а потом так категорично меняешь своё мнение. Я хочу знать, что произошло. Антиной резко остановился, как-то странно глянув на Телемаха. – Он знает о нашем союзе, – наконец произнёс Антиной. – Амфином. Так что ничего не получится. Телемах не веряще уставился прямо на Антиноя, неоднозначно проведя рукой в воздухе. Поэтому Антиной вёл себя так? Но как? – Как он узнал? – Понятия не имею, – отстранённо ответил он. – Поэтому я и прошу тебя не лезть. – И чем это отличается от того, что знает, например, Евримах? – стараясь сохранить спокойствие, Телемах решил начать с уточняющих вопросов. – Ты ведь сам ему рассказал. – Тем, что Евримах тебе не угроза. – строго заключил Антиной. – По крайней мере – пока ты в союзе со мной. – А Амфином? – неуверенно переспросил Телемах. – Он не угрожал мне, когда был здесь в последний раз. – В открытую – нет. – согласился Антиной. – Но он и не видел угрозы в тебе. – А теперь она есть? Антиной смотрел на него странно, долго. Будто изучал и старался сформулировать более точный и правильный ответ. Это было в новинку. Обычно из них двоих Телемах был тем, кто каждый раз копошился в своём сознании, стараясь преобразовать мысли в подходящие слова. – Возможно, – уклончиво ответил Антиной. – Но это тебе не на руку. – Почему? – вздохнул он. – Я общался с Амфиномом раньше достаточно, чтоб уметь найти к нему подход. – Я вижу. – Антиной, осмотрев его с ног до головы, кивнул. – И говорю, что это тебе не на руку. Ты можешь меня послушать? Телемаху не нравилось то, какая ситуация вырисовывалась. Всё это было подозрительно и совсем непонятно. Почему Антиной так неожиданно и так резко поменял своё мнение? Этому должно было быть объяснение. – Ладно. – выдохнув, Телемах кивнул. – Не лезть и не находить себе проблем. Я понял. Антиной скептически скривился, хмыкнув. – Не похоже. – Теперь ты мне не веришь. – Ты не особенно к этому располагаешь, – заметил Антиной. – Как и ты, – Телемах фыркнул, отводя взгляд. – Но уверяешь меня в другом. Антиной, поморщившись, с усталостью провёл рукой по лицу. Видимо и его самого начал утомлять этот разговор. – Ладно, – он цокнул, потирая глаза. – Хорошо. Сделаем вид, что мы оба поверили друг другу и что всё это действительно не принесёт никаких проблем. – То есть, ты не расскажешь? – Не расскажу – что? Телемах поджал губы, недовольно вздохнув. – Ничего. – коротко ответил он. – Уговор. Антиной, ещё раз внимательно осмотрев его, кажется пришёл к какому-то выводу. И, судя по его выражению лица – эта мысль ему не понравилась, хоть он и не стал её озвучивать. И, неопределённо кивнув, он развернулся, направившись в сторону дворца. Видимо, Телемаху снова предстояло разобраться во всех странностях в одиночку.