Способы избавиться от надоедливого альфы

      — Так странно осознавать, что родители уже несколько недель в курсе наших отношений, — Феликс обхватывает трубочку губами и делает глоток молочного коктейля.       Конец июля жаркий, но рядом с морем прохладнее. Вчера вечером Хенджин получил зарплату, а сегодня утром позвал Феликса в кино. В конце концов, они же встречаются, а люди, которые встречаются, должны ходить на свидания. Хенджин не может позволить себе ужин в шикарном ресторане, как в дорамах, но вполне способен заработать на поход в кино на последний ряд и ужин в забегаловке с пиццей. И Феликс вроде бы тоже доволен. А если доволен Феликс, то Хенджин и вовсе на седьмом небе от счастья.       — Здорово, когда я могу приходить к вам и целовать тебя прямо на пороге, — Хенджин улыбается, поглаживает подушечкой большого пальца ладонь Феликса и не может поверить: они действительно вместе, они проводят друг с другом время, как все остальные влюбленные подростки.       Всего несколько месяцев назад он даже не предполагал, что однажды будет держать ладонь Феликса в своей и что это заимеет какой-то романтический контекст.       — Да… — Феликс закрывает глаза, подставляется лучам уходящего солнца и делает новый глоток. Он пахнет крепко, сладко и невообразимо вкусно, когда редкий июльский ветерок покачивает его волосы.       После возвращения из Кодже Феликс рассказал родителям об их с Хенджином отношениях. Насколько известно Хенджину, они удивились, но ничего против не сказали. Это было замечательно — теперь все знали, что они влюблены друг в друга, поэтому Хенджин начал показывать свою симпатию еще ярче: теперь он помогает отнести домой пакеты с продуктами, даже если они совершенно не тяжелые, приносит сладости в дни плохого настроения, участвует в готовке и уборке и обязательно, просто обязательно всеми возможными способами доказывает родителям Феликса, что на него можно рассчитывать как на альфу. Альфа ведь должен быть сильным, должен защищать, любить и уважать своего омегу. Как и учил папа.       — Кстати, — Феликс останавливается около общественного туалета с шокированным лицом. — Ой-ой…       — Что такое? — Хенджин взволнованно подходит ближе, и тогда ему не требуется никаких объяснений: Феликс пахнет ярко не просто так, сегодня он такой чувствительный и плаксивый не просто так. — Феликс…       Феликс сжимает кончик прозрачной трубочки зубами и бледнеет. Хенджин начинает паниковать, пытаясь вспомнить курс биологии, десятки прочитанных статей и разговоры в раздевалке их волейбольного клуба. Но из головы вылетает любая важная информация, кроме…       — Господи… у тебя же есть прокладки, да?       Феликс растерянно хлопает глазами. Нет — Хенджин понимает это сам.       — Ладно, в туалетах для омег они же лежат?       — Я не знаю, посмотри, я не могу… — Феликс надувает губы, хмурится и прижимает ладонь к низу живота.       Они находятся на набережной, где многолюдно и теперь, когда Феликс в таком положении, не безопасно, а Хенджин не может взять себя в руки. Это первый раз, когда он сталкивается с течкой омеги на практике, так еще и совершенно не подготовленный. Хенджин тяжело вздыхает, заглядывает в туалет для омег, не стыдясь того, что кто-то сможет это увидеть, и разочарованно смотрит на Феликса.       — Иди в туалет и сиди там, ладно? Я поищу магазин или аптеку, ты только скажи, что тебе нужно, хорошо?       Феликс кивает, глаза слезятся, и он благодарно склоняет голову к груди Хенджина.       — Спасибо.       — Тебе не за что меня благодарить и уж тем более не сейчас, иди в туалет!       Когда дверь закрывается с обратной стороны, Хенджин остается один посреди большой улицы. Кто-то случайно сталкивается с ним плечом, но Хенджина это совсем не волнует, потому что он ищет глазами магазин или аптеку. Вдали, в метрах пятидесяти, виднеется вывеска в виде зеленого креста, и Хенджин летит к ней со всех ног. Инстинкты требуют делать все быстро — ведь чем дальше Хенджин отдаляется от Феликса, тем ниже падает вероятность его защитить.       В аптеке Хенджин нервно кусает губу, разглядывая очередь из пяти человек, и понимает: если он не сделает это сейчас, то все может быть хуже. Если он не возьмет себя в руки, то с Феликсом, с омегой, который находится вне дома в такой интимный период, может случиться что угодно.       — Пожалуйста, пропустите меня вперед! У моего омеги началась течка, и я должен ему помочь! — Хенджин прислоняет ладони друг к другу, бросая на незнакомцев полный надежды взгляд. — Пожалуйста, прошу...       На удивление омеги в очереди тут же отступают назад, а альфы недолго раздумывают, но, когда Хенджин выпускает больше агрессивных феромонов, они словно отпрыгивают. Дурацкие альфы, как они вообще могут размышлять о чем-то, когда у омеги течка? Разве можно оставить такого омегу на произвол судьбы?       — Мне нужны вот эти прокладки и вот это обезболивающее, — Хенджин показывает экран телефона, куда Феликс сбросил ему нужные скриншоты в мессенджере, и взволнованно стучит пальцами по стеклу в ожидании фармацевта. — Да, это оно. Оплата картой.       Потом он глубоко кланяется каждому посетителю аптеки и, захлопнув стеклянную дверь, вновь срывается с места. Нельзя медлить, ни в коем случае нельзя. Мимо пролетают дома, торгово-развлекательный центр, откуда они с Феликсом вышли десять минут назад, и люди. Кто-то оборачивается вслед, кто-то смотрит с непониманием, но Хенджина, по правде, интересует только Феликс, застрявший в туалете.       Когда до назначенного места остается всего два метра, Хенджин оставляет «Открой дверь» в диалоге и поднимает взгляд на общественный туалет. Щелкает замок на двери, Феликс смущенно выглядывает на улицу.       — Держи, — Хенджин отдает ему свой рюкзак с покупками из аптеки, кусает губу и тихо говорит: — поменяй пластырь.       — У меня нет другого.       — У меня возьмешь, там в кармане лежит.       Снова оставшись перед закрытой дверью, Хенджин чешет шею — по ней стекает капля пота. Когда в синей рубашке в клетку вдруг становится до невыносимого жарко, Хенджин стягивает вещь с себя, чтобы протереть лицо и шею. Все окружающие запахи теперь слишком четкие, они путаются, сливаются воедино, но даже так, когда вокруг полным-полно людей, Хенджин все равно различает в месиве их феромонов те единственные, которые по-настоящему важны. Внизу живота разливается горячее щекочущее чувство, Хенджин делает глубокий вдох и оборачивается на щелчок замка.       — У меня сзади осталось... пятно, — нерешительно начинает Феликс. Его щеки краснеют еще сильнее, а запах теперь не кажется ярким — видимо, он использовал новый пластырь. — Я не знаю, что делать...       Хенджин пристыженно отворачивается, протянув в проем двери свою рубашку. Хорошо, что она с длинными рукавами, так можно завязать ее на бедрах, чтобы ничего не было видно. Хенджин совсем не знает, как себя вести, потому что он ни разу не ощущал этого, ни разу не был тем, кто должен помочь омеге в течке. Сейчас он сталкивается с этими чувствами, страхами и мыслями впервые, и это, по правде, чертовски пугающе. И на форуме об отношениях советы в стиле «Возьмите себя в руки и старайтесь мыслить трезво» не помогают ни капли. Как вообще можно мыслить трезво в такой экстренной ситуации?       — Я слышал, есть что-то вроде такси для омег, — Хенджин прижимает Феликса к себе, когда они садятся на скамью на другой стороне улицы. Феликс весь горячий, его лоб блестит от пота, а дыхание тяжелое. — Оно же есть, да? Давай вызовем.       — Но это дорого, Хенджин...       — Слушай, — Хенджин провожает двух альф, прошедших мимо них, взбешенным взглядом. Обняв Феликса еще крепче, он выпускает феромоны — что-то внутри требует сделать это, чтобы никто не смел смотреть на Феликса как-то не так. — Какая разница, дорого это или нет? Мы не можем поехать на метро, когда ты в таком состоянии. Пусть это такси стоит хоть двадцать тысяч вон, но ты не поедешь на метро, Шоколадка.       Феликс что-то бормочет и достает телефон из кармана шорт, чтобы открыть приложение с розовой иконкой.       — До нас такси и будет стоить восемнадцать тысяч. Ты уверен?       — Я же потрачу свои деньги, а не твои, Феликс. Мне плевать, просто закажи это гребаное такси.       В салоне такси очень чисто и удобно. Хенджину, конечно, практически не с чем сравнивать, но его радует мысль о том, что на водительском сидении омега, а не альфа. Хенджин бы не позволил ни одному другому альфе находиться рядом с Феликсом, у которого течка. Когда его омега такой слабый и незащищенный, никто не имеет права даже задерживать на нем взгляд. Это ведь некрасиво — думать о чьем-то омеге похабно. Даже Хенджин не думает.       «Что же со мной такое?»       Время пути, которое должно длиться вроде как сорок минут, для Хенджина словно растягивается на несколько часов. Голова тяжелая, а нюх обострен на малейшее изменение в шоколадных феромонах. Пока Феликс спит на его плече, прижавшись носом к пахучей железе, Хенджин лишь крепче сжимает его в своих объятиях. Закат уже опустился на небо, поэтому Хенджин наблюдает за тем, как вечерний город загорается светом фонарей и неоновых вывесок.       Хочется домой, Хенджину просто хочется домой — встать под горячий душ, закутать Феликса в свой запах и скрыть от всех. Чтобы они были только вдвоем, потому что вдвоем проще и безопаснее.       — Мы приехали, — омега на водительском сидении аккуратно паркуется на узенькой улице.       Хенджин моргает.       — Да... Спасибо за поездку.       Он треплет Феликса за плечо, потом вылезает из машины и обходит ее с другой стороны, чтобы открыть дверь и помочь Феликсу выйти. Тот с трудом стоит на ногах и держится за живот. В окнах дома не горит свет. Кажется, Минхо говорил, что собирается на день рождения к какому-то другу, с которым познакомился во время волонтерства в приюте для животных. Хорошо, что Минхо не будет здесь сейчас, потому что Хенджин не выдержит еще одного альфу в доме. Это будет невыносимо для него как для альфы.       — Я могу сам, — Феликс наклоняется, чтобы развязать шнурки на своих высоких кедах, но Хенджину больно смотреть на него, на то, как, находясь в такой уязвимой позиции, он все еще старается сделать все сам, поэтому Хенджин садится на корточки и шустро развязывает шнурки.       — Перестань, — говорит он, снимая с Феликса кеды. Феромоны пестрят явной, слишком очевидной ранимостью, беспомощностью, когда Хенджин прижимается ко лбу Феликса подбородком. — Ты весь горишь, тебе нужно остудиться. Может быть, стоит пойти в душ?       Повисшая между ними тишина проскальзывает по прихожей неловкостью и стыдом. Феликс не отвечает, только жмется ближе, уткнувшись лбом в Хенджинову грудь, а Хенджин осторожно гладит его по голове. Феликс никогда не вел себя вот так, не пытался спрятаться в объятиях, чтобы показаться с такой робкой стороны.       Хенджин сглатывает, пытается успокоить свои инстинкты и сердцебиение. В горле пересыхает, и потому вместо уверенного «Просто положись на меня» получается выдать лишь жалкое и тихое:       — Ты хочешь, чтобы я... помог тебе с душем?       И Феликс наверняка понимает, что Хенджин имеет в виду. Это не просто «прослежу за тем, чтобы ты не потерял сознание», это самое настоящее «я смогу увидеть тебя голым и беззащитным, но не стану трогать». Будь Хенджин на месте Феликса, он бы тоже не знал, какое решение принять. Наверное, он бы побоялся, ведь течка — это слишком серьезный и интимный период, в нее не пускают кого попало, тем более когда прошло так мало времени.       В конце концов Феликс коротко качает головой. Вверх-вниз. Хенджин не понимает, показалось ему это или нет, но, когда он обнимает горячее лицо ладонями, Феликс смотрит на него как на свое спасение. Так горько, так хрупко и так искренне, что Хенджин понимает все те несказанные слова, которые Феликс передает ему своим взглядом.       — Пойдем, — Хенджин резво снимает свои кеды и просит Феликса обнять его, прежде чем поднять безвольное тело на руки. Им идти до второго этажа — в ванной на первом уже третий день не работает свет, а за лампочкой идти сейчас не хочется. Да и никто из подростков этой ванной не пользуется, только родители. — Ты хочешь... остаться в белье?       Феликс отрицательно мотает головой, и уголки его губ поднимаются в натянутой улыбке. В ванной загорается свет.       — Там же прокладка, как я буду в трусах мыться?       — И то верно, — Хенджин кивает, неуверенно потянувшись к своей рубашке на бедрах Феликса.       Теперь вдруг становится так страшно дотрагиваться до него своими руками. Это чересчур — так думает Хенджин, когда хлопковые шорты падают на ледяную плитку. В гробовой тишине этот звук громок. Назад пути нет. Хенджин делает вдох, касаясь кончиками пальцев белья на Феликсе. Это обычные серые трусы в рубчик. Ничего сверхъестественного и вызывающего, но в груди все равно пожар. Маленькие дрожащие ладони ложатся на щеки.       — Не смотри... — шепчет Феликс. — Ну, не так часто.       — Только когда это будет необходимо, — Хенджин слабо улыбается и, уткнувшись носом в висок Феликса, закрывает глаза. Белье медленно скатывается по влажным от пота бедрам, Феликс пытается помочь своими руками, а затем так ласково и непринужденно обнимает за спину, что Хенджин теряет дар речи.       О, Феликс... он такой нежный и настоящий. Боится, но все равно тянется ближе, потому что так ему спокойнее и безопаснее. И тяжело поверить в то, что он, привыкший проводить каждую течку наедине с самим собой и гнездом из вещей Минхо, сейчас вверяет себя в Хенджиновы руки. Просто фантастика. Переваривая это в мыслях, Хенджин чуть не пускает слезу.       Он регулирует воду — главное, чтобы не была слишком горячей, — снимает с Феликса майку и длинные носки и отпускает под душ. Тело Феликса выглядит очень мягким и теплым. Нужно держать себя в руках, но в то же время так хочется раздеться и встать рядом, прижать к своему телу. Хенджин качает головой. Нет, так нельзя. Он ведь не животное и если будет доверять инстинктам, то только одному: защищать и беречь. Хенджин аккуратно ступает по плитке, носки мокнут, но это не важно, поэтому он поворачивает Феликса к себе и убирает прилипшие к щекам каштановые волосы.       — Ты в порядке?       — Да, — Феликс вытирает мокрое лицо.       — Хорошо, — Хенджин тянется за шампунем, выдавливает немного на ладонь, вспенивает и намыливает Феликсу волосы.       По рукам течет вода и, отражаясь от тела Феликса, попадает Хенджину то в глаза, то в нос. Его одежда в любом случае промокнет, придется идти домой в чем-то из шкафа. Феликс зажмуривается и позволяет смыть шампунь. В душной комнате начинает пахнуть не только шоколадом и хлебом, но и малиной — только тогда Хенджин обращает свое внимание на то, что и шампунь, и гель Феликса с ароматом малины.       Но то, что Феликс не отстраняется и не прячется, очень трогает Хенджина. Омега, течный омега, позволяет ему, альфе, у которого никогда не было такого опыта, видеть себя настолько хрупким и обнаженным. Хенджин думает об этом и никак не может понять: как Минхо вообще пришел к выводу о том, что он способен сделать Феликсу больно, способен его обидеть. Сейчас Хенджин держит себя в руках — и это многого стоит. У него горит тело, дыхание тяжелеет, а глаза слезятся просто от наличия течного омеги рядом, но Хенджин запрещает себе думать о чем-то большем, потому что это запретная зона. Один неверный шаг — все раз и навсегда разрушится. А Хенджин не хочет ничего рушить, поэтому его прикосновения к телу Феликса пропитаны заботой и вниманием. Хенджин не трогает интимные места, максимум наносит гель на грудь Феликса, но обходит стороной соски. Говорят, что во время течки они у омег особо чувствительные.       Когда наступает время для мытья самого важного, Хенджин смывает гель с рук и отворачивается. Он не должен смотреть. За спиной звучит тихий смех и вновь хлопает крышка с гелем. Хенджин молча разглядывает кафельную плитку на полу и скомканную одежду в самом углу ванной комнаты. Придется все это стирать. Рубашка, между прочим, только из прачечной, а теперь Феликс прятал за ней пятно от своей смазки на шортах.       Хенджин вздыхает, садится на корточки и начинает собирать одежду в одну стопку, чтобы не разбираться с этим потом. Свои носки он стирает вручную в раковине, пока Феликс моется, и, конечно же, в его сторону даже искоса не смотрит. Белая майка липнет к спине и животу, вся промокшая и задымленная невидимыми феромонами. Хенджин натыкается на белье Феликса и тут же откладывает его в сторону. Это уже нельзя трогать.       — Я все, — от плиточных стен отскакивает эхо. Хенджин поворачивает голову к Феликсу и снимает с крючка коричневое полотенце.       — Иди сюда, — он промакивает потемневшие от воды волосы, протирает плечи и спину и наконец завязывает полотенце на бедрах Феликса. — Обезболивающее хоть подействовало?       — Да, уже лучше.       В ванной свет выключается, а в комнате загорается. Хенджин сажает Феликса на заправленную кровать, открывает шкаф и задумчиво кусает губу.       — Не делай вид, будто не знаешь, где лежит мое нижнее белье, Хенджин.       — Ой, хватит напоминать мне об этом. Я всего лишь несколько раз открыл не тот ящик...       Феликс выглядит уже более вменяемо и может самостоятельно разобраться с одеждой, однако Хенджин все равно помогает ему с футболкой и остается сидеть на полу, когда Феликс устраивается на постели в позе эмбриона. В тишине различаются звуки моря и негромкой музыки у магазина за углом дома.       — Сделать тебе чай? — Хенджин едва успевает коснуться теплой щеки, как дверь в комнату глухо сдвигается к стене. На пороге стоит Минхо.       — Что происходит?       И тогда Хенджин действительно не знает, что происходит, потому что ему вдруг хочется закрыть Феликса собой и выгнать Минхо из спальни. Он не должен здесь находиться, он не альфа Феликса. Хенджин — альфа Феликса. Феромоны другого альфы не имеют права остаться на теле этого омеги.       — Уйди.       Минхо вздергивает брови.       — Хенджин, ты вообще понимаешь, что и кому говоришь?       — Да, Минхо, поэтому я прошу тебя уйти. По-хорошему.       Запах Минхо вспыхивает раздражением и обидой, но это последнее, что волнует Хенджина сейчас. Ему нужен только Феликс, только его нежный аромат и нахождение рядом. Хенджин заслоняет Феликса собой и прожигает друга тяжелым взглядом. Атмосфера превращается из интимной и личной в натянутую, гнетущую.       — Минхо, пожалуйста, закрой дверь в эту комнату. Я не могу выносить твой запах здесь.       Минхо находится на пороге еще несколько секунд, а затем дверь звонко ударяется о противоположную стену. Наверное, он обижен, но Хенджин подумает об этом позже, когда успокоится. На данный момент фокус его внимания целиком и полностью принадлежит Феликсу, лежащему на кровати. Из-под одеяла в клетчатой наволочке торчит лишь голова. Феликс смотрит на Хенджина своим жалобным, почти умоляющим взглядом, пахнет так сладко и правильно — очень пленительно и отзывчиво.       — Зачем ты так с Минхо? Он ведь ничего не сделал, — Феликс вытаскивает из-под одеяла ладонь, и она ложится на щеку Хенджина, горячая и дрожащая. Хенджин придвигается ближе, устроив руки на краю кровати.       — Знаешь, если верить в сказки о том, что когда-то давно мы все были волками, альфа мог загрызть другого альфу, от которого чувствовал опасность по отношению к своему омеге.       — И ты чувствуешь от Минхо опасность? — Феликс, сложив губы в полуулыбке, приподнимается на локте, и одеяло падает с его плеч, показывая плотную футболку коричневого цвета. Хенджин закусывает губу.       — Чувствую.       — Даже несмотря на то, что Минхо — мой брат?       — Даже несмотря на это, Шоколадка, — Хенджин прикладывает аккуратную ладонь к губам и смотрит на Феликса из-под полуприкрытых век. — В этом смысле тебе повезло родиться омегой. Ты никогда не сможешь понять, каково это — постоянно думать о защите кого-то и хотеть быть сильным, тем, на кого можно положиться. Пойду сделаю тебе чай.       Феликс моргает, судя по всему, растерявшись из-за резкой смены темы, но, когда Хенджин отталкивается от кровати, чтобы встать, Феликс резко тянет его обратно.       — Я никогда не просил тебя быть сильным. Я просто хочу, чтобы ты... был рядом.       Хенджин наклоняется и оставляет на губах Феликса мягкий поцелуй.       — Какой же тогда из меня альфа, если я не сильный?       Когда их наконец разделяет закрытая дверь, Хенджин может выдохнуть спокойно. Феромонов, вскруживших ему голову, стало меньше, тело больше не горит от каждого невесомого прикосновения. Почему природа решила так? Почему если у твоего омеги начинается течка, то и у тебя появляется гон? Это ведь не то состояние, в котором можно позаботиться о любимом должным образом. Хенджин не знает, зачем природа сделала это с ним, с Феликсом, с любой другой парой возлюбленных альф и омег. Он бы хотел иметь возможность прижать Феликса к себе и окружить феромонами, но не так, чтобы и самому нуждаться в контакте.       Умывшись в ванной, Хенджин спускается на кухню. Горит свет, пахнет едой, а Минхо сидит за столом так, словно не ест, а ждет. Ждет, когда Хенджин подойдет к нему. Даже в воздухе витает это мучительное ожидание какого-то конфликта. Но Хенджин не подходит — он проверяет, есть ли вода в чайнике, и включает плиту.       — Давно у Феликса началась течка?       — Полтора-два часа назад.       — А почему ты здесь?       Ложка зависает над упаковкой с рассыпным чаем. Хенджин стискивает зубы и насыпает чай в черную кружку. Волоски на теле встают дыбом. Какой идиотский вопрос.       — А почему я не должен быть со своим омегой? Мне нужно оставить его беззащитным перед другим альфой?       — Хенджин... — Минхо откладывает палочки в тарелку, встает из-за стола и медленно приближается к плите. Они смотрят друг на друга некоторое время, и это время тянется жевательной резинкой, которую не удается отодрать от пальцев.             Секунда, две — Хенджин закрывает глаза, ощущая жгучую боль в области щеки. Наверняка на коже останется след от ладони. Минхо обращает на Хенджина тяжелый взгляд, опуская ладонь на край столешницы.       — Я не другой альфа, я в первую очередь брат, Хенджин. Если ты начал встречаться с Феликсом и вы впервые застали вместе такой период, это еще ничего не значит. Я пережил рядом с Феликсом каждую его течку. С его одиннадцати лет.       — Послушай...       — Нет, ты послушай! — Минхо подходит вплотную, и, даже будучи ниже на несколько сантиметров, он справляется с задачей «выглядеть грозно». Стоя напротив него, Хенджин не может избавиться от ощущения, словно он в чем-то провинился и получает наказание. — Я провел в одном доме со своим младшим братом почти семнадцать лет его жизни, и ты не имеешь никакого права выгонять меня. Я не тот альфа, которого стоит опасаться. Я бы даже под дулом пистолета не сделал Феликсу больно, так что заткни свои долбаные инстинкты и подумай хоть раз головой.       Минхо раздувает ноздри, но заставляет себя успокоиться. Пусть воздух пропитан их с Хенджином агрессивными феромонами вражды и ссоры, Минхо выглядит так, словно не намерен больше продолжать разговор. Он достает из кармана штанов гигиеническую помаду и кидает на стол вместе с новым пластырем для пахучей железы.       — Намажь под носом.       — Зачем?       — Хочешь, чтобы тебе и дальше крышу сносило от его запаха и ты вонял на весь дом?       Хенджин сжимает челюсти, но помаду забирает. Под носом она распределяется жирным слоем и пощипывает кожу — это ментол. Когда закипает чайник и Хенджин собирается достать немного сладостей для Феликса, Минхо вдруг перехватывает его запястье.       — Возьми свои вещи из моего шкафа и принеси их Феликсу для гнезда. В последнее время он уже не нуждается в моих вещах, — Минхо говорит это со спокойным лицом, но в его голосе проскальзывает напряжение, которое не получается скрыть. — А твои ему не помешают.       Хенджин уходит на второй этаж, но, приблизившись к нужной двери, останавливается и понимает, что любимые омежьи феромоны больше не ощущаются такими крепкими и сильными. На носогубной складке застывает ментоловая помада. Минхо... он был довольно груб, и сейчас, когда состояние и разум Хенджина омрачены гоном и течкой Феликса, ему хочется дать сдачи. Но это глупо. Он ведь здесь для того, чтобы создать для своего омеги безопасное место.       — Прости, я задержался, — Хенджин ставит поднос на колени Феликса и устраивается на полу — одежда ведь уличная. — Маловато у вас сладкого, нужно будет купить еще чего-нибудь.       Феликс гипнотизирует его лицо внимательным взглядом, задерживается на щеке и тянет к ней ладонь. Хенджин хочет увернуться, но не получается: под давлением феромонов Феликса он обезоружен и не может не повиноваться. Просто его так тянет смотреть в эти глаза, быть послушным и подчиненным, и это чувство... оно такое правильное.       — Если скажешь, что это ты себя ударил, я не поверю.       — Тогда я ничего не буду говорить.       — Хенджин, — Феликс откладывает поднос себе в ноги, чтобы не задеть его и не разлить чай, и вылезает из-под одеяла. Его голые стопы останавливаются на полу прямо между Хенджиновых колен, а ладони согревают щеки. Феликс прижимается лбом ко лбу Хенджина. — Не нужно ругаться из-за меня. Ты знаешь, что Минхо не тот, у него другое отношение ко мне, и он тоже хочет, чтобы я был в порядке, просто это немного иначе, понимаешь? Ты — мой альфа, и я... — Феликс невесомо прислоняется к губам Хенджина своими. — Я признаю тебя своим альфой, Хенджин. Поэтому просто будь моим альфой и не соперничай с Минхо из-за того, чего на самом деле нет.       Хенджин опускает голову, чтобы прижаться лицом к бедрам Феликса. Они мягкие и горячие, не спрятанные под тканью одежды, потому что Феликс надел шорты, а не штаны. Но Хенджин не думает об эротике и о том, что мог обнимать эти бедра в другой ситуации. Нет, не сейчас. Сейчас он касается их, чтобы спрятаться, почувствовать себя спокойно, и устроившаяся в растрепанных волосах ладонь позволяет ему ненадолго отпустить себя.       — Я не знаю... это так странно. Я никогда не ощущал этого раньше, поэтому мне тяжело, — он оставляет поцелуй над коленом, и пальцы Феликса мелко подрагивают от этого прикосновения. Запах вспыхивает нотами молока и нежной сладостью. — Не понимаю, как себя вести. Просто чувствую, что я должен быть с тобой рядом.       Голова неприятно гудит. Хенджин отстраняется от бедер Феликса и заглядывает в глаза. Щеки Феликса снова румяные, а взгляд недвусмысленно блестит.       — Прости, кажется, я сделал что-то не так...       Феликс закусывает губу и прочищает горло.       — Может быть, ты... сможешь принести свои вещи сюда? Если ты хочешь, конечно.       Хенджин уверен, что его собственные глаза загораются от счастья.       — Хочу! А что тебе нужно? Футболки, худи, майки...       — Хенджин, — Феликс расплывается в ласковой улыбке и целует Хенджина в висок. Затем его губы плавно перебираются к носу и застывают в нескольких сантиметрах от Хенджиновых. — Спасибо за то, что ты никуда не ушел.       «А как я мог уйти? Как я мог уйти от тебя?», — думает Хенджин, когда они с Феликсом сливаются в первом за долгое время длинном поцелуе. От трепета, застывшего в груди, трясет все тело.