Способы избавиться от надоедливого альфы

      Собрав верхние и передние пряди в полупучок, Феликс прочищает горло, немного топчется у тяжелой железной двери, прислушиваясь к ударам мяча за ней, и только потом заходит в тренировочный зал. Запахи альф обрушиваются на него горячей и плотной волной, и Феликс рефлекторно хмурится, ища в толпе движущихся по всему залу тел нужное. Оно находится почти сразу — Хенджин выделяется на фоне остальных своим высоким ростом и отросшей шевелюрой.       «Ужас, ему пора бы осветлиться и затонироваться еще раз», — Феликс хихикает со своей мысли и прячет улыбку, потому что Хенджин замечает его именно в этот момент. Мяч отлетает в руки Уена, а подошва кроссовок скользит по лакированному полу. Теперь Феликс хмурится от терпкости феромонов своего альфы.       — Над чем смеешься?       — Да так... — Феликс цепляется взглядом за растрепанные и влажные от пота волосы и смотрит ниже. Даже вся майка Хенджина пропитана потом. Какой кошмар. — Ты скоро заканчиваешь?       — Могу в любой момент — ты только скажи, — Хенджин расплывается в самодовольной улыбке и резко сдвигается вправо: в его спину в эту же секунду прилетает мяч. — Ты смотри, если бы не я, тебе бы разбили нос.       Тогда за Хенджиновой спиной слышится громкое «Извини, я не хотел!» от Субина. Феликс дергает бровями.       — А если я хочу, чтобы ты закончил сейчас? — он склоняет голову, скучающе рассматривая широкие плечи своего альфы. Когда Хенджин надевает майку вместо футболки, он выглядит сексуальнее. А что такого? Феликс ведь не может не думать об этом. — Ну так что?       — У нас на носу осенние отборочные, а ты так нагло пользуешься своим положением... — Хенджин надувает губы.       — Как знаешь. Я купил две пачки рамена, но, видимо, буду есть все это один.       — Стоп! — Хенджин резво дергает Феликса за запястье, когда тот направляется к двери, и притягивает к себе. Большая горячая ладонь ложится на поясницу. Феликс отчего-то даже смущается. — Нельзя в направленных на меня манипуляциях использовать рамен — я ведь поведусь.       Феликс усмехается и поднимается на носочки, чтобы прошептать:       — А если бы вместо рамена было что-то другое?       Хенджин закашливается.       — Ребята, простите, но у меня появились ну просто очень срочные дела, я вынужден вас покинуть! Играйте без меня, меня ждет рамен, — впопыхах собрав спортивную сумку, Хенджин застывает на месте, будто раздумывает над чем-то, а потом вдруг краснеет. Феликс замечает, как остальные альфы смотрят на них. Это же... Боже, Хенджин только что сказал, что они собираются есть рамен. Феликс вышвыривает Хенджина из спортивного зала.       — Сырный рамен, — говорит он, уверенно смотря на альф из волейбольной команды, хотя щеки все равно горят огнем. — Сырный рамен с луком. И беконом. Хенджин любит рамен с беконом.       Уже на улице, когда солнце спешит за горизонт, окрашивая небо в яркие оттенки красного, Феликс пихает Хенджина в плечо.       — Зачем ты вообще говоришь им, что мы собираемся ужинать вместе, так еще и в такой форме? А если они надумают себе всякого?       Хенджин трет ушибленное место и, обняв Феликса за шею, прижимает к себе.       — А что? Мы встречаемся, им-то какая разница? Может, я и правда собираюсь съесть рамен вместе с тобой?       Феликс кривится в гримасе отвращения и вырывается из объятий.       — Фу, ты противный. И воняешь.       — Не ври. Тебе же нравится! — Хенджин кричит в спину и ускоряет шаг, но Феликс, как только заступает за границу школьной территории, срывается на бег.       В воздухе пахнет накрапывающим дождем, цветами и пылью. Хенджин догоняет Феликса у первых дверей автобуса, и они шумно вваливаются в салон. Когда Хенджин хватает Феликса и несет в другой конец, ловя при этом осуждающие взгляды стариков, Феликс не отбрыкивается, а принимает свое поражение с гордостью. Только, конечно, легкий укус в плечо Хенджин вполне заслуживает.       — Ай, ты что делаешь?!       — А нечего всякую ерунду нести, — Феликс широко улыбается и, взяв одну ладонь Хенджина в свою, прислоняется к его предплечью. — Впервые это скажу, но жалко, что Минхо дома... Я бы хотел поужинать вдвоем.       К терпкому аромату Хенджина приплетаются сладковато-горькие ноты миндаля.       — Папа сегодня работает в ночную смену.       — И что?       — Поедим вместе рамен?       — Заткнись! — Феликс прячет красное лицо в руках, а Хенджин хрипло смеется в его макушку. В салоне автобуса стоит гробовая тишина.       — Я серьезно, Шоколадка. Можешь остаться у меня, и мы приготовим вместе ужин. А вообще, — Хенджин ненадолго замолкает, устроившись щекой на Феликсовой макушке, — я хотел предложить тебе помочь мне с волосами. Просто мне нужно опять осветляться и перекрашиваться, а папа отказался и сказал, что я ему надоел.       — И ты думаешь, что я соглашусь?       — Конечно, разве ты можешь отказать такому классному альфе? — Хенджин играет бровями. — У меня скоро будет тысяча подписчиков в Инстаграме. Смотри, не упусти будущего всемирно известного блогера.       — Субин мне сказал, что ты даже его брата умолял подписаться на свой Инстаграм!       — Ты что, общаешься с Субином? — Хенджин упирается ладонью в поручень, загораживая их с Феликсом от заинтересованных взглядов, и прищуривается. Феликс не может сдержать ухмылки.       — А что, ревнуешь?       — Во-первых, он встречается с Енджуном. Во-вторых, он тебе не подходит. Тебе подхожу я. Ты вообще видел, какой я красавчик?       — Обычно такие, как ты, когда остаются дома одни, — Феликс наклоняется и говорит как можно тише, чтобы никто из людей в автобусе их не услышал: — мастурбируют на свое отражение. Уверен, ты в их числе.       Взгляд Хенджина останавливается на Феликсовых губах.       — Кажется, ты много об этом думаешь... Хочешь посмотреть?       Феликс задерживает дыхание и отодвигается к окну. Сердце заходится в сумасшедшем ритме.       — Придурок.       До конца поездки они неловко молчат.       Когда автобус отъезжает от остановки и пропадает за поворотом, сверкнув задними фарами, ладонь Феликса согревается теплом Хенджиновой. Хенджин тянет его не в сторону каменной лестницы, а в узенький проход между домами — к себе. В воздухе пахнет морем, из окон домов — едой. Феликс достает из кармана большой кофты на молнии, которую ему отдал Хенджин, свой телефон и пишет Минхо о том, что сегодня не будет ночевать дома. И это первый раз, когда он говорит что-то подобное.       После течки, которая была в конце июля, Феликсу показалось, что между Минхо и Хенджином что-то поменялось. Они будто стали вести себя более сдержанно по отношению друг к другу. Теперь они немного реже играют в приставку, но Феликс скидывает все на подготовку к последнему учебному году в школе и предстоящие осенние отборочные, однако есть у Феликса предчувствие: его любимый старший брат и альфа не смогли решить какой-то конфликт, случившийся именно из-за него. Но Феликс не спрашивает — просто Хенджин продолжает вести себя так же беспечно и весело, как и раньше, а у Минхо нет времени даже на сон.       Дом у Хенджина простенький: снаружи белая штукатурка, пожелтевшая от времени, плоская крыша с веревками для белья, а внутри все, в сравнении с домом Феликса, если можно так сказать, «бедновато». Но Феликса это совершенно не волнует, он никогда не обращал внимания на интерьер домов, в которых бывал.       — Ну... здесь ничего, миленько, — Феликс снимает кеды и убирает их на подставку для обуви. Там уже стоят две пары Хенджиновых кроссовок — одни для волейбола, а другие, судя по меньшей потрепанности, для прогулок. На крючке висят две ветровки и бледно-розовая кофта на молнии. «Видимо, это кофта господина Хвана», — думается Феликсу, когда он вешает рядом кофту Хенджина.       — Это с первого взгляда кажется, что выглядит не очень, а если привыкнуть, то вполне удобно, — Хенджин, к удивлению Феликса, улыбается слишком застенчиво. Такое ощущение, словно они не были знакомы до этого двенадцать лет. — Правда, к футону я так и не смог привыкнуть за восемнадцать лет своей жизни.       Феликс прыскает, но больше с какой-то жалостью, нежели с веселостью. Хенджин ведь говорил, что не любит футоны, но дома спит именно на футоне. Наверное, денег на кровать не хватает.       Ступив на линолеум, сделанный под дерево, Феликс осматривается. Прямо напротив входа за раздвинутыми дверьми показывается кухня: просторная, с толстым, но низеньким холодильником, деревянным столом и газовой плитой. А слева от нее коридор вперед и три двери по левой стороне.       — А где ванная? Или что-то из этого ванная?       — Нет, — Хенджин улыбчиво качает головой. — Идешь по коридору до конца, правая дверь. Она за кухней.       — А... — Феликс понимающе кивает. Странная планировка.       Когда удается рассмотреть каждое из доступных помещений — а это кухня, ванная и туалет, — Феликс нерешительно замирает перед открытой дверью в Хенджинову спальню. Он бы понял, что эта комната принадлежит ему, даже не глядя на интерьер: просто именно около нее ощущается стойкий запах хлеба и орехов, так больше не пахнет нигде.       — Что мы будем делать сначала? Рамен или мои волосы? — Хенджин проходит внутрь и сворачивает налево — там стоит старенький угловой шкаф из дерева. Феликс не знает, нужно ли ему заходить сюда. Он просто рассматривает двуспальный футон по правую стену. Белое постельное белье в голубой горошек, одна толстая подушка. В голове почему-то была другая картина: яркие пятна, может быть, что-то красное или желтое. — Тебе не нравится, да?       Феликс отмирает и заходит в комнату.       — Что? Нет, просто... это очень непривычно. Ну, я знаю, что я был здесь давно, но вообще ничего не помню, — он закусывает губу в приступе неловкости и бросает взгляд на окно, спрятанное за серыми шторками. — Я думал, здесь будут висеть всякие постеры... все должно быть пестрым. Тебе под характер.       Хенджин вытаскивает из шкафа стопку домашних вещей и кидает их на матрас.       — У меня только одежда яркая, Шоколадка, — он улыбается, кивнув на вещи. И правда, в стопке лежит что-то красное и желтое. — Ну так что? Рамен или волосы? Я достал одежду, которую не будет жалко заляпать. В прошлый раз я осветлялся в этой красной футболке.       — Давай рамен.       В ванной, переодевшись, Феликс разглядывает себя в зеркале. Желтая футболка Хенджина, в некоторых местах, видимо, испорченная осветлителем или краской для волос, болтается на нем, как на худенькой крошечной кукле. Ворот растянут, еще чуть-чуть — оголится плечо. Феликс упирается ладонями в раковину и смотрит вниз. Штаны пришлось подвернуть. У Хенджина длинные ноги, да и разница в их росте составляет целых десять сантиметров, если не больше. В следующий раз нужно будет принести с собой свою одежду. И трусы. Если Феликс вдруг останется здесь на ночь, в его рюкзаке случайным образом не появятся трусы.       От кастрюли на плите идет пар, по разделочной доске стучит нож.       — Я буду жарить бекон, еще можно поджарить... — Хенджин оборачивается и хлопает глазами. Под его взглядом Феликсом чувствует себя голым и неуклюже поправляет бантик из завязок на штанах. — Кхм, можно поджарить токпокки. Папа вчера вечером их сварил, поэтому если рамена будет мало, то можем съесть и токпокки.       — Хорошо, — Феликс уходит в прихожую и возвращается на кухню уже с рюкзаком, из которого вытаскивает две желтые пачки с раменом.       — Чувствуешь себя неуютно, да?       — Если честно... я понятия не имею, где лежат ножи, а где тарелки, не знаю, чем мне можно пользоваться, а что лучше не трогать. Так что странный вопрос.       — Но тебе можно трогать все. Кроме папиной комнаты и его вещей, — Хенджин отправляет бекон в маленькую черную сковороду и моет руки с мылом. В запахе проскальзывает нота неловкости и стыда — всего вперемешку. Хенджин осторожно подходит к Феликсу, и Феликс поднимает подбородок, чтобы посмотреть в его глаза. Большие теплые ладони ложатся на щеки. — Любая моя вещь и твоя тоже. Хочешь хоть волейбольный мяч в стены кидай — я буду только рад.       — Если я случайно разобью окно? — Феликс прищуривается, устроив свои ладони поверх Хенджиновых. — Вряд ли.       — А ты не целься в окна.       Хенджин наклоняет голову и впервые за день целует. Они, конечно, пару раз поцеловались в автобусе, но это были обычные чмоки, Феликс их за поцелуи не считает. Поцелуи для него — это прикосновение губ друг к другу и обязательное использование языка. Как сейчас, когда Хенджин вроде бы настойчиво держит за лицо, но вроде бы в любой момент готов отступить. Однако Феликсу не хочется, чтобы он отступал, а хочется, чтобы был ближе и успокоил. В незнакомом доме неуютно и тревожно, и Феликс уверен на сто процентов: только Хенджин может позволить ему почувствовать себя здесь как дома. Если можно будет уткнуться носом в теплую шею и содрать прозрачный пластырь с пахучей железы, Феликсу точно станет лучше. Ему безопасно и хорошо там, где есть запах Хенджина.       Они готовят в тишине. Феликс периодически помешивает лапшу, Хенджин отрезает несколько кусочков сыра и кладет их сверху. По кухне разливается приятный сырно-овощной аромат, и Хенджин, вытерев салфеткой остывшую сковороду, кладет в нее токпокки. Они быстро разогреваются на масле и шипят, когда Хенджин выливает немного устричного соуса, смешанного с водой. Феликс совсем не замечает, как засматривается на Хенджина: на попадающие в глаза светлые пряди, на приятный профиль, на крепкие и с виду грубые руки, которые готовят с осторожностью. Руки у Хенджина почему-то всегда осторожные, что бы он ни делал.       Феликс отводит взгляд и выключает конфорку, на которой готовил рамен. Через несколько минут они уже сидят за столом на соседних стульях. Хенджин вновь предлагает бекон, как в тот день, когда они еще даже не думали о том, что однажды будут сидеть вот так только вдвоем. Феликс отдает Хенджину ту часть лапши, где больше сыра, и смущенно улыбается, стоит Хенджину заметить это.       — Хватит смотреть на меня так.       — Ты просто мне нравишься, как мне на тебя не смотреть?       Внизу живота что-то сладко скручивается.

***

      — Теперь ждем где-то сорок минут, — Хенджин крутит головой перед зеркалом, рассматривая свои волосы.       Сколько они уже находятся в этой ванной, Феликс не знает, но от бежевой плитки рябит в глазах, а от запаха осветлителя, краски и оксида они и вовсе слезятся. Феликс стягивает голубые латексные перчатки так, чтобы они вывернулись другой стороной, и кидает в раковину.       — Можно было просто отрастить родной цвет и срезать этот, а не портить свои волосы.       Хенджин поворачивается лицом к Феликсу и надувает губы.       — Только не говори мне, что тебе не нравятся мои волосы.       — Нормальные волосы, — Феликс отходит на шаг, — только ко мне не подходи, а то на меня что-нибудь капнет.       Сначала они осветлялись. У Феликса это был первый опыт подобного характера. Развести порошковый осветлитель с каким-то оксидом какого-то там процента — главное, в правильном соотношении, — мазать им только ту часть волос Хенджина, которая отросла, а окрашенную ни в коем случае не трогать. «Шоколадка, не тупи, цвет не будет равномерным». Потом ждать, потом смывать, потом опять разводить что-то с чем, мазать, ждать, смывать. Феликсу кажется, что он сам уже воняет этой химией, но, когда Хенджин возвращается из ванной, запах химии перестает волновать.       — Ну-ка глянь, — Хенджин заходит в комнату и садится на матрас. На его бедрах только одно дурацкое полотенце, на груди блестят капли воды. Феликс принимает сидячее положение и нерешительно просит Хенджина опустить голову. — Все нормально выглядит? Никаких проплешин нет?       — Нормально.       — Точно?       Феликс принюхивается к макушке Хенджина — и та пахнет химией, шампунь практически не ощущается.       — Точно. Оденься, нечего тут голым расхаживать, — встав с футона, Феликс смотрит на шкаф. — А есть еще полотенце?       В комнате Хенджина пахнет совсем по-другому — Феликс думает об этом, пока намыливает тело его гелем для душа. В стены Хенджиновой спальни въелись хлебные феромоны с насыщенными нотами миндаля, а в шкафу, откуда он достал еще одно полотенце, стоит запах стирального порошка, свежего постельного белья и цветочного кондиционера из прачечной. Прежде чем вытереться полотенцем, Феликс вжимается в него носом. Теплый сладковатый хлеб и миндаль. От запаха Хенджина кружится голова. Феликс бы хотел однажды построить гнездо в его комнате, прямо на двуспальном футоне. И это гнездо целиком и полностью состояло бы из вещей Хенджина. Просто когда они лежат в шкафу Минхо или самого Феликса, то пропитываются лишними ароматами, а здесь, на родной территории Хенджина, они пахнут только им.       Феликс залезает в футболку и смотрит на свое белье, висящее на изогнутой сушилке. Сменного нет, это надевать повторно не хочется — придется спать в штанах на голое тело. И если Хенджин скажет что-то по этому поводу, Феликс просто сгорит со стыда.       Когда хлопает дверь ванной, с кухни слышится звук набирания воды. Феликс заглядывает на кухню и замечает Хенджина: тот ставит металлический чайник на плиту и, включив газ, чиркает зажигалкой.       — Может, чай и фильм? — Хенджин оборачивается. — У меня как раз остался чай из Тэгу для особых случаев.       — И что это за особые случаи? — Феликс подходит ближе. Дверца навесной полки поскрипывает, когда Хенджин открывает ее, чтобы достать коричневый пакетик.       — Когда настроение хорошее — это особые случаи, — Хенджин вытаскивает из другой полки две прозрачные кружки с разноцветным дном и насыпает в каждую чай. — Это с лотосом. Говорят, что в таком чае много витаминов С и В.       — А ты, я смотрю, и блогер, и волейболист, и знаток чая, да? — Феликс улыбается, прислонившись щекой к спине Хенджина. К сожалению, из-за разницы в росте он не может положить подбородок на плечо Хенджину, поэтому остается утыкаться ему в лопатки.       — Я разносторонняя личность, — развернувшись в объятиях, Хенджин кладет ладонь на шею Феликса и притягивает его к себе. Губы сталкиваются в поцелуе, Феликсу кажется, что Хенджин принюхивается к нему. Наверное, это из-за геля для душа. — А еще у меня есть малиновые пирожки.       — Так ты специально их купил, потому что знал, что я не откажусь?       — Все может быть, — подмигивает Хенджин.       Постельное белье пахнет стиральным порошком. Пока Хенджин ищет в папиной комнате вторую подушку, Феликс прижимается носом к его подушке и закрывает глаза. Он не знает, когда это случилось, когда он стал так сильно нуждаться в феромонах Хенджина и наслаждаться каждый раз, стоило только поймать хоть совсем слабый аромат на собственной майке или футболке. После течки? В эту течку Феликс впервые сделал гнездо из одежды Хенджина, но ее не хватило, поэтому на второй день течки Хенджин после тренировки зашел домой и принес Феликсу еще немного своих вещей.       Это было самое замечательное гнездо, оно пахло так правильно и так хорошо, что Феликс даже без присутствия Хенджина чувствовал себя в полной безопасности. Пусть тело продолжало гореть, а мысли путались в голове, спал в этом гнезде Феликс как младенец. Он спал в большом худи Хенджина, и из-за того, что за окном стояла жаркая погода, приходилось включать вентилятор. Худи Хенджина Феликс бы ни за что не снял.       — Ты так пахнешь... О чем думаешь? — голос Хенджина, хрипловатый и насмешливый, вдруг раздается у двери, и Феликс резко принимает сидячее положение. Рядом с ним падает тяжелая подушка в наволочке из того же комплекта белья.       — Ни о чем таком.       — Правда? — Хенджин зачесывает теперь уже полностью светлые волосы и достает из нижней полки шкафа ноутбук. Феликс недоуменно наблюдает за тем, как Хенджин кладет ноутбук на футон, меняет подушки местами, отдавая Феликсу принесенную из папиной спальни, а себе забирая собственную. — Так о чем думал?       — Почему ноутбук лежит в шкафу?       — Нечестно, Шоколадка, — Хенджин щелкает Феликса по носу и включает ноутбук. — Я первый задал вопрос.       Феликс вздыхает.       — О течке. Я думал о последней течке. Так что с ноутбуком?       — О течке?       — Так нечестно, Хенджин, ведь следующий вопрос задал я, — Феликс качает головой и отворачивается. Взгляд цепляется за поднос с чаем и малиновыми пирожками. Феликс берет горячую кружку в руки и делает глоток. На кончике языка застывает сладковатый ванильный вкус, а в ноздри попадает цветочный аромат.       Хенджин загружает фильм. Какой-то скучноватый фильм про домашних питомцев. Поначалу Феликс всерьез пытается вникнуть в сюжет и искренне верит: а вдруг это ему фильм показался скучным, а Хенджина все устраивает? Феликс откусывает немного от рисового пирожка с малиной и, запив чаем, зевает. Голова ложится на Хенджиново плечо, Феликс находит в складках одеяла руку Хенджина и переплетает с ним пальцы. У Хенджина они теплые и крепкие. Даже в расслабленном состоянии на внутренней стороне предплечья выступают вены. Феликс окончательно забывает про фильм и переключает все свое внимание на руку Хенджина. Он водит по ней пальцами свободной — правой — руки, рисует случайные узоры, просто гладит горячую кожу, и тогда по ней бегут мурашки.       — Мог бы ради приличия сделать вид, что тебе нравится фильм, — едва слышно говорит Хенджин. Феликс прочищает горло и отстраняется от его плеча.       «И что мне ответить?»       Запах Хенджина, тепло его тела так близко и приглушенный свет только и способствуют сонливости. Хочется просто прижаться к плечу и закрыть глаза. Феликс мычит что-то нечленораздельное и, стоит большой ладони лечь на его щеку, поднимает голову.       — Устал? — Хенджин улыбается и поглаживает кожу. Когда Феликс смотрит в его глаза, то вдруг понимает, насколько на самом деле лицо Хенджина красиво в этом свете от ночника. Красивы смягченные черты, родинка под левым глазом, пухлые губы — все, что Феликс видит перед собой сейчас. Хенджин перетягивается через него, чтобы сделать глоток уже остывшего чая, и возвращается на место. — Ну? Хочешь спать?       — Не знаю, — Феликс растерянно качает головой, взгляд опускается на влажные губы, и, прежде чем Феликс успевает податься вперед, Хенджин целует его первым.       Это мягко и осторожно. Так, как они целуются почти всегда при встрече, но в обстановке комнаты и позднего вечера все ощущается немного не так, как обычно. Нежное прикосновение пальцев к шее, вкус цветочных и ореховых нот на языке, вдруг участившееся дыхание Хенджина — это иначе.       — Прости, — Хенджин отстраняется от губ, костяшки его пальцев ведут по щеке. — Приятно, когда ты пахнешь мной. Ты пахнешь мной, моим гелем для душа, моим домом. Если бы ты всегда так пах, я бы, наверное, сошел с ума.       — Перестань, — Феликс перехватывает ладонь Хенджина, сжимает в своей и сглатывает перед тем, как еще раз потянуться навстречу его губам.       Воздуха будто перестает хватать, и Феликс чувствует это, когда с колен Хенджина пропадает ноутбук и Хенджин оказывается чуть ближе, чем до этого. Просто ладони Хенджина обнимают за талию, и просто Феликс не может не поддаться чарующим его разум и тело феромонам. Они ведь так редко остаются только вдвоем в условиях, когда больше никого нет рядом, когда у них есть целый пустой дом.       Феликс скатывается по стене на подушку, сдувает лезущие в рот волосы и смущенно улыбается в ответ на взгляд Хенджина. Пальцы убирают ненужные светлые пряди за уши.       — Тебе бы подстричься.       — Это единственное, что ты можешь сказать сейчас? — Хенджин нависает сверху, упершись ладонями по бокам от Феликса и застыв между ног. Когда он успел туда переместиться, Феликс понятия не имеет, но ему не хочется, чтобы это заканчивалось.       — А что я должен сказать?       — Ну не знаю... что-нибудь милое и хорошее, а то ты всегда выглядишь как злюка.       — Я? — Феликс поднимает брови в удивлении и хватает Хенджина за шею так, словно собирается придушить. — Да я вообще ангел!       — Правда? — Хенджин жмурится, хрипит, и Феликс начинает расплываться в хитрой улыбке, потому что победа почти в его руках, однако Хенджин вдруг сжимает его запястья в одной своей ладони и тянет вверх. Костяшки ударяются о стену, Феликс обиженно сопит и пытается вырваться, но Хенджин ложится на него всем весом своего тела. — Ну все, замолчи. Вообще-то, я собирался целоваться с тобой, а не драться, но, видимо, у тебя другой язык любви.       Хенджин наконец разжимает ладонь и возвращается в исходное положение — к соседней подушке. Феликс лежит еще некоторое время и размышляет над тем, действительно ли хочет чего-то большего. Вдруг это просто атмосфера такая? Поздний вечер, фильм, они вдвоем в одной комнате... обычно в таких случаях все сводится к чему-то пикантному. Феликс переводит взгляд на Хенджина и, больше не раздумывая ни секунды, тянет обратно к себе. Они стукаются зубами, когда начинают целоваться, Хенджин болезненно стонет, но все равно ложится между Феликсовых ног и целует его с таким напором, словно только этого и ждал.       Постельное белье шуршит под пальцами, от прикосновения к голому боку Феликс тихо вздыхает и рефлекторно поднимает бедра. Феромоны Хенджина, сейчас такие терпкие и крепкие, кружат голову. Хочется дышать ими как можно дольше — и Феликс дышит, когда вжимается носом в пахучую железу Хенджина. Там так тепло и спокойно. Свежий хлеб и сладковатый миндаль. Феликс заползает под футболку Хенджина и гладит прохладными пальцами его поясницу, чтобы совсем скоро Хенджин отозвался прерывистым вздохом и втянул его в еще один поцелуй, но теперь уже более длинный, мокрый и настойчивый.       «В этом нет ничего страшного, со всеми случается», — Феликс успокаивает себя такими мыслями. Пухлые губы Хенджина стекают вниз по щеке и попадают на подбородок, затем на кадык и шею, и это так приятно, что Феликс закрывает глаза и сжимает в кулаке Хенджиновы волосы. А потом Хенджин вдруг смотрит на него огромными глазами.       — Ч-что?       — Я даже не знал, что ты умеешь так стонать, Шоколадка.       В комнате повисает напряжение. Феликс откашливается, облизывает губы и не знает, как вести себя. Он прижимает ладонь к лицу Хенджина и говорит:       — Если честно, я правда... думал о течке. Мне понравилось гнездо из твоих вещей, и я бы хотел построить еще одно в следующую течку, но... — Феликс подается вперед, и они с Хенджином садятся друг на против друга. Футон шелестит, проминаясь под телами, а Хенджин снова смотрит на Феликса своим этим щенячьим взглядом. Таким внимательным и послушным взглядом. — Я бы хотел построить его вместе с тобой. Чтобы ты был рядом все три дня.       — Ты хочешь, чтобы я... — Хенджин мнет в ладонях край футболки. Его феромоны кажутся мягкими, слишком нежными и уязвимыми. — Чтобы я прямо был рядом?       — А что ты имеешь в виду под этим?       — Ну, что мы останемся только вдвоем и будем заниматься любовью.       Феликс задерживает дыхание и, когда Хенджин наконец поднимает глаза, лишь робко качает головой. Так странно думать об этом и тем более говорить. Они ведь правда могут заниматься любовью? Как все остальные парочки? А если это больно и противно? Феликсу до жути страшно, но почему-то когда он думает о том, что это будет Хенджин, а не другой альфа, то становится проще. Он даже может представить это.       — Да, я тоже об этом, — Феликс тянется к Хенджину и на каком-то инстинктивном уровне, на самом деле не зная, зачем он это делает, залезает на колени, чтобы обнять. Хочется быть ближе. Просто это слишком личное и важное. Руки Хенджина бережно держат его за талию. — Я хочу этого сейчас, но не совсем. Не так, чтобы это было прям полноценно, понимаешь?       Хенджин качает головой, настолько же пристыженный и смущенный. Это заметно в его феромонах, в его объятиях. Наверняка он тоже думал о том, чтобы зайти дальше, Феликс знает. Может быть, Хенджин и сам рисовал это в своих мыслях, но боялся произносить вслух, потому что не был до конца уверен.       — Так что насчет поцелуя? — Феликс пускает смешок в Хенджинову макушку, и тот вновь начинает кивать, но уже более резво.       — Да... да, я хочу целоваться.       А потом они действительно целуются — долго и осторожно. Все эти поцелуи кажутся Феликсу особенными, отличающимися от тех, которые были всего несколько минут назад. Он прижимается к груди Хенджина, когда Хенджин, все еще держа его на своих бедрах, снова облокачивается на подушку. Кончики пальцев дрожат от предвкушения, в штанах мокро — Феликс это чувствует, и оттого ему становится еще страшнее. А если Хенджин поругает его из-за своих штанов?       Но Хенджин не обращает на штаны никакого внимания, наверное, он просто не замечает, увлеченный поцелуем в губы и поглаживанием кожи под одеждой. Под его футболкой. Ох... Феликс же в его футболке, в его штанах, в его комнате. И они совершенно одни, они правда могут делать все, что хотят. А Феликс хочет. И все эти поцелуи, все эти интимные прикосновения, влажные от смазки штаны — он хочет этого всерьез.       Когда губы Хенджина возвращаются к шее, Феликс сжимает в кулаке ткань красной футболки. Это так приятно, он никогда не думал, что будет настолько чувствительным в этом месте. В порно он часто видел подобное и не до конца понимал, как это возможно — так стонать только от одних поцелуев в шею, но сейчас понимает. Когда кончик теплого языка ласкает его пахучую железу и спустя немного времени подключаются зубы, покусывая кожу, он непроизвольно начинает выделять еще больше смазки и оттягивать волосы Хенджина от удовольствия.       — Все в порядке? — Хенджин оказывается на уровне лица, и то, как он смотрит, заставляет Феликса сжаться и вздохнуть.       — Все мокрое... — Феликс прижимается лбом ко лбу Хенджина, и они глупо улыбаются. В спертом воздухе пахнет возбуждением.       — Думаю, нужно снять то, что уже мокрое.       — Я тоже так думаю.       Стоит только Феликсу оказаться в лежачем положении, как он хочет подцепить резинку штанов, но Хенджин вдруг заползает под его футболку, кладет ладонь на грудь и мягко сжимает. Он смотрит по-прежнему смущенно, но теперь в этом взгляде ощущается желание. Явное желание быть ближе, касаться там, где раньше не было разрешено. Феликс делает глубокий вдох и притягивает Хенджина для нового поцелуя. Его собственные ладони все-таки дотрагиваются до резинки серых штанов и спускают их к бедрам. Оголенную кожу обдает холодком.       — Не смотри вот так.       Хенджин наклоняет голову и улыбается.       — Я уже видел тебя голым, так что для меня это не в новинку.       — Ты говорил, что не смотрел!       — Смотрел, но не с той целью, с которой делаю это сейчас.       Дурацкое и неловкое хихиканье Хенджина прерывается тихим стоном — Феликс устраивает ладонь на его возбуждении. Оно довольно крупное, раза в два больше его скромного омежьего размера.       «Насколько вообще возможно, что это однажды поместится в меня?»       — Стой, — Хенджин ложится рядом, снимает штаны, не забыв после откинуть их подальше стопой, и поворачивается к Феликсу. — Давай вот так, на боку.       — Как это странно...       — Что именно?       — Не знаю, что мы делаем это, — Феликс стягивает мокрые от смазки штаны и, придвинувшись к Хенджину почти вплотную, подкладывает их под ягодицы. Если постельное белье пахнет порошком, это значит, что оно совсем свежее и пачкать его не стоит. — Просто ты... первый, с кем я делаю что-то подобное.       — Ты тоже, — Хенджин задерживается в поцелуе на губах и кладет голову на подушку Феликса. Теперь их лица разделяют примерно пятнадцать сантиметров, и это еще более неловко — смотреть друг другу в глаза, когда они оба оголены внизу. Феликс хочет отвести взгляд и отводит, но смотрит не в стену, а на член Хенджина. Он правда большой. На вид крупнее, чем казалось сквозь неплотную черную ткань. Но красивый. — Эй.       Феликс сглатывает, испуганно вглядываясь в расширенные зрачки.       — Иди ко мне, — Хенджин заправляет выбившуюся каштановую прядь Феликсу за ухо и гладит его по голове. Затем ладонь ложится на голое бедро и тянет вперед. Они сталкиваются возбуждениями, Феликс задерживает дыхание, а Хенджин рассматривает его из-под полуопущенных ресниц. — Закинь на меня свою ногу. Хочу, чтобы ты был ближе.       «Боже мой...»       Феликс слушается. Так даже удобнее, но все еще чертовски неловко. С мыслью о том, что нужно побороть смущение и страх, Феликс приподнимает футболку и обхватывает член Хенджина ладонью. Сначала боязливо и слишком аккуратно, словно одно неверное движение может все испортить, но затем, когда Хенджин одобрительно улыбается, Феликса будто отпускает. Внезапно.       — Мне кажется, что здесь нужна твоя смазка, — Хенджин кивает вниз. Сухо, только на головке его члена немного влажно, но этого не хватит. — Обычно я использую слюну, но я думаю, это будет не очень красиво. Если ты понимаешь, о чем я.       — Перестань! — Феликс надувает губы, щеки вспыхивают огнем. — Просто ничего не говори, это смущает.       Он берет ладонь Хенджина и направляет к ягодицам. Когда пальцы чужие, не свои собственные, уже привычные, все совсем иначе. Одно невесомое прикосновение в попытке собрать смазку заставляет вздрогнуть.       — Прости, просто правда...       — Заткнись, дурак, просто заткнись.       Замолкнув, Хенджин скользит ладонью по своему члену сверху вниз. Феликс не понимает, какие чувства нужно испытывать, когда осознает, что Хенджин и вправду использует его смазку. Не просто использует, а даже как будто принюхивается, желая поймать больше природного запаха. Кошмар. У всех это так странно, как у них? Еще чуть-чуть, и Феликс сгорит от стыда, поэтому он просто тычется макушкой в подбородок Хенджина и жмурится.       Хенджин меняет ладони — левую вытирает об и так мокрые штаны, а правой обхватывает сразу два члена. И тогда Феликс позволяет себе тихонько застонать, потому что по ягодице течет смазка, а сердцебиение ускоряется. Феликсу хочется целоваться, делать что-то в ответ, а не лежать бревном. Он обнимает Хенджина за шею и, приподняв голову, целует. Может быть, так станет легче? Они ведь оба волнуются, просто Хенджин старается этого не показывать, хоть и в его запахе помимо стойкого возбуждения витают слабые ноты тревоги. О чем он может думать? Феликс не знает, но надеется, что они думают об одном и том же: как бы не опозориться, как бы провести этот процесс правильно.       — Ты боишься?       Феликс трется кончиком носа о нос Хенджина.       — Это приятно.       — Тогда просто постарайся расслабиться. Мы вдвоем, никто больше этого не видит, — Хенджин дотрагивается губами до подбородка и улыбается. Феликс видит в его глазах страх, но в то же время и готовность. — Здесь нечего стесняться, правда?       Ладонь двигается плавно и осторожно. Какой должен быть темп, никто из них не знает, но это не важно. Феликса плавит только от одной мысли о том, что это все реально. Они почти голые, они изучают тела друг друга, даже если получается не очень, если приходится останавливаться, чтобы успокоиться. Феликс водит кончиками пальцев по шее Хенджина, ловит каждый его вздох и глушит собственные в поцелуях. Губы распухшие и болят, но это такая нужная боль, заземляющая. Уже и не так страшно опустить ладонь туда, куда нужно, потому что от первого стона Хенджина у Феликса все сжимается внутри. То, как звучит Хенджин, как он выглядит, как пахнет, — это кружит Феликсу голову.       Тогда все происходит как в тумане: несколько толчков в ладони друг друга, хриплое Хенджиново «Ха-а» на выдохе, один протяжный стон Феликса — и вот они уже просто лежат рядом. Поза та же, руки испачканы, в горле сухо. А в голове пустота. Феликс тяжело дышит Хенджину в шею и ложится на спину. Это нужно смыть или лучше стереть влажными салфетками? А насколько вообще это было хорошо? Кажется, это произошло слишком быстро.       — Где салфетки?       — Шоколадка... — Хенджин упирается локтем в матрас и приподнимается. — Это правда первое, что ты говоришь мне после всего, что было? Про салфетки?       — А что я должен сказать? — Феликс хмурится и облизывает губы. Хенджин пускает еще стон, но уже усталый, а затем встает с кровати и подходит к шкафу. Толстая голубая пачка приземляется на футон.       — Я бы хотел, чтобы мы... ну не знаю, пообнимались немного. Разве это плохо?       Феликс застывает с влажной салфеткой в руках.       — Я просто не люблю, когда все мокрое, это неприятно. И, вообще, — он стирает следы Хенджинового семени со своего живота и достает другую салфетку. Теперь знать, что Хенджин может наблюдать за ним, когда он вытирает интимные места, как-то нелепо. — Обычно когда все заканчивается, я сразу же смываю и стираю это с себя и все. Что мне нужно делать?       Хенджин садится рядом, молча достает салфетку из пачки и вытирается. Феликс смотрит на него с негодованием — Хенджин выглядит действительно расстроенным и поникшим. Просто из-за того, что они не обнялись после того, как сделали свое дело?       — Я... — Феликс садится на колени, все еще голый внизу, но это уже не кажется настолько важным. Важнее то, что они вроде как попробовали что-то новое, более личное и серьезное, а Хенджин остался недовольным. — Прости.       — За что ты извиняешься?       — Ты правда хотел, чтобы я обнял тебя?       Хенджин молча одевается. Ну и зачем он так себя ведет? Феликс вздыхает и перебирается к нему на колени. Ладони обнимают лицо.       — Я не думал, что ты этого хотел. Я вообще ни о чем не думал. Но если тебе это так важно...       — А тебе важно? — Хенджин поднимает полный грусти взгляд, и у Феликса колет сердце.       — Важно. Я просто не знал, что тебе это надо, правда... Мы ведь никогда ничего такого не делали, это непривычно, — обернув шею Хенджина руками, Феликс прижимается к его виску и закрывает глаза. — Прости. В следующий раз я обязательно обниму тебя, хорошо?       Вместо ответа Хенджин тоже обнимает его, и это так крепко, почти отчаянно, что у Феликса перехватывает дыхание. Он раньше не размышлял о том, что люди делают после секса. Все просмотренные видео сексуального характера, если они не были студийными и слишком вычурно-наигранными, обычно обрывались сразу же после оргазма их героев. Никто не обнимался в конце, не целовался, ни о чем не говорил — просто запись заканчивалась черным экраном. Но, похоже, в реальности все не так, как на этих видео. Никаких бешеных стонов, никаких брызгов спермы, ничего... просто Хенджин, который понуро горбится, и просто Феликс, обнимающий его.       — Посмотри на меня, — шепчет Феликс, отстранившись. Хенджин нехотя отрывается от его плеча и переводит взгляд. — Если я не обнял тебя, это еще не значит, что ты мне больше не нравишься или что мне не нравится то, что происходит. Давай не будем переживать об этом. Вроде бы все закончилось хорошо, и твое постельное белье не испачкано.       Хенджин пускает смешок, и это заставляет Феликса улыбнуться. У него получилось хоть немного растормошить Хенджина, и теперь Хенджин сам тянется к нему с поцелуем. Левая ладонь оказывается на бедре.       — Я дам тебе другие штаны, а эти завтра утром отнесу в прачечную.       — Лучше шорты, а то тут жарко, — бормочет Феликс в поцелуй.       — Хорошо, тогда шорты.       Они еще недолго целуются, затем Хенджин мягко толкает Феликса обратно на футон и принимается собирать все, что они разбросали. Пачка салфеток убирается в шкаф, а сами салфетки, наверное, в мусорку. Феликс не знает, но прислушивается к звукам в доме, когда Хенджин выходит из комнаты, повесив штаны, потемневшие в районе ягодиц от влаги, на плечо.       Феликс лежит на футоне в позе звездочки и смотрит в потолок. Неужели они сделали это только что? Видели друг друга голыми, трогали, целовали? Все-таки это было не так страшно, как казалось. Неловко, небрежно, но это ведь был их первый раз вместе, первый раз с кем-то в принципе. Но Феликс не жалеет. Он хотел, чтобы именно Хенджин касался его там, где никто другой даже не смотрел. Хенджин вел себя сдержанно, пусть и целовался как в последний раз, но... он правда так влюбленно смотрел, в его запахе ни на секунду не проскользнуло отвращение или что-то в этом роде. Хенджин просто делал это так, как делал все остальное по отношению к Феликсу: с аккуратностью, внимательностью и любовью.       Именно так, как Феликс об этом и мечтал, пусть это и не был полноценный секс с проникновением. И, наверное, это и есть самое важное.