Способы избавиться от надоедливого альфы

      В первые дни сентября Феликс вдруг ловит себя на мысли о том, что Кванджи и Джемин к нему не пристают. В течение начала первой учебной недели он, открывая книжку, уже представлял, как очередная красивая закладка из картона рвется и падает на пол, когда Джемин выхватывает книгу из рук, но ничего такого не было. Совсем. Феликс не знает, сами ли Кванджи с Джемином устали к нему приставать или это дело рук Хенджина, но теперь стало легче дышать. Феликс больше не стесняется отвечать на вопросы учителя корейской и зарубежной литературы, больше не боится слушать музыку на обеденной перемене, сидя в классе, потому что Кванджи перестает обращать на него свое внимание.       В четверг, заметив Хенджина выходящим из учительской на третьем этаже, Феликс тянет его в уже привычное для них место — в соседний кабинет, в котором почему-то всегда пусто.       — Это ты сделал?       — Привет, Шоколадка, выглядишь замечательно, — Хенджин улыбается, прислонив большую и теплую ладонь к Феликсовой щеке. — Ты читаешь книжки, которые мы купили на свидании?       — Мы ходили на свидание две недели назад, — Феликс убирает ладонь со своего лица и вздергивает подбородок, чтобы хоть немного уменьшить десятисантиметровую разницу в росте. Приходится встать на носочки. — Эти придурки больше меня не трогают. Это ты сделал?       Лицо Хенджина расслабляется. Феликс не пытается увильнуть от рук, которые обнимают его за поясницу и прижимают к горячему телу. Школьная рубашка Хенджина расстегнута на две верхние пуговицы, а галстук свободно болтается на вороте.       — А, ты про Кванджи и его друга? Я просто сказал твоему классному руководителю, что они плохо себя ведут, и все. Наверное, он связался с их родителями.       Феликс нахмуривается, рассматривая прищуренные глаза Хенджина. От всеобщего шума их отделяет только одна закрытая дверь, и если кто-то случайно зайдет и увидит происходящее, то поползут слухи. Феликс собирается отстраниться и отойти на несколько шагов, но Хенджин лишь крепче прижимает его к себе. К себе и к преподавательскому столу, на котором лежат запылившиеся тесты по математике.       — Я соскучился по тебе, — шепчет Хенджин после поцелуя в ухо. Его ладони упираются в дубовую поверхность по две стороны от бедер Феликса, и Феликс почти растекается по этому дурацкому столу как малиновое мороженое. Тело само по себе отзывается на ласку, само тянется навстречу и стремится быть окруженным феромонами хлеба и терпкого миндаля.       — Ты не видел меня два дня.       — И что? Я скучаю по тебе через несколько часов после расставания, Шоколадка.       Тяжелые ладони обхватывают бедра Феликса. Даже сквозь плотную ткань коричневых брюк можно ощутить жар кожи, и Феликс искренне старается бороться с демоном, который сел на его плечо. Нельзя поддаваться чарам, даже если это Хенджин, даже если так хочется поцеловать его... Феликс закрывает глаза, уткнувшись лбом в грудь Хенджина. Длинные пальцы скользят в его волосы, массируют кожу, щекочут загривок.       — Перестань.       — Если бы ты хотел, чтобы я перестал, то сделал бы ради этого все, что возможно, — Хенджин ласкает слух своим неторопливым шепотом и прикусывает ушной хрящик. По спине бегут мурашки. — Но ты ничего не делаешь, Феликс.       «А я и не хочу что-то делать...»       Нерешительно, но Феликс поднимает голову, и тогда они сталкиваются с Хенджином губами. Сначала это медленно — почти детский поцелуй, в который вкладывают максимум нежности, но потом Хенджин оттягивает нижнюю губу Феликса зубами и пускает в ход язык. Пространство между ними наполняется сплетенными феромонами, тихими вздохами и шорохами одежды. Просто Феликс, пытаясь не потерять равновесие, хватается то за ворот школьной рубашки, то за ее ткань на плечах.       Становится тяжело дышать. Феликс чувствует первую влагу в белье, зубы Хенджина отрывают кончик пластыря, который скрывает пахучую железу, и губы настойчиво приземляются прямо на незащищенную кожу.       — Хенджин, прекрати...       — Но ты ведь не хочешь, чтобы я прекращал, правда? — Хенджин оглаживает талию и поясницу, стремится заползти под одежду, чтобы провести кончиками пальцев по ребрам, и Феликс понимает: если не остановить это сейчас, то потом он просто не найдет в себе сил.       Поэтому он упирается ладонью в грудь Хенджина и толкает его к стене.       — И что ты устроил? А если кто-то зайдет?       Хенджин облизывает опухшие от поцелуев губы и ухмыляется, смотря в ответ блестящим взглядом. Капля смазки впитывается в хлопок нижнего белья. Это неправильно... и как теперь отсидеть последний урок в таком состоянии? Феликс не знает. Внизу его живота скручивается теплый узел возбуждения, и он поправляет подрагивающими пальцами одежду. Когда вообще Хенджин успел расстегнуть его рубашку?       — Твой дурацкий галстук... — шепчет Феликс, подойдя ближе. — Как ты умудряешься выглядеть так неряшливо?       Он застегивает предпоследнюю пуговицу на рубашке Хенджина и приступает к черному галстуку. Крепкие пальцы снова приземляются на бедра, но уже не так напористо — просто придерживают.       — Если ты будешь помогать мне с этим каждый раз, я могу не завязывать галстук в принципе, — Хенджин зачесывает светлые волосы и приклеивает оторвавшийся кусочек пластыря подушечкой большого пальца. Феликс кусает губу.       — Лучше бы ты думал об отборочных.       — Кстати. В следующие выходные будет первый официальный матч в рамках отборочных. В Сеуле. Приедешь посмотреть вместе с Хо?       Феликс качает головой.       — Минхо не поедет. Он снова собирается на волонтерство... будет спасать котиков и песиков в ветеринарной клинике.       — Но ты ведь не будешь никого спасать, да?       Разгладив рубашку Хенджина, Феликс замирает и поднимает глаза.       — На что ты намекаешь?       — Поехали вместе, — надув губы, отвечает Хенджин. — Вдвоем. Наш менеджер еще не купил билеты на поезд, и я могу отказаться. Ну... могу сказать, что поеду отдельно, с тобой. Это всего на выходные. Если мы выиграем в субботу, то будет игра в воскресенье, а потом поедем домой.       — И где ты собрался спать, умник?       — В отеле, — Хенджин улыбается. — Можно снять номер в отеле.       — Ты несовершеннолетний — никто не позволит тебе снять номер в отеле, даже если ты будешь умолять работников на коленях.       — Я попрошу Чан-хена.       — Боже, Хенджин... — Феликс вздыхает и, отойдя к выходу из класса, отодвигает дверь в сторону. — Я подумаю.

***

      Бросив сумку на пол, Феликс кладет сверху свою ключ-карту от номера и наклоняется, чтобы развязать шнурки на кедах. После трех с половиной часов пути — сначала от дома до железнодорожной станции Пусана, потом на поезде до станции Сеула и наконец от станции Сеула до отеля — он устал так, словно не спал целые сутки. Хенджин решил сходить в магазин, чтобы купить лапшу на ужин и немного сладостей. Чан передал ему вторую ключ-карту. Как они вообще умудрились провернуть такую аферу, Феликс не знает, но сейчас, когда из желаний есть только желание поскорее помыться и поваляться в кровати, его это волнует в последнюю очередь.       Феликс стягивает кеды и разгибается. И тогда его лицо искажается в шоке. Вместо небольшой двери в ванную комнату он видит целую ванную комнату. Она ограждена стеной, но это прозрачная стеклянная стена.       «Это какая-то шутка? — думает Феликс, подойдя к ванной комнате. За стеклом видно абсолютно все: и крошечную бежевую плитку, и прямоугольное зеркало длиной в целую противоположную стену, и белое биде в углу. Как Хенджин мог выбрать такой номер? Он что, совсем рехнулся? — Ладно, плевать, мы об этом еще поговорим...»       Феликс отодвигает дверь, проскальзывает в ванную и осматривается. Здесь нет ванного набора и полотенец, поэтому он хмурится и разглядывает уже комнату. Полотенца и ванные принадлежности находятся на тумбочке около двуспальной кровати. Стараясь не думать о том, насколько все это странно, Феликс зашторивает окна — ванная ведь прозрачная, вдруг кто-то из дома напротив увидит его, — цепляет белое махровое полотенце ногтями и идет обратно в ванную. Наверное, к тому моменту, когда Хенджин вернется, Феликс уже помоется, поэтому одежду можно с собой не брать, а дверь, пусть она и не спасет от взгляда, — не закрывать.       Раздевшись, Феликс вешает свои вещи и полотенце на крючки, а белье с белыми носками оставляет около выхода, чтобы отдельно постирать вручную. Мраморная плитка холодит стопы, и Феликс встает под горячие струи воды.       — Какая глупость... — он смотрит на номер через стену и прислоняет к ней ладонь. На стекле отпечатывается влажный след. Если бы Феликс не знал, что это обычный отель, то подумал бы, что попал в местечко для плотских утех. Ну, такое место носит название «отель для любви», хотя Феликс считает, что правильнее будет «местечко для плотских утех». Но, похоже, что остекленная ванная — это особенность данного отеля, а не уход во что-то эротическое и романтическое.       Стоит ему открыть крышечку шампуня из набора, как за пределами ванной раздается писк. Входная дверь открывается. Хенджин входит в номер как ни в чем не бывало, увлеченный чем-то в телефоне. Он ставит свою сумку с вещами и пакет из супермаркета на пол, потом разувается и стягивает наушники. И тогда их взгляды встречаются. Феликс замирает с таким испугом на лице, словно его застали за чем-то непристойным, хотя он просто собирался помыть голову, а Хенджин смотрит в ответ с открытым ртом.       Они стоят так некоторое время, может, минуту, потом Хенджин смущенно прокашливается и подходит к открытой двери.       — Что это такое?       — Как будто ты не знал, когда бронировал... — Феликс закрывается руками, а затем и вовсе поворачивается к Хенджину спиной. Вода приглушает громкий стук его сердца.       — Это Чан-хен бронировал, Шоколадка... — Хенджин, стоящий сзади, вздыхает и вдруг добавляет: — Если тебе так неловко из-за того, что я могу видеть тебя из номера, то я могу уйти... или присоединиться, чтобы нам двоим было неловко.       Феликс разглядывает этикетку на мокрой бутылочке шампуня и кусает губу.       — Если хочешь, — он поворачивает только голову и прочищает горло, — можешь присоединиться. Наверное, это лучше, чем если бы ты просто торчал за дверью, пока я моюсь.       Секунда, две — Феликс отворачивается обратно, не выдержав взгляда Хенджина. «Но он же видел меня голым, что в этом странного?» За спиной шуршит одежда, раздается тихое «Блин, полотенце». Феликс все это время держит глаза закрытыми, а голову опущенной, и стоит под сильным напором воды, прислонившись лбом к плитке. Перспектива принять вместе с Хенджином душ в какой-то степени и пугает его, и привлекает.       — Тут даже есть шампунь и гель для душа, — голос Хенджина, не лишенный смущения, звучит сзади, наверное, только для того, чтобы разбавить напряжение. Когда большая ладонь ложится на плечо, Феликс вжимается в стену еще сильнее и зажмуривается. — Я скажу Чан-хену, что ему стоило забронировать для нас более... простой номер. Я правда не знал, прости.       Феликс делает глубокий вдох и поворачивается. Хенджин стоит примерно в пятидесяти сантиметрах от него, волосы уже мокрые, по лицу течет вода. Хенджин стирает ее со лба и осторожно подходит ближе.       — Можно... помыть тебе голову? — он ставит три бутылочки — две с гелем для душа и одну с шампунем — на металлическую полку слева от себя и протягивает ладонь к бутылочке шампуня в Феликсовых руках. Рецепторы улавливают запах легкого пота вперемешку с яркими феромонами. Феликс понимает, что Хенджин тоже испытывает неоднозначные чувства по этому поводу, и ему становится легче. Шампунь ложится в ладонь Хенджина. — Если стесняешься, можешь отвернуться.       — Ладно, — Феликс решает послушаться.       Даже если нельзя повернуться к Хенджину лицом, его можно увидеть через стеклянную стену. Она уже запотела из-за температуры в ванной, но очертания все еще прослеживаются — и они довольно четкие. Просто Феликс никогда не видел Хенджина полностью голым, а теперь они оба моются в одной ванной, оба раздетые.       Вздрогнув от прикосновения к волосам, Феликс поднимает подбородок и утыкается взглядом в стену. Намыленные ладони Хенджина массируют кожу головы очень осторожно, трогают почти невесомо, как будто на самом деле это не волосы, а хрустальная ваза, которая в любой момент может выскользнуть из рук и разбиться. Феликсу кажется, что Хенджину может быть неудобно на таком расстоянии, поэтому он делает два шага назад и останавливается в тот момент, когда врезается спиной в мокрую грудь. Атмосфера становится еще более напряженной, до тех пор пока Хенджин не пускает смешок:       — Господи, это так странно... Мне кажется, Чан-хен сделал это специально, если честно. Но меня даже забавляет существование таких ванных, я не знал, что они бывают в обычных отелях.       — Я тоже, — Феликс берет бутылочку с полки и все-таки решает повернуться. Вода смывает шампунь с его волос, и приходится протереть лицо, прежде чем взглянуть на Хенджина. Так, когда между ними почти нет свободного пространства, все запахи ощущаются сильнее: и цитрусовый шампунь, которым Феликс намыливает волосы Хенджину, и горячий пар, и насыщенные феромоны. Это смущает, вызывает интерес, волнует. — Если честно, в этом что-то есть даже.       Хенджин хихикает в ответ и льет немного геля для душа в ладонь. Мягким толчком в грудь он просит Феликса сдвинуться к стене, чтобы вода не попадала на тело, и замирает.       — Я же могу, да?       — Раз уж начал... — Феликс нерешительно пожимает плечами.       — Я не буду, если ты не хочешь.       — Все в порядке.       Тогда Хенджин делится гелем, словно молча предлагая коснуться в ответ, и дотрагивается до спины Феликса.. Это очень непривычно, непонятно, но Феликс успокаивает себя мыслью о том, что больше никто не может увидеть их сейчас и что Хенджин действительно уберет руки, если он только попросит. Однако Феликс не просит. Ему нравится то, как мягки ладони Хенджина, когда надавливают на кожу и втирают гель круговыми движениями. Сначала это поясница, затем позвонки и лопатки. Феликс вспенивает гель в своих руках и тоже кладет их на Хенджинову спину, а потом прислоняется щекой к его плечу — так удобнее, кажется, что они сближаются.       — Если ты хочешь, то можешь спуститься ниже, — бормочет Феликс, прекрасно зная, что Хенджину придется переспросить, потому что из-за шума воды, разбивающейся о плиточный пол, голос слышно хуже. — Я говорю, что ты можешь спуститься... туда.       Ладони Хенджина задерживаются на боках еще на некоторое время, но все равно стремятся ниже, и Феликс перестает дышать. Ему нужно прислушаться к своим ощущениям. Это заставляет напрячься, но не отстраниться, и, когда средний и безымянный пальцы Хенджина проскальзывают в ложбинку между ягодицами, Феликс лишь усерднее натирает широкую спину и переводит взгляд на зеркало. В отражении можно увидеть лицо Хенджина, но в его взгляде вниз не удается найти ничего, что могло бы оттолкнуть или напугать. Хенджин выглядит заботливым, водя ладонями по ягодицам, и совсем скоро возвращается к лопаткам, чтобы просто прижать Феликса к себе.       Феликс не знает, сколько минут они стоят вот так, но ощущение тепла от тела Хенджина его успокаивает, а феромоны настолько въедаются в рецепторы, что Феликс не ощущает ни одного другого запаха. Он медленно отстраняется, щелкает крышкой геля и спустя несколько секунд уже размазывает жидкость по груди Хенджина. И от молчания почему-то уже не так неловко. Феликс исследует те части тела, которые видел мельком или всего пару раз. Например, в тот день, когда они пошли на пляж во время поездки в Кодже и вечером после публикации той фотографии, где они вдвоем. Феликс в то время не обращал внимания на его тело, потому что просто-напросто боялся думать об этом, но сейчас ему даже нравится очерчивать подушечкой указательного пальца кубики пресса, проглядывающие на смугловатой коже. Оказывается, неподалеку от тазобедренного сустава есть родинка.       — Красивая, — Феликс поднимает голову и натыкается на взгляд Хенджина. Хенджин смотрит на него немного не так, как смотрел, когда мылил спину. И его феромоны... они более насыщенные и крепкие. Может быть, это из-за горячей воды, но, может быть, дело совсем в другом.       Феликс останавливается, слизывая с губ капли воды, и почему-то не может перестать смотреть. От прикосновения к бокам он не дергается, а вот на внезапный поцелуй отвечает так, словно только и ждал.       «Наверное, я все-таки ждал...»       Спина прижимается к прогретой плитке, и Феликсу приходится впиться ногтями в Хенджиново запястье, чтобы не поскользнуться. В шуме воды их вздохи кажутся Феликсу другими — более интимными и чувственными. Он всего лишь хотел по-быстрому помыться, но планы изменились, и Феликса это ни капли не расстраивает. Внутри просыпается желание того, чтобы это никогда не заканчивалось, стеклянная стена уже запотела так, что за ней ничего не видно, и это только добавляет атмосфере приватности. Феликс практически не думает о том, что будет дальше, когда его ладонь стремится вниз и обхватывает еще мягкий, но уже начинающий вставать член. Член Хенджина.       Это значит, что Хенджин может не спрашивать. Это значит, что Хенджин имеет полное право дотронуться до Феликса так же. В любом темпе, в котором он захочет.       Феликс пускает едва слышный стон и размазывает каплю предсемени по головке члена. Думать о том, что его тело возбуждает Хенджина, совершенно не стыдно, а только приятно. Его тело, не такое идеальное, как у омег в порно, не такое подтянутое, с родинками и веснушками, может доводить альфу до подобного состояния... Феликс отстраняется, смотрит на Хенджина и застывает в изумлении. Глаза Хенджина блестят в холодном свете ламп, щеки покрасневшие, а член в Феликсовой руке крепнет. Не падает, а крепнет. А как Хенджин пахнет сейчас — Феликсу почти сносит голову. Он сглатывает и притягивает Хенджина к себе, взяв свободной рукой за шею.       От ощущения чужой ладони на своем члене хочется простонать, Феликс зарывается пальцами в светлые волосы Хенджина, чтобы сжать их и оттянуть. Губы спускаются к подбородку, останавливаются у пахучей железы, мягкие, настойчивые, очень теплые, и тогда Феликс не может сдержать порцию смазки — она вытекает сзади так же мучительно медленно, как и зубы Хенджина царапают, едва касаясь кожи.       Но Феликсу хочется другого. Хочется не только принимать, но и отдавать. Если Хенджин правда считает, что его тело не противное, а привлекательное, значит, он должен воспользоваться своим телом настолько, насколько готов сейчас. А Феликс действительно готов.       Держась за крепкие бедра, Феликс опускается на колени, и, пока до Хенджина доходит, он уже рассматривает член перед собой так близко, как никогда не рассматривал. Феликс в принципе членов других альф в реальной жизни не видел, только один, и тот сейчас перед ним. Красивый. Вроде бы обычный, чуть наклоненный влево член. Но все равно красивый.       — Феликс... — Хенджин прислоняет ладонь к щеке в немой просьбе посмотреть, и Феликс поднимает голову. — Что ты делаешь?       — Тебе приятно. Ты не хочешь?       — Я... — Хенджин изумленно вздыхает, и Феликс видит каплю крови на его нижней губе. Терпкие феромоны почти полностью пропитаны миндалем — слишком очевидным и горячим возбуждением. — Хочу. Я всегда тебя хочу.       — Это прекрасно, Хенджин.       Феликс улыбается, переставляет колени, чтобы избавиться от боли из-за плитки, которая воткнулась в кожу, но боль перестает волновать его, когда он приоткрывает рот и обхватывает крупную розовую головку губами. Сердце стучит как после марафона, на языке соленый привкус. Феликс не знает, как это делается, и он, по правде даже не интересовался, потому что не планировал ничего такого, но это случилось само собой. Просто захотелось — просто вот он сидит на коленях в ванной номера отеля и ласкает Хенджина ртом. Его собственное возбуждение тоже очень крепкое и почти болезненное, но Феликс не спешит касаться себя, потому что если коснется прямо сейчас, то кончит почти моментально.       На голову ложится тяжелая ладонь. Феликс смотрит вверх и не может не застонать только от одного вида своего альфы: Хенджин держит глаза закрытыми, упирается правой ладонью в стену. После него остаются смазанные отпечатки на стекле. Феликс старается взять глубже, запах Хенджина забивается в ноздри, а вкус ощущается на языке так же четко, как в тот момент, когда Феликс только-только коснулся. Он обхватывает член ладонью у основания и мягко сжимает — сверху раздается громкий протяжный стон, и Хенджин словно на рефлексе чуть толкается бедрами вперед.       — Шоколадка... подожди...       Он хрипит, снова стонет и пытается оттянуть Феликса за волосы, но тот лишь усерднее двигается вперед-назад и не планирует ничего заканчивать. Просто так приятно слушать Хенджина, когда он такой, когда ему можно доставить наслаждение. Феромоны Хенджина яркие, бедра слишком напряженные — Феликс знает, что это значит.       Когда удается привыкнуть к шуму воды и к запахам, теплое семя растекается по языку, но, даже подавившись, Феликс не выплевывает. Он глотает все до последней капли, рассматривая ошарашенное, но в то же время расслабленное от удовольствия лицо Хенджина. На вкус это что-то соленое с примесью альфьих феромонов. Хенджин длинно выдыхает и вдруг тянет Феликса наверх за шею. Колени неприятно проезжаются по плитке, зубы бьются о зубы Хенджина в глубоком поцелуе, и Феликс почти теряет равновесие. Но его тут же обнимают за талию.       — Ты идешь со мной в кровать. Прямо сейчас, Шоколадка.       От хрипотцы в голосе Хенджина, от его хватки и вкуса во рту Феликс чувствует себя пьяным. Но он согласен, поэтому позволяет Хенджину выключить воду, наскоро вытереть их обоих одним полотенцем и потянуть к выходу из ванной. Он знает, что делает, и прекрасно понимает все риски, но... разве это неправильно? Если Феликс так хочет своего альфу прямо сейчас, разве это неправильно?       Температура в номере отличается — на разгоряченной голой коже появляются мурашки. Феликс спотыкается о ножку кровати, однако Хенджин вновь не позволяет ему упасть, держа крепко и целуя настойчиво. Правой рукой он сдергивает одеяло вниз и кидает на постельное белье махровое полотенце. Простыни врезаются в спину холодом и мокнут от влаги, а тело Хенджина так хорошо и правильно вдавливает в кровать, что Феликс почти забывается. Его чувствительность, кажется, обостряется настолько, насколько это возможно, и он действительно чувствует абсолютно все. Боль в опухших от поцелуев губах, падающие с волос Хенджина капли воды, его грубую, но все еще осторожную руку на своем члене — Феликс чувствует малейшее прикосновение.       Он не успевает ничего осознать. Все заканчивается слишком быстро. Собранная с ягодиц смазка, несколько движений вверх-вниз, торопливо-нежное «Давай... пожалуйста, для меня» задыхающимся, хриплым голосом. А потом вспышка. Такая яркая вспышка, которой не было никогда. Феликс выгибается, вжимаясь в грудь Хенджина своей, и не может сдержать громкого стона. Ногти впиваются в горячую поясницу, и Феликс ощущает, как его тело перестает быть подвластным ему, начиная дрожать от слабости, наслаждения и эмоционального взрыва. Но он только сильнее прижимает Хенджина к себе — помнит, как важно обнять и остаться рядом.       — Я не хочу, чтобы ты... — Хенджин сглатывает, и его лоб прислоняется ко лбу Феликса. — Не хочу, чтобы ты считал, что мне может быть противно от твоего тела. Никогда в жизни, Феликс...       Феликс кивает и смотрит на Хенджина полными слез глазами.       — Это... от счастья, — хрипло шепчет он. Хенджин улыбается одним уголком губ и целует в подбородок.       Когда внутри перестает пульсировать, Феликс начинает лениво водить ладонями по Хенджиновой спине. Это так прекрасно. Так прекрасно осознавать, что он правда способен делать приятно и что Хенджин не считает его тело противным. Феликс знает: если бы Хенджин имел такие мысли по поводу его тела, то не смог бы скрыть. Но Хенджин все еще рядом даже после первой попытки подобного рода ласк, все еще рядом после своего и чужого оргазма. И то, как заботливо он вытирает живот и ягодицы Феликса влажными салфетками, вызывает в груди щемящее чувство любви. Она теплая, не имеющая границ — слишком большая, чтобы быть высказанной. Феликс утягивает Хенджина в повторные объятия и целует так чувственно, чтобы Хенджин смог понять все, что сидит внутри него и просится наружу. И Хенджин отвечает моментально. Звуки их поцелуев кажутся громкими в тишине номера, но ведь никто больше их не услышит, так что какая разница?       — Хочешь рамен? — шепчет Хенджин в губы. Феликс улыбается.       — Кажется, мы уже поели рамен.       — О, ты про рамен, а не про рамен, да?       Тихий смешок, сорвавшийся с Хенджиновых уст, ласкает слух. Феликс отстраняется, гладит лицо Хенджина ладонями и целует еще раз.       — Но этот рамен я тоже хочу.       И пока Хенджин одевается, пока заваривает лапшу в двух глубоких тарелках, Феликс вдруг ловит себя на мысли о том, что ему нравится быть таким уязвимым и оголенным перед Хенджином. Он осматривает свое тело. Ничего не изменилось, но почему-то сейчас это совершенно обычное, нескладное подростковое тело кажется очень даже милым.       Феликс стирает подступившие к глазам слезы и открывает рюкзак, который Хенджин подвинул к кровати специально для него. Там находится одежда — просторная белая футболка и штаны в клетку, а голубые кружевные трусы лежат сбоку, убранные в отдельный пакет. Феликс одевается, не стесняясь взгляда Хенджина — а Хенджин смотрит, он это знает, — расчесывает волосы пальцами и влезает в одноразовые тапочки, которые все это время лежали на тумбочке.       После всего, что произошло, тело очень мягкое и уставшее. Феликс подходит к небольшому кухонному островку и зевает. Хенджин смотрит на него как-то... как-то влюбленно. Феликс почти никогда не замечал этого в Хенджиновых глазах.       — И почему ты такой красивый?       — Перестань, — Феликс закусывает губу, переминаясь с ноги на ногу. Пальцы сами по себе дергают за низ футболки, и уже через несколько секунд Феликс утыкается лицом Хенджину в грудь. Там безопасно, тепло и просто безумно вкусно пахнет. — Минхо не звонил?       — Откуда же я знаю? Я телефон не брал, с тех пор как оказался здесь, — Хенджин отвечает похожим зевком, но более длинным, и его пальцы рисуют на спине Феликса непонятные узоры. От лопаток до поясницы. Медленно, ласково.       — Я тоже. Наверное, он переживает.       — Но ничего плохого не произошло, — наклонившись, Хенджин оставляет поцелуй на макушке Феликса, и тот окончательно расслабляется в объятиях, рассматривая две голубые тарелки с лапшой. — Было только хорошее.