Способы избавиться от надоедливого альфы

      Три дня течки проходят как в тумане: Феликс почти не вылезает из постели, спит целыми днями и ничего не читает. Ни странички. Только бездумно листает ленту социальных сетей.       На четвертый день, когда течка уже заканчивается, ее отголоски все еще отзываются в теле легкими спазмами внизу живота. Феликс резко открывает глаза и, жмурясь от яркого солнечного света, прячется в гнезде из одежды Минхо. Он всегда делает гнездо из одежды Минхо, потому что запах старшего брата ассоциируются с безопасностью и защищенностью. А омеге в течку необходимо ощущать именно это.       Феликс уже не помнит свои первые течки, но это почему-то отразилось на Минхо. Минхо рассказывал, что, когда это случилось впервые, он очень испугался и не знал, что делать, хотя, казалось бы, понимал все в теории — тема течек и гонов была пройдена в школе еще задолго до того, как Феликс наконец начал взрослеть. Но встретиться с подобным в реальности для Минхо оказалось кошмаром. Тогда он нежно гладил Феликса по животу, впервые пытался разобраться в том, какие прокладки нужно использовать в такое время, а потом звонил родителям и шептал в трубку: «Феликсу очень больно — я тоже хочу плакать».       Феликс стал первым омегой в классе, у которого наступил пубертатный период. А еще Феликс стал первым омегой в классе, над которым подшучивали.       «Ты так сильно пахнешь.»       «Залепи пахучую железу, а то воняет.»       «У тебя появились прыщики?»       «Ты прекрасно пахнешь, просто очень насыщенно для тех, у кого еще не было течки, — говорил Минхо, когда Феликс не смог сдержать слез после первых неприятных слов об изменениях своего тела. Он прижимался к Минхо крепко-крепко, надеялся, что если останется лежать вот так, то все плохое вокруг исчезнет. Ладонь брата была теплой и нежно гладила по спине. — Знаешь, мы тоже посмеемся над этими идиотами, когда у них появятся прыщики.»       Минхо всегда был для Феликса опорой и защитой, своего рода «спасительной таблеткой». Вечно хмурый, готовый дать сдачу каждому, кто скажет хоть одно обидное слово в адрес Феликса, держащий каменное лицо на публике альфа. Но дома он становился другим: расслаблялся, напевал песни под нос, пока готовил, и обходился с Феликсом так, как обходятся с самым хрупким и драгоценным на свете существом. Минхо даже всеми игрушками в детстве делился — не отбирал назад, не обижался, крича: «Это мое!», как делали другие альфы. Минхо только улыбался и говорил: «Давай поиграем вместе». Феликс соглашался, потому что правда этого хотел — поиграть с единственным человеком, который понимает его и оберегает, даже если рискует сам.       С тех пор, конечно, Минхо изменился: теперь он не выражает свою привязанность и любовь так открыто, как в детстве. Дело в раннем взрослении, во взятой в детском возрасте ответственности. «Ты должен быть примером для Феликса и беречь его, потому что он омега, а ты альфа». Минхо все еще пример и все еще бережет, просто теперь это тихо, не всегда в открытую. Только во время течек Феликса в нем вдруг просыпаются инстинкты: «Это слабый омега, которого нужно защищать». Так заложено природой.       — Ты спишь?       Феликс ворочается в постели и жалобно стонет.       — Нет.       Дверь открывается, и Минхо проходит в комнату. Весь помятый и уставший — плохо спал. Он сдвигает шторы, но отворяет форточку, чтобы впустить в спальню хоть немного свежего воздуха. Хотя наступил май — на улице уже практически нет ветра и постоянно сверкает солнце.       — Хенджин напрашивался на ужин, но я его послал.       О, Хенджин. Феликс не помнит, когда последний раз видел его вживую, а не на идиотских снимках для Инстаграма, где тот корчит рожу и показывает бицепсы. Но бицепсы правда есть — грех не похвастаться. Самовлюбленный дурак. Кажется, он вечно пропадает на изнурительных тренировках перед матчем с Сеулом и где-то еще. Феликс не знает, где именно, да и не спрашивает. Просто смотрит посты из инстаграма — там мелькают картинки одного и того же интерьера какого-то ресторана. Гуляет? Может, вообще с кем-то встречается. Феликс старается об этом не думать, потому что от одной мысли о том, что Хенджин реально может с кем-то встречаться, ему как-то неуютно.       — И почему ты его послал?       — Потому что ты все еще не восстановился, — Минхо усаживается на пол около кровати и врезается спиной в ее деревянную конструкцию. Его затылок прислоняется к постельному белью, а взгляд — к потолку. — А я не считаю верным решением впускать Хенджина в наш дом, потому что твои течки его не касаются.       Феликс хрипло смеется.       — Боишься, что мне может понравиться запах другого альфы и мне больше не нужен будет твой?       Минхо закатывает глаза — беззлобно, скорее, по привычке.       — Нет, просто он подросток-альфа, у которого все еще не закончился пубертат. Он-то от омег шарахается как от огня — кто знает, как может отреагировать на омегу в течке.       — Хенджин? Шарахается от омег? Это от тех, которые на всех волейбольных матчах хором кричат, какой он классный, и заваливают его подарками? — Феликс принимает сидячее положение и ставит босые ноги на ковер. Голова немного кружится, а тело слишком безвольное и ослабленное, чтобы проявить хоть какую-то активную деятельность.       — А ты хоть раз видел, чтобы он принимал подарки, Феликс? — взгляд брата вдруг становится серьезным — даже слишком серьезным для безобидного разговора. — Он общается только с тобой, потому что…       «Почему? Потому что я — твой брат? Потому что я не рисую для него тупые плакаты на соревнованиях?»       — …Хенджину с тобой хорошо. Ты, конечно, постоянно недовольный, но он не жалуется.       — Пусть приходит. Хочу напомнить ему о том, что выкладывать в Инстаграм свое лицо каждый день — это нарциссизм.       Минхо не отвечает. Встает с пола, помогает подняться на ноги и отводит в ванную. Только когда Феликс хочет закрыть дверь, он вдруг прищуривается и спрашивает:       — Ты точно уверен?       Феликс пускает тихое «Все в порядке» и остается в ванной один. Но ведь Хенджин уже заходил к ним несколько раз на следующий день после того, как у Феликса заканчивалась течка, и вел он себя совершенно адекватно: старался не касаться лишний раз и не тревожить. Разве что-то изменилось с тех пор? Прошло всего два месяца.       Минхо такой странный.

***

      — Я так рад снова оказаться у вас! — Хенджин врывается в дом с грохотом, случайно летящим в ножку обеденного стола кедом и яркой улыбкой на губах.       Его отросшие волосы растрепанные, феромоны слишком яркие для восприимчивого нюха Феликса, а взгляд долго задерживается на глазах. Феликс на секунду чувствует себя голым и уязвимым, но успокаивается, стоит только запаху Минхо перебить Хенджина.       — Я купил пуннопан!       — Этого недостаточно за моральный ущерб и мой рабский труд на кухне, — подмечает Минхо, скрестив руки на груди. Хенджин смотрит на него с удивлением.       — Прости, но у меня нет денег на зарплату тебе.       — Лучше оплати ему психолога — не помешает, — Феликс ухмыляется, но, заметив грозный взгляд брата, молча возвращается к книге. Краем уха он слышит, как с губ Хенджина слетает нечто, что похоже на смех. Вау. Хенджин смеется с его шуток?       — Что сегодня на ужин? — Хенджин вытирает мокрые руки о серые штаны и садится за стол. И тогда Феликс всерьез задумывается о том, что Хенджин приходит к ним исключительно за едой, хотя вроде бы и сам что-то умеет готовить, и папа у него тоже готовит — Минхо рассказывал. Нахлебник. Он просто любит поесть за чужой счет.       — Суп из трески.       — Эх, жалко, что не пучимгэ...       — Хенджин. — Минхо упирается локтями в стол и наклоняется к Хенджину. Взгляд у него такой зловещий, что и Феликсу становится не по себе. Но, пожалуй, Феликс никогда и не жалуется на еду Минхо и ест все, что тот приготовит, так что бояться ему нечего. — Хочешь свои оладьи — делай их сам. Я делаю то, что едим мы с Феликсом.       Хенджин понуро опускает плечи и ковыряет рукав ярко-синего худи.       — Я съем любую твою еду.       — Тогда молчи и жди. Ты мне даже не платишь, чтобы постоянно что-то заказывать.       — Как будто Феликс тебе платит...       Минхо расплывается в недоброй улыбке, опустив перед Феликсом глубокую тарелку с супом.       — Феликс — мой брат, Хенджин. Я буду готовить ему даже при смерти. И Феликс никогда не жалуется, а ты, — Минхо тыкает в лоб Хенджина указательным пальцем, — должен радоваться тому, что я готовлю тебе несколько раз в неделю просто потому, что мы с тобой дружим.       — Ну все, перестаньте, — Феликс дергает Минхо за рукав, хмурится и берет ложку.       И на кухне действительно воцаряется тишина. Она немного напряженная, пропитанная раздраженным ароматом кедра из-за Минхо и феромонами стыда из-за Хенджина. Феликс рефлекторно поднимает брови от удивления. Он раньше не замечал, что Хенджин может пахнуть чем-то вроде стыда. Счастьем, усталостью, покоем или обидой, как тогда, когда привез подарки из Тэгу, — да. Но не стыдом. Впрочем, Феликс до сих пор не понимает, на что или на кого в тот день обиделся Хенджин, хотя ему интересно. И не будет спрашивать. Никогда не спрашивал — зачем начинать?       Но все-таки... что могло случиться в тот день? Команда Хенджина одержала победу в тренировочном матче с Тэгу, Хенджин писал свои глупые и бессмысленные сообщения Феликсу, и тогда его настроение казалось вполне нормальным. Просто обычным настроением, к которому Феликс привык. Но видеть, как уголки Хенджиновых губ не дергаются в улыбке каждые пять минут, а изо рта не вылетают абсурдные шутки, было непривычно. Феликсу отчего-то и самому не хотелось улыбаться, а позже, когда Хенджин отдал им пакет с подарками, помыл посуду и ушел, Феликс увидел внутри пакета шелковой платок и желтый стикер с подписью «Для Шоколадки. Хо, не смей трогать!!!» и вдруг обнаружил, что ему тяжело дышать. Он не знал, почему в груди застыло это давящее чувство опустошения, порывался открыть диалог с Хенджином, чтобы спросить о случившемся и поблагодарить за подарок, но так и не отправил сообщение. Просто стер весь текст и кинул телефон на кровать.       И сейчас, глядя на Хенджина, молча и почти бесшумно хлебающего суп, Феликс тоже ничего не понимает. Ни того, почему Хенджин был таким грустным, ни того, почему сейчас он не проронил ни слова и не сказал ни одной шутки. А ведь прошло уже целых пять минут.       Феликс вздыхает.       — Не могу находиться рядом с вами в одном помещении, вы меня раздражаете.       Злой Минхо, расстроенный Хенджин. Минхо нужно просто отдохнуть от школы, дополнительных заданий и бытовых дел, а Хенджину... Феликс не знает, что нужно Хенджину, потому что никогда с этим не сталкивался.       — Я помою посуду попозже, — он встает из-за стола, ставит тарелку с ложкой около раковины и, прежде чем уйти наверх, бросает взгляд на Хенджина. Хенджин смотрит в ответ. С печалью. Так, словно его только что предали. Феликс хочет фыркнуть, но оставляет колкие комментарии при себе.       В комнате он снова падает в гнездо на кровати и, сложив руки на животе, закрывает глаза. Когда Минхо злой или уставший, Феликсу это не нравится, потому что Минхо начинает вести себя агрессивно и может сказать обидные вещи. А когда его злость подкрепляется раздражающими факторами — в лице того же Хенджина, не умеющего фильтровать речь, — Феликсу становится еще хуже.       В последнее время и сам Хенджин какой-то странный: не смотрит лишний раз в глаза, не приходит к ним, чтобы поиграть в приставку и поесть, и не подходит в школе, чтобы вновь спросить: «Тебя никто не обижает?» и поприставать к Феликсу в своей привычной манере. А вдруг Феликса кто-то обижает? Может быть, Феликс ждет, когда к нему пристанут, чтобы Хенджин появился на горизонте и поставил обидчиков на место? Может, Феликс...       «Я правда жду?»       Какая глупость. Это бред.       Феликс вздрагивает, услышав, как дверь в его комнату отодвигается.       — Я стучал, но ты меня проигнорировал, — Хенджин мнется на пороге, как будто провинился в чем-то и ждет наказания. Выглядит как побитый щенок. С этими опущенными в пол глазами, сгорбленной фигурой и уже не слишком явным и ярким запахом он правда совсем другой.       — Если я тебя проигнорировал, у меня была на то причина.       — Хо сказал, что моя тренировочная футболка у него в комнате, но я ничего не нашел, — Хенджин решает не развязывать конфликт, но и в спальню почему-то не проходит. А ведь всегда врывался так, словно сам в ней спит. — Я подумал, что она может быть у тебя.       — С чего бы твоей футболке быть у меня? — Феликс садится в кровати, кусая губу. — Все твои вещи лежат у Минхо в шкафу. Если их там нет, значит, они у тебя.       — Правда? — Хенджин делает один шаг и скользит внимательным взглядом по кровати. Черт. Феликс даже не придал значение тому, что все еще не разобрал свое гнездо из одежды брата. — Вот там. — Хенджин указывает пальцем на кровать. — Там лежит моя футболка.       Феликс поворачивает голову. Боже. Она и вправду здесь. Среди приглушенных оттенков одежды Минхо такая яркая — как неаккуратный брызг краски на полотне. Феликс всегда брал вещи из шкафа Минхо сам, когда наступала течка, но обходил стороной стопку Хенджина. Слишком пестрое — точно его. И в этот раз он тоже не мог забыться и забрать эту футболку себе. Или мог? Феликс сжимает пальцами желтое нечто и понимает, что действительно взял эту вещицу сам. Несознательно. Наверное, и вправду случайно зацепил ее, когда сгребал в охапку все, что принадлежит Минхо.       — Она была здесь все... время? — Хенджин запинается, дает очевидный намек, чтобы не говорить вслух о течке. Феликс чувствует себя глупым. Он вытаскивает футболку из горы одежды и кидает Хенджину.       — Не знаю.       — Пахнет тобой. — Хенджин складывает футболку конвертиком, принюхивается и хмыкает. — Сильно. Значит, я прав, а ты просто боишься сказать как есть.       Помедлив, Хенджин поворачивается к двери и уже почти перешагивает порожек, но Феликс срывается с места и хватается за его запястье. Ногти впиваются в кожу. Феликс знает, что это больно, но не хочет отпускать. Не сейчас. Ни за что.       — Что случилось?       Хенджин кидает один-единственный взгляд на их руки и смотрит в глаза.       — В смысле?       — Что случилось с тобой? Ты ведешь себя по-другому, — Феликс хмурит брови, обнимая запястье пальцами. Он все еще очень чувствителен к запахам, а запах Хенджина так близко резкий для его рецепторов. — Ты больше не подходишь ко мне, не покупаешь что-то на обед... ты даже не спрашиваешь, приставал ли ко мне Кванджи.       — А тебе это так важно — чтобы я спрашивал? Тебе это не нравится, и я больше не подхожу, Феликс.       О. Феликс. А как же Шоколадка? А как же сообщения без повода? А как же «Без платка тоже красивый»?       Феликс не понимает. Феликс ненавидит не понимать кого-то.       — Даже зная, что мне это не нравится, ты все равно подходил ко мне.       — Феликс, — Хенджин оборачивает вокруг его запястья свободную ладонь и отталкивает. Совсем не агрессивно. Хенджин делает это так, словно ему надоело. Словно ему надоел Феликс. — Я устал, не хочу ругаться с тобой, поэтому давай закончим на этом.       — А я не хочу заканчивать! — Феликс тянется вперед, чтобы вернуть Хенджина в комнату, но Хенджин делает шаг назад и снова смотрит Феликсу в глаза. Холодно. Так, как никогда не смотрел на него.       — Прости, Феликс. У меня нет времени.       — Придурок, — Феликс пускает истерический смешок. — Если продолжишь и дальше вести себя так, то больше не приходи в этот дом!       Но Хенджин даже не останавливается, даже, черт возьми, не оборачивается. Ни на секунду. Просто спускается на первый этаж, и деревянные ступени скрипят под его ногами. Спустя где-то двадцать секунд хлопает входная дверь.       Феликс прижимается лбом к стене, бьется о нее и болезненно жмурится. Щеки горят огнем. Кажется, что он сейчас заплачет, потому что в горле застревает противный комок, который никак не получается проглотить. Хенджин идиот. Самый настоящий идиот.

***

      — Наверное, мне надо проветриться.       — Из-за чего? — Минхо кладет стопку вещей в большой черный рюкзак. Немного домашней одежды, белье, носки, две футболки и джинсы. Все это аккуратно — чтобы не расстраивало его педантичную натуру.       — Из-за Хенджина, — Феликс плюхается на застеленную кровать Минхо, сминая белье, и тот морщится. — Ненавижу Хенджина. Какое право он вообще имеет вот так со мной разговаривать?       — А ты почему-то вечно так с ним разговариваешь. Теперь понимаешь, каково может быть другим людям?       — Эй? Я думал, ты всегда за меня!       — Я всегда за тебя, но все же считаю, что иногда ты перегибаешь палку, — облокотив рюкзак на шкаф, Минхо сдвигает ноги Феликса и садится на кровать. Феликс недовольно фыркает в ответ на реплику, но ничего не говорит. Только возвращает ноги на место, но теперь кладет их на бедра Минхо, потому что больше некуда.       — Можно взять твой фотик? Тебе же он все равно не нужен. И, вообще, на какое волонтерство тебя отправили на этот раз?       Минхо улыбается одним уголком губ и прикрывает глаза. Феликс знает, что он любит волонтерство — помогает в приютах для бездомных животных, ради чего даже прошел курсы ветеринарной терапии в прошлом году, а еще очищает пляжи и иногда ездит на всякие школьные мероприятия как фотограф. Феликс не понимает, откуда в старшем брате столько энергии, потому что в нем самом ее почти нет.       «На то они альфы...»       Минхо... он такой. Все время пытается каждому помочь, соглашается на любое предложение школьного комитета отправиться куда-либо. Ему за это разрешают прогуливать уроки. Да и в принципе дело это хорошее — может быть, в будущем как-то повлияет на трудоустройство.       — Еду объяснять маленьким школьникам из неблагополучных семей математику и биологию.       — М-м, ты такой умный и хороший... — Феликс складывает брови домиком и хихикает с реакции Минхо — тот стреляет в него своим коронным угрожающим взглядом. — Нет, ты правда крутой. Иногда я тебе завидую.       — И в чем мне завидовать? У меня нет ни времени, ни сил что-то делать. Сегодня вообще нужно готовить ужин.       — Не готовь ничего. Просто отдохни. Я могу что-нибудь приготовить или купить.       Брови Минхо поднимаются в вопросе, но Феликс уже слезает с кровати и забирает с компьютерного стола фотоаппарат, а затем, потрепав брата по голове, выходит из комнаты.       Прошло три дня. С тех пор как Хенджин отвратительно себя повел и ушел, прошло целых три дня. Он даже не написал с извинениями! Не подошел в школе! Хотя Феликс тоже разозлился и ляпнул ерунду. Не стоило так делать, но уже ничего не вернуть. Хенджин пообижается еще пару деньков и придет — он всегда приходит. Прямо как пес, который все равно возвращается домой, даже если уходит надолго.       Но Феликс считает, что ему все-таки стоит проветриться. Сидеть в четырех стенах и бесконечно рефлексировать — это скука. А сидеть в четырех стенах и бесконечно рефлексировать по поводу Хенджина — это абсурд и первые признаки шизофрении. Поэтому Феликс залезает в спортивные штаны и натягивает худи из того же комплекта. Подарок Минхо на Рождество. Он всегда делает подарки отдельно от родителей.       Феликс выходит на улицу. Вроде и не жарко, и не холодно. В мае около моря очень влажно, но зато вокруг одна зелень. Мимо проезжают два маленьких альфы на трехколесных велосипедах. Феликс делает глубокий вдох и оказывается за территорией дома. Он не знает, куда идти, но хочет прогуляться, чтобы подышать морским воздухом и немного отвлечься. Может быть, сфотографирует птиц, потрескавшийся асфальт или рыбаков на лодках.       Район изучен Феликсом вдоль и поперек: каменные лестницы между домами жителей побережья, одни и те же рыбацкие магазины и далекие-далекие высотки, которые видно с пляжа. На самом деле район у них непримечательный, слишком скучный для тех, кто хочет развлечений, но идеально подходящий тем, кто мечтает сбежать от суеты. Феликс как раз из таких. Ему не сдались туристические места. Он может часами сидеть на каменном парапете и смотреть на колышущуюся от ветра морскую воду. Так проще думается.       Камера фокусируется на кучевых облаках. Они небольшие, похожи на сахарную вату, которую Феликс, Минхо и Хенджин ели на летних каникулах еще в детстве. Тогда Минхо взял с собой в парк новую энциклопедию — там как раз была глава про виды кучевых облаков. Плоские, средние, мощные и разорванные.       Феликс выключает фотоаппарат и вешает его на шею. Он дошел до окраины соседнего района. Дома все еще знакомые, но не такие родные. Взгляд цепляется за салатовую вывеску небольшого ресторана на первом этаже одного из домов. Феликс чувствует, как урчит в животе, но голод перестает быть важным, когда взгляд скользит прямиком за стеклянную дверь ресторана.       Хенджин. Там Хенджин. Старый бежевый свитшот, торчащие во все стороны волосы и какая-то слишком счастливая улыбка. Феликс останавливается за толстым дубом и щурится, приглядываясь. Хенджин улыбается другому омеге. А омега красивый: высокий, с притягательными формами и утонченными чертами лица. Они стоят у ближайшего к окну столика, омега что-то рассказывает, а Хенджин, смеясь, завязывает на его голове синюю бандану.       Феликс вдруг понимает, что прогулка никак не помогла успокоить мысли. Все стало только хуже. Мерзко, противно и очень обидно — обидно настолько, что у Феликса задрожала нижняя губа.       Он хлопает глазами, но картина перед ними никуда не исчезает. Омега, по-доброму пихнув Хенджина в плечо, уходит в глубь ресторана. Хенджин идет следом с широкой улыбкой, и их больше не видно. Феликс кусает губу и смотрит вниз: на серых спортивных штанах появились разводы. Слезы... Это его слезы. Ну что за глупость? Какие еще слезы? Из-за этого придурка...       А на душе погано. Хенджин так улыбается другому, такому красивому и аккуратному омеге, а ему даже не написал ни одного сообщения, даже не извинился! Когда Минхо говорил, что иногда Хенджин бывает идиотом, он соврал. Хенджин идиот всегда. Просто самый настоящий идиот. И он впервые поселил в груди Феликса такую сильную и горячую боль.