Способы избавиться от надоедливого альфы

      «Иногда я не могу уснуть до утра, потому что думаю о тебе.»       «Мне бы хотелось видеть твою искреннюю улыбку каждый день, я бы отдал все ради этого.»       «Я скучаю по тому, как ты называешь меня придурком. Это мазохизм или садизм? Прости, я постоянно путаюсь в этих понятиях.»       «Тогда, когда мы разговаривали последний раз, наверное, мне стоило обнять тебя крепче, чтобы ты не смог вырваться... Может быть, это было бы правильно?»       Хенджин выходит из заметок и кидает телефон на противоположную сторону футона. С тех пор как они с Феликсом перестали общаться, Хенджин обнаружил в себе страсть к написанию слезливых сообщений, которые никогда не будут отправлены Феликсу. Теперь каждое подобное сообщение он оставляет в заметках. Зачем — не знает. Но так легче, ненадолго кажется, что вроде бы высказал все, что накопилось.       Чувствуя себя потерянным и разбитым, в какой-то степени Хенджин чувствует себя немного живым. Лишь немного. Но только из-за контейнера с пучимгэ, из-за стикера с надписью «Хенджину. Я скучаю.», который он спрятал в коробочку «важных воспоминаний», и из-за понимания того, что Феликс тоже думает обо всем. Хенджин в курсе, что это был Феликс: его встревоженный горьковатый запах, мелкий и осторожный почерк и отличный от Минхо способ приготовления еды нельзя не узнать. Хенджин бы узнал Феликса только по одному тихому вздоху или стуку кончиков пальцев по столу.       Хенджин скучает. Очень. Порой посреди ночи он действительно слишком много думает про Феликса и не замечает, как подушка становится мокрой от слез. Нет, Хенджин не такой уж и нытик, да и не слабак вроде, но копить боль внутри неприятно, особенно когда некому рассказать. Папа об этом не знает. Хенджин старается не тревожить папу лишний раз и, чтобы как-то отвлечься от навязчивых мыслей, теперь готовит полностью сам. Пока получается не так хорошо, как у Минхо, а рамен постоянно разваривается — у Феликса такого не бывает.       Тогда Хенджин сказал, что больше не будет тревожить Феликса, но... это трудно. Сегодня Хенджин зашел в его класс на обеденном перерыве, чтобы вернуть контейнер, и положил рядом малиновый пирожок, в кармашек упаковки которого убрал записку. «Без тебя грустно». Всего пару минут назад Феликс написал в мессенджере аналогичный ответ.       Почему они подкладывают друг другу записки, но не могут поговорить по-настоящему? Лицом к лицу.       — Джинни, — папа стучит в дверь и, когда Хенджин отзывается, приоткрывает ее. — Сходишь в прачечную? Столько вещей скопилось.       — Конечно, — Хенджин слезает с футона и тянется к шкафу с одеждой — в нем есть специально отведенная для грязной одежды полка. Это на случай, если лень кидать все в сумку.       — Там еще пара вещей есть, которые нужно замочить в отбеливателе...       — Я все сделаю, не волнуйся.       Папа закусывает губу в легкой улыбке. Родинка под глазом, большие губы — они так похожи. Хенджин никогда не обращал на это внимания, но иногда ему говорили, что внешностью он пошел в папу. Конечно, отца-то нет. Хенджин и знать не знает, как тот выглядит, но если бы однажды ему пришлось пересечься с отцом, то вряд ли бы эта встреча закончилась на хорошей ноте.       — Не знаю, что происходит в твоей жизни, милый, но ты всегда можешь прийти ко мне, ты помнишь?       Хенджин кивает и подбирает домашнюю одежду, брошенную на старенький футон.       — Помню, — на выходе из комнаты Хенджин вешает на плечо большую сумку, набитую вещами, зачесывает волосы и следует в прихожую. — Я вчера зарплату получил. Купить тебе что-нибудь?       — Да ладно тебе, Джинни, потратишь на себя.       Когда лучи закатного солнца отражаются в море, небо окрашивается в бледно-розовый цвет. На улице душно, воздуха не хватает из-за прошедшего недавно дождя, и поэтому Хенджин вздыхает, оттягивая ворот уличной футболки. Прачечная находится всего в пятидесяти метрах от дома, и, уже стоя напротив нее, Хенджин может уловить запахи чистоты: порошок, кондиционер для белья, высушенная одежда. На короткий миг кажется, что нет никаких неразделенных чувств, нет мыслей о будущем и о работе.       Хенджин загружает вещи в стиральную машинку — это постельное белье, всякие футболки, штаны и несколько полотенец — и запускает стирку. Трусы с носками у них с папой принято стирать вручную, а с волейбольной формой Хенджин обходится так по собственному желанию. Вообще, стирка вручную приносит ему удовольствие и покой.       Домой Хенджин возвращается уже по темной улице. В сумке помимо вещей два эскимо — одно малиновое, а другое обычное. На крыше он вешает одежду и белье на веревки, выливает кипяток в таз с отбеливателем и парочкой вещей, заляпанных чем-то, что просто так не отстирывается, и садится на раскладной стул. Порошковый отбеливатель пенится и источает приятный запах, малиновый шоколад трескается на зубах, а Хенджин лениво мешает вещи в тазу крючковатой рукояткой длинной щетки.       Интересно, Феликс любит стирать вручную или ходить в прачечную? Иногда от него пахнет кондиционером из прачечной. От Феликса всегда пахнет замечательно, даже если он злится или обижается. Хенджин облизывает губы. А может ли между ними что-то быть? Скорее всего, как только Хенджин появится на пороге дома двух братьев, Минхо схватит его за ухо и потащит к морю, чтобы там и утопить. Хенджин ведь дал негласное обещание никогда не обижать Феликса и никогда не смотреть на него как-то не так, но даже это обещание, единственное, он не смог сдержать. Потому что оказался слабым альфой, а такой альфа, как он, не достоин сильного омеги.

***

      В четверг, вернувшись с физкультуры, Хенджин обнаруживает внутри открытого рюкзака контейнер с кимбапом. На дно контейнера с наружной стороны приклеен голубой стикер. «Оладьи получились вкусными? Я впервые готовил их тогда.», — гласит мелкий текст в нижнем углу стикера. Хенджин опасливо осматривает класс в надежде на то, что никто из одноклассников не наблюдает за ним, и достает телефон.       Хенджин: «Эй, Шоколадка, даже если бы оладьи не были вкусными, я все равно бы оставил контейнер пустым)»       Феликс просматривает сообщение почти сразу, но не отвечает. Хенджин думает о том, что он делает сейчас: читает в классе, где-то на улице или в коридоре. Феликс же всегда читает. Чем еще он может заниматься? Слушает музыку, спит, читает и фотографирует. Феликс странный, но его странности Хенджина привлекают. Хотя... нет, это не странности. Особенности.       Хенджин вздыхает, кусает губу и снова начинает думать о том, что ему делать теперь. Как вести себя с Феликсом? Подойти первым или подождать, когда Феликс решится сделать шаг в сторону примирения? Может, нужно вести себя так, словно ничего не случилось и никакой ссоры не было? Да нет, глупость.       — Эй.       Вздрогнув, Хенджин кидает контейнер с кимбапом в рюкзак и смотрит на Субина. Когда он успел появиться в классе? Он же учится в параллельном.       — Что ты тут делаешь?       — Хочу поговорить. — Субин садится за парту, стоящую перед Хенджином, бросает равнодушный взгляд на открытый рюкзак и прищуривается. Белая рубашка поверх футболки свободно болтается на теле. — Про Феликса.       Хенджин тут же падает на стул и кладет локти на свою парту. Про Феликса? С ним что-то случилось?       — Его все еще обижают. Тот омега с длинными волосами, который всегда ходит вместе с другом, приставал к Феликсу у автоматов за школой.       Требуется ровно три секунды, чтобы вспомнить отобранную книгу и закладку, которую дружок Кванджи разорвал на глазах Феликса. Хенджин тогда возвращался с тренировки и совершенно случайно наткнулся на ссору. Он даже не мог подумать, что кто-то трогает Феликса, но больше всего Хенджина смущало другое: Феликс молчал об этом. Кажется, доставали его не впервые.       — Видимо, я недостаточно хорошо объяснил им, что нельзя обижать других людей.       Субин перебирает в пальцах яркий плетеный браслет из резиночек и в итоге оставляет Хенджина без ответа.       — Я завтра не приду на тренировку, — он надевает браслет на запястье и идет в сторону выхода из пустого класса. — Мы с Енджуном собираемся в кино.       «Ну хоть у кого-то все хорошо...»       Глядя вслед довольному Субину — у него сегодня даже походка другая, — Хенджин качает головой и достает контейнер из рюкзака. От кусочков кимбапа пахнет огурцами, рисом и говядиной. Хенджин включает телефон, чтобы сделать фотографию еды, и вдруг обнаруживает во фронтальной камере свою улыбку. Она такая глупая и широкая. Если бы кто-то увидел...       — Ох, ужас, — в конце концов изрекает Хенджин и откладывает телефон на противоположный край парты. В щеках начинается жар.

***

      Вечером пятницы, когда в воздухе оседает аромат гортензий, растущих в клумбах около школы, Хенджин вдыхает полной грудью. На асфальте высыхают капли дождя. Хенджин не любит лето, потому что летом очень влажно и душно. Это неприятное ощущение стекающего по спине пота, влажного лица, жажды и головокружения из-за теплового удара — то, что делает лето нелюбимым временем года Хенджина.       Стерев пот со лба ладонью, Хенджин слышит знакомые голоса неподалеку от здания школы. Он видит Кванджи с другом, идущих позади Феликса и мерзко хихикающих из-за чего-то. Что-то явно не так. Хенджин напрягается, подтягивает спортивную сумку и ускоряет шаг, лавируя между школьниками. Недавно кончились дополнительные занятия, поэтому в шуме и гаме старшеклассников невозможно разобрать нужные слова. Кванджи вдруг забрасывает руку на плечо Феликса, и тот пытается ее спихнуть. Вот идиоты, зачем они опять привязались?       — Феликс! — Хенджин настигает компанию совсем скоро и, не желая даже перевести дыхание, убирает руку Кванджи с плеча Феликса, чтобы устроить на ее месте свою. Феликс дергается, но отбрыкиваться не пытается. Так даже лучше. Было бы странно, если бы он решил отказаться от помощи. — Рад тебя видеть.       — Эй, — друг Кванджи, омега с тонкими бровями и хмурым взглядом — Хенджин до сих пор не знает его имени, — подает голос. — Какого черта ты влезаешь в чужие разговоры?       — Прости, я не видел, что вы разговариваете. Мне показалось, Феликсу неприятно находиться рядом с вами, — Хенджин неловко улыбается и смотрит на двух друзей. Они такие противные. Как вообще можно обижать кого-то? Как можно обижать Феликса? Хенджин обращает на него внимание — Феликс идет совсем тихо, смотрит перед собой так, словно вокруг никого нет, но горьковатый аромат, исходящий прямиком из пахучей железы, выдает его настроение с потрохами. — В прошлый раз я решил простить вам оплошность и не пошел жаловаться учителям, но в понедельник я сделаю это.       — Нашел кого защищать, — Кванджи смеется и выставляет указательный палец. Некоторые старшеклассники невольно обращают внимание на их компанию, и Хенджин ощущает легкое раздражение в груди. Зачем Кванджи и его друг делают это на глазах остальных? Неужели им так сильно хочется опозорить Феликса? — Ты что, типа, встречаешься с ним?       «С ним? Что это за тон?»       — Мы не... — Феликс едва открывает рот, но Хенджин лишь прижимает его ближе к себе и снова оборачивается на омег. На губах возникает очередная улыбка, но на этот раз почти ангельская. Хотя сердце у Хенджина стучит просто бешено. Он ненавидит конфликты, ненавидит, когда кто-то пристает к человеку, который не сделал ничего плохого.       — Может, и встречаюсь? А что, ревнуешь этого прекрасного омегу ко мне?       — Идиот, меня не интересуют омеги. Тем более такие. — Кванджи обводит взглядом фигуру Феликса, и тогда Хенджин чувствует, как аромат шоколада меняется: он становится более горьким и резким, расстроенным. Феликс опускает голову и начинает идти быстрее. Его это явно задело.       Хенджин хмурится и, бросив последний взгляд на Кванджи и его друга, усмехается:       — Сожалею, у тебя плохой вкус.       Когда от надоедливых омег удается отвязаться, они доходят до автобусной остановки и Хенджин собирается повести Феликса в автобус, но Феликс вдруг вырывается из хватки и убегает в сторону перекрестка. Старшеклассники недоуменно смотрят ему вслед, а Хенджин не раздумывая срывается с места. Кроссовки издают неприятный скрип.       — Ты куда, Шоколадка? Поехали на автобусе!       — Я пойду пешком!       Феликс качает головой и ускоряет шаг. Такой маленький, беззащитный, с почти волочащимся по асфальту рюкзаком. Зато какой быстрый... Хенджин обходит стороной омегу с ребенком и в несколько шагов преодолевает расстояние до Феликса.       — Не иди за мной, — отвернув голову, Феликс дышит тяжело, но все равно продолжает идти. Его темно-каштановые волосы липнут к левой щеке, а в рюкзаке бьются друг о друга тетрадки.       — Почему?       — Не хочу, чтобы на меня смотрел.       — Но я никуда не уйду, — Хенджин цепляется за тонкое запястье, обнимает средним и большим пальцами выступающие косточки и вынуждает Феликса взглянуть на себя. Они останавливаются на перекрестке. Светофор горит красным. — Они тебя обижали?       — Хенджин... — Феликс вздыхает и поднимает голову, и тогда Хенджин вдруг теряется. Глаза у Феликса уставшие, стеклянные — такие, словно он может заплакать в любой момент. Хенджин никогда не видел Феликса таким. — Тебя это не касается.       — Я переживаю за тебя, поэтому касается. Даже не пытайся отрицать это, ладно?       Светофор пищит и мигает зеленым. Хенджин, не отпуская запястье Феликса, ступает на пешеходный переход, и Феликс, конечно же, идет за ним. Может быть, по причине безысходности, может быть, он сам так хочет. Если бы не хотел, обязательно бы сделал все возможное, чтобы сбежать. Такой у него характер.       — Мне больно, — бубнит Феликс и трясет рукой. Хенджин ослабляет хватку, но все еще боится отпустить окончательно. «Пока рядом нет Хо, кто же еще будет присматривать за этим маленьким злобным омежкой?» — Зачем ты пошел за мной?       — Захотел. Не буду же я оставлять тебя одного, когда за тобой может пойти кто-то другой.       Запястье под пальцами теплое. Хенджин может ощутить пульс, если надавит на кожу. Это так странно — сначала они поругались, потом начали писать друг другу записки и оставлять обеды, а теперь идут вместе почти за руку. Однако обстоятельства ни капли не романтические, но Хенджин рад тому, что смог застать сцену очередного конфликта, потому что Феликс наверняка бы стерпел все нападки.       — Мне понравился кимбап, но, если честно, я больше скучаю по твоему рамену с сыром. Еще бы добавить в него бекон… — Хенджин смотрит на Феликса и на секунду замирает. Красивый. Феликс безумно красивый, когда улыбается. Безумно красивый, когда в его запахе витает уязвимая сладость. — Тренер хотел убрать меня из основного состава, потому что я начал плохо играть из-за… всего, что произошло.       — Я знаю, — Феликс склоняет голову и пинает попавшийся под ноги камешек. — Мне сказал Субин, потом я услышал это в учительской. И поэтому решил… приготовить тебе что-нибудь.       — Серьезно?       Феликс кивает, его запах истончается. Нежный. На языке Хенджина отдает мягкостью топленого молока, когда легкий ветерок разносит шоколадные феромоны по воздуху. Это чувствуется даже через пластырь на пахучей железе, даже в пропахшей ресторанной едой, цветами и водорослями улице.       Тогда Хенджин еще сильнее боится отпустить руку Феликса. Ему хочется спуститься ниже, чтобы переплелись их пальцы, но это будет совсем странно. Поэтому он все-таки отпускает. После поворота на улицу, где обычно останавливается автобус до школы, пальцы разжимаются. На пути уже нет старшеклассников, потому что многие живут рядом со школой. Хенджин закусывает губу и прячет руки в карманы спортивных хлопковых штанов. Он не переодевался после тренировки и уж тем более не ходил в душ. Наверное, пахнет неприятно. Хотя Феликс на этот раз молчит.       — Сырный рамен? — тихо спрашивает Феликс.       — Ага.       В наступившей тишине они преодолевают длинную каменную лестницу и поворачивают направо, в сторону дома братьев. За заборами старых домиков мелькают знакомые лица, пахнет морем, солью и шоколадом. Хенджин никак не может перестать терзать губу и по-прежнему поглядывает на ладони Феликса, повисшие в воздухе. Они тоже маленькие, пальцы короткие, а ногти аккуратные. Феликс весь аккуратный, пусть порой выглядит небрежно в огромной одежде — в ней он почти тонет. Но Хенджину нравится. Какая разница, что там за одежда, когда привлекает человек?       — Я тоже хочу сырный рамен, — Феликс кивает сам себе, открывает калитку и проходит на участок. Хенджин не идет за ним, и тогда Феликс, обернувшись, говорит немного тверже: — Хенджин, я тоже хочу.       Хенджин расстроенно сопит и дует губы.       — Прости, я не понимаю…       — Какой же ты все-таки глупый.       Кончики пальцев хватаются за длинный ремень спортивной сумки, и Хенджин чуть не падает на землю, но вовремя удерживает равновесие. Феликс зовет его к себе. Прямо сейчас. Без всяких разборок, недопониманий и страха — просто впускает в дом спустя несколько недель трудностей, которые были между ними. Хенджину кажется, что это сон, но прихожая двухэтажного дома вполне реальна. Вполне реален сладкий аромат Феликса, стягивающего кеды и кидающего на пол рюкзак, и шум воды на кухне, вполне реально... все.       Хенджин остается стоять в прихожей, не веря собственным глазам. Он не думал, что они помирятся так скоро и что это будет слишком просто — в конце концов, у Феликса сложный характер. Если он решил забыть о своей гордости, то это многого стоило.       — Так и будешь стоять там? Вроде бы раньше приходил сюда несколько раз в неделю.       Хенджин облизывает губы и улыбается.       — Хочу в туалет.       — А я пойду переодеваться, — Феликс ставит кастрюлю с водой на плиту и включает газ. На столе лежат две пачки рамена. Все это так странно.       Уже в ванной Хенджин наскоро умывается и переодевается в свою одежду, взятую с полки шкафа Минхо. Минхо нет дома — Чан сказал, что они собираются съездить в центр после школы и вернутся поздно. Хенджин смотрит на себя в зеркало, приподнимает ворот домашней футболки и принюхивается: пахнет он только собой, от пота почти не осталось следа.       Так волнительно, хотя они всего лишь собираются поужинать. Хенджин уже и забыл, каково это, когда Феликс не язвит и не плюется ядом. Теперь Феликс просто стоит у плиты, переодетый в домашнее, и режет зеленый лук. Его волосы убраны в низкий хвост и переливаются в свете солнца за окном. Хенджин делает глубокий вдох и подходит к плите.       — Порежешь бекон? — Феликс сдувает с лица короткую прядь. Хенджин кивает как болванчик. Он очень рад возможности побыть рядом.       Когда Хенджин берется за нарезку бекона, в голове всплывают воспоминания о том, как они готовили рамен в марте. Тогда Феликс был недовольным и злым из-за течки, которая должна была начаться скоро. Хенджин ведь альфа — он легко мог определить мельчайшие изменения в феромонах омеги. Но сейчас все по-другому. Сейчас Феликс смеется с дурацкой шутки, а Хенджин впервые мечтает о том, чтобы Минхо не посмел вернуться ни на секунду раньше обещанного. Своим присутствием Минхо порвет эту тонкую ниточку появившейся между ними идиллии.       — Да, пахнет ничего, — Феликс прислоняет ворот серой футболки к груди, наклоняется к кастрюле и кивает. Из кастрюли валит пар, пропахший сыром и луком, а на соседней конфорке под стеклянной крышкой жарится бекон.       — Мне тоже нравится, — Хенджин улыбается одним уголком губ и тут же отводит взгляд, стоит Феликсу обратить внимание на него. — Я так мечтал поесть у вас... Сколько уже прошло времени?       — Почти месяц, — шепчет Феликс, и Хенджину приходится приложить усилия, чтобы взглянуть на его лицо. Хенджин раньше не встречал людей с веснушками, поэтому не мог подумать, что на ком-то они могут смотреться так замечательно. Только на Феликсе, на его слишком мягком для стального характера лице.       Почти месяц. Они с Феликсом не общались почти месяц, и за этот период не случилось ничего, что могло бы глобально изменить мир, но у Хенджина, вообще-то, многое поменялось. Привычка писать сообщения и стирать их, привычка есть малиновое мороженое на крыше, когда тяжело на душе, привычка искать Феликса в толпе старшеклассников взглядом — он начал делать все это неосознанно.       Хенджин приглаживает свои отросшие волосы и выключает газ под сковородой с беконом, все еще продолжая смотреть на Феликса. А Феликс молча смотрит на него в ответ, и это чертовски неловко. Ворвавшийся в дом ветер забирается под футболку. Хенджин прочищает горло и тянется за двумя чашами для лапши, но не успевает открыть полку.       Губы Феликса на его губах кажутся теплыми, местами шершавыми из-за содранной кожи. Это длится всего мгновение, но этого мгновения достаточно, чтобы все тело оцепенело. Сладкие феромоны шоколада заполняют легкие, Феликс отстраняется, но... все еще смотрит. Пусть его щеки горят огнем, а дыхание спертое, он все еще смотрит на Хенджина. Хенджин растерянно хлопает глазами.       — Если честно, я не умею целоваться...       По загривку стекает капля пота, хотя на кухне не так жарко, как на улице. В считанные секунды лицо Феликса становится мрачным, и он уже хочет вернуться к рамену, но Хенджин понимает: нет, так нельзя. Нельзя все испортить, они ведь только помирились.       И тогда он не дает Феликсу отвернуться — хватает одного глубокого вдоха, чтобы положить ладонь на щеку и вернуть Феликса к себе. Чтобы поцеловать еще раз. Хотя Хенджин и вправду не умеет целоваться. Ему стыдно, но этот стыд не имеет никакого значения, когда кончики Феликсовых пальцев застывают поверх его ладони, дрожащие и прохладные, пока сердце почти вырывается из груди.       Хенджин приближается с легкой опаской, не уверенный в том, стоит ли быть настойчивым и не испугает ли это Феликса, но Феликс не делает шаг назад. У него все еще закрыты глаза, и он вздрагивает от прикосновения левой ладони уже к другой щеке, жмурится сильнее. Сквозь прозрачный пластырь на шее прорывается сладкий-сладкий, почти приторный аромат шоколада, пропитанный молоком. Так ярко и очевидно.       В конце концов Феликс пускает шумный выдох, словно все это время не дышал, и приоткрывает губы. Хенджин в испуге отдергивается назад, но Феликс хватает его за ворот красной футболки, не давая возможности вырваться. Ладони потеют, тепло от газовой плиты кажется самым настоящим пожаром.       — Даже не вздумай, — Феликс отодвигается на пару сантиметров, и Хенджин впервые видит его глаза так близко. На губах застывает горячее дыхание, хочется отдышаться, становится жарко, нужно подумать обо всем... но Феликс совсем скоро целует вновь. Это уже более уверенно и намного слаще — все рецепторы неожиданно обострены.       Хенджин чувствует свое сердцебиение, и оно правда сумасшедшее. Больше ста ударов. Наверное, у Феликса так же. Хенджин бы прислонил ладонь к его шее или груди, но вряд ли это будет верным решением, поэтому ему остается совершать жалкие попытки хоть как-то двигать губами. Выходит слюняво, чмокающие звуки режут слух, и Хенджин краснеет из-за этого, но не дает себе возможности отстраниться, потому что Феликс почти отчаянно держит его за шею, наклонив к себе.       Сколько длится их поцелуй, Хенджин уже не понимает. Когда Феликс надавливает на грудь в просьбе отодвинуться, внутри все сжимается от ожидания чего-то неприятного.       — Ты реально не умеешь целоваться, — Феликс вытирает рот тыльной стороной ладони и загнанно дышит. Щеки красные, а глаза блестят. Хенджин фыркает.       — Ты тоже не умеешь.       — Откуда ты знаешь, умею ли я, если сам не умеешь? — Феликс поднимает одну бровь в вопросе, делая длинный вдох. Со стороны плиты что-то шипит. — Блин, лапша разварилась...       Он выключает конфорку и с печалью поднимает палочками разбухшую лапшу. Как будто это не они целовались сейчас. Феликс ведет себя так, словно ничего такого не случилось, но нервная натянутая улыбка, бесконечное облизывание губ и румяные щеки выдают его.       — Даже если ты отравишь это, я все равно съем, — Хенджин закусывает губу в приступе неловкости.       — Это глупая затея. Тогда я отравлюсь вместе с тобой.       Феликс поворачивает голову. Он такой красивый, такой иной, не тот омега, которого Хенджин знал эти двенадцать лет. Феликс трогательный и мягкий, в своей большой серой футболке он неприлично маленький и милый.       Хенджин не хочет его отпускать. Никак не хочет. На губах все еще ощущается вкус Феликса — шоколадно-молочная сладость. Очень уязвимый вкус, совсем новый для Хенджина, и у него не укладывается в голове факт того, что они действительно только что целовались. Может быть, неправильно, слюняво и нелепо, но целовались. Хенджин вдыхает как можно больше воздуха и делает шаг вперед. Нужно поцеловать Феликса еще раз.       Дом пахнет старой древесиной, феромонами его жильцов, едой и шоколадом. Хенджин хочет сказать: «Так пахнет мой дом».