Способы избавиться от надоедливого альфы

      В ответ на стук кулака о поверхность парты Феликс отвлекается от книги и поднимает взгляд. Кванджи. Опять он.       — Придурок, сними свои наушники, имей уважение к старшим. Я с тобой разговариваю.       — Ты старше меня на два дня.       Феликс ненавидит Кванджи и его вечно поддакивающего дружка Джемина. Они те еще идиоты. В этом году на распределении по классам Феликс узнал, что Кванджи и его неизменный друг будут учиться вместе с ним, как это было в позапрошлом году. Феликс привык к их издевкам еще в начальной школе, но в средней это начало быть раздражающим.       «Феликс? Какое ужасное имя. У твоих родителей все в порядке с воображением?»       «У тебя такие дурацкие веснушки. Никогда бы не пришло в голову, что они могут смотреться на ком-то так мерзко.»       «Ты что, фригидный? Не обращаешь внимание на альф?»       «Или, может, ты пытаешься привлечь альф своими книжками? Притворяешься умным?»       Феликс не знает, почему Кванджи к нему прицепился. Возможно, из-за того, что он и вправду не такой, как другие омеги? Они все текут по смазливым альфам из школы, постоянно шушукаются об отношениях и исправно ходят на каждый матч волейбольной команды, потому что сами пытаются привлечь внимание альф.       Альфы, отношения и секс — это последнее, о чем Феликс может и хочет думать. Родители и Минхо учили его в первую очередь смотреть на будущее с другой стороны: отучиться, найти любимое дело, затем работу и только потом, может быть, начать размышлять об альфах, свадьбе и детях. Если он этого, конечно, пожелает. Их с Минхо родители не такие консервативные, как многие. Если ты омега, это не значит, что ты должен прислуживать своему будущему мужу и мечтать родить ему троих детей. Если ты альфа, это не значит, что самое главное в твоей жизни — это усердно работать, чтобы обеспечивать своего мужа и троих детей.       Поэтому Феликс не думает об альфах. Это ему совсем не интересно. Да и глупые люди вроде Кванджи и Джемина его раздражают. Они даже не знают, в чем разница между фэнтези и фантастикой.       — А я смотрю, ты стал наглее за эти каникулы, — Кванджи закатывает глаза и скучающе рассматривает свой маникюр. В классе пусто — все ушли на обеденный перерыв, а Феликс решил не появляться в столовой, потому что ему неуютно в толпе. — М, что за книжка? Очередная глупая история про плохого альфу и тихую серую мышку?       — Эй, Кванджи, а ты знаешь, что такое гипербола в литературе?       Кванджи приоткрывает рот и хмурит брови в вопросе.       — Вот именно, — Феликс вешает наушники на ворот коричневой школьной жилетки и, закрыв книгу, встает со стула. — Ты не знаешь. А я люблю общаться с людьми, которые знают.       Пихнув Кванджи в плечо, Феликс пробирается мимо парт и выходит из класса. Ему все так надоело — каждый день ощущать это дурацкое чувство. Чувство, когда на тебя выливают ведро помоев. Интересно, почему некоторые подростки такие? Почему они не могут просто игнорировать существование Феликса, не смеяться над его именем и интересами? В конце концов... что не так с веснушками? Он же не выбирал себе внешность при рождении.       Глупые. Глупые люди. Иногда без них очень хорошо.       — Придурок, мы еще не закончили!       Когда сзади раздается истеричный визг Кванджи, Феликс ускоряет шаг и прижимает книгу к груди. Вообще-то, это не романтика. Феликс читает детективы, психологическую прозу и изредка фэнтези. Он в жизни по собственной воле не читал никаких любовных романов.       Из-за адреналина и злости сердце колотится как бешеное, а дверь туалета, кажется, только отдаляется и отдаляется, хотя Феликс идет прямиком туда. Но его вдруг дергают за плечо. Книга в мягкой красно-серой обложке падает на пол.       — За неделю до твоей смерти... — Джемин опускается на корточки и тыкает пальцем в название книги. Феликс тянется поднять ее, но Джемин оказывается быстрее. На его отвратительных губах, намазанных блеском, сияет не менее отвратительная улыбка. — Кванджи, а давай сожжем эту хрень?       — Отдай. — Феликс сжимает кулаки, чувствует, как злость закипает в нем все сильнее и сильнее.       Еще несколько реплик этих глупых омег, и Феликс на практике узнает, что такое дисциплинарная комиссия, потому что ударить он сможет. А копить негативные эмоции на протяжении стольких лет опасно даже для людей с крепкой нервной системой.       Кванджи пускает ядовитый смешок, подкрашенные брови складываются домиком.       — А если не отдам, что тогда? Заплачешь? Пожалуешься учителю?       Один глубокий вдох, один длинный выдох. На внутренней стороне ладони начинают болеть следы от ногтей.       — Или ты побежишь к своему старшему братику? — Джемин открывает книгу и достает из нее картонную закладку. Спустя мгновение она, разорванная на мелкие кусочки, летит на пол. Никто из школьников в коридоре не обращает на это никакого внимания. Ну конечно, зачем остальным лишние проблемы?       Феликс стискивает зубы.       — Ублюдок, ты хоть понимаешь...       — Эй, — за спинами Кванджи и Джемина появляется Хенджин. Лицо влажное, крашенные в светло-русый волосы спутаны, на плече висит спортивная сумка. Наверняка пришел с тренировки. Феликс переводит взгляд на книгу в руках Джемина, когда Хенджин ловко выхватывает ее. — Почему меня папа научил тому, что нельзя обижать других людей, а вас — нет?       — Не мешай нам разрешать спор, — Кванджи кривится, оборачиваясь на Хенджина, и выставляет ладонь вперед. Просит книгу обратно. Идиот. — Иди куда шел.       Хенджин подмигивает.       — Может, я сюда и шел? Сначала к Феликсу, а теперь, видимо, пойду в учительскую.       Он отталкивается от стены и обходит раздраженных омег. Феликс смотрит на это с удивлением. Никто не заставал моменты, когда Кванджи с Джемином его обижали. Даже Минхо об этом не знает. Только одноклассники. И то они, наверное, молчат из-за того, что боятся попасть под горячую руку и не хотят наживать себе врагов.       — Пошли, — ладонь Хенджина ложится на то плечо, на котором совсем недавно была ладонь Кванджи. Феликс не сдвигается с места, все еще смотря в пол. Закладка для книги. Его любимая закладка для книги с рисунком неба и лепестков сакуры. Хенджин тянет за собой настойчивее. — Пошли, Феликс.       — Ты с тренировки? — Феликс отмирает спустя минуту. Тогда они уже спускаются со второго этажа на первый и прочитанный наполовину детектив лежит в его рюкзаке. Кванджи с Джемином не пошли за ними — видимо, не горели желанием показывать свое истинное нутро перед лучшим игроком волейбольной команды.       — Куплю тебе новую закладку, — отвечает Хенджин так, словно не услышал вопрос.       — Мне не нужна новая закладка.       — Тогда куплю две новые закладки.       Феликс закатывает глаза и скидывает руку со своего плеча. Щеки горят огнем.       — Хватит делать вид, словно не обижаешься на меня.       Хенджин хмурится, треплет в руке незатянутый галстук.       — Ты про тот момент, когда сказал, что у меня низкий айкью? Я уже не обижаюсь. Зачем обижаться на правду? — он расплывается в широкой улыбке, подтягивает свою спортивную сумку, и Феликс чувствует, как сильно на самом деле Хенджин пах все это время. Тем более после тренировки. Наверняка феромоны останутся и на его форме. Феликс вздыхает и начинает подниматься обратно. — Тебе понравился торт?       — Я отдал его Минхо.       — А Минхо сказал, что ты съел все до последней крошки, — в голосе Хенджина слышится отчетливая насмешка. Нет, она не злобная, не такая, как у Кванджи или Джемина. Она просто... просто обычная, просто добрая и невинная. Совершенно такая же, какая бывает, когда Хенджин надувает губы и обращается к Феликсу этим дурацким «Шоколадка». — Мы с папой впервые вместе испекли торт. И я дал второй шанс малине. Уже даже забыл о том, как в детстве мне в малиновом десерте попался таракан.       Феликс замирает на месте.       — А как же мороженое, которое ты купил? Тебе же не нравилась малина.       — И это у меня низкий айкью, Шоколадка? — Хенджин тянется за ним, своими длинными ногами перешагивая несколько ступенек сразу. Мимо проходящие школьники кидают заинтересованные взгляды. Теплый запах хлеба немного отдает потом, но Феликс не кривится. Хенджин почти всегда так пахнет, потому что уделяет почти все свое время тренировкам. — Я купил его тебе. Минхо говорит, что ты очень злой, когда у тебя...       — Хенджин! — за спиной раздается крик. К лестнице подходит смутно знакомый альфа с родинкой под глазом. Феликс не знает его имени, но точно знает, что он играет в одной команде с Хенджином. — Менеджер сказал, что через две недели у нас будет матч с командой из Тэгу и мы поедем к ним.       — Серьезно? — Хенджин хлопает в ладоши как ребенок. Феликс пускает вздох.       — А еще он сказал, что попробует договориться с командой из Сеула!       — Боже, Уен, я так тебя люблю! — шустро преодолев лестничный пролет, Хенджин летит на сокомандника с объятиями, и они чуть не валятся на пол. — Мы их всех размажем! Пусан никогда не сдается! — он смеется, рассматривая лист бумаги в чужих руках, и вдруг переводит взгляд на Феликса. Радостный, довольный и полный надежды взгляд. Такой блестящий... — Эй, Шоколадка, как думаешь, мы победим?       Уен заинтересованно поднимает голову. Феликс фыркает и, убрав руки в карманы брюк, уходит на второй этаж. Однако он все-таки останавливается на последней ступеньке, чтобы прислушаться к голосам.       — Даже если Шоколадка делает вид, словно ему все равно, я знаю, что он будет болеть за нас.       — Но это же просто тренировочный матч, Хенджин...       — И что?       — Какая ерунда, ненавижу волейбол... — Феликс фыркает еще раз.

***

      Цветущая сакура выглядит замечательно на расстоянии двадцати метров, спрятанная за черным школьным забором. Феликс переключает музыку в наушниках и, закрыв глаза, подставляется под лучи солнца. Он любит природу, природа почти не делает ему больно, в отличие от людей.       «Может, на старости лет стать отшельником?»       Забавные мысли о будущем прерывает горячее дыхание в ухо.       — Любуешься мной?       Феликс резко пихает кулаком приставшего к нему и открывает глаза. Хенджин потирает левое плечо с такой болью в глазах, словно только что пережил поражение в бою. Такой идиот... У него слишком глупое лицо. Феликс переводит дыхание — от неожиданности сердце забилось быстрее.       — Нет, я закрыл глаза, только чтобы не видеть тебя сегодня.       Хенджин вздыхает и ставит между ними маленький белый пакет. Щеки покраснели от давления, кончики волос влажные то ли от пота, то ли от воды.       — Что это? — Феликс кивает на пакет, и Хенджин вытаскивает его содержимое. На губах сверкает мягкая улыбка.       — Рисовые пирожки с малиной и банановое молоко. Хо говорит, что ты постоянно пропускаешь обед.       — Ненавижу банановое молоко.       — Хо говорит, что оно тебе нравится.       Феликс обреченно вздыхает и снова закрывает глаза.       — Что еще он говорит?       — Что на каждое твое «ненавижу» нужно отвечать, что он говорил мне иначе и что ты всегда врешь.       — А если он скажет, что если ты спрыгнешь с крыши, то обретешь бессмертие, ты действительно спрыгнешь с крыши? — Феликс открывает один глаз и смотрит на Хенджина. Тот недовольно убирает еду обратно в пакет.       — Я не настолько придурок, ладно?       Они ненадолго замолкают. Феликс наблюдает за игроками волейбольной команды, которые собирают разбросанные по полю мячи и, видимо, планируют закончить тренировку. Сегодня они почему-то решили заниматься на поле, а не в зале. В воздухе пахнет сакурой, теплым хлебом, орехами и немного потом — все еще от Хенджина.       — Ты сказал Минхо о том, что ко мне пристают?       Хенджин поворачивает голову.       — Я думал, что он и так об этом знает или хотя бы ты сам ему сказал.       — Ну и отлично.       — Так он ни о чем не знает? — Хенджин подсаживается ближе и убирает пакет в сторону. Его волнение на этот счет кажется Феликсу беспочвенным и странным. Феликс лишь пожимает плечами.       — А должен? Если он мой старший брат, это еще не значит, что мне стоит беспокоить его по всякой ерунде. У Минхо своя жизнь, не вижу смысла постоянно тормошить его.       — Если бы у меня был младший брат, я бы разобрался с каждым, кто хоть пальцем его тронул.       — К счастью, ты не мой старший брат, так что тебе не о чем переживать, — убрав волосы в низкий хвост, Феликс втыкает наушники в уши и поднимается со скамьи. — Не говори Минхо о том, что не имеет никакого значения.       — Эй! — Хенджин встает следом, дергает за запястье и всучивает в руку пакет. Его светлые волосы, проглядывающие черным на корнях, треплются от ветра, а выражение лица точь-в-точь напоминает морду оставленного на улице щенка. — Возьми это.       — Не можешь сам дойти до мусорки и выкинуть? Сделать это за тебя?       — Феликс, хватит. — Хенджин надувает губы и приближается. На самом деле с таким ростом он иногда выглядит очень грозно. Особенно когда смотрит сверху вниз. — Хоть раз сделай то, о чем я тебя прошу. А я прошу тебя забрать и съесть это. Я потратил на это деньги.       Феликс выдергивает запястье из хватки.       — Это было твое желание. Мог бы ничего не покупать.       Он разворачивается к выходу со спортивного поля и проходит мимо волейбольной команды. Чан задумчиво прикладывает палец к подбородку. Остальные внимательно наблюдают за Феликсом. Феликс их по именам не знает. Только Чана и того альфу, который в конце прошлой недели говорил что-то про Тэгу. Уен, кажется. Сегодня его среди всех этих альф нет.       Пакет шуршит в руке, а тепло от хватки все еще ощущается на запястье. Феликс недовольно стонет и возвращается в здание школы, так ни разу не оглянувшись на поле. Хенджин такой прилипчивый, просто ужас, он как энергетический вампир! Может быть, Минхо подослал Хенджина следить за Феликсом, пока сам поехал на олимпиаду по биологии?

***

      — У тебя такая огромная библиотека, никогда не замечал...       — Слушай, зачем ты опять приперся?       Захлопнув книгу, Феликс садится в турецкую позу и прожигает взглядом спину Хенджина. Тот стоит около высокой деревянной полки с книгами и трогает каждый корешок пальцами. На часах половина восьмого вечера, Феликс уже помылся и планировал немного почитать перед ужином, потому что ему осталось порядка двадцати страниц до конца. Но Хенджин снова все испортил: он вломился в дом как к себе, весь пропахший каким-то острым раменом и рыбой, порылся в холодильнике, что-то достал оттуда и затем грубо вторгся в личное пространство Феликса.       — Минхо сказал, чтобы я вытащил яйца и куриную грудку из холодильника.       — Он что, не мог написать об этом мне?       Хенджин поворачивается лицом к Феликсу и расплывается в довольной улыбке.       — Я напросился на ужин.       Феликс цокает и, схватив Хенджина за руку, тянет его в сторону отодвинутой двери.       — Уходи.       — Эй, это очень грубо...       — Я сказал: уходи.       — Что здесь происходит? — Минхо останавливается на последней ступеньке лестницы, уставший после проводов родителей в очередную командировку. Под глазами залегли мешки, и в приглушенном свете, идущем из комнаты, лицо брата кажется устрашающим и очень худым. Феликс выталкивает Хенджина из комнаты.       — Этот придурок мне надоел! Он вломился в наш дом, а потом в мою комнату и мешал мне заниматься своими делами!       — Я просто хотел посмотреть, какие книжки у тебя есть! Я собираюсь купить что-нибудь папе на день рождения! — Хенджин снова по-детски дует губы и скрещивает руки на груди. Как ребенок, честное слово.       Минхо пускает полный отчаяния вздох.       — Это вы мне надоели. Чтобы через пять минут смирно стояли на кухне и помогали мне с едой, поняли?       — Книжку он купить хочет... — Феликс закатывает глаза и, пихнув Хенджина в плечо, идет в сторону лестницы. Хенджин плетется следом за ним. — Ты можешь оставить меня в покое хоть на минуту?       — Вообще-то, я иду не за тобой.       — Боже...       Минхо, как и сказал, возвращается ровно через пять минут, переодетый в домашние штаны и футболку. Он тяжело волочится к кухне, словно и вправду безумно устал, но заставляет себя идти дальше. Феликс это замечает. Феликс всегда замечает подобные вещи. Он уверен, что, даже будучи при смерти, брат все равно бы взялся за готовку, помощь с домашкой или уборку.       — Они уехали на неделю в Йосу, — Минхо кладет ладонь на макушку Феликса и оставляет поцелуй в волосах. Прямо как в детстве. Он делал так каждый раз, когда родители отправлялись в командировку. Говорил, что они приедут через пару дней, но это в большинстве случаев затягивалось на неделю.       — Я даже не успел их увидеть, — Феликс поджимает губы и кладет телефон на стол. В запахе брата проскальзывает нота утешения.       Феликс всегда был привязан к родителям и, наверное, даже сильнее, чем Минхо. Когда родители в очередной раз покидали дом по работе, на столе лежала записка с красивым папиным почерком. Папа писал про еду в холодильнике, просил не скучать и обещал, что они с отцом обязательно привезут какую-нибудь игрушку и сладости из другого города. И Феликс их очень ждал. Не из-за игрушек и сладостей, конечно, просто он был безумно чувствительным в том возрасте, мог часами сидеть в полной тьме на кухне в день приезда родителей и ждать их до тех пор, пока не уснет. А потом Минхо относил его в кровать и накрывал одеялом.       Повзрослев, Феликс стал относиться к этому проще. Все равно ему уже не вернуться в детство и не попросить родителей не уезжать слишком часто.       — Что вы хотите на ужин? — Минхо включает свет над плитой и опирается руками на столешницу. Феликс бросает встревоженный взгляд на его сгорбленную фигуру, слышит глубокий вдох — будто это попытка прийти в норму. Запах Минхо ему совсем не нравится.       — Может, ты отдохнешь?       — Отдохну на том свете, — Минхо пускает смешок и несколько раз качает головой, чтобы отогнать наваждение, и тогда Феликс собирается встать из-за стола, но Хенджин, до этого тихонько сидевший напротив, подрывается с места первым.       — Ага, такими темпами это случится раньше, чем ты планируешь, — он берет Минхо под руку и тянет к лестнице. — А ну пошел, не беси меня.       — Тебе что, воздушно-капельным от Феликса передалась злоба?       — Ой, заткнись, — Феликс обнимает вторую руку Минхо, и они с Хенджином доводят его до комнаты, пресекая любые попытки вырваться. Комната старшего брата встречает тишиной и абсолютной чистотой. Все на своих местах. Как и любит Минхо. Феликс стаскивает одеяло с кровати, Хенджин кладет Минхо на нее. — Мы сами все приготовим. Потом принесем тебе.       — Сожжете мою кухню?       — Вообще-то, это и моя кухня тоже, — Феликс закатывает глаза. Рядом стоящий Хенджин кивает как болванчик.       — И моя.       — Нет, придурок, ты просто ешь за наш счет практически каждый день. Не наглей, ладно?       — Эй, — Минхо ворочается в постели, подтягивает серое одеяло и бормочет: — вы хоть не поубивайте друг друга.       Феликс кривится.       — Не могу ничего обещать.       На кухню они возвращаются молча. Феликс убирает волосы в хвост, прячет мешающие пряди за уши и включает воду, чтобы помыть яйца перед готовкой. Неловкую тишину прерывает Хенджин.       — Что мы будем готовить?       — Не знаю, готовь что хочешь. Я собираюсь делать омлет и жарить грудки.       Хенджин пропускает колкость мимо ушей и разрезает пленку на запечатанной упаковке с куриным филе.       — Да, Хо тот еще трудоголик. Еле живой ходит, но все равно работает из последних сил.       — А сам-то?       — Что?       Феликс освобождает раковину для Хенджина и бросает на него насмешливый взгляд.       — Целыми днями пропадаешь в спортивном зале.       — А что, переживаешь за меня? — Хенджин прикусывает нижнюю губу в улыбке, и его феромоны расцветают ореховыми нотами. Феликс фыркает и прищуривается.       — Конечно, каждый вечер перед сном молюсь, чтобы у тебя все было в порядке.       — Это мило.       — Я шучу.       — Я в курсе, Шоколадка, — в голосе Хенджина нет ни капли обиды, только какая-то детская радость. И щеки краснеют.       Феликс чувствует себя глупо, когда обнаруживает, что уже некоторое время наблюдает за тем, как Хенджин удаляет немногочисленные жировые прослойки у грудки. Внутри что-то так странно и непривычно сжимается. Какая ерунда. Феликс кусает внутреннюю сторону щеки и принимается смешивать яйца с молоком, специями и зеленым луком в миске.       А ведь любой человек, оказавшись на кухне с ними, без раздумий сказал бы, что Хенджин здесь живет. Он знает местоположение каждого продукта в холодильнике, не глядя вытаскивает посуду из полок, помнит, где хранятся сладости. Феликс никогда об этом не задумывался раньше. Ну, только о том, что он устал каждую неделю относить полотенце Хенджина вместе со всеми вещами в прачечную.       — Какую книгу ты хочешь подарить папе?       — Не знаю, — Хенджин пожимает плечами и укладывает кусочки куриного филе в специях на разогретую сковороду. — Он тоже иногда читает детективы, вот я и собирался спросить у тебя об этом, но ты меня прогнал.       — Я думал, что ты опять будешь лезть ко мне со всякой фигней, — Феликс опускает взгляд в пол и переминается с ноги на ногу. Да, пожалуй, он погорячился. Просто привык к тому, что Хенджин вечно пристает с вопросами и неуместно шутит. Да и в дом тоже всегда врывается без стука — у него даже есть код от двери. — А твоему папе нравятся всякие кровавые детективы или что-то с элементами юмора?       Приготовленный омлет плюхается на тарелку, и Феликс, все еще глядя на Хенджина, принимается разрезать омлет на несколько частей. А потом громко шипит.       — Ты порезался? — Хенджин тут же бросает лопатку на столешницу и подходит ближе. Пальцы обхватывают ладонь Феликса, взгляд цепляется за рану на указательном пальце. — Блин, сильно порезался...       — Это ерунда.       — Ага, умрешь от заражения крови.       Феликс прижимает ладонь к груди и сдвигается к раковине, чтобы промыть порез.       — Отстань.       Хенджин закатывает глаза и направляется в прихожую. Спустя несколько секунд он приносит свой школьный рюкзак и принимается рыться внутри. В руке оказывается дорожная аптечка.       — Когда занимаешься спортом, все время что-то случается: то где-то порезался, то ободрал кожу. Папа сказал, чтобы я носил аптечку с собой, — улыбнувшись, Хенджин вытаскивает из аптечки упакованную ватную палочку с йодом и пластырь. Феликс снова чувствует его теплые пальцы на себе, когда утыкается взглядом в ворот большого голубого свитшота на Хенджине. От Хенджина пахнет свежим хлебом с нотой волнения. — Вообще, однажды мне сказали, что если не обработать рану, то можно умереть от заражения крови, и я очень испугался. Теперь при каждом неудачном падении тут же лезу в спортивную сумку, у меня там тоже аптечка.       — Это что, какой-то пунктик?       Хенджин беззлобно фыркает, быстро переворачивает курицу и возвращается к порезу. Кожу обдает холодком от пропитанной йодом ватной палочки. Феликс поднимает голову и ловит себя на мысли о том, что Хенджин выглядит довольно забавно, высунув кончик языка. Разрывается упаковка пластыря. Феромоны Хенджина на таком близком расстоянии кажутся очень крепкими.       — Господи, какой ужас… Это детский пластырь с сердечками? — Феликс кривится.       — Только попробуй хоть кому-то об этом рассказать.       Краснея до ушей, Хенджин разбирается с пластырем и просит Феликса больше не подходить к плите. Такое ощущение, словно он не палец порезал, а проткнул себе руку ножом… Что ж, у каждого свои заморочки. Феликс хихикает.       Потом они раскладывают еду по тарелкам, Феликс делает для Минхо зеленый чай и ставит кружку на поднос.       — Я отнесу это Минхо, — он берет поднос в руки и идет к лестнице. Стоит ноге коснуться первой ступеньки, как Хенджин за спиной говорит:       — Когда ты улыбаешься, ты выглядишь намного приятнее и добрее.       Включается вода, слышится звон посуды. Феликс замирает всего на несколько секунд, но отгоняет от себя произнесенные только что слова. В животе снова что-то крутит.