Способы избавиться от надоедливого альфы

      Достав телефон из шкафчика в раздевалке, Хенджин открывает мессенджер. Сегодня Енджун, близкий друг Субина, посетил очередной тренировочный матч и зачем-то решил записать его в прямом эфире. Судя по всему, из-за этого результаты матча уже известны и папе, и Минхо, чьи сообщения сейчас висят непрочитанными. Но Хенджин на них не смотрит. Его больше интересует все еще пустой диалог с Феликсом. Это срочно нужно исправить.       Хенджин: «Папе понравился подарок, но можно было купить одну книжку, а не три. Сколько я тебе должен?»       Шоколадка: «Можешь ничего не возвращать.»       Хенджин: «Ладно, скину тебе приблизительную цену. Ты болел за нашу команду? Рад, что мы победили?»       Сообщение оказывается прочитанным, но остается без ответа. Хенджин вздыхает и стукается затылком о холодную стену. В раздевалке шумно, пахнет феромонами и телами подростков-альф. Субин спокойно держится вдали от всех, не обращая внимания на громкие разговоры. На его голых плечах полотенце, волосы мокрые после душа. Хенджин замечает содранную кожу на внутренней стороне его ладоней. Субин всегда играет тихо и спокойно, не влезает в драки или конфликты, просто действует по выверенному плану. Он бы мог стать отличным лидером, одного взгляда которого было бы вполне достаточно, чтобы замолкнуть и подчиниться.       Хенджин натягивает сменные спортивные штаны, они пахнут стиральным порошком и папиной едой — лежали рядом с бенто в сумке. На скамье вибрирует телефон.       Шоколадка: «Это просто тренировочный матч... Ты выглядел как нелепый болван. Я с тебя посмеялся.»       Хенджин: «Значит, все-таки болел за меня?)»       Шоколадка: «Мечтай. Минхо пищал как влюбленный школьник и чуть не сломал свой ноут.»       Закусив губу, Хенджин старается не выдать своей улыбки, но не получается. Рядом подсаживается Чан, только-только вышедший из душа.       — С кем переписываешься?       — С любовником.       — Боже, не смеши меня, — Чан ухмыляется и вертит в руках свежую черную майку. — Так лыбишься, как будто влюбился.       — А я и сказал, что переписываюсь с любовником.       Чан качает головой и уходит к Уену в другой конец раздевалки. Оттуда и идет весь шум. Уен показывает, как круто и ловко принимал подачи, хотя для него это совершенно обычное дело, ведь Уен на позиции либеро... Он правда любит похвастаться.       Хенджин надевает футболку с худи и, захватив с собой сумку и рюкзак, выбирается из душной раздевалки в коридор школы Тэгу. Здесь после матча тоже шумно. Игра была тяжелой — Хенджину пришлось попотеть, чтобы отражать атаки противников, и сейчас он мечтает только о том, чтобы наесться и уснуть глубоким сном. Мышцы болят, но мысль о том, что Феликс смотрел матч, пусть и совершенно не важный, вместе с Хо, вдруг вселяет в Хенджина счастье. Он пугается и застывает около магазинчика неподалеку от автобуса команды. Нашел чему радоваться. Хотя здорово, что Феликс, пусть и постоянно бросающийся колкостями, все-таки наблюдал за ним через монитор ноутбука. За сильными подачами, за принятыми пасами Чана, за блоками и попаданиями мяча в пол на стороне противников. Хенджин знает, что на этот раз был точно хорош и выкладывался на полную.       А книжки папе правда понравились. Он спросил, действительно ли их купил Хенджин, а Хенджин честно признался в том, что Феликс помог ему в этом. Папа тогда сказал: «О, Феликс? Так редко его вижу, но, каждый раз, когда встречаю его, он гуляет один».       Хенджин: «Завтра утром приеду и вечером приду к вам на ужин)))»       Шоколадка: «Я тебя не впущу в дом.»       Хенджин: «Но я знаю код от замка)»       Шоколадка: «Отлично. Я его поменяю.»

***

      Хенджин выключает будильник и стонет от понимания того, что сегодня он должен пойти в ресторан на работу и вечером поужинать дома у Минхо и Феликса. Первое немного расстраивает — все-таки после выигранного матча, пусть и тренировочного, хочется хорошенько отдохнуть. Второе очень радует, хотя Хенджин не уверен, что доберется до заветного ужина от Минхо. Наверное, он просто завалится в дом и уснет задницей кверху прямо в прихожей.       Мышцы все еще болят, а спать хочется ужасно, но Хенджин выбирается из постели и идет в туалет. Спустя пару минут он смотрит на себя в зеркале — лицо в отражении помятое и грустное. Конечно, в гостевом доме, где он провел три ночи, были слишком жесткие футоны и Уен храпел под ухом так, что от бессилия Хенджину хотелось плакать. Из-за этого у Хенджина появилась бессоница. Он хоть и сам довольно шумный и энергичный человек, но засыпать любит в тишине, спокойствии и комфортных условиях. А вот засыпать под аккомпанемент из видео с ютуба, которое смотрел Чан, и храпа Уена, на твердой подушке, которую приходилось бить кулаком, чтобы хоть как-то облегчить боль и страдания, и на шелестящем от каждого движения футоне — не самый приятный опыт в жизни.       — Эй, победитель! — Чону встречает Хенджина ехидной улыбкой и крепкими объятиями. — Отец сказал, что сегодня в честь тебя нужно крутить по телику стрим со вчерашнего матча, чтобы каждый наш посетитель узнал, кто ты такой на самом деле.       — Какой кошмар... — Хенджин мнется, почесывает руку и бросает взгляд на телевизор, висящий на деревянной стене и пока еще выключенный, но это вряд ли надолго. Скоро ресторан откроется. — Не хочу видеть моменты, где облажался.       — А мне кажется, что ты был очень даже ничего. Правда, — Чону убирает светло-каштановые волосы в пучок и усмехается, — иногда так выделывался, что я ловил приступы испанского стыда.       Хенджина и вправду узнают. Один дедушка-альфа, который приходит ровно в три часа дня уже несколько лет, как говорит Чону, и заказывает кальуксу с морепродуктами, рассказывает, что он и сам в подростковом возрасте играл в волейбольной команде. А дедушка-омега за соседним столиком поддакивает и говорит, что у Хенджина очень узнаваемая внешность. Он краснеет без остановки все часы работы, и на самом деле это безумно волнительное чувство. Такое ощущение, что он стал всемирно известной звездой и каждый встречный теперь будет брать у него автограф.       — М, может, реально придумать подпись для автографа?       — Чего? — Чону давится лимонадом и прокашливается. — Твой матч всего один раз записали на стриме, а ты уже собираешься автографы раздавать? Может, еще и в тур поедешь?       — Может, и поеду, — Хенджин передразнивает Чону писклявым голосом и, оставив поднос с грязной посудой около мойки, снимает с себя фартук. Его рабочий день заканчивается комплиментами от омег из старшей школы в соседнем районе и пожеланиями стать самым крутым волейболистом Кореи все от того же дедушки со спортивным прошлым.       Хенджин идет домой счастливым, улыбается прохожим так широко и довольно, что щеки начинают болеть. Он моется с головой, смывая с себя запахи ресторана и улицы, затем прощается с папой привычным «Я к Хо» и, натянув кеды, выходит из дома. В воздухе пахнет солью, водорослями и азалиями, растущими в горшках на участках местных жителей. Каменная лестница длинно тянется вверх. Хенджин проходит по узкой улице между старыми домиками, и наконец перед ним появляется заветный дом братьев. Слюна собирается во рту от предвкушения ужина, и Хенджин быстро набирает шестизначный код на цифровом замке, затем удивленно вскидывает брови, обнаруживая, что Феликс все-таки обманул и не поменял ни одной цифры, и заходит внутрь.       На кухне пахнет мясом и луком. Минхо отворачивается от плиты и бросает недовольный взгляд на Хенджина.       — Слушай, я ведь однажды поеду крышей, приму тебя за вора и вырублю, если ты будешь продолжать врываться без предупреждения.       Хенджин скидывает кеды, спотыкается о порожек и почти летит на пол, но вовремя выставляет ногу вперед.       — Вообще-то, я предупреждал. А где Феликс? Почему вы не встречаете победителя со свечками и тортом?       Минхо фыркает и накладывает рис в глубокую чашу. На столе уже лежат аккуратно сервированные луковые оладушки, и Хенджин сглатывает слюну, влюбленно глядя на них.       — Нужно срочно помыть руки.       Он бежит вверх по лестнице, слышит в спину «Там занято» и чуть не падает прямиком на пол ванной комнаты, потому что с той стороны вдруг открывается дверь. Феликс даже не пугается. Просто стоит напротив с хмурым лицом. Вода капает с кончиков его темных волос на черный лонгслив, полотенце висит на шее, а из помещения валит такой сильный пар, что Хенджин на рефлексе усмехается.       — Ты что, сбежал из котла в аду?       — Да, вернулся за тобой. — Феликс выходит в коридор и, прежде чем спрятаться в своей комнате, добавляет: — Ты настолько не знаешь о личном пространстве, что уже и в ванную ко мне заходишь?       Хенджин не успевает ответить — дверь чужой спальни задвигается с обратной стороны. Он качает головой и подходит к раковине. Вокруг слива на полу собралась белая пена, веет ароматом малинового геля для душа, которым пользуется Феликс. Хенджин раньше никогда не обращал никакого внимания на фирму геля, да и в целом не интересовался, какие банные принадлежности есть у Феликса, но теперь почему-то разглядывает цветастые бутылочки на полке. Шампунь, маленькое пластиковое ведерко с надписью «Горчичное масло для волос», гель для душа в светло-розовой бутылке и... все. Хенджин отчего-то предполагал, что полочка Феликса будет завалена десятками всяких бутылок, как у многих омег из интернета, но ошибся. Феликс в принципе мало чем похож на других омег — только полом да феромонами. И то феромоны у него зачастую слишком резкие и агрессивные.       — Ты где пропал? — голос Минхо разрушает тишину, и Хенджин вздрагивает. Кончик пальца проходится по прозрачной капельке шампуня на лицевой стороне бутылки.       — Иду!       Ароматы перемешиваются между собой — горький шоколад, шампунь, мясо и кедр. У Хенджина кружится голова от осознания того, как на самом деле много запахов вокруг него, но он все равно берет металлические палочки в руку и тянется за несколькими кусочками тушеной свинины. Минхо молча наблюдает за этим, его тарелка уже наполнена.       — И что?       — Что? — Хенджин поднимает брови.       — Я думал, ты будешь рассказывать про матч и все остальное.       — Да ладно, с чего бы вам постоянно слушать всякую ерунду обо мне?       Взгляд Минхо мгновенно напрягается, а брови сводятся к переносице.       — Мы и так постоянно слушаем всякую ерунду о тебе.       Хенджин пожимает плечами и смотрит на Феликса. Тому вообще нет дела: как уткнулся в телефон, еще когда пришел, так и сидит в нем. С кем-то переписывается, похоже. И с кем? У него же нет друзей. А, может...       «Да нет, кто вытерпит такого омегу?»       Их вроде как праздничный ужин проходит в гробовой тишине. Минхо, вечно молчаливый, задумчиво смотрит в окно и жует рис, Феликс все еще залипает в телефоне и что-то бурно печатает, а Хенджин... Хенджин просто ковыряется в мясе. В один миг ему вдруг стало очень грустно без всякой на то причины. Наверное, Хенджин ожидал, что Минхо налетит на него с объятиями, а Феликс на секунду отвлечется от своих «важных» дел, чтобы сказать одно простое «Поздравляю с очередной победой». Но он этого не сказал. Никогда не говорил и сейчас тоже не сказал, но вот именно сейчас Хенджину очень хотелось его услышать.       Хенджин встает из-за стола и забирает рюкзак из прихожей.       — Я тут вам подарки привез. Может, что понравится, — он вытаскивает белый свернутый пакет и ставит на пол. — Посуду помою и пойду.       — Эй, что-то случилось? — Минхо хватает за запястье, но Хенджин выдергивает руку и подходит к раковине со своей посудой.       — Просто устал, нет настроения, извините.       Минхо больше не задает вопросов. Феликс все еще не говорит ни слова — лишь провожает его задумчивым взглядом до входной двери.       Домой Хенджин возвращается уже не таким счастливым, каким шел с работы всего полтора часа назад. Небо затянуто густыми тучами, первые капли дождя касаются асфальта и лба. Хенджин натягивает капюшон серого худи, хотя идти всего семь минут медленным шагом, и убирает руки в карманы спортивных штанов. Он понимает, что на самом деле начинает осознавать причину своего уныния, но боится даже думать о ней, потому что страшно. Страшно и неправильно.       Это так странно — впервые надеяться на искренность другого человека.

***

      — Хван Хенджин, ты разучился принимать подачи?       Голос господина Мина, тренера их волейбольной команды, с каждым новым криком становится все более свирепым. Уен на другой стороне поля непонимающе скрещивает руки на груди — его подачи Хенджин принимал в девяти из десяти случаев. Сегодня, видимо, наступило время для десятого. Пусть Уен играет на позиции либеро и не имеет права подавать во время матчей, на тренировках он тоже участвует в этом упражнении.       Погода не такая солнечная и приятная, как в день игры со школой из Тэгу, да и сил даже спустя неделю после не набралось. Все просто иссякло: и эти силы, и стремление во что бы то ни стало поймать все подачи, заблокировать все атаки, и в принципе желание играть.       — По три подачи от каждого. Не уйдешь с поля до тех пор, пока не примешь все, — тренер отходит от сетки, и Хенджин, стиснув зубы, вздыхает. Ладно, если тренер хочет, чтобы через день он не пришел на вечернюю тренировку, а живым трупом валялся на кровати, то так тому и быть. Хенджин не любит конфликтовать, а с человеком, который взял его под свое крыло еще в детстве, и подавно.       Он старательно принимает подачи каждого участника команды, даже альф из запасных. Колени побаливают от постоянного приседа, а запястья — от ударов мяча. Особенно достается от Субина — у него тоже сильные подачи. Омеги из школы останавливаются около поля и шепчутся про стиль Хенджиновой игры, от кого-то звучит расстроенное «В этот раз он как-то плохо справляется». Зачем вообще тренер решил, что им нужно выйти на улицу и играть на поле, а не остаться в спортзале? Чтобы каждый, кто идет домой после дополнительных, наблюдал за этим позором?       На Чане Хенджин держится из последних сил и почти мажет на его завершительной подаче, но все-таки принимает ее. Да, криво, да, не очень по технике, но запястья горят огнем, а колени стерлись об искусственный газон. Хенджин падает на него спиной, ударяется затылком и просто закрывает глаза. Слова тренера о том, что на сегодня они заканчивают, звучат словно в вакууме, сердце стучит в ушах, а конечности болят так сильно, что хочется свернуться в позу эмбриона и заплакать.       Сокомандники уходят в школу. Чан только напоследок треплет по плечу. Хенджин остается лежать посреди огромного поля в полном одиночестве, чувствуя себя если не самым никчемным существом на всей планете, то точно самым никчемным в Пусане.       Кажется, словно проходит целый час, с тех пор как он лежит здесь. Дыхание уже восстановилось, мышцы безумно крутит и тянет. Хенджин хочет подняться и отправиться за сумкой, но его осторожно толкают обратно на газон. Под головой ощущается что-то мягкое. Что-то, что пахнет горьким шоколадом и слабыми нотами молока. Хенджин открывает глаза.       — Чан-хен отдал мне твою сумку. Сказал, что в ней лежит аптечка, но я не хочу рыться без спроса, — Феликс сидит на мокром после моросящего дождя газоне прямо на коленях, и возможность испачкать школьные брюки его почему-то не пугает.       Хенджин удивлен. Феликс — последний человек, которого он ожидал увидеть здесь. Наверное, будь на его месте какой-нибудь влюбленный омежка, приходящий на каждый тренировочный матч с огромным плакатом и собственноручно испеченным печеньем, ничего бы странного никто не подумал.       Хенджин открывает сумку и на ощупь находит аптечку.       — Ты красивый с этим платком, — он через силу улыбается, замечая в закатном солнце шелковую серо-голубую ткань на голове Феликса. Тот растерянно хлопает глазами, прежде чем усмехнуться.       — А без платка?       — Без платка тоже красивый.       — Ты такой придурок, — бормочет Феликс и роется в прозрачной аптечке. Хенджин смотрит на него с интересом, непониманием, тоской и каким-то странным, не изведанным ранее восхищением. В руках оказывается белый тюбик мази. — Охлаждающая... Это от синяков?       — Ага.       — Отлично, — Феликс откладывает тюбик на газон и снова лезет в аптечку. Перед глазами Хенджина появляются две пропитанные йодом ватные палочки, и он вдруг вспоминает тот день, когда ухаживал за порезом Феликса и прилепил ему тот дурацкий пластырь с сердечками. На самом деле это был единственный такой пластырь, отданный папой. Хенджин с подобными рисунками никогда не покупал, просто подумал, что на пальце Феликса этот пластырь будет выглядеть мило. — Где там мои салфетки?       — Тебе совершенно не обяз...       — Заткнись, — Феликс снова толкает в грудь, когда Хенджин хочет подняться, и тогда он решает больше не сопротивляться. Щупает пальцами что-то мягкое, на чем лежит его голова, и понимает, что это похоже на элемент одежды, а когда поворачивает голову, то обнаруживает серую кофту на молнии. Она пахнет Феликсом — значит, его кофта. — Кто там говорил о том, что Минхо о себе не заботится? Валяешься тут уже пятнадцать минут. Я думал, ты и не дышишь вовсе.       — А если бы не дышал, ты бы расстроился?       Феликс грозно смотрит на Хенджина, открывая зеленую пачку салфеток, а Хенджин смотрит на него в ответ и уже слышит эту едкую интонацию во фразе «Я бы порадовался, потому что больше никто не будет нарушать мой покой», но Феликс вдруг говорит тихое, слишком непривычно мягкое для своего характера:       — Расстроился бы. А что, я должен радоваться твоей смерти? Думаешь, я настолько неадекватен?       — Да нет, не думаю.       — Ну вот не думал никогда и не начинай.       Феликс облизывает губы и склоняется над ободранными коленями, от влажной салфетки в его ладони пахнет спиртом, а кожу начинает щипать. Хенджин закрывает глаза, хотя хочет смотреть дальше. Просто он никогда не видел, чтобы Феликс заботился о ком-то помимо своего брата. А сейчас он по собственной воле сидит здесь и дезинфицирует раны Хенджина. Мог бы сказать Чану, что не будет ничего делать с сумкой, и уйти, но сидит здесь. Почему?       «Может, я умер и попал в рай?»       Холодные пальцы дотрагиваются до запястий, и Хенджин шипит как кот, на которого нападают. Он снова открывает глаза.       — Потерпишь, — фыркает Феликс, нащупывая на газоне мазь. Она капает на горячую кожу, размазывается кончиками большого пальца Феликса и оставляет после себя приятный холодок.       — Походу, это правда рай...       — Какой тебе рай? После всего, что ты мне сделал, ты в рай уже не попадешь, я заберу тебя с собой в ад и буду мучить в кипящем котле моих страданий.       — Перешел с детективов на фэнтези?       Удар кулака приходится на плечо, и Хенджин расстроенно охает.       — Да я и так почти умер, а ты решил меня добить, что ли?       — Ты так драматизируешь из-за нескольких ссадин и синяков?       Хенджин закатывает глаза и цепляется взглядом за три фигуры у школьных ворот. Чана, Уена и Субина он узнает из тысячи. Они стоят некоторое время у выхода, Уен над чем-то хихикает, а затем Чан шутливо толкает его и Субина на выход. Хенджин не знает, о чем они говорили, но спрашивать не станет. Может быть, даже о них... о том, что они сейчас вместе, или о том, что Феликс почему-то согласился помочь Хенджину.       Солнце тем временем уже почти заходит за горизонт и теряется в пышной листве деревьев. От порыва ветра до рецепторов доходит аромат шоколада, уже не такой горький и агрессивный, а более мягкий, какой-то совсем невинный и интимный. Наклонившись, Феликс застывает сверху, и кончики выпавших из его платка волос щекочут Хенджину щеки. Они пахнут шампунем.       — Что, хочешь меня поцеловать?       — Помнишь, что я сказал про бутылку воды? — Феликс бегает взглядом по лицу Хенджина и останавливается на глазах. — Поверь, если бы мы остались вдвоем в этом мире и нашей задачей стало бы продолжение рода, я бы сбежал от тебя без раздумий.       — Правда?       — Конечно.       — Печально, Шоколадка, я бы на твоем месте поступил иначе и согласился продолжить род.       Феликс выгибает бровь, в выражении его лица мелькает наигранное отвращение.       — Хорошо, что ты не на моем месте.       Кофта исчезает из-под головы, и Хенджин резко принимает сидячее положение.       — Ты что, так просто уйдешь?       — А что, мне нужно поцеловать тебя на прощание? — Феликс отряхивает коричневые брюки и закидывает кофту на плечо с таким лицом, словно делает нечто очень мерзкое и противное. Хотя пахнет он абсолютно противоположно — нежно, ласково. Как самый настоящий омега. Вот посмотришь на него сейчас и не скажешь, что он та еще злюка. — Не буду же я тащить тебя до дома. Ты не умираешь, так что сам справишься.       Он разворачивается и быстрым шагом следует к воротам. Хенджин наблюдает за этим всего несколько секунд, прежде чем начинает кидать все, что они использовали, в аптечку. Нет, он не пойдет домой один. Ни за что. Не тогда, когда Феликс так заботливо мазал колени йодом и втирал мазь в запястья.       И вдруг откуда-то появляются силы, и уже ничего не болит, и настроение поднялось. Хенджин даже срывается на бег, когда замечает, что и Феликс ускоряется, словно пытаясь сбежать от него как можно скорее. Но Хенджин всегда умел быстро бегать, однажды он даже занял первое место в ежегодном городском марафоне.       — Не боишься идти домой один по такой темноте? — Хенджин равняется с Феликсом, и тот моментально хватается за телефон.       — Да, Минхо? Я только иду со школы.       — Ты врешь, у тебя даже телефон выключен, — Хенджин вырывает из рук Феликса телефон и бежит в сторону автобусной остановки. Феликс кидается за ним.       — А от тебя несет потом, придурок, но я же ничего не говорю!       «А ты пахнешь так сладко и нежно, как не пах никогда. Наверное, из-за твоего вечно горького запаха я забыл, что ты и есть омега...»       Запачкавшись в лужах и надышавшись свежим воздухом, они успевают забежать в последние двери автобуса, и уже после оплаты проезда Хенджин возвращает телефон Феликсу.       — У тебя на обоях картинка с котиками? Как смешно. Так ты все-таки маленький миленький омежка.       Феликс садится к окну и бьется о него лбом, сложив брови домиком.       — Когда разговариваю с людьми, у которых низкий айкью, я и сам начинаю деградировать, поэтому перестань болтать.       Хенджин шутливо жмурится и садится рядом. Старички, сидящие в передней части салона, оборачиваются на них, но Хенджину плевать, что скажут другие.       Просто сейчас он почему-то чувствует себя так, словно одержал победу в Чемпионате мира по волейболу.