Часть шестая. Хенджин.
19 сентября 2025 г., 18:40
Мяч ударяется о край сетки, и Уен недовольно стонет.
— Все, мне лень тренироваться. Тренер Мин и так выжал из меня все соки вчера, — Уен стирает пот с лица воротом серой футболки и добавляет: — схожу к автоматам и куплю нам чего-нибудь.
Хенджин провожает его кивком — на большее нет сил. Они тренируются целыми днями, сегодня тоже тренировались, но все выдохлись очень быстро. Хенджин и Уен оказались самыми стойкими и помогли друг другу — Уен пасовал для атаки Хенджина, Хенджин подавал для приема Уена.
Матч с Сеулом уже через три дня — пусть он и тренировочный, но все же серьезный. Хенджин оставил Минхо сообщение, в котором сказал, что был бы рад, если бы они с Феликсом съездили в Сеул, чтобы посмотреть игру. Он даже написал, что готов оплатить им дорогу туда и обратно, но Минхо отреагировал как-то резко. «Феликс не приедет, Хенджин. Можешь даже не пытаться». Хотя Хенджин и не пытался. В его груди уже нет надежды на разговор с Феликсом, на возможность помириться и начать все сначала — Хенджин бы плакал от счастья только из-за их взаимных взглядов. Даже из-за них. Он не просил о большем. Все еще чувствовал себя придурком и трусом, боялся написать лично и прогуляться — только наблюдал за Феликсом издалека.
Несколько дней подряд он следил за тем, как Феликс идет в школу и возвращается домой уже после уроков и дополнительных. Такой же красивый и замечательный, по-прежнему лениво разминающийся на физ-ре и читающий книжки на переменах. Хенджин все еще по нему скучает, и это дурацкое чувство тоски усиливается с каждым новым днем. Хенджину хочется услышать привычную колкость от Феликса и обязательное «Придурок» в самом конце, увидеть, как Феликс закатывает глаза и с умным видом смотрит в книгу, и ощутить его запах — горький, цепкий, но моментами молочно-сладкий.
Запах, пробуждающий в Хенджине трепет, который он не ощущал ни с одним другим омегой.
Но Хенджин боится просто подойти и сказать об этом. Феликс его пошлет. Феликс сейчас выглядит измотанным и грустным. Хенджин волновался о том, что его мог кто-то обидеть, поэтому вчера на обеденном перерыве сбежал с тренировки, чтобы заглянуть в класс Феликса. Там было пусто. Только он один спал прямо за партой, отвернувшись к окну. В ушах были наушники, а на лице, чтобы прикрыться от солнца, лежала смутно знакомая по цвету ткань. Хенджин подошел ближе и чуть не охнул от удивления. Феликс прикрывался подаренным им платком. Уже не надевал на голову, но все еще держал этот платок рядом. Может быть, он тоже хоть немного скучал?
Тогда Хенджин подошел почти вплотную к парте и оставил на самом краю один рисовый пирожок с малиной в розовой обертке и банановое молоко. А потом, понаблюдав за Феликсом еще пару минут, просто сбежал. Не хотелось, чтобы кто-то это увидел и всем растрепал. Хотелось, чтобы Феликс понял сам.
Но Хенджин не знает, понял Феликс или нет. Феликс все еще хмурый и улыбается только в те моменты, когда выходит из здания школы вместе с Минхо.
— О чем задумался? — Уен возвращается на поле и, кинув Хенджину бутылку с водой и сладкую булочку, садится на газон. Он выглядит беззаботно — Уен всегда такой. Ему вроде бы нравится волейбол, а вроде бы и нет. Хотя играет хорошо. Странный он. — Кстати, давно не видел Минхо с тобой. Вы поругались?
— С Феликсом. Наверное, Феликс сказал, чтобы он со мной не разговаривал.
— Вы так сильно поругались?
— Да нет, — Хенджин поглаживает шнурки на старых кроссовках, тоскливо смотрит вдаль и вздыхает. — Просто у меня было плохое настроение, и я все испортил. Как и обычно. Всегда все порчу. Не понимаю, как Феликс меня терпит.
Уен задумчиво мычит.
— А ты позвал его на наш матч?
— Позвал.
— И что?
— И ничего. Хо сказал, что он не приедет.
— Хенджин… — Уен садится в турецкую позу и, сделав глоток воды, вдруг становится серьезным. Даже феромоны меняются. — Ты позвал его через Минхо? Ты совсем тупой? Ты что, не понимаешь, что с омегой нужно быть прямолинейным?
Хенджин растерянно трет больное место, в которое Уен толкнул кулаком. Да, не понимает. Он и себя-то уже не понимает.
— Пиши Феликсу, а не Минхо, потому что Феликс наверняка думает, что ты просто ссыкло, — продолжает Уен, но уже более эмоционально. Порой его голос даже скачет на тон выше. — Если ты не можешь отправить одно сообщение омеге, который тебе нравится, то ты слабак, а не альфа.
Замерев, Хенджин смотрит на Уена огромными глазами. Из-под ног как будто уходит земля, а в легких не хватает воздуха.
— С чего ты взял, что Феликс мне нравится? — Хенджин вытирает вспотевшие ладони о черные шорты и смотрит на Уена самым что ни на есть испуганным взглядом.
— Только влюбленные слепы, друг мой… Мы с Чан-хеном и Бином поняли это, еще когда вы сюсюкались на поле.
— Мы не сюсюкались…
— Но ты даже не отрицаешь моих слов, понимаешь? — Уен улыбается и закидывает руки за голову, устраиваясь на искусственном газоне поудобнее. Его темные волосы влажные от пота, а подбородок блестит. Хенджин отворачивается и утыкается лбом в колено. — Смотришь на Феликса каждый день, приходишь к нему на обеде и как самое настоящее ссыкло убегаешь, стоит ему только не так подышать во сне… А с ним надо вести себя уверенно. Если хочешь завести с этим омегой отношения и нарожать детей, то надо действовать смело. Взял яйца в кулак и написал. Потом взял и поцеловал. А потом уже все остальное.
Порыв ветра раздувает Хенджину волосы, и он ежится. Обнаруживает, что щеки горячие от стыда. Потому что это правда. Он правда влюбился. Смотрел-смотрел — и вдруг внутри что-то щелкнуло. Не мог уснуть по ночам, ведь постоянно думал о том, как там Феликс. Не мог сосредоточиться на тренировках из-за того, что переживал, поел ли Феликс на обеде или опять пропустил. И даже мысли о том, что Минхо мог бы начистить Хенджину морду, если бы узнал, не так пугали. Пугал страх больше никогда не быть замеченным Феликсом, не быть тем, кого Феликс воспримет всерьез.
— Я не знаю… Ничего не понимаю. Если я напишу ему, он откажется или вообще не прочитает. Феликс сложный.
— Это ты сложный. Жизнь одна. Если ты не признаешься сейчас, потом уже будет поздно. Он найдет другого альфу, а ты никогда не узнаешь, что, возможно, ваши чувства были взаимными.
— Он меня на дух не переносит, Уен. Наши чувства не могут быть взаимными.
— Зато альфы могут быть умными, — Уен усмехается и хлопает по спине. — Но среди них есть один тупой. И этот тупой альфа через десять лет будет смотреть на фотографию любимого омеги, рядом с которым уже другой альфа. Умный и уверенный. Который не зассал и сделал омегу своим, Хенджин. А ты дальше сиди и ной о несправедливости Вселенной.
Уен уходит с поля, прихватив с собой рюкзак, и Хенджин снова остается один. Поле совершенно пустое, где-то в ветвях деревьев прячутся птицы, и вокруг вроде бы так хорошо и спокойно. Только на душе у Хенджина гадко.
Он гипнотизирует взглядом спортивную сумку, размышляя о том, что хотя бы раз должен быть альфой. И вправду. Иногда Уен говорит дельные вещи. Надо написать Феликсу про матч — может быть, там они помирятся... Если Феликс, конечно, приедет. На большее Хенджин не рассчитывает.
Хенджин: «Привет. Не знаю, ответишь ли ты на сообщение и захочешь ли вообще читать, но я бы хотел увидеть тебя в Сеуле на матче. Если не приедешь, я расстроюсь, но все пойму.»
Сообщение висит непрочитанным. Хенджин смотрит на экран, жует губу и зажимает текст пальцем, чтобы удалить. Вдруг около аватарки Феликса — фотографии вида на море с их пляжа — загорается зеленый огонек, а сообщение помечается простым «Прочитано». Но Феликс ничего не пишет в ответ и спустя несколько секунд выходит из сети.
Хенджин разочарованно стонет и бросает телефон на газон.
Какой же он все-таки тупой.
***
— А здесь ничего, — Субин выглядывает на крышу двухэтажного общежития, в котором они поселились на время двухдневных тренировочных матчей с Сеулом. — Дышится по-другому, но в Пусане воздух лучше. — Столица… — Хенджин болтает свешенными с парапета ногами. — Я здесь никогда не был. — И как тебе? — Одиноко. И грустно. Субин молча устраивается рядом и перелистывает скетчбук. Хенджину кажется неправильным смотреть на рисунки, но он смотрит: перед глазами пролетают смутно знакомые пейзажи. Это ведь города, в которые их команда ездила на матчи. — Красиво, — говорит Хенджин. Субин улыбается одним уголком губ, но выглядит до неприличия смущенным. Он приглаживает пустую страницу скетчбука и берет простой карандаш в левую руку. — Я всегда вожу это с собой на игры. Что-то вроде попытки оставить воспоминания. Следующий год последний, я знаю, что после выпуска не буду играть в волейбол, — Субин медленно проводит карандашом линию горизонта и смотрит перед собой. С крыши их общежития виднеются переливы воды — река Хан далеко, но из-за того, что здание находится на возвышенности, кажется, что она рядом. — Я вообще хочу стать диджитал-художником... рисовать для игр и всяких новелл. Старший брат говорит, что у меня хорошо получаются пейзажи. Попробую поступить на художественный факультет после школы. Круто, когда у тебя есть любимое дело. А тебе что-нибудь нравится? Хенджин растерянно хлопает ресницами в ответ на удивительно бурный поток мыслей от молчаливого Субина и тушуется под внимательным взглядом. Его глаза всегда такие спокойные, слишком взрослые. Наверное, он многое знает и понимает, но не видит смысла говорить. Субин в целом редко говорит больше двух-трех предложений за раз и обходится односложными репликами. — Мне нравится... волейбол. — И все? — Ну да. — Хочешь стать профессиональным волейболистом? Хенджин кивает. — Тоже хорошо. Очень тяжело морально. Но главное не сдаваться на полпути. Во всем. Субин вздыхает и возвращается к рисунку. На бумаге уже видны очертания облаков и деревьев. Хенджин снова ощущает дурацкую тоску, сдавливающую грудь, и закрывает глаза. — Знаешь, есть один омега, который мне нравится. Мы познакомились, когда нам было десять. Тогда родители купили мне волейбольный мяч и я играл один на площадке. Он пришел на площадку и сказал: «Омегам нравятся спортивные альфы. Так говорит мой брат», — Субин, всегда молчаливый и собранный, вдруг смеется. Его смех тихий, непривычно мягкий, а глаза забавно сужаются. Субин никогда не смеялся так в обществе кого-то из команды. — Прошло уже почти восемь лет, я стал спортивным альфой, но не знаю, нравлюсь ли ему в ответ. Я боюсь, что, если не сумею сдержаться, разрушу нашу дружбу. Мне страшно. Поэтому я тебя понимаю. — Это Енджун? Субин поворачивается. — Ты его знаешь? Хенджин не может не улыбнуться. — А как не знать? Он ходит на все твои матчи, даже на тренировочные... и он всегда болеет за тебя так, как будто ты играешь в последний раз. Даже, вон, стримил нашу игру с Тэгу... Они замолкают, и Субин опускает голову, чтобы продолжить рисовать. Только Хенджин видит, что уголки его губ все еще приподняты, и чувствует запах — настолько же сдержанный, насколько и сам Субин, сейчас он становится нежнее. Хенджин задается вопросом: неужели он со стороны выглядит так же? Таким же влюбленным? Неужели его феромоны тоже изменяются при упоминании Феликса? — Ложись спать, Хенджин, — подает голос Субин. На листе скетчбука появились мелкие детали деревьев и неба. — А ты? — А я порисую. Так проще засыпается.***
Хенджин никогда бы не мог подумать, что их менеджеру удастся договориться на тренировочный матч с командой Пэксан. Честно говоря, Хенджин восхищается этой командой, но... и боится ее. Причина проста — первая игра с одной из лучших волейбольных команд Кореи среди старших школ. Страшно, когда не знаешь, как ведут себя противники в деле, и облажаться тоже не хочется. Если Хенджин скажет, что совершенно не волнуется, то нагло соврет. Он волнуется, да так, что скручивает желудок. Даже Чан, сидящий рядом на скамье в их раздевалке, пахнет настолько испуганно, что вся команда старается передвигаться по помещению как можно тише. — Чан-хен, тебе необязательно нервировать всех, — Субин садится напротив, переодетый в спортивную форму их школы. Кто бы мог подумать, что среди двенадцати альф Субин будет единственным, кто держит максимально каменное лицо. — И так трясутся бедняжки. Хенджин укладывает подбородок на колено и задерживает на Субине взгляд. Субин врет. Ему тоже страшно, но почему-то Хенджин уверен, что страх, сдерживаемый их диагональным нападающим внутри, касается совсем иной темы. Енджун наверняка здесь — он приезжает на каждый тренировочный матч так, словно это действительно что-то важное. Хотя сам Субин говорил, что не собирается играть в волейбол после выпуска. Интересно, Субин правда считает, что Енджун посещает все матчи только из-за любви к волейболу? На короткое время Хенджин позволяет себе отвлечься от мысли о Феликсе и о том, что он мог бы сейчас сидеть там, на трибунах огромной спортивной площадки старшей школы Пэксан. Если бы Феликс тоже приносил еду и воду, как Енджун, если бы рисовал эти забавные плакаты, если бы радовался каждому очку, которое Хенджин принес команде школы Пусана, то Хенджин бы прыгал от счастья. Но, к сожалению, он не приедет — Хенджин знает, что Феликс непростой омега и кидаться в объятия по собственной воле после ссоры он не станет. Слишком гордый и недоверчивый. — Надеюсь, все помнят построение, — тренер Мин обводит каждого игрока основного состава своим хмурым взглядом. Все кивают. Только Хенджин смотрит в сторону трибун — среди нескольких друзей Чана, приехавших поглазеть на Сеульских волейболистов, и учеников школы Пэксан Феликса нет. Конечно, чего еще можно было ожидать? — Эй, Хван Хенджин, ты хоть слышишь, что я тебе говорю? — Простите, — Хенджин стыдливо опускает голову, лишь краем глаза заметив, что Субин смотрит на него. Это так тоскливо, так, будто Субин считает Хенджина жалким, но сочувствует ему по-настоящему, ведь в каком-то смысле они в одной лодке. — Сегодня ты должен думать не о всякой ерунде, а об игре. Ты должен выложиться на все сто, чтобы показать команде Пэксан, что на осенних отборочных соревнованиях мы для них — достойные противники, Хенджин. — Да, я знаю, тренер Мин. — Вот и отлично, — тренер Мин скрещивает руки на груди форменной олимпийки и широко улыбается. — Вы, ребята, получили великолепный шанс впервые поиграть с самым сильным составом Пэксан, так что не вздумайте лениться. Если будете верить в себя и играть слаженно, все получится. Когда проходит жеребьевка, право первой подачи достается капитану Пэксан, высокому и крепкому доигровщику с хитрыми глазами. Ли Доен — такое у него имя. Несколько лет назад Хенджин видел его на телевидении, это был финал национальных соревнований. Тогда Доен учился в средней школе, его команда и в то время обладала отличными навыками волейбола, но проиграла. Сейчас, в старшей школе, команда уже другая, но Хенджин уверен, что она сильнее в несколько раз. Хенджин пытается атаковать финтом, но даже эту атаку блокируют. Он дергает бровями и смотрит на блокирующих, на их улыбающиеся лица и короткие объятия. 14:10. В пользу Пэксана. Енджун на трибунах все еще держит огромный пестрый плакат и скандирует имя школы Пусана. Кричит он, правда, один, но ни капли этого не стесняется. Хенджин качает головой и еще раз безнадежно обводит трибуны взглядом. Потом шокированно открывает рот. Мимо него чуть не пролетает мяч, но Хенджин вовремя слышит возглас Уена, а потому атакует на рефлексе. На этот раз удачно. Но все равно смотрит на Феликса. Прямо там, на трибунах... Это правда он. Он и Минхо. Феликс впервые не держит в руках очередную книжку, а наблюдает за игрой, но стоит их взглядам пересечься на несколько жалких секунд, как Феликс тут же задирает подбородок и поворачивается к Минхо. Но Хенджин улыбается. И у него откуда-то берется желание одолеть Пэксан во что бы то ни стало, поэтому Хенджин возвращает кусочек отклеенного тейпа на палец и фокусирует внимание на игре. Теперь он просто обязан выложиться на все сто. Чан делает высокий пас в сторону задней линии, Субин не колеблется, прежде чем подпрыгнуть. Енджун с трибун восторженно хлопает в ладоши, потому что либеро из Пэксан не успевает принять мяч. Да, Субин сегодня куда активнее, чем обычно. Может быть, ему так сильно хочется что-то доказать Енджуну? Хенджин не знает, но он тоже в восторге и от атаки, и от последующей подачи Субина, приносящей их команде очко. Перед глазами мелькает изворотливый Уен в своей черной форме, подтягивающий наколенники: такова его задача — постоянно падать, чтобы принимать мяч. Но в этот раз Пэксан выигрывает. 23:25. Их команда уходит на трехминутный перерыв, все хлопают друг друга по спинам, но только Доен останавливается на полпути к судье и оборачивается. Хенджин ловит его взгляд — внимательный, будто анализирующий. Хенджин поднимает брови в вопросе, но Доен лишь улыбается одним уголком губ и отворачивается. — Ты смотришь в сторону трибун даже чаще меня, — вдруг шепчет Субин. Его голос хриплый, по лбу течет пот, а дыхание еще не восстановилось. Хенджин закусывает губу. — Слишком очевидно, да? — Слишком очевидно, да. Уен, стоящий справа, пускает смешок, за что чуть не получает по лбу от Чана. — Все куда лучше, чем я мог предположить, — тренер Мин прищуривается. — Но некоторым стоит не отвлекаться от игры. Хенджин знает, что слова адресованы ему, и неловко надувает губы, глядя куда угодно, но не на тренера. Ему жарко, форменная красная футболка липнет к телу. Пэксан — действительно достойный противник. И наличие на трибунах Феликса пробуждает в Хенджине страх пасть лицом в грязь. Он бы не хотел облажаться перед Феликсом. Не в очередной раз. — Я возьму себя в руки, тренер. — Я на это надеюсь, Хенджин. Я не горю желанием ставить кого-то на замену тебе, пока в тебе еще полно сил, так что поработай над концентрацией внимания. К остальным почти нет претензий. Вторая партия затягивается — мяч удерживают в игре уже, кажется, целую минуту, если не больше. Уен падает и падает на колени. Хенджин не помнит, сколько раз подавал, но его подачи дали команде мало очков. Теперь, стоя справа от сетки после очередного перехода, он надеется снова оказаться на задней линии, чтобы подать, когда они выиграют очко. 25:24 — таков счет, и он не в пользу Пусана. Если мяч упадет на их стороне, это станет концом. Хенджин тяжело вздыхает, следит за тем, как связующий команды Пэксан делает пас. Атака должна быть быстрой. Доен возникает перед лицом, и Хенджин напрягается, тут же выставляя руки вверх, чтобы заблокировать. Он готов к блоку, даже если Доен ударит по мячу слишком сильно. Но этого не случается. Хенджин распахивает глаза, осознавая, что Доен сделал финт и что звук падения мяча прозвучал за спиной. Звук падения мяча на пол. — Тебе стоит быть внимательнее, Хенджин, — Доен усмехается. Его усмешка не выглядит злобно — нет ощущения, что над Хенджином и вправду насмехаются, но он все равно разочарован, ведь команда проиграла из-за него. Из-за того, что он просто не заметил, как ладонь Доена немного согнулась, чтобы лишь легонько коснуться мяча. Первый проигрыш среди матчей с тремя разными командами. Свисток судьи похож на звон в ушах после удара. Хенджину стыдно, и он опускает голову, не желая смотреть на игроков своей команды, однако Субин все равно приобнимает его одной рукой. — Все нормально. В конце концов, это не отборочные и уж тем более не национальные соревнования. — Да, просто тренировочный матч, — поддакивает Уен. Они обмениваются рукопожатиями с командой соперников, и, когда Хенджин хочет пойти в раздевалку, Доен почему-то не отпускает его. — Надеюсь, мы еще встретимся на отборочных осенью. — Доен прищуривается и смотрит в сторону трибун. — Красивый омега. Твой? Хенджин пытается понять направление его взгляда и, когда это удается, отвечает: — А что, хочешь подкатить? — Воспитанные альфы прекрасно знают, что чужое трогать нельзя. Чужое. Такое ощущение, словно они говорят о какой-то вещи, о принадлежности. Хенджин никогда не считал Феликса вещью. Омегой со странностями, сложным характером и тараканами в голове — да. Но не вещью. Разве люди могут друг другу принадлежать? Альфа должен относиться к омеге не как к вещи, а как к человеку. Как к самому прекрасному существу на планете. Так Хенджина воспитал папа. Хенджин хмурится и наблюдает за тем, как Феликс, шепнув что-то Минхо, спускается с трибун. Проходит минута — команды кланяются друг другу, Хенджин оглядывает огромную площадку Сеульской школы, но больше не видит Феликса. Его здесь нет. Куда он ушел прямо с рюкзаком? Неужели они не смогут поговорить? После поклона все расходятся. Команда школы Пэксан выходит из зала, а команда Пусана остается. Хенджин замечает, как Енджун принимает Субина в утешительные объятия и гладит по взмокшим волосам, как Минхо, кинув взгляд сначала на дверь, а затем на Хенджина, продолжает обсуждать сегодняшнюю игру с Чаном и Уеном. Хенджин срывается с места. Это что-то значило? Взгляд Минхо что-то значил, правда? На улице уже не так душно, как в зале. Хенджин замечает у красного автомата со снэками и напитками того, кого одновременно и боялся, и мечтал увидеть. Феликс пытается открыть ключ-кольцо на банке зеленого чая, но из-за отросших ногтей не получается — в конце концов Феликс делает себе больно и расстроенно шипит. Хенджину это зрелище почему-то кажется милым. — Феликс, — он подходит ближе, забирает из чужих рук холодную банку и в два счета открывает. Феликс не смотрит с удивлением или шоком — наверняка он знал, что Хенджин побежит следом. — Я рад, что ты приехал. Феликс молчит некоторое время, будто пытаясь придумать достойный ответ. Его темные волосы колышутся от ветра, до Хенджина долетает аромат горького шоколада, а до слуха доносятся приглушенные голоса соперников из Пэксан. Кажется, команда тоже на улице, но с другой стороны школы. — Ты к нам ни разу не пришел после того. — Ты сказал, чтобы я больше не смел приходить к вам домой. Я тебя послушался. — Хенджин. — Феликс пускает тяжелый вздох и приваливается к автомату с напитками. Его феромоны пропитываются нотой раздражения, каких-то странных и неоднозначных чувств, но Хенджин этого не понимает. В последнее время он не понимает ни себя, ни Феликса. — Ты хоть когда-нибудь слушал меня? Когда я просил тебя отстать от меня, вести себя тише или что-то в этом роде? — Нет. — Хенджин качает головой. — Но я знаю, что в этот раз ты говорил серьезно, и поэтому я ушел. Не вижу смысла мельтешить перед глазами, если я никому не нужен. Во взгляде Феликса что-то меняется, и Хенджин это замечает, хотя Феликс искренне пытается не подавать виду. Он будто растерян, это отражается в запахе. Он хотел услышать другой ответ. — Ты упрямый альфа. Хенджин поджимает губы. — А ты упрямый омега. Ты такой же, как и я. Феликс закатывает глаза и, открыв рюкзак одной рукой, вытаскивает прозрачный контейнер с едой. Затем тычет контейнером Хенджину в грудь и застегивает рюкзак. Феликс все еще пытается быть неуязвимым, все еще боится показать себя настоящим. Как и всегда. Майское солнце отражается в его больших глазах, слишком яркое и жесткое. — Ты ведешь себя иначе, а я ненавижу, когда у меня не получается кого-то понять, Хенджин. Тебя я совсем не понимаю. Медленно развернувшись на сто восемьдесят градусов, Феликс натягивает на голову капюшон коричневого худи и, судя по всему, планирует обойти неприметный уголок здания раздевалки, чтобы уйти. И тогда Хенджина пронзает дикий страх того, что если они не смогут поговорить сейчас, то потом все будет в разы хуже. Хенджин не думает — просто тянется вперед и хватает Феликса за руку. Капюшон спадает с головы. — Феликс, я скучал, — Хенджин подходит почти вплотную, но все еще осторожно, потому что не хочет напугать лишний раз. Потому что и сам боится. Взгляд Феликса вновь кажется встревоженным, но Хенджин все равно наклоняется, чтобы впервые заключить Феликса в объятия. С контейнером в руке это неудобно, однако Хенджин прижимается сильнее — так, будто это последнее их объятие. — Я правда скучал. Я знаю, что виноват во всем, и мне жаль. Но мне... тяжело сейчас. Кончики пальцев неуверенно ложатся на поясницу Феликса. Хенджин чувствует тепло его тела через нагретую ткань одежды и терпкий аромат шоколада, исходящий из пахучей железы, которая заклеена пластырем. Даже сквозь него Хенджин и вправду ощущает, как в феромонах омеги, о котором он так долго думал, проскальзывает что-то сладкое. Это что-то очень нежное и уязвимое. Нота топленого молока. Нота Феликсовой слабости, посвященной ему. — Прости за то, что я всегда все порчу. Наверное, ты поэтому так ко мне относишься, но я... — Хенджин жмурится, в моменте подумав о том, как жалко он выглядит со стороны. Не настоящий альфа, а слабак. Но он не может ничего с собой поделать — примирение с Феликсом важнее статуса. Даже если придется опозориться. — Я этого заслуживаю. Мне стыдно, что я вот такой, так что можешь не волноваться... я не стану тебя тревожить. Хенджин не получает ответных объятий, но и не ожидает большего. Однако Феликс неестественно напрягается в его руках и феромоны снова возвращаются в первозданный вид: источают горечь. Феликс упирается ладонями в грудь Хенджина, чтобы оттолкнуть, и ничего не говорит. Совсем. Просто уходит. И тогда Хенджин окончательно убеждается в том, что их и без того натянутые отношения больше никогда не станут прежними.
Примечания:
актив в отзывах сильно упал, поэтому я буду искренне рада его возвращению.
