Тень, ставшая явью. И явь, обернувшаяся в тень.

За эти несколько дней достаточно многое успело измениться. Первое время Телемах старался отдалиться. Опять. Снова вёл себя отстранённо, вновь реже появлялся среди женихов и, казалось, избегал конкретно его. Было ощущение, что они заново вернулись к тому, с чего всё начиналось. Телемах вернулся к своей загнанности и смятению, а сам Антиной – к прошлым привычкам. Вот только всё это не приносило удовольствия. Ни один вечер в кругу женихов так и не получалось хотя бы на каплю сравнить с простыми тренировками с Телемахом. Простыми.. они не были простыми, если уж признаваться себе честно. Если быть честным во всём, то Антиноя начали раздражать шутки женихов в сторону царевича. У него получалось списывать это на привычку в виде их союза, в котором условия спокойствия каждый раз диктовал Телемах. Получалось до того дня, пока Антиной не осознал, что делает всё это по собственной воле. Ему просто было противно слышать то, что являлось откровенной ложью и бредом. Слабый и глупый царевич? Да если бы это было так на самом деле! Если бы каждый из этих остолопов хотя бы ненадолго открыл глаза, то непременно заметил бы, как сильно тот начал меняться. Телемах переставал быть похож сам на себя и при этом казалось, что на самом деле он был таким всегда. Просто Антиной долгое время был одним из слепцов, не замечающих очевидного. А очевидным было то, что изменения в поведении царевича происходили с каждым новым днём. С каждым сказанным ему словом и сделанным в его сторону действием, на которые Телемах реагировал с леденящим спокойствием. Волчонок ежедневно рос, укрепляя свои клыки так, что никто этого не замечал. Этого не замечал и сам Антиной. Он списывал всё на то, что Телемах испугался его слов об Амфиноме, и, быть может, решил сбежать поджав хвост, не зная, как именно это сделать без последствий. В прошлом Телемах именно так бы и поступил. Но в этом, сегодняшнем настоящем, он был совсем иным. При этом он был тем же, но ни секунду не похожим на слабую и покинутую версию себя, которую хотелось пожалеть. Скорее наоборот – за ним хотелось внимательно наблюдать, чтоб видеть, как ежедневно он крепнет. Как становится увереннее, сдержаннее...хитрее. Это было опасно. Опасно хотя бы потому, что всё это завораживало. Каждым своим словом, действием, жестом. Телемах приковывал всё внимание к себе, заставляя поддаться собственному желанию смотреть за этим ещё. В искреннем интересе наблюдать за тем, как он улучшает каждый свой навык и начинает учиться применять их все в деле. Он всё ещё был остр на язык и иногда, казалось, проверял грани своих возможностей, точно шагая по краю лезвия. Только теперь он шагал по нему уверенно, не боясь поранить ноги. Переставая бояться того, что нож может быть направлен в его горло. Телемах будто учился заново смиряться с реальностью, которая окружала его вот уже несколько лет. Учился сохранять достоинство и честь в глазах остальных, пока никто не воспринимал его всерьёз. Зря, что они не воспринимали. И зря, что Антиной решил согласиться на тренировки Телемаха. Он действительно рос в своих умениях, казалось, улучшая их в невозможно быстрой скорости. Он схватывал буквально всё полезное на лету. Ещё быстрее – если ему показать на примере то, как следует действовать в той или иной ситуации. Телемах был не уверен в том, что он делает, и часто причиной этому оказывался сам Антиной. Каждый раз, смотря в эти яркие, голубые глаза, он видел то, с какой надеждой смотрит на него сам Телемах. С надеждой быть замеченным, по достоинству оцененным. Но только он, глупый, не понимал, сколько бед может навлечь на себя этим. Всем этим. Начиная с их союза и каждодневных тренировок, заканчивая своими голубыми, бездонными глазами. Антиной поздно осознал, что оказался не единственным, кто заметил эти изменения. И ещё позже среагировал на всё это. Вернувшийся Амфином, который долгое время не создавал проблем, в один день оказался причиной их всех. У него хорошо получалось собирать вокруг себя остальных, менять их мнение и представление о чём-либо. Это получалось и у Антиноя, вот только в этот момент он оказался слишком занят другим. Отвлечён на маленькое недоразумение, которое крепло с каждым новым днём и часом. Вместе с этим оказалось, что оба они не заметили, как прямо под носом назревает более существенная и весомая проблема. Остальные начинают замечать их. Ещё парой дней раньше Антиной мысленно ликовал бы с этой новости и, возможно, позлорадствовал бы над Телемахом, который всё своё время тратил на попытки скрыть хоть какой-то факт об их общении, но в итоге это сыграло и против Антиноя тоже. Они виделись настолько часто, что он совсем не заметил, в какой именно момент это стало обыденностью. Странной и навязчивой привычкой в лице самого царевича. Сидя за столом вместе с женихами, на прогулках, в своих покоях – Антиной не мог выбросить это взбалмошное создание со своей головы, решая пустить ситуацию на самотёк. Кто же знал, что таким действием он собственноручно вручил в руки Телемаха столько возможностей? И продолжал вручать новые. Антиной не был уверен, намеренно ли делает всё это Телемах или это просто воля случая, но правда всё равно оставалась одинаковой. И она была опаснее, чем что-либо ещё. Теперь, когда по залам начинали расползаться слухи об их тесной связи, каждым последующим своим действием Антиной всё сильнее проваливался в болото. Он видел на себе странные, изучающие взгляды остальных. Видел, с каким презрением они разглядывают его, будто пытаясь понять, в чём заключается замысел и когда Антиной начнёт действовать. И, несомненно, каждый из них был уверен в том, что ещё немного – и придёт время настоящей войны за власть. Не теми глупыми соревнованиями, которыми они скорее потешали себя и народ, а жестокой, кровавой баней, в которой мог быть лишь один победитель. Единственный, достойный занять трон. И каждый раз, думая об этом, перед глазами Антиноя вспыхивали спокойные, светлые глаза с подрагивающими ресницами. Как иронично, что из всего происходящего они несли наибольшую опасность. Становились ядом, пропитывающим каждую клеточку тела и каплю крови, бурлящую в жилах. Он был на взводе при одной из их тренировок. Действительно взбешён всем, что творилось вокруг и ещё больше взбешённый самим Телемахом, который так неожиданно и глупо размяк. У него получалось многое, царевич действительно способен и умён, но слишком не уверен в себе. Это было его спасением, на какое-то время, но в то же мгновение становилось ловушкой, из которой он уже не выберется сам. Пока Телемах уверен в том, что он всё ещё ни на что не способен – он жив. Не потому, что это было странной игрой судьбы или собственным желанием Антиноя, а потому что это единственное, что всё ещё останавливало кровопролитие. Царевич, не понимающий, сколько власти и возможностей ему вручили. Не осознающий, каким он выглядит со стороны и сколько взглядов собирает на себе после казалось бы простых слов. В один из дней он ответил кому-то на колкость, заткнув всех присутствующих. Где-то в груди тепло и неожиданно разлилась гордость за него, но её тут же сменила тревога, которой Антиной не уделил должного внимания, очарованный этим быстро растущим волчонком. В другой день – у Телемаха получилось дать отпор Ктесиппу. Тогда Антиной, подхватив на руки бледное безвольное тело, ещё долго всматривался в это напряжённое лицо, которое так и не расслабилось ни на миг. Что творилось в его голове? Как человек, прожив всю жизнь среди боли и отчаяния, всё равно продолжал так рьяно бороться за крохи мнимой надежды? У Телемаха ведь не было даже надежд. И, как тот заметил в одном из приступов гнева сам – у него не было вообще никого. До чего глупое и безрассудное создание. Интересно, на что надеялся Антиной, когда просил его не лезть в самую гущу событий? Наверное, стоило заключить с ним ещё одно соглашение, чтоб тот хотя бы задумался о том, чтоб прислушаться. Но Телемах ведь всегда делает всё сам. Конечно, с чего бы ему кого-то слушать? Уж тем более – Антиноя. Царевич практически перестал попадаться ему на глаза, не считая тех пару часов каждодневных тренировок, на которых он с каждым разом появлялся всё более задумчивым и отчужденным. Он больше не был похож на того весело смеющегося мальчишку, которого позабавил упавший на чужую голову гранат. Антиной ещё долго прокручивал в голове события того дня, не в силах избавиться от назойливого, щемящего чувства меж рёбрами. Он думал о том, что изменилось бы, не попроси он Телемаха не мешаться. Всё стало бы хуже или лучше? В последнее время царевич был вечно уставшим и занятым, так что вполне мог проморгать все сети, которые туго и крепко сплетались вокруг него. Но теперь и такое развитие событий не казалось уж слишком хорошим. Телемах, в случае чего, был бы не готов. Не готов к слухам, с которых всё только начнётся, не готов к косым взглядам и, в конце концов, не готов к тому, что все полученные навыки, вполне возможно, могут ему пригодиться. Просто для того, чтоб выстоять немного подольше. Отсрочить неминуемое. И в тот день, впервые услышав непринуждённый и яркий смех этого вечно хмурого парня, Антиной просто не смог остаться в стороне, понимая, что его ждёт. Он опускался под воду вслед за Телемахом, которого совсем немногим раньше и сам готов был лишить жизни. Но в тот день что-то изменилось. Совсем не заметно и мягко, почти трепетно Антиной ощутил, насколько сильно он хочет видеть, к чему в итоге всё это приведёт. Все старания Телемаха, каждая его попытка и способ стать лучше. Будет так глупо, если всё это.. просто прервётся в один день? Антиной так до конца и не осознал, что именно привело к этому, просто в какой-то момент он, как данность, воспринял своё странное желание продолжить весь их мнимый союз. Тренировать Телемаха, показывать ему, что он способен на большее, но не давать возможности ощутить этого на самом деле, нет. Если бы Телемах вдруг увидел себя со стороны и понял, насколько сильнее и хитрее он стал, то это непременно привело бы к непоправимым последствиям. К его смерти. Несмотря на все его навыки и умения – Телемах всё ещё остался бы в этом бою один. У него не было бы и шанса. И Антиной старался оттянуть этот день настолько, насколько вообще был способен. А делать это оказалось всё сложнее. Ещё сложнее оказалось наблюдать за неожиданно поникшим царевичем, который в один миг перестал прилагать усилия на тренировках. Он всё ещё пытался и пробовал, но не так. Будто бы он резко осознал всё то, о чём уже долгое время думал Антиной, и просто принял эту новость. Смирился с тем, на что не решался долгие годы и больше не видел причин для стараний. Хотелось оградить его от этого. Именно поэтому Антиной понадеялся, что Телемах послушается хотя бы раз. Один чёртов раз. Но это ведь Телемах. Антиной опирался плечом о ствол старой оливы и смотрел, как Телемах пересекает двор, направляясь к месту их тренировок. Вечернее солнце, всё ещё жаркое, отбрасывало от юноши длинную, неестественно тонкую тень. Он шёл неспешно, с какой-то обречённой, мрачной целеустремлённостью. «Снова», – пронеслось в голове Антиноя. Он с первого взгляда отметил неестественную собранность в опущенных плечах Телемаха, в слишком прямом взгляде, устремлённом куда-то в точку за его собственной спиной. Не дойдя несколько шагов, Телемах свернул к стойке с тренировочным оружием. Его рука без малейшего колебания потянулась не к привычному, более лёгкому мечу, который он обычно брал инстинктивно. Нет. Его пальцы обхватили рукоять самого неудобного для него экземпляра – тяжёлого, с разболтанной гардой и смещённым к навершию балансом. Именно тот, который Антиной в прошлый раз, скрипя зубами от досады, сунул ему в руки со словами: «Научишься владеть этим – с любым другим справишься». И Телемах выбрал его. Сознательно. Как будто искал дополнительного наказания, ещё одного груза, чтобы взвалить на свои и без того сгорбленные плечи. Обычные разминочные упражнения, отработка стоек. Телемах выполнял всё безупречно с точки зрения правильности движений. Ноги на ширине плеч, колени согнуты, меч в положении готовности. Но в этой правильности не было жизни. Его движения были техничными, выученными, но абсолютно вялыми. Каждый удар и каждый парирующий блок был лишён той искры, того внутреннего импульса, который превращает механическое действие в намерение. Он не атаковал, а скорее воспроизводил атаку. Не защищался, а лишь занимал позицию для защиты. Воздух между ними был плотным от этого молчания. Раньше Телемах хоть злился, хоть спрашивал, хоть ворчал. Теперь ничего. Лишь свист дерева да глухие удары, которые отдавались в руке Антиноя странной пустотой. Это было словно сражаться с очень точной, очень послушной тенью. Призраком, заточённым в правильные формы. «Где он на этот раз? — думал Антиной, легко отражая очередной безжизненный выпад. — На каком краю света его мысли сегодня? В прошлом, с отцом, которого нет? В будущем, которое кажется тёмным тупиком?» Телом Телемах был здесь, на запылённой площадке под оливами. Но всё остальное – ярость, страх, да даже его обычная неловкость – всё это отсутствовало. Остался лишь холодный, отстранённый инструмент, выполняющий команды. И от этого зрелища у Антиноя, привыкшего читать противника по блеску в глазах и напряжению губ, сводило скулы. Обучать тень было бесполезно. Нужно было как-то вытащить обратно того вспыльчивого, неловкого, но живого юнца, который хотя бы чувствовал боль от удара и жар стыда. А этот… этот просто ждал, когда тренировка закончится, чтобы снова погрузиться в своё безмолвное, невыносимое одиночество. Их деревянные мечи встречались с глухим, однообразным стуком. Антиной нарочно упрощал комбинации, давая Телемаху возможность проявить хоть какую-то инициативу, но тот лишь механически следовал схеме, совершенно остекленевшими глазами глядя куда-то прямо перед собой. Он не следил за движениями и отбивал их скорее рефлекторно, чем участвовал в поединке на самом деле. Наконец, Антиной не выдержал. Отбив очередной вялый удар, он не продолжил атаку, а резко опустил свой меч, прервав ритм. – Хватит, – его голос прозвучал резче, чем он планировал. – Что сегодня происходит, Телемах? Что вообще происходит с тобой в последнее время? Телемах замер, очень медленно поднимая на Антиноя взгляд. Но взгляд этот был пуст. Не враждебен, не печален, а просто пуст, как гладь воды в безветренный день. Он молчал несколько томительных секунд, и Антиной почувствовал, как холодная злость начинает подступать к горлу. Не злость на юношу, а злость на эту непробиваемую стену, на эту тишину, в которой тонули все его усилия. Затем Телемах поджал губы в тонкую линию и медленно опустил свой тяжелый тренировочный меч, упирая его наконечником в пыль. – Может… может, лучше нам прекратить всё это, – произнёс он тихо, но очень чётко. – Тренировки. И… всё остальное. В голове у Антиноя на миг всё оборвалось, сметая собой всё захлестнувшей волной ярости. Она ударила в виски горячим стукотом. «Прекратить?» Словно эхо, прокатилось у него внутри. После всех этих недель? После того как он вкладывал в него время, которого совершенно нет, терпел всю неуклюжесть, ловил промахи, пытался выковать из мягкого воска хоть какое-то подобие стали? Теперь, когда у Телемаха наконец-то начинает немного получаться, он хочет просто взять и выбросить всё в море, как ненужный хлам? Но гнев тут же сменился тревогой. Не личной обидой, а тревогой за дело. Телемах был не просто учеником. Он был центром, осью, вокруг которой, хотели они того или нет, вращалось хрупкое равновесие на Итаке. Если он сломается, если сложит оружие и уйдет в своё отчаяние – всё рухнет. Все их тихие манёвры, вся эта опасная игра с женихами пойдёт прахом. Он не имеет права сдаваться, – пронеслось в голове у Антиноя с железной твердостью. Почему-то никогда раньше Антиной не думал о том, что случится, когда Телемах прекратит бороться. Столько раз он насмехался над ним и не понимал, зачем тот пытается, но сейчас осознание всего происходящего буквально пронзило мысли. Этот мальчишка был единственной чертой, гранью, за которую так никто и не решился ступить. Как только не станет Телемаха – исчезнет и мирная жизнь в Итаке. Пусть он уверен, что его слова ничего не стоят и все действительно крайне редко хотя бы слушают его, но одно его существование не давало начаться новой войне. Раньше он читал Телемаха как открытый свиток: вот здесь гнев, тут страх, тут упрямство. Теперь же страницы будто слиплись, или их намеренно залили чернилами. Эта отстранённость и ледяное безразличие оказались куда более неожиданными, чем его эмоциональность. Так ведут себя люди, которые уже всё для себя решили. И решение это никогда не будет положительным. Антиной сжал рукоять своего меча так, что дерево затрещало. Он видел, как Телемах стоит, готовый принять любой ответ, будь то гневная брань, холодное согласие или презрительная насмешка и слова о том, что у него так ничего и не получилось. Он ждал удара. И именно это ожидание удара и готовность к поражению, окончательно вывели Антиноя из себя. – «Прекратить», – повторил он низким голосом, делая шаг вперёд, чтоб сократить дистанцию. – Ты думаешь, твои враги спросят у тебя, хочется ли тебе сегодня сражаться? Или они просто прекратят твоё существование, когда посчитают нужным? Телемах не отступил под его напором. Впервые за весь день в его пустых глазах мелькнула искра и он выдержал взгляд Антиноя, не моргнув. – Почему тебя это так интересует? – его голос по-прежнему был тихим. – Разве не станет тебе легче, если моё существование… прекратится? Он сделал маленькую паузу, будто давая возможность точно вдуматься в смысл сказанных слов. – Ты ведь явно готов был сделать это собственными руками. Не раз. Я видел это в твоих глазах за пиршественным столом. – Телемах не сводил с него взгляда, будто вынимая наружу спрятанное оружие. Это было так..странно. Так смотрел на него сам Антиной, всегда зная наперёд , что тот скажет. – Так зачем теперь тратить время на эти бессмысленные тренировки? Ты ведь просто ждёшь. Ждёшь, пока кто-то другой сделает эту работу за тебя, или пока я просто… перестану быть помехой сам. Антиной замер и внутренняя ярость сменилась аналитическим интересом, а за ним – невольным, горьким уважением. «Он дошёл до точки, где видит врага во всех, даже в тех, кто…» Он оборвал эту мысль. – Глупец, – выдохнул Антиной, но теперь в его интонации не было прежней язвительности. Была усталость и что-то похожее на презрение, но не к Телемаху, а к ситуации. – Ты думаешь, я не могу отличить угрозу от пустого места? Он резко отбросил свой деревянный меч в сторону. Оружие с глухим стуком упало на песок. – Да, я смотрел на тебя. И видел не сына Одиссея каким ты так пытаешься быть, а слабое звено. Шаткий столб, на котором держится шатёр. И если столб рухнет, шатёр накроет всех, кто под ним сидит. Включая меня. – Антиной сделал шаг ещё ближе, понижая голос. – Твоё «прекращение существования» сейчас – это катастрофа. Для Итаки. Для твоей матери, если ты всё ещё печёшься о ней. Для всех, кто ещё помнит клятву верности твоему дому. На твой дорогой дворец набросятся и будут рвать друг друга и эту землю на части, пока не останется ничего. Ты хочешь этого? Он видел, как слова бьют в цель. Пустота в глазах Телемаха дрогнула, сменившись сначала недоумением, а затем чем-то неясным, изучающим. – Так что нет, – продолжил Антиной. – Мне не «легче», если ты исчезнешь. Мне становится в тысячу раз опаснее. Я тренирую не «принца». Я укрепляю тот самый столб, который пока что не даёт всему этому дому рухнуть нам на головы. И если ты сам решил сломаться, то становишься моим личным врагом. Потому что ты губишь не только себя. Ты губишь мою… нашу… единственную пока что возможность пережить этот беспорядок с наименьшими потерями. Понял? Телемах стоял, сжимая и разжимая пальцы на рукояти своего меча. Щёки его горели. Циничная маска треснула, обнажив растерянного, загнанного в угол юношу. – Ты рассуждал так с первого дня, да? – коротко переспросил он. – Никакой… верности? Или чего мы пытались добиться? Антиной нахмурился. Он поднял руку, провёл ею по лицу, сметая пыль и напряжение. – Оставь сказки нянек, – бросил он грубо. – Верность покупается, продаётся и доказывается делами. Я здесь. Я трачу своё время. Я не позволяю другим прикончить тебя где-то в углу. Можешь называть это как угодно. Но пока ты стоишь на ногах – у этого острова есть будущее. И пока у острова есть будущее – у меня есть вполне реальный шанс в этом будущем остаться. Теперь ответь. Ты всё ещё хочешь «прекратить»? Или ты наконец-то понял, что твоя жизнь – это уже давно не твоя личная прихоть? Телемах, сощурив глаза, внимательно на него посмотрел. Было так удивительно странно наблюдать за тем, как быстро менялись его эмоции. Но не сегодня. Сегодня он был сосредоточен и задумчив и, лишь совсем немного и почти незаметно, – его стальная маска давала трещину. Антиной почти мог почувствовать, насколько большое количество мыслей переплетается в голове человека напротив. – Поэтому ты так легко согласился на моё предложение, – Телемах отпустил свой меч и тот рухнул между ними. Но он не обратил на это совершенно никакого внимания, перешагнув через деревяшку. – Поддакивал мне и выполнял каждую прихоть. Ты решил умаслить себе возможность подобраться к трону? Получить его без кровопролития? Как благородно. – Ты сам пришёл ко мне. – холодно напомнил Антиной. – За всё нужно расплачиваться. – Ты решил использовать меня. – Разве не за тем же ты явился на порог моей комнаты? Телемах ненадолго замолчал, склонив голову набок. Он закусил губу, явно исчезая где-то глубоко в лабиринте своих же мыслей и догадок. – Ты начал бояться, Антиной. Антиной нахмурился, внимательно рассматривая юношу перед собой. Он пытался понять хоть что-то, но его поведение казалось странным. Неестественным. Слишком смелым и в то же время отчаянным до такой степени, что Антиной бы не удивился, если бы через секунду в его собственной глотке оказался кинжал. – Страх – это слабость, – наконец спокойно произнёс он, глядя в не читаемые глаза перед собой. – Мы говорили об этом. – Значит ты слаб. Телемах сказал это настолько естественно и спокойно, что на секунду кровь в жилах застыла, а лицо исказилось удивлением. Что он имел ввиду? Что с ним происходило? – Ты поддался совершенно глупой и мимолётной идее, потому что она тешила твоё эго, – тем же ровным тоном продолжил Телемах. – Потому что я его тешил. А теперь тебе стало страшно. Потому что я могу не оправдать твоих ожиданий, которые ты совершенно случайно навесил на наш союз, вцепляясь в него мёртвой хваткой. И какого это? – Какого – что? – Знать, что ты веришь во что-то безнадёжное, – отчеканил Телемах. – И понимать, что если мнимый шанс прогорит, то ты умрёшь, несмотря на все свои попытки? – Это грозит не мне, Телемах, – Антиной улыбнулся, очертив его взглядом с ног до головы. – Ты сам барахтаешься в своём болоте. – Барахтался, – упрямо поправил он. – Пока не протянул тебе руку, которую ты совершенно легко схватил. Я утяну тебя вместе с собой, Антиной. В голубых глазах неожиданно начало плескаться что-то странное. Гордость, смешанная с презрением и злорадством. Всё это составлялось в невообразимое зрелище, от которого невозможно было оторвать глаз. – Амфином.. ну конечно, – Антиной, догадавшись, хмыкнул. – И многое он тебе рассказал? Телемах пожал плечами, склонив голову. Он отреагировал так, будто всё это было совершено не важно. Не имело никакого значения. – А что рассказал ему ты, Телемах? Антиной видел, как медленно и плавно губы Телемаха, из тонкой линии, превращаются в довольную ухмылку. В глазах плескается хитрость и, на секунду даже показалось, словно те отливали золотом. Или, может – это было лишь игрой закатного солнца? – Ничего, – Телемах произнёс это мягко, изучающе рассматривая Антиноя. – Пока – ничего. Но это и не нужно. Ты ведь сам говорил, что он знает обо всём. Антиной, глядя на него ещё пару секунд, покачал головой, весело хмыкнув. Они были идиотами. Все женихи, включая его самого. Полными идиотами, раз позволили этому олицетворению ума и хитрости дожить до своих лет. Антиной пока не мог решить, какую роль во всём этом сыграло то, что он собственноручно вручил Телемаху оружие против каждого из них, пока лепил из него воина. Вероятнее всего – Телемаха следовало убить прямо здесь и сейчас. Стереть с лица эту ухмылку как можно быстрее и заставить его замолчать навечно, если на его месте не хотел оказаться сам Антиной. Но ирония была в том, что они уже были связаны. Он больше не мог избавиться от Телемаха и спокойно занять трон. Не мог и предать его. Если бы он вдруг решил так сделать, то это несомненно развязало бы бойню. Больше никто не отдал бы Антиною власть так легко и просто. И теперь в случае, если бы Телемах погиб даже не от его руки – все подозрения вполне легко и естественно упали бы на Антиноя. Это оставалось неизменным. Телемах оказался хитрее и проворнее, чем рассчитывал Антиной. И от того ещё интереснее. – Злорадствуешь? – Самую малость, – Телемах произнёс это сквозь самую довольную и невинную улыбку, которую Антиной когда-либо видел. – Ты бы тоже так делал. – Вижу, ты внял моему совету не лезть во всё это. – Антиной ухмыльнулся, разглядывая довольное лицо напротив. Теперь ясно, почему Телемах был таким молчаливым в последние дни. Не ясно только, почему сам Антиной позволял ему всё это – Твой совет был больше похож на побуждение к действию. – со смешком в глазах Телемах сделал шаг навстречу. – В следующий раз формулируй их иначе, если не хочешь, чтоб я делал наоборот. Антиной, изменившись в лице, вдруг снова стал серьёзным. Это по какой-то причине ещё сильнее позабавило Телемаха. – Что Амфином попросил у тебя взамен? Телемах, бегло пробежавшись по Антиною взглядом, заново расплылся в улыбке. До чего обманчиво прелестное создание. – Какую-то несусветную пустышку, – ласково произнёс Телемах, подхватывая уроненный ранее не землю меч. Он обхватил рукоять, пару секунд с наигранным интересом рассматривая то, как она лежит в руке, а затем резко, одним движением, уткнул наконечник меча прямиком в шею Антиноя, надавив на выступающий кадык. – Твою жизнь. Антиной улыбнулся, коротко глянув сперва на деревянный меч, затем – обратно на Телемаха. Такая самоуверенность была ему к лицу, пусть и казалась чересчур непривычной. Коротко и резко Антиной обхватил тренировочное оружие, а затем одним движением потянул его на себя, заставляя Телемаха пошатнуться и практически врезаться в притянувшего его к себе Антиноя. В следующую секунду, прямо около бледной шеи, был вплотную приставлен острый кинжал. Надави или проведи вдоль совсем немного – и белоснежная кожа вмиг окрасится в багровый оттенок. – В следующий раз, когда соберёшься отнимать чью-то жизнь, – низко произнёс Антиной, наклоняясь к застывшему в его руках Телемаху. – Побеспокойся о том, чтоб твоё оружие было не из деревяшек. Телемах, на лице которого ещё секунду назад был испуг, вдруг приблизился сам, почти вплотную. Кинжал опасно уткнулся в его шею, образовывая лёгкую вмятину на коже. Ещё немного – и.. Но додумать Антиной не успел. Он ощутил, как к его собственной груди прислонилась что-то прохладное и острое, до боли впиваясь в кожу. – Спасибо за совет, – мягко протянул Телемах. – Я его учёл. С кожи, отливающей бронзой, скатилась одна-единственная капелька крови, которая тут же впиталась в хитон. Это был кинжал Антиноя, нагло вытянутый Телемахом из его пояса, пока Антиной, очарованный глазами напротив, даже не заметил, как быстро и ловко тот избавил его от второго оружия. Антиной, усмехнувшись, с нажимом провёл кинжалом по чужому горлу. Недостаточно, чтоб порезать. Наверное в чем-то Телемах всё же был прав. Антиной действительно был слаб перед этим хитрым прищуром прямо перед собой.