Тень, ставшая явью. И явь, обернувшаяся в тень.

Телемах сидел на корточках у основания стены, перепачканными от пыли пальцами пытаясь отодвинуть грубо тёсаные каменные блоки, примыкающие к полу. Он трогал каждый из них по очереди, примеряясь и пытаясь понять, за каким из них мог бы скрываться тайник. Антиной замер в дверном проёме, направив весь свой слух на то, чтоб не пропустить ничего, происходящего за дверью, в то же время не сводя заинтересованного взгляда с Телемаха. Тишина за тяжёлой деревянной створкой стояла мёртвая, только где-то далеко, в садах, слышались приглушённые расстоянием голоса, но пока они не несли им совершенно никакой угрозы. – Здесь, – голос Телемаха прозвучал напряжённо. Антиной мгновенно оказался рядом, проследив взглядом за тем, что Телемах указывал на едва заметную царапину на одном из камней плинтуса. След был свежий – более светлый и без такого векового налёта грязи, как на всех других. – Помоги, – выдохнул Телемах, вцепляясь пальцами в край камня. Вдвоём они налегли. Камень, оказавшийся на удивление лёгким, поддался с сухим шорохом и отъехал в сторону, открывая тёмное, узкое пространство. Рука Телемаха нырнула внутрь по локоть, нащупывая. Сначала он вытащил свёрнутый кусок промасленной ткани, потом небольшой деревянный футляр, а следом горсть рассыпанных свитков, перетянутых ремешком. – Есть, – выдохнул Телемах, бережно извлекая добычу. Они развернули ткань прямо на полу. В свете масляной лампы, которую Антиной предусмотрительно захватил с собой, проступили очертания документов. В футляре оказалась подробная, с пометками, карта, судя по всему, западного побережья Итаки и нескольких мелких островов. Но главным было другое. Поверхностный просмотр свитков показал, что Амфином, торопясь, упустил кое-что. Среди захваченных бумаг оказались не все долговые расписки. Те, что держал сейчас в руках Телемах, судя по печатям и почерку, касались обязательств двух довольно влиятельных родов – тех, чьи земли граничили с владениями отца Телемаха и чьи голоса в совете могли стать решающими. Кроме того, здесь же лежало несколько писем, личных, но с намёками на какие-то сделки, которые Одиссей когда-то помог уладить. Компромат, пусть и не прямой, но опасный. – Нам нужно уходить, – поторопил Антиной, прислушиваясь. Ему почудился шум шагов на тропинке, ведущей к кладовым. – Давай, нет времени. Они спешно привели камень в относительный порядок, присыпали щель пылью, заметая следы, и, засунув добычу под одежду, скользнули в боковой коридор, ведущий к хозяйственным помещениям, а оттуда – во внутренний двор. Сердца колотились, дыхание сбилось, но они не останавливались, пока не достигли лестницы, ведущей в крыло дворца, где располагались покои Антиноя. Наконец, тяжёлая дверь за ними захлопнулась. Антиной прислонился к ней спиной, переведя дух, и лишь затем задвинул массивный засов. Телемах уже вываливал содержимое своей туники на широкое ложе, застеленное шкурами. Свитки, футляр и ткань легли одной беспорядочной кучей, в которой он, нахмурив брови, старался разобраться как можно быстрее. Иронично, что подобные совместные авантюры начинали входить в привычку. Сейчас их связывало слишком многое, чтоб можно было, при любом случае, так легко распрощаться со всем этим. Теперь они оба лишили себя привилегии в виде предателтства. По крайне мере – открытого. Одни эти свитки, находящиеся в комнате Антиноя, уже становились одновременным компроматом и на одного, и на второго. Узнай кто-то, что царевич позволил себе вольность, забрав документы отца с собой – вероятно, он схлопотал бы себе выговор. А если учесть, к кому именно он всё это принёс, то не исключено, что Телемаха и вовсе отстранили бы от дел совета. И от дел семьи, к тому же. Думать о том, какой участи бы удостоили Антиноя, узнавшего секреты о договорах царской семьи, не следовало и вовсе. Они оба загнали себя в ситуацию, выхода из которой у них попросту нет. Это было удобно, но ровно до того момента, пока один из них, придя в себя, не поймёт, насколько именно эта информация ценна. И как правильно, воспользовавшись нужным моментом, можно её использовать, надавить, шантажировать. Антиной надеялся на то, что подобная мысль пришла лишь ему. По крайней мере – сейчас. Конечно, вскоре, учитывая характер Телемаха, он и сам до этого дойдёт и наверняка воспользуется своим осознанием, но сейчас он был слишком занят для этого. И потрясён. В комнате Антиноя царил полумрак. Окно, выходящее во внутренний сад, было занавешено, лишь одна масляная лампа горела на столе, отбрасывая дрожащие тени на стены, увешанные оружием и картами. Воздух был спертым, пахло кожей, старой бронзой и воском. Некоторое время оба молчали, восстанавливая дыхание. Антиной, наконец, отлепившись от двери, подошёл к ложу. Больше не было смысла избегать этого, если основная причина всех его уже существующих или только возможных бед находилась прямо сейчас в этой же комнате. Антиной взял верхний свиток, развернул его и пробежался глазами по ровным рядам цифр и имён. – Их немного, – констатировал он, откладывая один свиток и беря другой. – Всего… два полных списка и несколько писем. Видимо, основное он всё-таки унёс. Телемах, перебирая другие бесполезные свитки, обернулся. Его обычно серьёзные глаза сейчас горели лихорадочным блеском. – Галиферс и Ктесипп, – назвал он имена, кивая на свитки. – Не самые богатые, но очень шумные. Ктесипп ведь вечно хвастается своим происхождением с Закинфа.. Если Амфином сможет надавить на них через эти долги… – он сжал свиток в кулак. – Они пойдут за ним. И потащат за собой своих людей. – Не пойдут, – возразил Антиной, всё ещё вглядываясь в буквы. Он говорил медленно, обдумывая каждое слово. – Если только мы не дадим им повода бояться нас меньше, чем его. Телемах нахмурился. – Предлагаешь уничтожить улики? – в его голосе послышалось почти разочарование. – Тогда мы лишимся единственного козыря. Если мы не знаем, на кого он давит – мы слепы. – Уничтожить? – Антиной вскинул бровь, и на его губах появилась хищная улыбка. – Нет, конечно, глупый. Он прошёлся по комнате, заложив руки за спину. Лампа мигнула от его движения, тени на стене затанцевали бешенее. – У нас в руках теперь есть выбор. – он остановился напротив Телемаха. — Смотри. Мы можем пойти к Галиферсу и сказать, что Амфином держит его долг перед домом Одиссея. Если он выступит против нас на совете, мы предъявим этот долг и потребуем его немедленной уплаты. С процентами. Или мы можем его… аннулировать. В обмен на его поддержку, конечно же. Телемах с усталостью потёр переносицу. – Ты опять предлагаешь мне шантажировать собственных подданных, как это делает он? – Я предлагаю тебе защитить свой дом, – жёстко оборвал Антиной. Он подошёл ближе, понизив голос. – Разница есть, и ты её знаешь. Он шантажирует, чтобы забрать власть. Мы предлагаем сделку – защиту от долга в обмен на лояльность. Это называется политика. Твой отец, – он выделил эти слова, точно зная, как именно они влияют на Телемаха. – Твой отец делал то же самое. Только он мог позволить себе быть великодушным, потому что у него была армия и флот. У тебя пока есть только я и пара свитков. Телемах смотрел на него в упор, и Антиной видел, как в глубине его глаз борются два начала. Юношеская гордость, жаждущая справедливости, постепенно и медленно уступала холодному расчёту наследника, наконец понимающего правила выживания. Подобное осознание давалось Телемаху не легко. Ему вообще, по какой-то причине, было тяжело использовать ситуацию в своих целях, даже если для этого не нужно было кому-то вредить. Честность, выращенная за двадцать лет одинокой Пенелопой? Царевичу, который не хочет лишиться головы – ни к чему быть честным. – А если они откажутся? – глухо спросил Телемах. – Если Галиферс пошлёт нас и побежит к Амфиному с доносом? – Значит, мы будем знать, кто наш враг, ещё до того, как он нанесёт удар, – спокойно пожал плечами Антиной. – И тогда… – он взглянул на меч, висевший на стене, – Тогда вступают в силу другие законы. Но давай не забегать вперёд. Сначала попробуем договориться, как ты и хотел. Телемах опустился на край ложа, устало проведя рукой по лицу. Пыль с его пальцев размазалась по лбу, оставив тёмный след, который он тут же небрежно стёр, поморщившись. Пусть он и выглядел измотанным, но, кажется, даже сейчас оставался не менее упрямым. Это было очень кстати. – Допустим, – произнёс он после паузы. – Допустим, я согласен на твой план. Но с одним условием. – он поднял взгляд на Антиноя. – Мы не будем угрожать. По крайней мере, сначала. Мы предложим им защиту. Скажем, что долги перед моим отцом… прощаются тем, кто сохранит верность моему дому, но не будем ставить условий. А потом посмотрим, кто примет этот дар, а кто побежит к Амфиному с выгодой от предательства. Антиной замер, обдумывая. Медленно, очень медленно на его лице проступило нечто, похожее на уважение. – Хитро, – признал он. – Тот, кто примет прощение, будет чувствовать себя обязанным тебе. Тот, кто побежит к Амфиному, покажет себя неблагодарным псом, которого чужие долги не остановят перед предательством. – он кивнул, и в его глазах мелькнул огонёк азарта. – Это может сработать. Телемах выглядел так, будто только что переступил через что-то важное в самом себе. – Значит, решено. Завтра же я найду Галиферса. Скажу ему, что нашёл старые бумаги отца и хочу очистить имя семьи от старых долговых обязательств. Что я прощаю все долги, которые числились за ним и его роднёй. Посмотрим, как он отреагирует. – А Ктесиппом я займусь сам, – неожиданно добавил Антиной. Телемах вскинул на него удивлённый взгляд. – Что? – усмехнулся тот. – Думаешь, я только болтать умею? Ктесипп должен мне кое-что за прошлогоднюю сделку с лесом. Личный должок. Пришло время напомнить. – То есть – всё это время у Ктесиппа был долг перед тобой? – недовольно фыркнул Телемах, сложив руки на груди. – И ты не мог от него избавиться? Антиной пожал плечами, переведя на него ленивый взгляд. – Не было нужды. – Не было нужды? – возмутился Телемах. – Я просил тебя об этом несколько раз! – Всё ведь было под контролем, – спокойно продолжил тот. – И больше он тебе не мешал. Гораздо больше пользы от него будет сейчас, чем могло бы быть, послушай я тебя тогда. Телемах тяжело вздохнул, закатив глаза. В любой другой день он продолжил бы спорить, но, видимо, сейчас в его голове крутилось слишком много механизмов, помогающих продумать наперёд каждый свой шаг. Ему не было дела до глупых споров, которые, в конечном счёте, больше ни к чему не приведут. Да и какой-то своей частью он явно был согласен, что сейчас от Ктесиппа можно было выиграть куда больше полезного. Всё же, в определённых ситуациях принц был готов довольно легко отступить от привычных ему принципов. Например в том случае, если кто-то не симпатизирует ему изначально. Интересно, в своём мирке, – к какому числу Телемах относит самого Антиноя? Антиной, тряхнув головой, подошёл к столу, налил в две глиняные кружки разбавленного вина из кувшина. Одну протянул Телемаху. – За удачную охоту, – произнёс он без привычной насмешки. Телемах принял кружку, помедлил, но всё же сделал глоток. Вино было кисловатым, но оно приятно смывало пыль с пересохшего горла. – Скажи, – вдруг спросил Телемах, глядя в тёмную жидкость. – Ты ведь мог просто уехать. У тебя здесь нет таких интересов, как у других. Почему ты помогаешь мне? По-настоящему помогаешь, а не просто толкаешь на эту… скользкую дорожку? Вопрос застал Антиноя врасплох. Он замер с кружкой у губ, затем медленно поставил её на стол и посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. – Ты снова об этом? – с усталостью вздохнул Антиной. – Мы уже это обсуждали. – И всё же.. – Скука, Телемах. – перебил его тот, изучая пристальным взглядом. – Ничего не изменилось с того момента, когда ты в последний раз об этом спрашивал. Телемах, что удивительно, рассматривал его в ответ не менее изучающим взглядом. Лишь на пару секунд он прикрыл глаза, кажется, обдумывая что-то. А после тяжело вздохнул, кивнув. Телемах допил вино и поставил кружку на пол у ножки ложа. Антиной же глянул на разбросанные по ложу свитки и письма, взял одно из них, поднёс к лампе, пробежал глазами по строкам – какой-то старый долг, забытый всеми, кроме того, кто его припрятал. Сложил, убрал в небольшой ящик стола, запер на ключ. Что удивительно, но хранить всё это было намного безопаснее в его покоях, чем в царских. – Значит, завтра мы начинаем, – сказал Телемах, поднимаясь. – Я пойду к себе. Нужно привести себя в порядок и подумать, что говорить Галиферсу. Телемах встал с постели, шумно вздыхая, и направился к двери. Но тут же опешил, поскольку та открылась перед ним даже раньше, чем сам он успел прикоснуться к ручке. Телемах поморщился, с ног до головы осматривая появившегося в дверном проёме Евримаха. Кажется, они оба не нравились друг другу в одинаковой степени, и оба не понимали, что здесь делает другой. – Какая встреча, царевич! – притворно-весело раздалось от Евримаха. – А я смотрю, ты к Антиною ходишь? Дела, дела... А мы тут гадаем, куда ты пропадаешь вечерами. Матушка, поди, волнуется? Антиной поморщился, глядя на них по очереди. – Вот это уж точно не твоё дело. – буркнул Телемах. Дальнейшего ответа Телемаха слышно не было – только невнятный, приглушённый звук, будто он пробурчал что-то сквозь зубы. – Ну что ты, что ты, – продолжал Евримах, и Антиной прямо-таки видел его оскорбительно-снисходительную улыбочку, – Я ж не со зла. Просто забочусь. Мало ли какие люди к Антиною шастают... сам понимаешь. А ты парень молодой, доверчивый. Телемах, недовольно фыркнув, оттолкнул его плечом, и наконец прошёл в коридор, оставляя их двоих наедине. – Ну надо же, – процедил Евримах уже громче, глядя вслед уходящему Телемаху. – Царевич-то наш с гонором. Папашу вспомнил, видать. Антиной медленно выдохнул, скользнул взглядом по комнате – свитки надёжно спрятаны в ящик, который заперт на ключ, ключ у пояса Телемаха. На лице не дрогнул ни один мускул. – Заходи, – коротко бросил Антиной, отступая вглубь комнаты. – Раз пришёл. Евримах переступил порог, с ленивым интересом оглядел полумрак, задержал взгляд на смятых шкурах ложа, где ещё оставались складки от только что сидевшего Телемаха, на столе с двумя кружками... – Ого, – протянул он, подходя к столу и беря в руки кружку Телемаха. – Да ты, я смотрю, гостей принимаешь. И вином поишь. Неужели царевич к тебе захаживает? – он поднёс кружку к носу, принюхался. – Хм. Кисловатое. Неужели для царского сына другого не нашлось? Антиной молча смотрел на него, прислонившись плечом к стене, скрестив руки на груди. Он ждал. И уж точно не собирался реагировать ни на один из выпадов Евримаха. Евримах ещё с минуту поиграл с кружкой, покрутил её в грубых пальцах, поставил на стол – ровно туда же, где она стояла. – Так чего ты хотел, Евримах? – спросил Антиной ровно. – Неужели компания нужна? Евримах обернулся, и его улыбка стала шире. – Компания? Нет, с чего бы. Просто шёл мимо, слышу – голоса. Дай, думаю, зайду, проверю, всё ли в порядке у старого друга. – он сделал ударение на слове «друга» с такой интонацией, что оно прозвучало как оскорбление. – А тут, оказывается, у тебя царевич гостит. Телемах. Сам. Он сделал паузу, будто смакуя следующую фразу. – Знаешь, Антиной, – Евримах прошёлся по комнате, остановился у стены с оружием, провёл пальцем по лезвию меча, проверяя остроту. – Я всегда считал тебя умным человеком. Хитрым. Расчётливым. Таким, кто умеет выбирать сторону. Антиной молчал, только чуть склонил голову набок, изображая вежливое внимание. – И вот я смотрю на тебя и думаю: или я ошибался, – Евримах обернулся, и его глаза вдруг стали острыми, как то лезвие, которое он только что трогал, – Или ты что-то задумал. А задумал – значит, либо ты с нами, либо... Он не договорил, но это и не требовалось. – Ты так и не ответил, зачем пришёл, – напомнил Антиной всё тем же ровным тоном. Евримах кивнул, будто признавая поражение в этом раунде словесной игры. Он махнул рукой в сторону двери, за которой только что скрылся Телемах. – Затем и пришёл, чтобы сказать: дружба с царевичем, – он выделил это слово с такой же насмешкой, как и «друга» минуту назад, – Ни до чего хорошего тебя не доведёт. Мальчик он, конечно, славный. Мать у него красивая. Но за мальчиком – пустота. Ни людей, ни денег, ни будущего. А за нами, – Евримах слегка развёл руками, будто представляя незримую армию, – Сила. Ты умный человек, Антиной. Неужто не просчитал, кто выиграет в этой партии? Антиной медленно отлепился от стены, сделал шаг вперёд, оказавшись лицом к лицу с Евримахом. – Я просчитываю всё, Евримах, – ответил Антиной тихо, но внятно. – И поэтому я задам тебе встречный вопрос. Ты пришёл сюда сам? Или тебя прислали? Евримах моргнул, переведя взгляд куда-то в сторону. – Сам, конечно, – ответил Евримах, и его улыбка стала чуть шире. – Дружеское участие, знаешь ли. Мы с тобой не первый год знакомы, неужели я позволю старому приятелю свернуть не туда? – Старому приятелю, – повторил Антиной, смакуя слова, будто пробуя вино на вкус. – Значит, ты беспокоишься. Как трогательно. Он отошёл к столу, взял свою кружку, сделал глоток, не сводя глаз с Евримаха. – А скажи-ка мне, «старый приятель», – Антиной поставил кружку обратно с лёгким стуком. – Откуда такая забота именно сегодня? Якшаюсь я с Телемахом или нет – тебе-то какое дело? Евримах усмехнулся, прошел к ложу и без приглашения опустился на край, закинув ногу на ногу. Вид у него был такой, будто он у себя дома. – Мне? Да никакого, – развёл он руками. – Я человек незлобивый, живи как знаешь. Но, – он поднял палец, словно собираясь прочитать лекцию. – Люди вокруг, знаешь ли, бывают разные. Одни смотрят и думают, что ты достаточно умён, чтоб всё предусмотреть. А вот другие видят, как ты с царевичем по углам шепчешься, и начинают вопросы задавать. Ненужные вопросы, Антиной. Антиной прислонился плечом к стене, скрестив руки на груди, и наблюдал за гостем с ленивым интересом. Такой диалог был у них далеко не впервые, но в последнее время Евримах и впрямь зачастил. Был действительно недоволен тем, что Антиной возиться с Телемахом? Преследовал свои личные мотивы, когда говорил об этом? – И что же это за вопросы? – Да разные. – Евримах поправил складку хитона, старательно разглаживая ткань на колене. – Например: а не замышляет ли чего наш уважаемый Антиной? Не хочет ли примазаться к царскому дому? А если хочет – то зачем? Человек он неглупый, должен понимать, что с царьками нынче дружить... невыгодно. Он поднял взгляд на Антиноя, и в этом взгляде сквозило что-то среднее между насмешкой и предупреждением. – Это угроза? – спокойно спросил Антиной. – Упаси Зевс, – всплеснул руками Евримах. – Просто дружеский совет. Ты же знаешь, я тебе добра желаю. А Телемах... – он поморщился, будто съел что-то кислое. – Ну что Телемах? Мальчик. Маменькин сынок. За ним ничего нет. Зачем тебе впутываться в то, что может плохо кончиться? – Плохо – для кого? – уточнил Антиной. – Для тебя, – просто ответил Евримах. Он поднялся с ложа, отряхнул хитон и приблизился к Антиною. Теперь они стояли лицом к лицу, и улыбка Евримаха стала почти сочувствующей. – Ты пойми, я не враг тебе. Наоборот, хочу, чтобы ты оставался тем, кто ты есть – уважаемым человеком, с которым приятно иметь дело. Но если ты будешь слишком часто мелькать рядом с царевичем... – он покачал головой. – Найдутся люди, которые решат, что ты выбрал сторону. А когда выбирают сторону, знаешь ли, появляются враги. Антиной молча смотрел на него, не меняя позы. – И что ты предлагаешь? – наконец спросил он. – Да ничего особенного. – Евримах похлопал его по плечу. – Просто будь осторожен. Дружба дружбой, а репутация – вещь хрупкая. Не хотелось бы, чтобы про тебя пошли слухи... нехорошие. Ты же знаешь, как это бывает: скажет кто-то слово, другой подхватит – и готово. А слухи...они липнут. Особенно к тем, кто якшается с неудачниками. – Неудачниками? – перебил Антиной. – Ты про царевича? Евримах замер на пороге, медленно обернулся. Его брови поползли вверх с таким видом, будто он только что услышал нечто невероятное. – А про кого же ещё? – усмехнулся он. – Про Телемаха, ясное дело. Ты посмотри на него: ни власти, ни денег, ни людей. Мать в осаде, отец сгнил где-то на дне морском. Что он может тебе дать, Антиной? Благодарность? – Евримах фыркнул. – Благодарностью сыт не будешь. – Ты так уверен, что Одиссей мёртв? – неожиданно спросил Антиной ровно, не повышая голоса. Антиной нахмурился, пристально глядя на него. В последнее время, находясь рядом с Телемахом, он начал думать о подобном слишком часто. Пусть он и не верил в сохранность жизни Одиссея столь же сильно, как сам Телемах, но теперь, как минимум, не исключал этого. Евримах моргнул, и на его лице мелькнуло раздражение. Подобные разговоры не доставляли ему никакого удовольствия. – Двадцать лет, – отчеканил он. – Двадцать лет, Антиной. Если бы он был жив, он бы уже вернулся. Все, кто мог вернуться, – вернулись. Даже те, кто приплыл позже. А Одиссея нет. И не будет. – А если будет? – тихо спросил Антиной, делая шаг вперёд. – Если завтра его корабль войдёт в гавань? Если он спросит: «А где мой сын? И кто всё это время стоял рядом с ним?» Евримах смотрел на него несколько долгих секунд, и эмоции на его лице сменялись одна за другой. Он не верил ни единому слову, сказанному Антиноем, и, честно говоря, не хотел верить. Но его взгляд, в конце концов, сменился недоумением. Но длилось это мгновение, не больше. – Ты бредишь, – отрезал он. – Одиссей мёртв. И даже если, – он выделил это слово с презрением. – Даже если представить невозможное, что он вернётся, – что он увидит? Сына, который ничего не сделал, чтобы защитить свой дом? Сына, который позволял женихам пировать у себя под носом и только ныл на собраниях? – Евримах хмыкнул. – Такой наследник – позор для любого отца. Антиной покачал головой. – Ты не знаешь его. Ты видишь только то, что хочешь видеть – мальчишку, который мешает. А я вижу другое. – И что же ты видишь, скажи на милость? – в голосе Евримаха зазвенела насмешка. – Стержень, Евримах. Этому не научишься. Он либо есть, либо нет. И у Телемаха он есть. Евримах фыркнул, но как-то неуверенно. – Стержень? Да он просто упрямый мальчишка, который не понимает, когда пора уступить. – Возможно, – пожал плечами Антиной. – Но знаешь, что я заметил за свою жизнь? Выживают люди, которые уступают вовремя. Люди, которые уступают всегда, – теряют собственную волю. И те, и другие живут спокойно в какой-то мере. Но только те, кто не уступает никогда – оставляют след. И твой Амфином, – он выделил это имя с лёгкой насмешкой. – Пока ещё ничего не оставил, кроме жирных следов на пиршественных столах. Евримах шагнул обратно в комнату, и теперь в его глазах горел уже недобрый огонь. – Ты бы поосторожнее выбирал слова, Антиной. Амфином – мой друг. И он не любит, когда о нём говорят... непочтительно. – А я не твой друг? – усмехнулся Антиной, кивая на только что сказанное Евримахом о дружеских визитах. – Или дружба у тебя избирательная? – Дружба дружбой, Антиной. – отрезал Евримах, переходя на грубость, но всё же вздохнул, смягчаясь вновь. – Я тебе добра желаю, а ты мне тут зубы заговариваешь про стержни и следы. Скажу прямо: если ты продолжишь водиться с царевичем, рано или поздно это кончится плохо. Для вас обоих. И для тебя – в первую очередь. – Всё-таки пытаешься угрожать? – Посвящаю в реальность. – Евримах понизил голос. – Ты думаешь, Амфином не знает, что вы с Телемахом шастаете по ночам? Думаешь, он слепой? Он просто ждёт, пока вы сделаете ошибку. И когда вы её сделаете... – он щёлкнул пальцами у лица Антиноя. – Всё. Нет Антиноя. Нет приставучего царевича. Нет проблем. Антиной стоял неподвижно, глядя Евримаху прямо в глаза, а после коротко усмехнулся. Не было ничего странного в том, что Евримах, в очередной раз, старался сохранить нейтральную позицию. Было ли это возможно, учитывая, что он прекрасно знал о конфликте между Антиноем и Амфиномом? Вряд ли. Это далеко не тот случай, в котором он мог так легко позволить себе занять сразу обе стороны, не занимая при этом ничью. Рано или поздно его стратегия даст слабину, ведь невозможно вечно оставаться слепым. Ни один, ни другой не желают общаться, даже больше, – пересекаться друг с другом без надобности, – так что им ни к чему оставаться в обществе Евримаха, связывающего их между собой. Подобное лишь гложит, тяготит, и создаёт дополнительные проблемы им обоим. Разве кто-то захочет вечно тратить нервы и время на того, кто просто не может определиться? Антиной и Амфином были не из терпеливых. А Евримах в своём желании угодить и поддерживать связь сразу со всеми лишь загоняет себя в тупик, в котором он, в итоге, рано или поздно рискует остаться один. – Значит, ждёт, – повторил Антиной медленно. – Что ж... пусть ждёт. Евримах смотрел на него ещё мгновение, потом отступил, качая головой так, словно только что убедился в чужой безнадёжной глупости. – Ты сам подписываешь себе приговор, Антиной. Я хотя бы буду знать, что предупреждал. – Обязательно запишу твои слова на табличку, – кивнул Антиной. – И повешу на видном месте. Чтобы все знали, какой ты заботливый друг. Евримах фыркнул, но промолчал. На пороге он задержался, бросив прощальный взгляд: – Думай, что делаешь. Пока не поздно. Дверь за ним закрылась. Щелчок засова прозвучал в тишине негромко, но Антиной ещё долго стоял неподвижно, глядя на створку, за которой только что скрылась угроза, завёрнутая в шёлк дружеских советов. Он подошёл к ложу, опустился на край, провёл рукой по лицу, стирая несуществующую пыль, позволяя себе немного усталости, которую он редко позволял на людях. В голове роились мысли, цепляясь одна за другую, выстраиваясь в причудливые цепи. Телемах. Мальчишка, которого все привыкли считать тенью, пустым местом, оказался крепче, чем думал даже сам Антиной. Этот вечер перевернул всё. Ещё пару недель назад Антиной видел в нём просто инструмент – законного наследника, чьё имя можно использовать, чьей наивностью можно прикрываться. Но сейчас... «Мы не будем угрожать. Мы предложим им защиту». Антиной усмехнулся в полумраке. Это был не просто благородный порыв. Это был просчитанный ход, достойный настоящего царевича. Телемах наконец мыслил не как мальчик, обиженный на весь свет, а начинал мыслитт как стратег. Может быть, не всегда последовательно, может быть, слишком полагаясь на совесть там, где она только мешает... но стратег. И главное – он не сломался. Евримах сегодня назвал его неудачником. Смешно. Неудачники не идут шарить по тайникам врага. Неудачники не спорят с теми, кто старше и опытнее, отстаивая своё видение. Неудачники плывут по течению. А Телемах гребёт против – пусть неуклюже, пусть захлёбываясь, но гребёт. Антиной вдруг поймал себя на мысли, что в глубине души ему хочется, чтобы у мальчишки получилось. Не потому, что это выгодно. А потому, что... потому что это было бы правильно. Он тряхнул головой, отгоняя ненужную сентиментальность. Правильно – понятие растяжимое. В политике правильно то, что приносит победу. А вот остальное уже интереснее. Евримах пришёл не просто так. Слишком гладко говорил и слишком старательно изображал дружескую заботу. Такие визиты не наносят среди ночи без причины. Значит, причина была. И причина эта, вероятнее всего, – Амфином. Антиной поднялся, подошёл к окну, отодвинул занавес. Звёзды равнодушно мерцали в вышине, где-то в городе лаяли собаки, ветер шевелил кипарисы в саду. Евримах, возможно, всего лишь лицо, которое подослали, чтобы прощупать почву. Интересно, сколько ему пообещали за этот визит? Или, может быть, наоборот – пригрозили? Евримах из тех, кто умеет договариваться, но в критический момент всегда выбирает ту сторону, где выгодней. А выгодней пока у Амфинома. Значит, Евримах будет с ним. До тех пор, пока чаша весов не качнётся в другую сторону. Антиной усмехнулся своим мыслям. Он знал таких людей. Жизнь во дворце прекрасно научила его тому, что нет врагов навсегда и нет друзей навечно. Есть только выгода. И если завтра он сможет предложить Евримаху больше, чем Амфином, – тот переметнётся, даже не моргнув. Вопрос только в том, что можно ему предложить.