Способы избавиться от надоедливого альфы

      Звук пережевывания пищи кажется Феликсу надоедливым, но он не подает вида: глядя на пролетающие за толстым стеклом дома и поляны, он прижимается к окну и хмурится. Они с Минхо недавно сели на поезд до Пусана, но легче не стало.       В последнее время Феликс никак не может найти конец черной полосы, чтобы ступить на белую. Может быть, все врут, когда говорят, что после черной полосы всегда есть белая?       — Поешь.       — Не хочу.       — Феликс. — Минхо обнимает ладонью голову Феликса и тянет к себе на плечо. — Пожалуйста, поешь. Ты не ел с того момента, как мы приехали. Это было в семь утра. Сейчас уже десять вечера.       Феликс равнодушно смотрит перед собой, затем на два онигири, лежащих на коленях Минхо. Минхо купил их на станции. Себе одно, а Феликсу два. Он всегда оставлял Феликсу больше еды, хотя, казалось бы, сам альфа, а у альф зачастую бездонный желудок.       От мысли о том, как Минхо пытается позаботиться о нем, Феликса тянет расплакаться во второй раз, и он утыкается носом в плечо брата.       — Если бы я мог исчезнуть, я бы сделал это прямо сейчас.       — Не говори глупостей, ладно? Очередная ссора — это не конец света.       — Минхо... — Феликс поднимает голову и смотрит Минхо в глаза. — Ты знаешь, что это не просто ссора. Я в курсе, что ты это знаешь, поэтому не притворяйся. Ненавижу, когда ты делаешь вот так.       — Ты ведь понимаешь, что я все вижу, да? — Минхо переводит взгляд на свой темно-синий свитшот и смахивает пылинки. — Ты стал странным, ты больше не приходишь ко мне, чтобы поделиться своими чувствами, и меня это бесит. Хенджин стал странным. Вы оба такие. И мне есть о чем беспокоиться, потому что вы мне ничего не рассказываете. Это обидно.       Минхо замолкает. В его запахе, таком родном и нужном Феликсу, смешиваются раздражение, тоска и напряжение. Его это и вправду задевает, но Феликс... он не может ничего сказать. Он боится упасть в глазах Минхо, боится, что их отношения перестанут быть такими крепкими и личными, если он наконец расскажет о своих тараканах.       Потому что это связано с Хенджином.       Феликс долго думал. Действительно очень долго. Он несколько дней практически не разговаривал, погруженный в свои печальные мысли обо всем и ни о чем одновременно, и пытался хоть что-то понять. Когда перед глазами возникала та картина из ресторана, Феликс почти физически ощущал зарождающуюся внутри него злость. Она вспыхивала моментально, сердце начинало биться чаще, и Феликс не мог успокоиться.       «Почему я это чувствую? Почему веду себя так? Почему это больно?»       Видеть, как Хенджин улыбается другому омеге, было мерзко. Феликсу казалось, что его предали, но он все еще не понимал причину этих эмоций и мыслей. Потом мерзко стало от себя. Феликс никогда не обращал никакого внимания на альф, никогда не думал о чем-то вроде этого и, в конце концов, никогда не мог понять, каково это — чувствовать себя особенным, когда на тебя смотрят. Дурацкие рисовые пирожки с малиной, сказанное с улыбкой «Когда ты улыбаешься, ты выглядишь намного приятнее и добрее», отданный кусочек торта, подаренный платок и глупое прозвище — все это почему-то отложилось на подкорке сознания как нечто очень личное и важное.       В период их первой ссоры перед сном Феликс крутил в голове фразу о том, что он красивый. Когда держал в руках платок с вышивкой лотоса, вспоминал запах Хенджина. На обеденном перерыве, заметив на краю парты банановое молоко и пирожок, сразу понимал, кто приходил в класс, пока он спал.       Феликс раньше не замечал, насколько Хенджин заботлив. И Феликс не мог допустить мысли о том, что однажды будет ждать этой заботы. Злиться. Расстраиваться. Скучать. Это было не просто «Какого хрена он больше не печется обо мне?», это было «Я бы хотел снова увидеть его, когда он улыбается, когда он выглядит, как придурок».       Ему потребовалось две недели и несколько реплик Хенджина, чтобы понять, что произошло.       «Когда я впервые встретил твоего отца, мне показалось, что он придурковат. Он мне не нравился, я долгое время просил его отстать от меня, а когда мы стали пересекаться реже, я понял, что обманывал сам себя. Он мне нравился, Феликс, просто я боялся привязаться, поэтому пресекал каждую мысль об этом на корню», — так однажды сказал папа.       Тогда они сидели за столом поздно вечером, пока отец спал после работы, а Минхо занимался домашкой в своей комнате. Папа ни с того ни с сего решил поделиться историей их с отцом любви. Феликс не понимал, как это так может быть: тебе нравится человек, но ты убеждаешь себя в обратном из-за какого-то страха? Это же абсурд. Как так можно?       А потом он сделал то же самое.       И сейчас пожинал плоды. Отчаявшийся, уже не уверенный в себе и загнанный в угол — точно маленький серый мышонок, угодивший в ловушку из сыра и мышеловки. Сыром стала мысль о том, что Феликс и в самом деле не переваривает Хенджина, а мышеловкой — мысль о том, что он обманул самого себя, пытаясь полакомиться кусочком сыра.       Феликс влюблен и злится на себя, потому что это Хенджин. Это Хенджин — глупый и надоедливый альфа, слишком просто относящийся к жизни. Хенджин не является тем, с кем Феликс хотел бы построить будущее лет так через десять, если повезет. Для Феликса примером настоящего альфы всегда был Минхо — уверенный в себе, понимающий, собранный, чуткий. А Хенджин... Хенджин не такой. Но Феликс не заметил, как начал находить в «не таком» альфе плюсы, как начал смотреть на него дольше обычного и чувствовать себя странно в моменты излишне интимной и личной близости.       «Но я понял, что твой отец… О-о, он целеустремленный, он не пытается строить из себя кого-то, кем не является. Твой отец оказался настоящим, особенным. Да, он не был тем альфой, о котором я мечтал всю свою жизнь, но в итоге он стал моим любимым человеком. Я осознал, что он — именно тот, кто мне подходит, даже если мне казалось, что мы разные», — папа улыбнулся и бросил взгляд на их с отцом комнату. Тогда Феликс подумал: как здорово, что папа и отец нашли друг друга, ведь если бы не они, то их с Минхо никогда бы не было.       В тот день, когда от солнца приходилось прятаться в теньке около автоматов с едой и напитками, а Хенджин впервые дотронулся так, как не дотрагивался никогда, Феликс почти сдался. Если бы еще несколько секунд, если бы Хенджин обнял его крепче — так, чтобы Феликс не смог вырваться даже при огромном желании, — то Феликс бы остался в его руках дольше, чем нужно. Но Феликс испугался. Себя, своих чувств и чувств Хенджина. И больше испугался не того, что Минхо мог бы отнестись к этому как-то не так, а того, что все это могло быть просто шуткой. Феликс не привык к тому, что кто-то кроме Минхо и родителей может переживать за него и что сам он переживает за кого-то помимо Минхо и родителей.       — Я не понимаю себя, Минхо, поэтому не хочу, чтобы ты волновался об этом, пока я сам не разберусь в себе. — Феликс открывает упаковку онигири с тунцом и откусывает. Сегодня он только завтракал по дороге в Сеул, но не думал, что на самом деле хочет есть так сильно.       — Я не могу не волноваться о тебе, — бормочет Минхо, и Феликс вдруг ловит себя на дурацкой улыбке. Глаза начинает щипать, и поэтому он прячется в вороте свитшота брата.       — Бедный альфа, волнуйся лучше о себе, а то иногда ты как курица-наседка...       Минхо в ответ усмехается и пихает Феликса в бок. Остаток поездки они проводят за разговорами, теперь не касающимися ни сегодняшнего матча, ни Хенджина, и Феликс ненадолго позволяет себе отвлечься от этих мыслей.

***

      Солнечный свет кажется обжигающим, как в пустыне. Хотя Феликс никогда не был в пустыне. Он всего лишь сидит на лавочке около автоматов с напитками и перекусами, прижав колени к себе и положив на них подбородок — пытается спрятаться от солнца. Июнь жарче, чем в прошлом году, но сидеть дома не получится, потому что летние каникулы еще не наступили.       В левой руке книга, которую родители купили во время крайней командировки. «Я не читаю... такое», — сказал Феликс, когда отец всучил ему книжку с сине-розовой обложкой и кричащим названием. «Любовные романы тоже бывают хорошими», — так ответил отец.       Любовные романы. Феликс в жизни не открывал книги подобного рода, а наоборот, сторонился их. Даже в любимом книжном кафе в районе Ендо Феликс проходит мимо стеллажей с романтикой, хотя и посетители, и работники говорят, что романтические книги в кафе и вправду замечательные. Но Феликсу не нравится такое читать.       Однако сегодня он читает. И сегодня он убеждается в том, что книга плохая. Нет, не потому, что в ней есть тавтология или слова используются в неправильном значении, а потому, что Феликсу грустно. Последние две недели он провел в мучениях и тоске, не выходил куда-то дальше школы и даже на ее территории старался обходить некоторые места. Например, тренировочный зал волейбольной команды, или спортивное поле на улице, или один класс второгодок старшей школы. Феликс делал все, чтобы не пересечься с Хенджином, ведь ему все еще было стыдно смотреть в эти невинные щенячьи глаза. Оказалось, что тихих и неприметных уголков, в которых встречи с Хенджином можно легко избежать, очень мало. Но Феликс вспомнил об автоматах со снеками и напитками — Хенджин сюда редко ходит. А то, что многие ученики школы покупают что-то в автоматах и обращают на Феликса внимание, его волнует в последнюю очередь. Главное, чтобы не Хенджин.       И, вообще... дурацкая книжка. Почему именно о невзаимной любви, когда и так все плохо? Почему родители просто не купили какой-нибудь легенький юмористический детектив? Еще не прошла половина сюжета, а главный герой уже сходит с ума от типичного школьного красавчика. Бред же. Таких книг полным-полно, и разве эти истории могут существовать в реальной жизни?       — Влюбился, что ли, раз начал про любовь читать?       На лавочке рядом возникает Кванджи, потянув за собой шлейф слишком ярких и крепких феромонов манго. Феликс ненавидит манго. Он решает не отвечать и, закатив глаза, перелистывает страницу. Что Кванджи опять от него нужно? Это так утомительно...       — Ты все еще не научился отвечать на вопросы старших?       — Слушай, отстань от меня. Мне так плевать на твои вопросы — ты даже не представляешь... — Феликс оттягивает ворот школьной рубашки, чтобы дать телу хоть немного остыть, и утыкается носом в колени. Феромоны Кванджи его раздражают так сильно, как ни одни другие не раздражали.       Кванджи посылает в ответ пропитанное злобой и ядом фырканье, и уже в следующую секунду Феликс прижимает ладонь к шее, глядя на пластырь в руке Кванджи. Кванджи сорвал чертов пластырь с его пахучей железы.       — Научишься нормально разговаривать, и тогда я перестану тебя трогать, — Кванджи улыбается, одна его ладонь сжимает сразу два запястья Феликса вместе, и Феликсу становится больно. Он может ответить, это совсем не сложно. Просто... какой в этом смысл? Какой смысл пытаться достучаться до человека, который никогда никого не слушает? — Расскажу всем, что наш несчастный омега-ботаник влюбился в кого-то из школы. Встретимся в классе.       — Да пошел ты... — Феликс закрывает глаза, делает глубокий вдох и понимает, что не взял с собой рюкзак, когда пошел на перемену. А ведь в рюкзаке есть пластырь, скрывающий запах. Феликс бьется головой об автомат и яростно кидает книжку на пол. — Придурок!       — Это мне?       В пропитанном пыльцой воздухе возникают ноты знакомого, но еще не изведанного аромата. Феликс открывает глаза и кидает взгляд на высокого альфу, который, присев на корточки, поднимает книгу с земли. Феликс его знает — этот альфа играет в одной с Хенджином команде, но его имя в памяти не отложилось.       — Я так понимаю, это сделал тот омега, — альфа переводит взгляд на прижатую к шее Феликса ладонь и садится рядом. От него пахнет мятой — спокойной и невыделяющейся, но стойкой. Феликс хмыкает.       — Откуда такие выводы?       — Хенджин как-то сказал, что тебя обижают омеги из класса, вот и подумал.       «О, Хенджин...»       Альфа кладет книгу между ними и запускает руку в свой рюкзак, словно собираясь что-то найти. Через несколько секунд Феликс растерянно смотрит на запечатанную упаковку пластыря.       — Возьми. У меня их полно. Я Субин, учусь вместе с Уеном в одном классе. Если ты, конечно, знаешь его.       — Спасибо, — Феликс неуверенно забирает пластырь и, разорвав упаковку, клеит его на шею. Тогда становится легче.       Субин переводит взгляд на школьный забор перед ними и вытягивает длинные ноги. У него черные волосы, идеально чистая рубашка, не застегнутая на последнюю пуговицу, и чуть растянутый галстук. Феликс не знает, зачем вообще Субин начал с ним говорить: целую неделю никто не трогал его, когда подходил к автоматам.       — Меня бесит, что Хенджин в последнее время слишком рассеянный. Тренер говорит, что если это продолжится, то Хенджин будет в запасных, а не в основном. Хотя он у нас лучший игрок.       Феликс хлопает глазами, не понимая, к чему этот разговор, но мысль о том, что с Хенджином что-то случилось, заставляет его навострить уши. В конце концов, Феликс почти не видел Хенджина эти две недели.       — Говорит, что устал. Но, вообще-то, это из-за тебя, — Субин вдруг поворачивает голову, натянуто улыбнувшись. — Непривычно видеть его таким и знать, что это из-за омеги. По крайней мере, на моей памяти не было ни единого случая, когда бы он вел себя так. Тем более из-за омеги. — Субин улыбается еще шире и трется затылком о бетонную стену. — Пожалуй, не было и омеги, который бы так трепал ему нервы. Только ты.       Феликс хмурится и опускает ноги на землю.       — К чему мне эта информация?       — Не знаю, пища для размышления. Может, поможет что-то понять.       Спустя минуту напряженной тишины Субин встает с лавочки и подходит к автомату с напитками. Оплата банковской картой проходит, раздается тихий писк, и Субин достает два небольших картонных пакета с банановым молоком. Один он убирает в рюкзак, а второй ставит на лавочку около книги.       — Я мог бы сделать вид, что сам захотел купить это тебе, но врать не люблю, поэтому скажу как есть: Хенджин попросил. А еще попросил меня об этом не говорить, но сегодня он был плох на тренировке, так что я решил его раскрыть. — Субин машет ладонью на прощание и, прежде чем исчезнуть за серой школьной дверью, кивает на книгу. — Хорошая, кстати. Глубокие персонажи. Есть над чем поразмышлять тем, у кого в жизни похожие проблемы.       «Ты про невзаимную любовь, что ли?», — хочет сказать Феликс, но дверь закрывается, поэтому он сжимает упаковку молока и, отчаянно застонав, снова бьется головой об автомат. Ссыкло. Мог бы и сам подойти, а не друзей своих подсылать.       Интересно, Хенджин вообще в порядке? Минхо говорит, что он часто пропадает на тренировках и приходит домой, только чтобы поспать. Еще и работает, оказывается, в том ресторане, где Феликс впервые увидел его с… тем красивым омегой. Что он ест, если теперь не появляется у них с Минхо дома? Он хоть хорошо спит? Как он себя чу…       — Заткнись, идиот… — Феликс дует губы и, схватив книжку и молоко, возвращается в школу.       Дурацкий Хенджин, дурацкое молоко, дурацкие мысли. Они больше не общаются — зачем Феликсу переживать о том, что происходит в жизни у человека, который лишил его последних нервных клеток?       «Я не лучше, если так подумать. Но я хотя бы не трус…»

***

      На следующий день, в среду, Феликс тайком подслушивает разговор тренера волейбольной команды и менеджера и узнает, что Хенджина действительно хотят посадить на скамейку запасных из-за его рассеянности. «Так же нельзя!», — взрывается внутренний голос, и Феликс пугается этого, потому что раньше не реагировал так на неприятные новости о Хенджине. Но сейчас, стоя около учительской, Феликс сжимает в руках все тот же странный любовный роман и понимает, что виноват во всем именно он и разгребать в таком случае проблему должен сам. Ведь Хенджин и вправду такой из-за него.       «Никогда не мог подумать, что буду делать это», — думает Феликс, бродя по рыбному рынку после школы. Конкретно сейчас он ищет креветки, потому что в рецепте пучимгэ, любимых оладий Хенджина, написано, что можно использовать морепродукты. Обычно Хенджин ест овощные оладьи, но однажды Минхо приготовил для него пучимгэ с морепродуктами и Хенджин был в восторге.       — Боже, наверное, я выгляжу глупо...       Выбравшись из дебрей рынка, Феликс берет пакет с креветками в другую руку и делает глубокий вдох. Запах рыбы сменяется запахом соли, воды и цветов. Над головой, где-то высоко-высоко в небе, пролетает самолет. Феликс осматривается и переходит дорогу. Это так странно — целенаправленно сходить на рынок за креветками, чтобы приготовить человеку его любимое блюдо. Феликс вдруг обнаруживает, что знает о Хенджине много: про его любовь к пучимгэ, про аптечку в сумке, про оценки в школе и про любимые фильмы. Феликс знает, что Хенджин любит дуть губы, когда кто-то ругается на него, и что источает ноты орехов в моменты положительных эмоций. И что его родинка под левым глазом просто безумно очаровательная.       Феликс скучает. Без Хенджина в их доме непривычно тихо и грустно, даже родители, которых Феликс видит редко, и то спрашивают о пропаже Хенджина — мол, полотенце его давно не стирали, посуда нетронута, в доме не пахнет хлебом. Минхо отвечает им, что Хенджин занят тренировками и работой, но они оба знают, что Хенджин просто избегает встреч. Феликсу больно от этой мысли. Одиноко сидеть напротив Минхо за ужином и позже уходить в свою комнату — за стенкой нет громкого смеха Хенджина и недовольных возгласов из-за проигранного боя. Феликсу не хватает той нежной, но настойчивой заботы, которую Хенджин дарил ему в периоды тоски. Феликсу не нравится не знать, в порядке Хенджин или нет.       Ему даже начинает казаться, что он забывает, как Хенджин пахнет. И теперь вдруг оказывается, что, учась в одной школе, они могут не пересекаться неделями.       Свернув первый оладушек трубочкой, Феликс разрезает его на две части и кладет в контейнер рядом с обжаренными креветками. По виску течет капля пота, в воздухе пахнет зеленым луком, а за спиной звучит писк открывающейся двери.       — Что готовишь? — Минхо стягивает кеды и, оставив их перед порогом, проходит в дом. Он уставший — снова после дополнительных занятий.       — Пучимгэ, — бормочет Феликс и выливает новую порцию теста с овощами на сковороду. — Будешь?       — Ты же никогда не готовил пучимгэ. — Минхо вытирает мокрые руки о полотенце и обращает внимание на контейнер. Феликсу хочется провалиться сквозь землю, но он не подает виду: просто убирает остатки жареных креветок в глубокую тарелку. — А это кому?       — Мне. Возьму завтра в школу.       — Ладно, бессмысленно задавать тебе вопросы.       Минхо берет рюкзак с пола и, бросив напоследок «Отложи мне парочку, если останется», уходит в комнату. А Феликс стыдливо опускает голову. Неужели это так заметно? Неужели Минхо злится на него?

***

      Когда перед глазами возникает закрытая дверь, ведущая в тренировочный зал, дыхание спирает. Феликс увидел, что пару минут назад игроки волейбольной команды отправились на обеденный перерыв в столовую, поэтому посчитал, что будет здорово тихонько оставить контейнер в зале, пока никто не видит. Глубоко вдохнув, Феликс осторожно открывает тяжелую дверь и высовывает одну только голову. Его напряженное выражение лица тут же становится испуганным, а с губ слетает нервное «О-ой».       Субин, собирающий мячи, резко поднимает голову.       — Хенджин на обеде.       — Я знаю, — негромко отвечает Феликс. Он не в курсе, услышал ли его Субин, но все равно проходит в зал и ставит вытащенный из рюкзака контейнер на пол. Это смущает.       Когда Феликс планирует смыться, Субин останавливает его недоуменным:       — Что ты делаешь?       Феликс поджимает губы.       — Это не важно. Просто пусть тот, кому нужно, заберет это с собой, — хлопнув по крышке контейнера, он улыбается. На ней все равно желтый стикер с именем Хенджина. Конечно, нет ни слова о том, от кого это и зачем, но Феликс прекрасно знает, что Хенджин это поймет: может, по слабому запаху шоколада, оставшемуся на поверхности контейнера, может быть, по почерку на стикере, может быть, и по внешнему виду самого контейнера.       Уже через урок, когда Феликс остается в классе на перемене и лениво листает любовный роман, телефон вибрирует. Взгляд падает на загоревшийся экран, и, когда Феликс видит имя Хенджина над скрытым текстом сообщения, его сердце начинает стучать громче и быстрее обычного.       Хенджин: «Я тоже скучаю. Спасибо.»       Феликс сдирает кожицу с нижней губы и дважды стучит кулаком по лбу. Дурак. Зачем надо было писать такую ерунду на стикере? Можно было просто оставить имя... А в итоге Феликс рассказал еще и о том, что скучает. Никакого ответа он не ожидал, но в итоге Хенджин понял, кто оставил контейнер с оладьями в зале, и даже поблагодарил.       «И сказал, что тоже скучает...»       Это так странно — понимать, как чувствует и ведет себя главный герой любовного романа. У него так же сильно горят щеки и срывается дыхание.