Часть десятая. Хенджин.
16 октября 2025 г., 17:02
— Ты трогал его? — Минхо стал выглядеть обеспокоенным, когда сжал кулаки. — Я спрашиваю тебя, Хенджин.
— Хо, что за глупость? Никого я не трогал.
Это было неприятно — понимать, что единственный близкий друг не доверяет.
Хенджин никогда не подводил Минхо, никогда не заставлял его злиться всерьез, и теперь, когда Минхо попросил выйти всех остальных альф из зала, Хенджин осознал, какая у его лучшего друга больная тема. Это Феликс.
«К сожалению, мне не понять, каково это — так трястись из-за кого-то...»
— Как ты посмел, Хенджин?
Хенджин вздохнул, подал мяч в стену и поймал его.
— Почему ты говоришь со мной так, словно я какой-то насильник или убийца? Я ничего не сделал, Хо! Феликс сам поцеловал меня.
Было больно. Минхо не относился к нему подобным образом ни разу, он всегда понимал, но только не тогда, когда Феликс впервые поцеловал Хенджина. Хенджин в тот момент не думал ни о чем — просто сердце билось в груди в приятной тревоге, а Феликс доверчиво прижимался к его телу как напуганный котенок, которому хотелось ласки. Феликс правда поцеловал первым, Хенджин не мог забыть об этом, но не мог и не ответить. Потому что тоже хотел. Он так долго избегал этого, боялся принимать вариант развития событий, в котором чувства окажутся взаимными. Но это случилось. И они оба этого хотели.
Нельзя отрицать, что Хенджин волновался о том, что скажет Минхо, но неужели он мог по-другому? Нужно слушать свое сердце, и так говорил Хенджину папа, а папу Хенджин слушался в любой ситуации. Если его сердце желало заботы и желало заботиться в ответ, разве это было неправильно?
— Феликс — мой брат, Хенджин. Я убью за него любого, даже тебя. — Минхо раздул ноздри, и его феромоны выплеснулись наружу давящей волной негатива. Но Хенджин не сделал шаг назад. Он тоже альфа, ему ни капли не страшно перед другим альфой. Он тоже сильный… или просто хочет выглядеть сильным — уже не понятно. — Это не развлечение, понимаешь? Феликс — не развлечение. Ты не можешь целоваться с ним, если это не серьезно.
— Скажи мне, Хо: я хоть когда-то обижал его? Или, может быть, я сказал тебе, что делаю это по приколу? — Хенджин откинул мяч в сторону и подошел к Минхо, чтобы ткнуть в его грудь пальцем. — Ты не можешь залезть в мою голову, ты даже не знаешь, о чем я думаю, тогда почему ты пытаешься упрекать меня в этом?
Минхо склонил голову, на лбу появилась испарина, и он шумно вздохнул. А потом просто отвернулся.
— Тебе нечего сказать, да? — Хенджин повысил голос и задержал дыхание в ожидании момента, когда Минхо остановится и они продолжат разговор. Но этого не случилось. Минхо ушел. Громко хлопнул тяжелой дверью и ушел — звук хлопка отскочил эхом от стен зала.
Теперь, поднимаясь на крышу своего дома, Хенджин не знает, как ему дальше быть. Воспоминания о ссоре с близким другом, потерянный взгляд Феликса и бесконечные сомнения не могут покинуть его голову. Уже наступили сумерки, а Хенджин все еще не разобрался.
Пузатый чайник с закипевшей водой ставится на подставку. Хенджин устраивается на раскладном стуле и смотрит на таз. Он обещал замочить майку Феликса в отбеливателе, но почему-то продолжает мять ее в ладонях. Майка простая, на вид уже довольно старая. На расстоянии вытянутой руки можно уловить слабенький шлейф феромонов, но, когда Хенджин инстинктивно подносит хлопковую ткань к носу, запах становится четче. Мягкий, сладкий — шоколад, немного аромата геля для душа и стойкость молочных нот. Феликс пахнет так, когда испытывает приятные эмоции. Наверное, он был в этой майке во время чтения хорошей книжки или ужина чем-нибудь очень и очень вкусным. Хенджин закрывает глаза и делает глубокий вдох. Ему бы хотелось, чтобы он утыкался носом не в ткань, а в шелковистые волосы Феликса или в его замечательную шею.
Хенджин — альфа, совершенно настолько же чувствительный к феромонам омег, насколько чувствителен любой другой представитель его пола. Особенно в таком юном возрасте, когда организм не до конца принял изменения. Хенджин знает, что в этом нет ничего странного, ведь наверняка все остальные альфы без ума от феромонов омег, которые им нравятся, и занимаются подобными вещами наедине с собой. Просто запах Феликса успокаивает и ненадолго позволяет Хенджину забыть о конфликте с Минхо.
Запах Феликса никогда не отталкивал, не вызывал отвращения. Когда Феликс только начал взрослеть как омега, его феромоны вдруг «взорвались» в воздухе, слишком яркие и крепкие, но это явление не было удивительным. После самой первой течки так и должно быть. Но Хенджина это немного смущало... он тогда еще не задумывался о том, что омеги — это омеги, что они могут пахнуть так нежно и что альфы реагируют на запах их тела. Хенджин поначалу тоже реагировал, потому что такова его природа, но со временем просто привык.
Теперь все по-другому.
Опомнившись, Хенджин делает последний вдох и кладет майку в пустой таз, потом откручивает крышку от банки с отбеливателем и набирает его пластиковой ложечкой. Порошок рассыпается по ткани, а потом вспенивается и шипит от столкновения с кипятком.
В каком-то плане Хенджин может понять Минхо, ведь, будь у него самого младший брат-омега, он бы тоже волновался. Но Хенджин не может понять другого: почему Минхо так агрессивно настроен именно в его сторону. В сторону альфы, с котором практически живет бок о бок вот уже двенадцать лет.
«Неужели я настолько плох?»
***
— Ты не съел то, что я приготовил вчера. Папа закрывает холодильник. На кухне горит теплый свет, пахнет древесиной и женьшеневым чаем, привезенным из Тэгу. — Я не хочу есть, — сгорбившись, Хенджин смотрит на плавающие в кружке чаинки унылым взглядом. Папа молчит несколько секунд, а потом вздыхает так громко, словно собирается ругаться. Но он не ругается — садится напротив и сцепляет ладони на столе. Папа уставший, Хенджин не хочет тревожить его своими проблемами. Пусть он вырос в заботе и любви, справляться с трудностями нужно самостоятельно. Даже если трудности действительно трудные. Он ведь альфа. — Джинни, — папа прочищает горло. — Минхо давно не приходил к нам в гости, и ты не ходишь к нему. Между вами что-то произошло? «Не хочу врать. Я так устал это делать.» — Произошло. — Хенджин обнимает кружку ладонями и впервые смотрит на папу. Тот не ждет какого-то подвоха. Это же обычная подростковая ссора двух друзей. Ничего серьезного. Так, наверное, он думает. Просто это Хенджин чувствительный и принимает все слишком близко к сердцу. — Мы с Феликсом встречаемся, пап. — Давно? — Что? — Хенджин хмурится. — Почему ты даже не удивлен? Папа смотрит в стол, обводя деревянные «узоры» указательным пальцем. Взгляд спокойный, запах не дрогнул ни на секунду — быть может, в нем проскользнула нота облегчения. — А должен? Джинни, я не вчера родился. Тяжело не заметить, как ты пахнешь и как горят твои глаза, когда ты говоришь о нем. Все уже знают. Значит, Минхо тоже знал об этом давно. Хенджин вздыхает, кусает губу и, уткнувшись лицом в ладони, жмурится. — Феликс рассказал Хо, что мы... целовались, и теперь Хо меня ненавидит. Он сказал, что убьет меня и что я не должен целовать Феликса, если все это в шутку. Но я ведь... — Хенджин делает глубокий вдох. Отчего-то так хочется плакать. Он скучает по тому доброму Минхо, у которого ужинал несколько раз в неделю и который делился с ним джойстиком от приставки. А еще он скучает по Феликсу. По тому Феликсу, который вроде бы плевался ядом, а вроде бы и смущался, стоило атмосфере стать чуть более интимной. — Я же не собирался обижать Феликса. Хо знает меня с шести лет, почему он считает, что я могу сделать такое? Папа хмыкает, в его руках шелестит упаковка конфет с ананасом. Одна конфета в яркой желтой обертке ложится рядом с локтем Хенджина. — Они всю жизнь росли вместе, Джинни. Я уверен, что у Минхо нет никого роднее Феликса. Феликс ведь его младший брат, он омега, а омег обычно очень берегут, — папа закидывает конфету в рот, задумчиво смотрит в окно и двигает к себе полупустую кружку с чаем. — Я думаю, Минхо бы реагировал так на любого другого альфу рядом с Феликсом. Его тоже можно понять. Он просто хочет уберечь своего младшего брата от неприятностей. — Но я — не любой другой альфа, пап. Хо знает меня большую часть моей жизни... Как он может думать обо мне вот так? — Значит, ты стал первым альфой, в котором он увидел угрозу для Феликса. Для Минхо это непривычно, и ему страшно, что кто-то может обидеть Феликса и что у него не будет возможности это предотвратить. Хенджин фыркает, вертит конфету в ладонях и не знает, что сказать и как быть. Он ведь никогда не думал о том, чтобы обидеть Феликса. Он всегда обращался с Феликсом осторожно, потому что это Феликс — младший брат его самого близкого друга. Феликс — омега, а с омегами Хенджин предельно аккуратен, ведь они слабее и нуждаются в защите, даже если не показывают этого. Особенно Феликс. — Тебе нужно остыть, Джинни. Потом встреться с Минхо и поговори с ним спокойно, без всяких угроз и драк. Покажи, что ты настроен серьезно и не собираешься отступать. Попытайся понять Минхо, и тогда, я уверен, он тоже тебя поймет. Встав из-за стола, папа отходит к раковине. Пока на кухне шумит вода, Хенджин тоскливо смотрит в стену. Сможет ли Минхо понять его? Сможет ли он понять, что Хенджин никогда не планировал причинить Феликсу боль и что он — не враг?***
— Я хочу поговорить с тобой. Ветер треплет листву расцветших деревьев, и в вечерней тишине можно услышать жужжание цикад. Минхо приваливается боком к дверному проему, устало спрашивая: — О чем? — О Феликсе. Это не займет много времени, можешь не волноваться. Хенджин наблюдает за тем, как Минхо, спустившись с каменной лестницы, смотрит на окно второго этажа. Там комната Феликса. Свет не горит, окно приоткрыто, чтобы впускать воздух. Хенджин жует нижнюю губу и думает о белой майке, которая лежит в рюкзаке. Интересно, как там Феликс? Точно ли он дома? А если он не дома, то где? Сможет ли Хенджин зайти к нему, чтобы вернуть одежду? — Подожди пару минут, — говорит Минхо, прежде чем скрыться за дверью. Потом он возвращается в уличной одежде — в синем большом худи и белых шортах. — Пошли. И они идут. Молча. Один дом сменяется другим, фонари тянутся вдоль узких улиц, Минхо останавливается у двери ресторанчика с дешевой лапшой. Она тут вкусная. Они с Минхо несколько раз ходили сюда после школы. Хорошее тогда было время, сейчас все по-другому. — Я не буду оправдываться перед тобой, потому что не считаю это нужным. — Хенджин делает глубокий вдох, когда они садятся за круглый столик у окна. На нем порция лапши для Минхо. Хенджин не взял себе ничего. Боится, будет тошнить от нервов, если поест. — Но хочу, чтобы ты знал: я бы никогда в жизни не тронул Феликса, если бы это было шуткой. Я не такой глупый. Да, возможно, я многого не понимаю, но я точно понимаю, что Феликс нравится мне. Как человек, как омега, Хо. Минхо невозмутимо хватает кусочек говядины из бульона. Хенджин отслеживает его движения взглядом, пытается считать эмоции, но получается плохо. — Можешь хоть ненавидеть меня, Хо. Но что я могу сделать? Я хочу, чтобы Феликс чаще улыбался, чтобы хорошо себя чувствовал и... — Хенджин замолкает. Нет, он не может сказать о буллинге. Он ведь обещал Феликсу. — И чтобы он нашел себе правильного альфу. Пусть я вырос в неполной семье и не знаю, каким должен быть настоящий альфа, но я бы хотел попробовать им стать. Ради Феликса. Потому что он тоже ко мне что-то чувствует и я им дорожу точно так же, как и тобой. И лучше это буду я, чем альфа, которого ты совершенно не знаешь, Хо... от которого не знаешь, что ожидать, понимаешь? А если я сделаю Феликсу больно, то сам приду, и вытворяй тогда со мной все, что пожелаешь. — Думаешь? — Минхо вдруг улыбается. Но это больше ухмылка, нежели улыбка, и пока она остается недоверчивой. За его спиной громко смеются два повара. — Думаешь, что ты будешь лучше любого другого альфы, с которым мог бы встречаться Феликс? — Я не знаю, — честно отвечает Хенджин. — Но я знаю Феликса, знаю, какой он и как с ним нужно обращаться. А ты знаешь меня. Ты прекрасно понимаешь, что если я не оттолкнул его, когда он поцеловал меня, то я уже никогда не оттолкну. Хенджин выпрямляется, чтобы выглядеть не слишком жалко, и улыбается. — Я хочу попробовать сделать Феликса счастливым. Ты позволишь мне это? Минхо кладет палочки на исходную позицию и отодвигает от себя пустую чашу. Он долго и задумчиво смотрит куда-то в сторону, прижав кулак к щеке. В глазах отражается оранжевый свет от ламп внутри заведения. Хенджин не имеет ни малейшего понятия о том, что ответит ему Минхо. Он вполне может больше никогда не подпустить Хенджина к Феликсу, но может и согласиться. Теперь все зависит только от него. И Хенджин не считает это эгоизмом. Минхо играет главную роль в жизни Феликса, а Феликс играет главную роль в его жизни — все честно. Папа так говорит, а папа многое понимает. — Одно неверное движение, Хенджин... Ты знаешь, что будет. В мгновение становится легче дышать. Хенджин закусывает губу, чтобы не выглядеть слишком счастливым. — Могу я... зайти к вам ненадолго? Феликс отдал мне свою майку, чтобы я замочил ее в отбеливателе, и я обещал ему вернуть ее. — Зайди. И тогда Хенджин уже не может сдерживать улыбку. Он прячет глаза за ладонью, смотрит в стол и ощущает, как от тревоги и радости в груди что-то, дрожа, сжимается.***
— Хенджин? Джуен, папа Феликса, распахивает дверь с удивлением на лице. Минхо проходит в дом, снимает обувь и останавливается на кухне, чтобы попить воды, а Хенджин продолжает нерешительно стоять на пороге дома. — Проходи. Я так давно тебя не видел... — Я просто... сейчас работаю и занимаюсь волейболом. Скоро тренировочный лагерь, а потом осенние отборочные, так что времени особо нет. В доме семьи Ли пахнет рыбным супом, родительскими феромонами и древесиной. Полы сверкают от чистоты, на плите варится рис. Хенджин снимает обувь и переступает порог прихожей. Здесь пахнет еще и Феликсом, но очень слабо, однако Хенджин все равно улавливает тоненький аромат, словно невидимо ведущий его в комнату на втором этаже. — Если честно, я пришел, чтобы отдать Феликсу майку, — начинает Хенджин и показывает свой рюкзак Джуену. — Там пятна были, а я отстирал. Вот... и обещал вернуть. — О, — Джуен сдвигает кастрюлю с рисом на другую конфорку и смотрит на лестницу. — Иди, конечно, но Феликс вроде бы собирался спать. Он себя сейчас не очень хорошо чувствует. Хенджин кивает и, поклонившись, обходит Минхо, вставшего у холодильника. Минхо провожает его внимательным взглядом. Под ногами скрипят деревянные ступеньки, особенно это ощущается в конце лестницы — там есть определенные зоны, которые стоит обходить стороной. Хенджин кусает губу, моет руки в ванной, затем нервно треплется на этаже и наконец подходит к комнате Феликса. — Феликс, ты спишь? — он стучит в дверь, прислушивается к звукам за ней, но ничего не слышит. На всякий случай Хенджин решает подождать еще несколько секунд и осторожно отодвигает дверь в сторону. В комнате Феликса горит только ночник на высокой тумбе около кровати, а сам он лежит под одеялом. Кажется, все-таки спит. Хенджин неуверенно подходит ближе и садится на колени перед кроватью. — Правда спишь? — Пытаюсь, — бормочет Феликс и открывает глаза. Он пахнет сильнее обычного — в шоколаде раскрываются сладкие молочные ноты, что-то, что предвещает течку. Хенджин боится об этом думать. Боится думать о течке Феликса. Они ведь вроде как только начали встречаться и еще не обсуждали эту тему. Они в принципе мало чего обсуждали, если это как-то затрагивало романтику. — Как Минхо пустил тебя сюда? Ты убил его? — Нет, я всего лишь с ним поговорил, — Хенджин мягко улыбается и протягивает ладонь вперед — хочется коснуться хотя бы волос Феликса. Но он теперь не уверен. Вдруг это будет лишним? Может быть, стоило просто оставить майку родителям и уйти? — На следующей неделе я... Хенджин замолкает, удивленно выдыхая: Феликс сам прижимается щекой к его ладони и вдруг смотрит в ответ так внимательно, что у Хенджина пропадают все мысли из головы. Такой красивый, так вкусно пахнет и сам ластится... Ох, Феликс. — Что «ты»? — Я... я еду в Сеул. У нас начинается неделя тренировок с командами из разных школ, так что... — Хенджин замолкает и сглатывает. — Боже, перестань смотреть на меня вот так. Феликс прячет половину лица в подушке и накрывает ладонь Хенджина своей. — Я всегда так на тебя смотрю. — Ты врешь. — Ну и как я тогда на тебя смотрю? — Я не знаю... — уткнувшись лбом в постельное белье, Хенджин чувствует жар в щеках. Все из-за Феликса. — Но мне хочется целоваться, когда ты так на меня смотришь. Короче, я принес твою май... — Никто не запрещает тебе целоваться со мной. Хенджин поднимает голову и расстроенно надувает губы. — Шоколадка, почему ты меня опять перебиваешь? Хватит вести себя та... Но Шоколадка перебивает его вновь. Одним быстрым поцелуем и одним смущенным взглядом. Хенджин так и застывает с надутыми губами, пока не качает головой и не тянется вслед за Феликсом, который уже пытается увильнуть от прикосновений под одеяло. — Думал, я не поймаю тебя за эти пакости, а? — Ты насмотрелся криминальных детективов? — Феликс хихикает и упирается руками в грудь Хенджина в попытке оттолкнуть его подальше от кровати, но Хенджина это лишь сильнее веселит. И он выигрывает: его ладони достаточно, чтобы обхватить два Феликсовых запястья. — Это нечестно... — Нечестно — это перебивать своего альфу, когда он разговаривает с тобой. — Моего альфу? — скользнув кончиком языка по сухим губам, Феликс насмешливо щурится. Больше нет попыток вырваться из захвата. Несколько тоненьких прядок падают Феликсу на лицо, и он упорно сдувает их. Но даже это у него не получается. — У меня нет никакого альфы. Никто не предлагал мне встречаться. — Правда? — Хенджин подается вперед и, застыв в сантиметрах десяти от Феликса, бросает взгляд на его губы. — Мы столько раз с тобой целовались, а сейчас ты говоришь, что мы не встречаемся? Феликс смотрит в ответ этим дурацким оленьим взглядом, перед которым Хенджин никогда не может устоять. Феликс смотрел на него так, когда обрабатывал ссадины на поле, где они были только вдвоем, и смотрел на него так после ссоры с Минхо, когда пришел в тренировочный зал и принес для Хенджина обед. Раньше Хенджин не задумывался о том, что лишь один взгляд омеги будет способен вызвать внутри него огромный взрыв эмоций и что его сердце так бешено забьется. — Хо сказал, чтобы я не задерживался у тебя надолго, но я очень хочу, — Хенджин отпускает запястья Феликса и притягивает одну ладонь к своей груди. Просто хочется, чтобы этот омега почувствовал, каким быстрым из-за него может быть чье-то сердцебиение. — Ты мне так нравишься, Шоколадка… Услышав шаги на лестнице, Хенджин дергается и уже собирается отпрянуть, но Феликс вдруг принимает сидячее положение и обнимает его лицо ладонями. Тонкое коричневое одеяло почти падает на пол. — Пусть он смотрит, — Феликс прикрывает глаза, его нежные и мягкие губы немного касаются Хенджиновых. У Хенджина крутит в животе. — Мне все равно, пусть смотрит. А потом Феликс целует его. Обнимает увереннее, в немой просьбе чего-то неизвестного прикусывает за нижнюю губу и приоткрывает рот. Хенджину кажется, что это сон, но его ощущения слишком реальные, чтобы оказаться сном. И даже Минхо, на мгновение заглянувший в комнату, потому что Хенджин забыл закрыть дверь до конца, уже совсем не волнует. Хенджин отводит взгляд от Минхо, когда тот проскальзывает мимо спальни, и встречно целует Феликса. Уже с языком. В комнате справа задвигается дверь. Хенджин все еще не до конца понимает, как делать это правильно — целоваться с языком. До Феликса его знания ограничивались фильмами, иногда просто романтическими, а иногда иного характера, но там это выглядело вычурно и грязно. Некрасиво. Хенджин обычно пропускал моменты с поцелуями и перематывал на основной процесс. Но целоваться с Феликсом — это ни капли не грязно и не мерзко, это очень даже приятно. Прикосновения к щеке, теплый язык и пальцы, оттягивающие волосы на корнях, на самом деле доставляют Хенджину удовольствие. Он хочет, чтобы это не заканчивалось. Если бы он только мог остаться здесь, с Феликсом... целовать Феликса до тех пор, пока не начнут болеть губы. — Вообще-то, я пришел сюда не за этим, — Хенджин нехотя разрывает поцелуй и прислоняется лбом к лонгсливу на плече Феликса. Феликс шумно дышит ему в ухо, и это еще хуже. Хенджин не может мыслить адекватно, когда они так близко и когда феромоны Феликса обволакивают его, поэтому отстраняется так, чтобы они не могли касаться друг друга, и кладет рюкзак на колени. — Твоя майка. Пятен больше нет. Феликс принимает целлофановый пакет и вытаскивает майку. Он осматривает места, на которых раньше были пятна, крутит вещь в руках и вдруг прислоняет к носу. Хенджин задерживает дыхание. — Пахнет тобой. Надеюсь, ты не спал с ней в обнимку? — Феликс издает хриплый смешок. — Не неси ерунду, глупый омега, — бормочет Хенджин и встает на ноги. Пока он так долго сидел на коленях, кровь отлила от конечностей, и теперь все затекло. Смотреть на Феликса стыдно, но Хенджин все равно не может отвести взгляд от его покрасневших губ — всю их красоту видно даже в свете маленького ночника. — Ложись спать. — А ты? — А я пойду домой. Завтра нет тренировки, поэтому не получится прогулять первый урок. Хмыкнув, Феликс откладывает белую майку на кровать и снова смотрит. Хенджин только сейчас замечает, что его аромат стал еще более насыщенным, пока они целовались, и это говорит о многом. У Феликса растрепанные волосы, большие невинные глаза и старые штаны в клеточку. Он выглядит так, словно только-только проснулся из-за потревоженного покоя, но в то же время он выглядит так, словно всего минуту назад податливо раскрывал губы навстречу неумелому языку Хенджина. И Феликс действительно это делал. «Ой, что же со мной такое...» — Я пойду, а то боюсь, что Хо вышвырнет меня за шкирку, — Хенджин пытается отшутиться, понимает, что это очень нелепо, и просто выскальзывает из комнаты. — Ты забыл рюкзак! — Феликс кричит ему вслед, и Хенджин жалобно стонет. — Блин... Рюкзак он забирает и, не сумев противостоять желанию чмокнуть Феликса в губы, несется на первый этаж. Джуена уже нет на кухне, но Хенджин все равно прощается коротким «До свидания», брошенным в пустоту, и, наскоро обувшись, захлопывает за собой входную дверь. Уже спускаясь по каменной лестнице, он останавливается и нечленораздельно мычит. То ли от радости, то ли от обиды. Сам не понимает. Но всего пару минут назад сердце чуть не выпрыгнуло из груди. И, в общем-то... Хенджин опускает испуганный взгляд на свой пах. — Какой кошмар... У него встал.
