Способы избавиться от надоедливого альфы

      Открыв сайт форума про отношения, Хенджин воровато озирается по сторонам, поскольку не хочет, чтобы кто-то из команды увидел историю его запросов.       «Как понять, что я устраиваю омегу в сексе?»       «Если омега не захотел обниматься со мной после секса, это значит, что я сделал что-то не так?»       «Что я должен сделать, чтобы омега расслабился во время интимной близости?»       «Как подготовиться к первому совместному началу цикла с омегой, если мы собираемся заниматься любовью?»       Хенджин вздыхает и бьется затылком о стену тренировочного зала. Ему не с кем поговорить об этом и не хочется. Все-таки Хенджин искренне считает, что личное должно оставаться личным, и если речь идет об их с Феликсом интимной жизни, то обсуждать он может это только с Феликсом. И с интернетом. Там хотя бы все анонимно и никто не пристыдит за странные вопросы.       В последнее время в голове много мыслей — то о предстоящих отборочных, то о работе, то о... том, что между ним и Феликсом. Они больше не делали ничего такого. На следующее утро после того, как они попробовали перейти к чему-то более интимному, Хенджин решил проводить Феликса до дома. По пути они ели мороженое и неловко молчали. В тот момент, разглядывая румяное лицо Феликса, который шел чуть дальше, чем обычно, и не держал за руку, Хенджин впервые подумал: «Похоже, я правда сделал что-то не так». Но потом, когда они остановились у нужной калитки, Феликс вдруг встал на носочки и потянулся вперед, чтобы крепко-крепко обнять Хенджина за шею. Не было ни слова о случившемся ночью, омежьи феромоны все еще сквозили очевидным смущением, а пахучая железа была залеплена пластырем, но на этот раз не прозрачным, а простым. Просто Хенджин заигрался с поцелуями и укусами и случайно оставил след от зубов. Прижавшись к левой щеке Хенджина своей щекой, Феликс лишь пробормотал «Пока» и чмокнул в висок, а затем исчез за входной дверью.       Поэтому Хенджин переживает. Просто их диалоги кажутся напряженными и поверхностными, а попытки поговорить при случайных встречах чересчур нелепы. Хенджин так не может: он хочет поцелуев, объятий, хочет общаться с Феликсом всю ночь напролет, да даже просто наблюдать за тем, как он читает. Но Феликс... он почему-то не пишет первым. Наверное, Хенджин действительно был плох тогда. А ведь прошло уже целых пять дней!       — Перерыв кончился, надо заниматься дальше, — голос Субина звучит совсем рядом, и Хенджин шарахается от него как от огня, тут же выключая телефон. Нельзя, чтобы кто-то увидел, что он искал на форуме, это будет позор. — Любовные дела?       Субин улыбается, присев на корточки напротив, но не выглядит заинтересованным. Он никогда не лезет не в свое дело, в отличие от того же Уена, который, узнав, что Хенджин начал встречаться с Феликсом, пищал от радости громче всех и зачем-то требовал подробности их первого поцелуя. Хенджин тогда смутился. Сейчас все уже привыкли к тому, что Феликс иногда появляется около зала после тренировок и они вместе идут домой, но Хенджин начал слишком редко пересекаться с ним. И это нужно исправить.       — Если щеки красные, значит, я прав, — взяв пустую бутылку, Субин ухмыляется и выходит на улицу. Там как раз можно умыться или налить воды. Хенджин сжимает телефон в руках и расстроенно смотрит на дверь. Ну конечно, у Субина-то все супер — позавчера Хенджин наткнулся на него и Енджуна и, похоже, у них было свидание, — а у Хенджина только тоска и печаль.       Тренировка растягивается на целый час, и, когда она наконец заканчивается, даже Чан, обычно выносливый, еле плетется по полу в сторону выхода.       — Сегодня твоя очередь убирать мячи, — говорит он напоследок. Хенджин отвечает, что помнит об этом, и показывает палец вверх.       Сейчас ему бы хотелось съесть что-нибудь очень и очень вкусное, прям огромную порцию, да такую, чтобы потом было тяжело ходить от сытости. Хенджин усмехается своим мыслям и решает потренироваться еще немного — просто подать мячи прямо в синюю передвижную тележку, потому что плестись с ней из угла в угол энергозатратно. Первый мяч глухо ударяется о ножку корзины и отскакивает от пола.       «Это я устал. Не мог же я реально не докинуть...»       В зал проникает прохладный ветер, и Хенджин, услышав легкий скрип, оборачивается. Феликс стоит у выхода, держа один из разбросанных мячей в руках.       — Я думал, мне почудилось, что здесь пахнет тобой, — Хенджин натягивает улыбку и принимает брошенный ему мяч. Сегодня Феликс выглядит почти так же, как и всегда: одет во все темное, на воротнике футболки висят проводные наушники, в руке очередная книжка. Только от его феромонов веет неловкостью. — Ты что-то хотел?       — А я не могу прийти к тебе без причины? — Феликс убирает книжку в рюкзак и наклоняется, чтобы взять еще два мяча.       — Если честно, ты не то чтобы горишь желанием общаться со мной.       — Это не так, просто я... много думал. И у меня все эти дни было плохое настроение, — Феликс подходит к Хенджину, стоящему у тележки, и кидает в нее мячи. Затем они с Хенджином встречаются взглядами. — Минхо зовет тебя на ужин и хочет поиграть в приставку. Если тебе интересно, можешь остаться у нас на ночь.       Хенджин фыркает.       — И буду спать у Хо в комнате? Нет, спасибо, мне хватило его разговоров во сне.       Феликс тихо прыскает, и кончики его пальцев задевают Хенджиновы. Будто бы это случайность, но они оба понимают: нет, не случайность. Хочется коснуться, но пока не понятно, как сделать это правильно.       — Я не предлагал тебе спать в его комнате. Ты можешь спать в моей. Мы ведь уже спали вместе, так что не вижу в этом... ничего странного, — Феликс мнет в пальцах низ своей серой футболки и вдруг кладет ладони на плечи Хенджина. Хенджин отшатывается.       — Я воняю потом.       — В большую часть наших встреч ты воняешь потом, Хенджин. Думаешь, мне не плевать?       Когда Феликс впервые за несколько дней обнимает сам, Хенджину кажется, что никакого напряжения между ними и не было. Он обнимает в ответ — крепко, но бережно, как любит обнимать Феликса. Руки пересекаются на пояснице, нос утыкается в каштановую макушку. Хенджин понимает, насколько же сильно он истосковался и соскучился, просто вдыхая горьковатый запах своего омеги, расцветающий нотами молочной сладости. Такой прекрасный аромат... Если бы можно было в нем искупаться, Хенджин бы обязательно сделал это.       — А это правда Хо зовет меня или ты?       — Это он, но я тоже думал об этом, — Феликс отстраняется, но его ладони по-прежнему лежат на шее, а взгляд соскальзывает к губам. Так, вблизи, он еще красивее. Чего только стоят эти замечательные яркие веснушки почти на каждой зоне лица. Хенджин замечает несколько на ушном завитке и пускает влюбленный вздох, проведя по ним подушечкой большого пальца.       — У тебя появились новые веснушки!       — Что? — Феликс вздрагивает и пытается увильнуть от прикосновения. — Не трогай, они выглядят странно.       — Но они такие красивые... — Хенджин надувает губы, возвращает прядь волос, которую Феликс вытащил специально, обратно ему за ухо и вдруг ловит себя на мысли о том, что хотел бы оставить там поцелуй. Бороться с этой мыслью не получается, да и не то чтобы Хенджин и в самом деле собирался с ней бороться. В итоге он даже не раздумывает, когда прислоняется губами к левому уху Феликса. Холодные ладони сжимают ткань его футболки в кулаках. Топленое молоко смешивается с горьким шоколадом. — Тот дурацкий омега опять наплел тебе что-то, да?       — Мы с ним даже не виделись на каникулах, — Феликс, внезапно покраснев, планирует нагнуться за мячом, но Хенджин не позволяет ему сделать этого: хватает за запястье и тянет к себе. Их лица застывают в нескольких сантиметрах друг от друга.       — Если он снова будет приставать к тебе, просто скажи мне, ладно? Я с ним разберусь, — наклонив голову, Хенджин чмокает Феликса в губы, и тот кривится в наигранной рожице отвращения.       — Будешь бить омегу?       — Я бью только подушку, Шоколадка, — Хенджин расплывается в улыбке и обнимает румяные щеки Феликса. — От радости, когда ты пишешь мне сообщения.       С горем пополам удается собрать оставшиеся мячи в тележку, и Хенджин отвозит ее в небольшой склад, пристроенный к залу. Здесь хранится весь инвентарь для игры в волейбол: дополнительные сетки, мячи и форма команды. Свою, однако, Хенджин держит у себя дома и стирает ее тоже сам, потому что к этой форме у него особенное отношение.       А потом они с Феликсом впервые за пять дней возвращаются домой вместе, держа ладони сцепеленными.

***

      — Зачем ты притащил сюда футон?       Хенджин прокашливается и неловко улыбается сидящему на кровати Феликсу. На ужин был свиной суп с рисом от Минхо — Хенджин съел большую порцию и даже попросил добавки. Играть с Минхо в любимый Mortal Kombat было уже не так интересно, поэтому Хенджин в шутку предложил поиграть Феликсу, а Феликс слишком просто согласился. Раньше он говорил: «Это идиотская игрушка, в которой просто надо драться», однако при победе в первой же битве — Хенджин ему поддался, но это не имеет значения — пищал от радости еще громче, чем кто-либо другой.       Но теперь, в десять вечера, когда от ужина осталась лишь слабая тяжесть в желудке, а от первой совместной игры в плойку — приятное воспоминание, в доме уже тихо. В комнате Феликса пахнет гелем для душа, шампунем и шоколадом.       — Чтобы спать.       — Хенджин... — Феликс тяжело вздыхает и откладывает круглую баночку крема на комод. Его влажные после душа волосы вьются и делают лицо еще более милым. — Когда мы были в Кодже, мы спали в одной кровати почти каждый день на протяжении недели. Потом, когда я остался у тебя на ночь, мы спали на одном футоне. Не улавливаешь логику, да?       — Я просто подумал, что ты не захочешь спать со мной, — Хенджин прижимает футон к груди, надув губы. — Ты ведь, ну... похоже, я сделал что-то не так во время последней нашей ночевки, и поэтому ты начал относиться ко мне по-другому, вот я и... принес футон.       В спальне повисает гробовая тишина. Хенджин кусает губу, Феликс подозрительно долго прожигает его странным взглядом, и даже кажется, что нарастает какое-то напряжение. В минутной тишине Феликс включает ночник на комоде и выключает верхнее освещение — тогда по небольшой спальне разливается теплый и приглушенный свет. Спустя еще несколько секунд футон с шорохом падает на пол и Феликс тянет растерянного Хенджина в сторону кровати. Она прогибается под весом двух тел.       — Почему ты надумываешь всякую ерунду?       Хенджин пожимает плечами и расстроенно сопит.       — А что я должен думать? Между нами было кое-что, и после этого кое-чего ты начинаешь общаться со мной не так, как раньше: ты не пишешь первым, не звонишь, почти не разговариваешь со мной. Это же значит, что я в чем-то виноват.       — Хенджин. — Феликс устраивается на коленках на постели, и его теплая ладонь ложится на ладонь Хенджина. Она часто теплая. Нежная, легкая и теплая. Хенджин не может не поднять голову — каждый раз, когда Феликс касается его так, он реагирует. — Неужели у тебя нет никакого смущения? Ты видел меня голым, я видел тебя голым, мы трогали друг друга, понимаешь? Я просто смущаюсь, я не знаю, как себя вести, и пытаюсь разобраться в этом, но у меня плохо получается.       Глаза у Феликса честные — Хенджин знает, что он не врет. Это и подкупает.       — Я думаю о том, что это было хорошо. Для меня. Мне понравилось, а тебе...       — И мне тоже понравилось, Хенджин...       Они замолкают и смотрят друг на друга так, словно сделали что-то противозаконное. Пока Феликс продолжает поглаживать ладонь, пока его щеки пылают огнем, а феромоны приобретают ноты сладости и уязвимости, Хенджину вдруг хочется расплакаться. Он так волновался все эти дни, а дело было только в смущении, а не в его ошибках или поведении?       — Тебе правда понравилось? — Феликс лишь легонько качает головой, и Хенджин подсаживается ближе. — Все-все? Значит, я не сделал ничего плохого? Ты хочешь повторить это?       — Боже, ты так много болтаешь! — Феликс обреченно вздыхает, ткнувшись лбом в Хенджиново плечо. — Все-все. Нет, не сделал. Да, хочу.       — Тогда пойдем на свидание?       — Какое свидание?       Хенджин закусывает губу и убирает ладонь из-под Феликсовой, чтобы обнять его за плечо. Кончики пальцев поглаживают выглядывающую из-под рукава футболки кожу. Она мягкая, гладкая, покрытая маленькими мурашками.       — На форуме об отношениях мне предлагают сводить тебя в книжный магазин или в книжное кафе.       — На форуме об отношениях... — Феликс поднимает голову и, когда они сталкиваются взглядами, прыскает. А затем вдруг охает. — Ты серьезно сидишь на форуме об отношениях и спрашиваешь там, куда меня сводить? А что еще ты спрашиваешь?       Хенджин отводит взгляд и сжимает телефон в кармане домашних штанов.       — Тебе нельзя это видеть.       — То есть тебе можно обсуждать наши отношения на всяких форумах, а я, будучи участником этих отношений, не могу узнать, что ты там обо мне говоришь?       — Шоколадка, это ерунда...       Но Феликс почему-то не успокаивается. Даже когда Хенджин оказывается в лежачем положении, а на его бедра давит вес чужого тела, глаза у Феликса горят самым настоящим огоньком интереса. Их лица разделяют несчастные десять сантиметров, кончики каштановых волос щекочут щеки.       — Если ты не дашь мне почитать твои запросы, я не дам тебе почитать свои.       — Ты манипулируешь мной?       Феликс расплывается в хитрой улыбке и залезает в правый карман Хенджиновых штанов. Телефон появляется в его руке, а на экране всплывает очередное уведомление с форума про отношения.       — Да. Разблокируй его. Прямо сейчас.       Хенджин сглатывает. Вообще-то, он может просто столкнуть Феликса с себя и забрать телефон. Это же личное. В отношениях надо доверять — так говорят на форуме. Но только Хенджин почему-то сомневается, что Феликс оставит его в покое. Он увидит все... все запросы, а их там очень много. Но Хенджину интересно, что мог искать в интернете сам Феликс, поэтому он решает: если умирать, то умирать красиво.       — Так, — Феликс ерзает на бедрах и открывает сайт форума. — Куда я должен сводить своего омегу на свидание? Ему нравятся кни... это не интересно. Я размышляю о наших будущих детях, но мы встречаемся всего несколько месяцев. Это нормально, или со мной что-то не так? — Феликс замолкает, переводит многозначительный взгляд на Хенджина и возвращается к его телефону. Хенджин задерживает дыхание. Просто он знает, какие запросы следуют дальше. — Здравствуйте, что делать, если я постоянно думаю о нем во время... самоудовлетворения?       Закрыв лицо ладонями, Хенджин уныло стонет. Сердце бьется как сумасшедшее, а от стыда в щеках ощутимый жар. Кошмар. Можно же было отказать, не дать Феликсу забрать телефон.       — Если омега не захотел обниматься со мной после секса, это значит, что я сделал что-то не так? Как понять, что я устраиваю омегу в сексе? — Феликс откидывает телефон на кровать и перехватывает ладони Хенджина, чтобы посмотреть в глаза. У него такие же красные щеки, а в бегающем по лицу взгляде застыли недоумение и стыд. — То есть со мной ты говоришь «случилось кое-что», а в интернете вообще не стесняешься обсуждать это во всех подробностях, да? «Здравствуйте, подскажите, почему я быстро кончаю? Я не уверен, нормально ли это, и боюсь, что мой омега будет смеяться надо мной». А почему ты не можешь спросить это у меня, Хенджин?       — Давай, — Хенджин не обращает никакого внимания на слова Феликса и трясет ладонью. Ну и что, что голос дрожит? — Давай сюда свой телефон, а потом мы поговорим.       — А ты правда думаешь, что я нуждаюсь в том, чтобы задавать вопросы об отношениях в интернете? — Феликс облизывает губы и улыбается, нависнув над Хенджином. — А если я соврал? Если я могу разобраться во всем этом сам?       Спустя пару секунд Феликс уже не улыбается, а пытается вырваться из захвата. Теперь он лежит на спине и придавлен к матрасу. Хенджин нащупывает телефон в кармане домашних серых шорт и понимает, что его месть будет беспощадной. Если Феликс так остро реагирует и дергается под ним, значит, ему есть что скрывать. И это «что» наверняка очень важное.       — Пароль.       — А ты угадай.       — Ладно, — сжав бедра и прислоненные к ним руки Феликса своими коленями — чтобы точно не вырвался, — Хенджин задумчиво поглаживает подбородок, а потом его осеняет. Телефон издает характерный писк и приглашает на экран «Домой». — Какое оригинальное решение, глупый омега. Ты серьезно поставил свою дату рождения в качестве пароля и думал, что я не угадаю?       Феликс бледнеет и дергается снова. Очередная попытка выбраться из хватки не может увенчаться успехом просто потому, что Феликс априори слабее и совсем не спортивный. В конце концов, он сверлит дыру в телефоне мрачным взглядом и пытается раздражить Хенджиновы рецепторы своими горько-горелыми феромонами.       — Внимание, твой крайний запрос: «Что делать? Я хочу его, но мне стыдно об этом сказать».       — Хенджин, выключи телефон.       — Может ли быть такое, что ему будет противно мое тело, но он не захочет об этом говорить? — Хенджин хмурится, мысленно перечитывает запрос еще раз и прочищает горло. — Нормально ли, что мне очень нравится, когда меня целуют в шею? Что делать, если я возбуждаюсь каждый раз, когда вспоминаю, как мы с ним целовались? Я правда сошел с ума, если думаю о наших детях?       — Хенджин...       — Ладно, — нажав на кнопку блокировки, Хенджин откладывает телефон на комод и слезает с Феликса. Некоторое время они проводят в гнетущей тишине, а в воздухе застывает смесь смущения и страха. Хенджин чувствует неприятную тяжесть в грудной клетке, но старается не подавать виду. — Ты действительно считаешь, что мне может быть противно от твоего тела?       — Это единственное, что тебя волнует?       Голос, переполненный дрожью, звучит совсем тихо. Хенджин не понимает, зачем Феликс задал этот глупый вопрос интернету. Что сподвигло его, такого замечательного омегу, совершить подобное?       — Ты действительно считаешь, что мне может быть противно от твоего тела? — повторяет Хенджин и наконец смотрит на Феликса. Тот лежит на кровати, весь красный, расстроенный, подозрительно поникший, и Хенджину ни капли не нравится думать об этом. — Однажды я спросил на форуме: «Что мне делать, если я без ума от каждой части тела омеги?», а ты на полном серьезе задаешь вопросы о том, что мне может не понравиться что-то в твоем теле? Откуда в твоей голове такие мысли?       Феликс резко принимает сидячее положение.       — Я смотрю на всех этих омег в порно, и они такие красивые! У них же идеальное тело! А мои дурацкие складки...       — Феликс, — Хенджин отстраняется от стены и подается вперед. Они почти сталкиваются носами. В пропитанном смесью их феромонов воздухе колеблется заметная недосказанность. — Я хочу тебя каждый долбаный день, когда только думаю о тебе. Мне плевать на твои складки, я их даже ни разу не видел. Я хочу тебя каждый день, Феликс.       — Послушай...       — Каждый день, Феликс. Каждый сантиметр твоего тела.       — Конечно, у нас же еще не было секса, — бормочет Феликс, опустив голову. И говорит он уже не так уверенно. — А что потом? Что будет после того, как у нас случится секс?       — А что должно быть?       — Ладно, давай не будем об этом говорить.       Вопреки желанию Феликса закончить диалог поскорее, Хенджин имеет другую точку зрения. Нет, если они начали обсуждать что-то слишком личное и неприятное, то должны довести дело до конца. Хенджин прислоняется губами к виску Феликса и закрывает глаза. То, как Феликс дышит, как отзывается на прикосновение, как меняются его феромоны, — все это подсказывает Хенджину, что они не могут сделать вид, словно ничего не было.       — Почему мы не будем говорить о том, что тебя тревожит? Если ты считаешь, что мне может быть противно от твоего тела, то нам стоит это обсудить. Тебе так не кажется?       — Это ведь просто мои заморочки. Зачем тебе в них лезть? — Феликс сдвигается с места, чтобы отпрянуть, но Хенджин находит в складках одеяла его ладонь и накрывает своей. Они смотрят друг на друга, у Феликса в глазах стыд, у Хенджина — тоска.       — Твои заморочки — мои заморочки тоже. Если бы я сломал ногу, то, думаю, ты бы пришел ко мне в больницу, потому что волнуешься, — обдав шею Феликса теплым шепотом, Хенджин оставляет на ней короткий поцелуй. Его руки находят друг друга на пояснице Феликса. — Так что представь, что ты сломал ногу, а я сижу в твоей палате, потому что переживаю за твое состояние и хочу, чтобы ты знал, что я не бросаю тебя, когда с тобой что-то происходит.       Феликс не отвечает, но его плечи опускаются и начинают дрожать, а дыхание становится прерывистым. Хенджин не мог допустить даже малейшей мысли о том, что Феликса задевали издевки, ведь он держался так стойко, отвечал холодно и всегда, абсолютно всегда говорил, что это не имеет значения. Но сейчас, когда его тело кажется таким хрупким и маленьким в руках Хенджина, Хенджин понимает: это имело значение. Это имеет значение до сих пор.       Хенджин прислоняется к стене и тянет Феликса на колени. Тот не противится, но лицо показывать не хочет — предпочитает спрятаться между плечом и шеей. И пусть. Если Феликс против того, чтобы Хенджин видел его лицо, то Хенджин не станет смотреть. Он только прижимает Феликса как можно ближе, гладит по волосам и по спине, пытается успокоить теплом своих феромонов. Приглушенный свет от ночника прибавляет атмосфере немного подавленности.       — Есть люди, которые говорят гадости просто потому, что их никто нормально не воспитал. Но если они говорят гадости тебе, то ты должен понимать, что это ложь. Ты же не такой, как они считают... ты знаешь себя настоящего, и я знаю тебя настоящего, — Хенджин выводит на позвонках Феликса случайные рисунки-узоры и зарывается носом в местечко за ухом. Там кожа чувствительная, а аромат феромонов проявляется устойчивее. Печально-серый и разбитый аромат. — Почему слова людей, которые не играют никакой роли в твоей жизни, могут быть важными?       — Легко говорить, когда ты не бывал в чьей-то шкуре, Хенджин, — хрипло отзывается Феликс. Хенджин натянуто улыбается и кладет ладонь на мокрую щеку Феликса — они снова смотрят друг на друга.       — А ты думаешь, я не бывал? В начале средней школы, когда я стал лучше играть в волейбол и выделяться, некоторые наши с Хо одноклассники почему-то вспомнили о том, что у меня нет отца. А они все были из полных семей. Они посчитали, что отсутствие в моей жизни отца — это прекрасный повод для буллинга.       Феликс шмыгает носом.       — Это правда?       — Я никогда не врал тебе. Я тоже знаю, каково это, когда над тобой могут издеваться из-за того, что ты отличаешься от остальных или делаешь что-то, что не делают они. Просто у всех этих людей в голове одно, а у тебя другое, поэтому им это не нравится. Но никто и не говорил, что ты должен нравиться всем. Такого не бывает.       Когда в тишине за окном раздается далекий звук проезжающей машины, Хенджин перекладывает Феликса на кровать и устраивается рядом. Они лежат на боку, близко, лично и тепло. Хенджин гладит щеку Феликса костяшками пальцев и убирает прилипшие к ней волоски.       — Но есть люди, которым ты нравишься, и тебе стоит обращать свое внимание именно на них. На меня, например. Я ведь правда каждый день думаю о тебе. Мне так нравится, когда ты улыбаешься, то, с каким лицом ты читаешь, как ты просто идешь рядом со мной по улице, — заметив на губах Феликса несмелую улыбку, Хенджин ложится еще ближе, и тогда они переплетают пальцы. У Феликса они прохладные и дрожащие, а у Хенджина — теплые и твердые. — Может быть, мне нравится все это из-за того, что я влюблен в тебя, но если бы это было не так, то я все равно бы считал тебя приятным человеком... даже несмотря на твои колкости и недовольную рожицу.       Вдруг Феликса прорывает на смешок, затем на еще один, более громкий и искренний, и он прижимается щекой к Хенджиновой груди. Даже воздух перестает быть настолько душным и мрачным, просто потому что Феликс улыбается.       — Так что насчет свидания завтра?       — А что за книжный?       Хенджин проводит подушечкой большого пальца по веснушчатому уху.       — Любой, в котором ты еще не был. Если такой книжный вообще существует.