Способы избавиться от надоедливого альфы

      Феликс ложится на левый бок и, устроившись в позе эмбриона, обнимает подушку. Она пахнет Хенджином. Или это он пахнет Хенджином — непонятно. Даже в комнате почему-то стоит запах хлеба и миндаля.       «Наверное, я сошел с ума...»       Сев в кровати, Феликс качает головой в попытке отогнать эти мысли. Он же... не может вести себя так глупо. Почему щеки горячие, а улыбку от воспоминаний о поцелуях с Хенджином никак не удается спрятать? Ладони потеют, становится невыносимо жарко, поэтому Феликс поднимается с кровати и отодвигает окно в сторону, чтобы ветер хоть немного остудил его лицо.       После двух стуков дверь отворяется. Феликс оборачивается и видит силуэт Минхо в темноте.       — Нам надо поговорить.       Затем включается свет. Взгляд Минхо слишком серьезный. Сегодня он пришел в обещанное время — чуть позже десяти. Вел себя тихо, но показывал всем своим видом, что знает обо всем. Хотя о чем там можно было знать? Да, Хенджин находился здесь, его феромоны остались в воздухе, не успев выветриться, но Феликс и не думал открывать окно на кухне, чтобы запах исчез. Он не собирался. Феликс хотел, чтобы аромат Хенджина, такой приятный и ласковый, остался в прихожей, где они поцеловались снова, пусть все еще неумело и слюняво, но очень приятно. Хенджин тоже краснел. Они ничего не обсудили, потому что обсуждать было стыдно.       — Вы помирились?       Феликс растерянно хлопает глазами, боится снова выдать себя, но понимает, что Минхо вдоль и поперек выучил изменения в его феромонах из-за эмоций. Это бесполезно — пытаться что-то скрывать. Если Минхо спросит, Феликс ответит.       — Да.       — Сегодня?       — Да.       Прищурившись, Минхо садится на кровать. Осанка идеальная, руки скрещиваются на груди, но даже так, когда брат предпринимает попытки контролировать свои феромоны, Феликс может ощутить в них горчащую ноту меда.       — Ты обещал мне рассказать обо всем, когда разберешься в своих чувствах, — Минхо склоняет голову и смотрит Феликсу прямо в глаза, и это уже не уютно и не мягко. Это значит: «Если ты продолжишь молчать, можешь не ждать ничего хорошего».       И Феликс не знает, как не повиноваться такому цепкому взгляду. В конце концов, Минхо — его брат, единственная фигура, имеющая огромное влияние. Минхо — тот человек, которому Феликс всегда рассказывал обо всем, за исключением буллинга от Кванджи и Джемина и истории с Хенджином.       — Почему ты думаешь, что я разобрался?       — Потому что в ведре с грязным бельем лежит одежда Хенджина, на кухне пахнет им и ты пахнешь тоже.       Феликс кусает губу, не решаясь подойти и сесть рядом. Он просто мнется у окна, пока ночной ветерок обдувает правую щеку и пахучую железу. Железу, которую всего два часа назад Хенджин обнимал ладонью, пока они целовались в прихожей на прощание. Феликс тяжело вздыхает.       — Но ты ведь и так все знаешь, зачем мне рассказывать что-то?       — Я хочу понять твое видение этой ситуации. — Минхо упирается спиной в изголовье кровати, и она скрипит. Такой серьезный, кажется, обозленный на что-то. Или на кого-то. — Ты же знаешь, что я спрошу у Хенджина и он не сможет мне соврать, потому что врун из него никудышный?       — Ладно! — Феликс вскидывает руки. Пусть лучше он расскажет. Хенджин вряд ли сделает это правильно и аккуратно. — Он мне... нравится. Как альфа, Минхо. И, да, я пытался это исправить. Можешь осуждать меня сколько хочешь, я тоже себя осуждаю.       Минхо не меняется в лице — оно остается таким же проницательным, безэмоциональным, но то, как резко он встает с кровати и подходит вплотную, выглядит действительно пугающе. У Феликса невольно начинают дрожать руки, однако он не опускает взгляд, потому что это равно проигрышу. Пусть Минхо кричит на него, пусть.       — Феликс, ты думаешь о будущем? О том, что будет, если вы расстанетесь? Как ты должен общаться с ним тогда? Как я должен общаться?       — Думаю.       — И что?       — И ничего, Минхо, — Феликс поджимает губы. Почему Минхо на него злится? Почему он просто не может принять неизбежное? Это ведь не конец света. — Позволь мне хоть немного побыть счастливым, даже если в итоге это разобьет мне сердце. Я этого хочу, ладно?       Запах брата дрожит так же, как дрожат пальцы у Феликса. Он застывает в воздухе, давит на легкие и щекочет в рецепторах, и Феликс чувствует себя слабым, неспособным противостоять Минхо. Минхо — альфа, а альфы сильнее омег. Даже при огромном желании держать лицо и не реагировать на феромоны было бы тяжело.       — Он тебя трогал?       — В смысле?       — В прямом, Феликс. — Минхо хмурится. — Было что-то большее, чем обычное примирение?       Тогда Феликс не может смотреть Минхо в глаза и отворачивается к окну, чтобы выглянуть на улицу. Сзади тихо. Прикосновение к плечу заставляет задержать дыхание и напрячься.       — Феликс, ты можешь мне рассказать. Я не буду кричать на тебя. Я никогда не кричал. Я хочу понять, что происходит.       — Мы целовались, — бормочет Феликс. Взгляд цепляется за столбы с проводами, луну и переливающееся в ее свете море. Если бы можно было прямо сейчас щелкнуть пальцами и оказаться там, на пляже, где нет Минхо, Феликс бы не стал думать ни секунды.       Он испытывает стыд. Самый настоящий стыд. Такой, который обычно испытывает человек, которого застали за чем-то очень неприличным. Но ничего действительно неприличного Феликс не делал. Всего лишь целовался по собственной воле, и Хенджин не был против. Хенджин не давил на него, Хенджин обнимал осторожно и прислушивался к каждому вздоху, ведь боялся сделать что-то не так. Если Минхо переживает о том, что Хенджин мог поступить как-то не так и принудить Феликса к чему-то, то он совершенно не разбирается в людях.       — Я был инициатором, Минхо. — Феликс поворачивается к брату и прочищает горло. — Я его поцеловал, а он мне ответил. Хенджин бы никогда не сделал этого первым, тем более без спроса. А если бы и сделал, то я бы не стал его отталкивать.       Минхо молчит где-то минуту, но Феликсу эта минута кажется вечностью. Он начинает сомневаться в своих словах, думает, что погорячился и что не должен был отвечать так грубо, но Минхо вдруг подходит еще ближе и... просто обнимает.       — Ты — мой единственный брат, Феликс, — тихо говорит Минхо, его ладони сцепляются в замок на животе, и Феликс по привычке стремится прижаться к теплу. Минхо не так часто обнимает его. — Я переживаю за тебя. Не хочу, чтобы потом ты страдал, если между вами произойдет что-то плохое и вы перестанете общаться. Я просто волнуюсь за тебя, понимаешь?       Феликс пускает удивленный вздох и разворачивается в объятиях, чтобы положить руки на лопатки брата и ткнуться носом в его шею. Там спокойно, там пахнет родным домом и любовью.       — Когда мы с Хенджином поссорились, я пошел гулять с твоим фотиком и увидел его в каком-то ресторане. Он был там с омегой. Я тогда не понял, почему так разозлился... Я даже расплакался, Минхо.       Два глубоких вдоха — Феликс зажмуривается и сжимает белую футболку на спине брата в кулаках.       — Я ничего не мог с собой поделать. И Хенджин в этом не виноват. Я думаю, что если бы мы не поругались с ним, то все и так бы пришло к этому. Прости.       — За что ты извиняешься? — Минхо поднимает голову и стирает кончиками больших пальцев влагу с Феликсовых щек. Феликс даже не заметил собственных слез, но это было ожидаемо, ведь он не привык так долго копить в себе столько чувств и ни с кем ими не делиться. А делиться он мог только с Минхо.       — За то, что расстроил тебя.       — Боже... — Минхо улыбается, и они сталкиваются лбами. — Никогда не извиняйся за свои чувства. Я не расстроен, я просто не знаю, как мне это принять. Я попробую, но...       — Я пойму, если ты не примешь.       Минхо не отвечает, он лишь оставляет поцелуй на лбу Феликса и обнимает еще раз, но теперь эти объятия крепче, мягче и слаще. И в них Феликс медленно успокаивается.

***

      Раннее утро в эту субботу удивительно приятное и не такое жаркое, как прошлое. Термометр, висящий снаружи дома у входной двери, показывает двадцать один градус тепла. Феликс стучит по ступеньке, чтобы разогнать кровь в онемевшей ноге, и натягивает большой рюкзак сразу на два плеча. Грязных вещей скопилось много, и наступило время для похода в прачечную. В прошлый раз ходил Минхо, теперь идет Феликс — они всегда чередуются.       Пока Минхо отсыпается после их долгого ночного разговора, Феликс закрывает черную калитку и бредет в сторону длинной каменной лестницы. Сегодня тихо. Где-то вдалеке, наверное, на детской площадке, слышен смех. Феликс улыбается, подставляясь солнцу. И почему ему так хорошо? Может, из-за сделанной еще вчера на дополнительных домашки? Или из-за того, что он наконец выпустил ту бурю эмоций перед братом? Или из-за... Феликс закусывает губу и смотрит на асфальт. Сейчас в рюкзаке помимо их с Минхо вещей лежит тренировочная одежда Хенджина — это просторная бежевая футболка с потертой от старости надписью «Just do it» и черные штаны. Феликсу стыдно думать об этом, но он отложил футболку в сторону, когда клал вещи в рюкзак, чтобы потом зарыться в нее носом. Он краснел, бормотал про себя «Это ужасно, что ты делаешь?», но футболка Хенджина пахла теплым хлебом, терпкими нотами, оставшимися после тренировки, и миндалем. И Феликс не мог надышаться.       Двери прачечной открыты настежь, и на расстоянии нескольких метров можно уловить аромат стирального порошка, цветочного кондиционера и свежести. Феликс стягивает рюкзак с плеч и, не глядя по сторонам, заходит внутрь прохладного помещения. Рядом гудит стиральная машинка.       — Шоколадка?       Вздрогнув, Феликс несколько раз моргает. Хенджин сидит на корточках напротив работающей стиралки, в непослушных волосах солнцезащитные очки. Он выглядит уставшим, но улыбка все равно яркая.       — Привет, — неуверенно шепчет Феликс, и в груди вдруг быстро-быстро бьется сердце.       Он не знает, как себя вести, и не знает, что сказать. В мыслях вновь прокручиваются события вчерашнего дня — теплые кончики пальцев Хенджина на шее и щеках, его дыхание с ароматом мятного ополаскивателя и ускоренное сердцебиение. Феликс делает глубокий вдох и подходит к ближайшей к окну стиральной машинке, по пути открывая рюкзак. Бежевая футболка первой отправляется в барабан.       — Время восемь. Почему ты здесь?       Хенджин вопросительно акает и чуть погодя чешет шею.       — Я всю ночь смотрел сериал, а потом папа разбудил меня и сказал, что уходит на работу. Я пошел его провожать и в итоге не смог заснуть.       Они замолкают в неловком напряжении, и Феликс рассматривает пятна на своей домашней белой майке. Видимо, он делает это долго, потому что Хенджин вдруг подходит к нему. Феликс замирает — конечно, от близости, от феромонов альфы, с которым так долго целовался вчерашним вечером.       — Это пятна от какого-то соуса, что ли?       — Да, они... не отстирываются.       — Я пользуюсь кислородным отбеливателем, он убирает все пятна. Просто высыпаешь немного отбеливателя на вещь, заливаешь кипятком и спустя некоторое время стираешь вручную, — Хенджин тыкает пальцем в следы от соевого соуса и прищуривается. — Он продается у нас на углу... ну, отбеливатель.       Феликс кивает и собирается положить майку в барабан, но Хенджин осторожно обхватывает его запястье.       — Я могу замочить ее в отбеливателе у себя дома, если хочешь.       «Почему он это делает? Ну почему он смотрит на меня так? Такое ощущение, как будто передо мной маленький щенок, который хочет лакомство...»       — А ты вернешь ее?       — А что, есть вариант оставить у себя? — Хенджин пускает смешок и компактно складывает майку. — Думаю, она мне маловата, а вот папе подойдет...       — Придурок, — мягко шепчет Феликс.       — Я скучал по этому прозвищу, но, когда ты говоришь таким тоном, мне даже это нравится, — Хенджин оплачивает стирку со своей карты так легко и быстро, словно платит за Феликса каждый день. Барабан машинки заполняется водой. Феликс воровато закусывает губу, прислонив ладонь к щеке.       — Каким «таким» тоном?       — Как будто замужем за мной не первый год, — Хенджин стягивает солнцезащитные очки с головы и надевает их. — Купить тебе мороженое?       Феликс теряется еще больше. Почему Хенджин общается с ним так, словно это не он вчера говорил, что не умеет целоваться, и не у него потели ладони? Похоже, сериал, который этот глупый альфа смотрел всю ночь, был в жанре боевик. Это ведь там обычно всякие крутые мафиози в дурацких солнцезащитных очках и с голливудской улыбкой.       В итоге Феликс не успевает ответить: Хенджин уже выходит из прачечной и поворачивает налево — там небольшой частный магазин продуктов. Феликсу остается только длинно выдохнуть и присесть за стол у окна. Придурок. Хенджин правда такой придурок. Это прозвище идеально ему подходит. Или оно слишком грубое? Может, дурак?       В прачечную заходит дедуля, у которого Минхо всегда покупает минтай по скидке.       Потом они и вправду едят мороженое. У Феликса малиновое эскимо, а у Хенджина фруктовый лед с ананасом. Хенджин болтает свешенными с каменного парапета голыми ногами, иногда погружая их в прохладу морской воды, а Феликс почему-то задерживает на нем взгляд дольше положенного. На палец падает капля растаявшего пломбира.       — Ты до сих пор носишь мой платок, — Хенджин указывает взглядом на волосы Феликса и облизывает мороженое кончиком языка. Ох. Дурак. — Мне это тоже нравится.       — А есть что-то, что тебе не нравится, м?       — Когда я нахожусь рядом с тобой уже целый час, а ты меня не целуешь.       Феликс застывает на месте, раскрыв рот от изумления.       — Ладно, сейчас доедим, а потом поцелуемся, — с усмешкой продолжает Хенджин. Он говорит это беспечно, чересчур весело — делает вид, что и впрямь не волнуется, хотя Феликс чувствует ноты тревожности в хлебном запахе. Какой Хенджину волейбол? Ему бы на актерское мастерство поступить после школы.       — Насмотрелся боевиков?       — Откуда ты знаешь?       — Ты просто придурок, Хенджин... — Феликс слизывает каплю пломбира с указательного пальца и делает ровно один жадный вдох, прежде чем упереться ладонью в парапет и потянуться к Хенджиновым губам.       Это сладко. Наверное, даже лучше, чем вчера. Феликс кладет палочку от эскимо рядом с собой и обнимает Хенджина за щеку. Хенджин не двигается — конечно, болтать он любит, а когда дело доходит до действий...       Хенджин спохватывается и отвечает. Перед тем как закрыть глаза, Феликс видит, как фруктовый лед в его руке начинает таять и капает в море, но это становится неважным, потому что губы у Хенджина и вправду сладкие-сладкие, безумно вкусные, а язык непослушный. Он пытается целовать с напором и взять инициативу, но Феликс не позволяет. Пусть у них совершенно одинаковый опыт в поцелуях, Феликс все-таки доверяет логике, а логика ему подсказывает, что Хенджину пока рано что-то решать.       — Дурак, ты кусаешься, — с досадой Феликс похлопывает Хенджина по щеке и отстраняется. Сердце снова бьется в сумасшедшем ритме, а внизу живота появляется теплое тянущее ощущение, похожее на то, которое бывает во время течки.       У Феликса тяжелое дыхание, у Хенджина раскрасневшиеся и влажные губы.       — Прости, давай еще раз, — говорит он и прикрывает глаза, потянувшись навстречу.              Идиллию разрушает внезапное «Эй, голубки! Ваше добро постиралось» за спиной. Феликс крупно дергается, а Хенджин ойкает от испуга. В дверях прачечной стоит тот самый дедушка с рынка и весело улыбается.

      ***

      Когда звенит звонок на обеденную перемену, Феликс закрывает тетрадь и уже планирует достать новую книжку, но цепляется взглядом за лежащий в рюкзаке контейнер пучимгэ. Надо отдать Хенджину. Наверное, он опять тренируется.       — Решено, — шепчет Феликс себе под нос и убирает тетради в рюкзак. Пока все идут в столовую на обед, он пропускает этот поворот и следует в заднюю часть школы — там выход, с которого можно быстрее добраться до тренировочного зала.       На улице душно и тихо. Феликс выглядывает из-за угла школы и натыкается на игроков Хенджиновой команды, они стоят неподалеку от зала. Странно, почему не ушли на обед или не занимаются внутри?       — А вы чего тут? — Феликс замечает Субина с Чаном, поэтому решается подойти к ним. Остальных он не знает, вот и нет смысла общаться. Атмосфера стоит напряженная. Чан неловко треплет черные волосы, и все игроки команды обращают внимание на Феликса. Так неуютно...       — Там Минхо и Хенджин, — Субин кивает на закрытые двери спортивного зала. — Они ругаются. Из-за тебя.       И тогда перед глазами темнеет. Феликс чувствует привкус крови во рту. Минхо и Хенджин ругаются из-за него? Из-за того, что было в пятницу? Как они вообще могут ругаться? Феликс хлопает глазами и слышит, как тяжелая металлическая дверь ударяется о стену. Минхо выходит из зала, разъяренный, пышущий раздражением и горечью, и Феликс встревоженно подбегает к нему.       — Что случилось? Вы же не... дрались, да?       — Отстань, Феликс, я не хочу сейчас ни о чем разговаривать. — Минхо ослабляет свой галстук, громко дыша. Волосы мокнут от жары. Он пахнет слишком... слишком. Феликс не знает, что делать, но, когда он пытается догнать брата и остановить, Минхо лишь вырывается.       В конце концов он бесследно исчезает в здании школы, так ничего и не объяснив. Феликс поворачивается к наблюдающим за их своеобразной ссорой альфам и неуверенно спрашивает:       — Я могу зайти туда, да?       — Конечно, — Чан кивает.       Феликс осторожно открывает дверь. В спортивном зале гнетущая атмосфера — знакомые запахи оседают в воздухе словно безнадежной тяжестью. Хенджин обнаруживается справа от входа: сидит на полу и подкидывает мяч вверх. Равнодушный взгляд направлен в противоположную стену, и если бы не ноты горелого хлеба в феромонах, то Феликс бы и не подумал, что здесь что-то не так.       Он боязливо подходит к Хенджину, обходя раскиданные по полу мячи, и садится на колени напротив.       — Вы поругались?       Хенджин смотрит на него и улыбается.       — Да нет, просто поговорили. Как альфа с альфой.       — О чем?       — Эй, Шоколадка, — Хенджин прищуривается, тянет ладонь к лицу Феликса и кладет на щеку. Большой палец нежно поглаживает кожу. — Я хочу, чтобы это осталось только между мной и Хо.       Феликс хмурится.       — Но мне сказали, что вы ругались из-за меня...       — Все в итоге живы, так что это не имеет значения.       В тишине, повисшей в спертом воздухе беспокойством, Феликс внимательно смотрит на Хенджина. Ему бы хотелось знать, о чем они с Минхо говорили, потому что его это тоже касается, но Хенджин не расскажет. Если он так решил, то правда не расскажет.       — Я не хочу, чтобы вы ругались. Тем более из-за меня.       Взгляд Хенджина смягчается, большой и указательный пальцы заправляют прядь каштановых волос за ухо, и Феликсу до дрожи в груди хочется прижаться к телу Хенджина, чтобы успокоить его. Лишь бы только он не расстраивался так сильно из-за какой-то там глупости. Из-за Феликса. Он — не тот человек, из-за которого следует расстраиваться.       — Хо быстро отойдет, ты же его знаешь, — Хенджин улыбается и опускает ладонь, но Феликс тут же ее перехватывает. Впервые сжимает в своей, волнительно переплетая пальцы и глядя в пол. — Не переживай об этом, все будет в порядке. Мне не нравится, когда ты переживаешь.       — Хенджин... — Феликс открывает рот, но слова о том, что он рядом и всегда готов выслушать, так и остаются в мыслях. — Я принес тебе пучимгэ.       Феликс расстегивает рюкзак и достает прозрачный контейнер с оладьями. Запах Хенджина вздрагивает теплом и радостью, пока еще не такой явной, но это уже прогресс. Феликс хочет поцеловать его хотя бы в щеку или в лоб, однако не решается. Не знает, стоит ли и надо ли в принципе. Он только треплет осветленные волосы Хенджина и, закусив губу, встает на ноги. А потом уходит, потому что на сердце слишком тяжело, чтобы мыслить с холодной головой.       Минхо и Хенджин никогда не ссорились настолько серьезно.       «О чем же вы говорили?»