Способы избавиться от надоедливого альфы

      Улица Сеула заполняется ярким солнечным светом, отражающимся от вывесок кафе и падающим на асфальт. Пахнет едой и сладостью мороженого, которое Субин с Уеном едят на соседней скамейке в парке.       На часах без пятнадцати десять. Сегодня Хенджин проснулся раньше будильника и осознал, что это утро — лучшее утро в его жизни. Это было спокойное утро, теплое и мягкое — такое же, как и тело Феликса в постели рядом. Хенджин испытал слишком яркую волну чувств, чтобы как-то выразить ее словами, поэтому просто водил пальцами по плечу спящего Феликса, прижимал его ближе к себе и улыбался.       Это было их первое утро наедине в другом городе. Номер отеля, большая кровать для двоих, сладковатый природный аромат тел. Хенджин переваривал в мыслях воспоминания о вчерашнем вечере и смущенно, но решительно стремился спрятать Феликса в свои объятия, потому что Феликс сам ложился ближе во сне. Он ощущал безопасность — Хенджин знал это, и оттого в его груди было очень-очень тепло. Несмотря на вчерашнее, на робость и неловкие разговоры после случившегося, Феликс все равно был здесь — спал с Хенджином на одной подушке, подложив под щеку ладонь, и его феромоны окутывали общий номер отеля нежностью.       По традиции, придуманной тренером, Хенджин был вынужден позавтракать вместе с командой, поэтому пришлось покинуть Феликса, хотя этого хотелось меньше всего. Хенджин осторожно вылез из объятий, накрыл Феликса одеялом и пошел умываться. А еще он написал Феликсу записку от руки, потому что посчитал, что это будет намного интереснее, чем просто оставить сообщение в мессенджере. В общем, Хенджин ушел на завтрак, положив на свою сторону кровати записку, где напомнил о том, что Феликс может позавтракать чем-нибудь из мини-бара в их номере, обязательно уточнил, где и когда он может находиться, чтобы Феликс пришел, если захочет, и добавил несколько извинений из-за того, что они не смогут встретить это утро вместе.       И сейчас, когда время на телефоне стремительно приближается к десяти часам, Хенджин тяжело вздыхает.       — Чан-хен, скажи честно: это же было специально, да?       Сидящий рядом Чан наслаждается своим мороженым — небольшим фруктовым льдом с виноградом.       — Что «специально»?       — Номер в отеле. Там прозрачная ванная, — Хенджин облизывает губы и вертит в руке деревянную палочку от съеденного мороженого. Светло-русые волосы сдувает порывом сентябрьского ветра. Совсем скоро деревья начнут терять свои листики, будет прохладно. — Знал бы ты, как мы с Шоколадкой... удивились.       — А что? — Чан вытягивает облаченные в шорты до колена ноги и откладывает телефон на скамью. Повернувшись к Хенджину, он вдруг улыбается так хитро, словно все-все знает. Словно знает о том, что было вчера в этой ванной и что было потом. Хенджин смущенно прокашливается. — Я посмотрел пару номеров, сказал, мол, это я собираюсь провести выходные со своим омегой... вам нужна была двуспальная кровать, не очень дорогой, но удобный номер, и все. Они предложили прозрачную ванную, и я подумал, что это будет довольно мило.       — Да... очень мило, — шепчет Хенджин. Слева от него раздается тихий смешок.       — Вам понравилась ванная? — Чан усмехается, схватив последний кусочек мороженого зубами.       Хенджин не знает, что ему ответить. Он не имеет права обсуждать нечто подобное с кем-то помимо Феликса, поэтому решает лишь красноречиво промолчать. Ладно, может быть, Чан сделал все правильно, выбрав номер именно с такой ванной: это позволило Хенджину и Феликсу стать немножко ближе друг к другу и попробовать что-то новое.

***

      После пробежки по стадиону тренер Мин дает некоторое время на передышку. Солнце все еще яркое, согревающее, и Хенджин вспоминает, как в школе, когда он впервые купил Феликсу пирожок с малиной и банановое молоко, Феликс подставлялся лучам солнца на скамейке у поля. Он был невероятно красивым с россыпью еще не таких выделяющихся, как летом, веснушек на лице, с закрытыми глазами и треплющимися от легкого ветерка волосами. Хенджин еще не был влюблен тогда, но Феликса он искренне считал очень привлекательным омегой даже в то время.       — Привет, — неподалеку слышится голос Субина. Хенджин все еще держит глаза закрытыми, но не может их не открыть, когда над ним возникает тень и рецепторов касается сладкий аромат.       Хенджин видит перед собой Феликса. Феликс, смущенный, одетый в серую майку и большую коричнево-черную рубашку в клетку, сейчас стоит напротив.       — Ты написал, чтобы я принес твою форму, — он садится на корточки и открывает рюкзак, а Хенджин почему-то не может отвести взгляд ни от убранных за уши волос, ни от аккуратного носа Феликса, ни от его искусанных во время вчерашнего губ. Сейчас они намазаны гигиенической помадой. — Вот.       Вытащив прозрачный пакет из рюкзака, Феликс кладет его справа от Хенджина и замолкает.       — Ты завтракал?       — Что?       Хенджин упирается подбородком в свое колено и кладет ладонь на щеку Феликса. Феликс не отворачивается, только бросает вороватый взгляд в сторону остальных игроков волейбольной команды. Но никто на них не смотрит — все ведь и так знают, что они встречаются.       — Ты завтракал? — повторяет Хенджин.       — Да, я съел йогурт и... твое онигири с креветками и тофу.       — Я купил это для тебя.       Опустив взгляд на газон, Феликс улыбается — это легонько, едва заметно, но Хенджин все равно замечает. И Хенджину достаточно даже такой крошечной улыбки, чтобы обнаружить ускоренный стук собственного сердца. Он прокашливается и тянется к губам Феликса, чтобы поцеловать. Просто очень хочется сделать это прямо сейчас, и Хенджину все равно, что скажут на это сокомандники или тренер, если вдруг вернется из здания школы и увидит их вместе. Теплые губы Феликса, отдающие привкусом малиновой гигиенической помады, для Хенджина являются самым важным, что может быть прямо сейчас.       — Ты волнуешься? — Феликс окидывает взглядом команду. Хенджин растягивается на газоне и протяжно зевает.       — Не знаю, больше нет, чем да, но выиграть, конечно, хочется. Сейчас я думаю только о том, что после игры мы с тобой будем обязаны погулять и поесть где-нибудь.       Феликс фыркает в насмешке.       — Думаешь, у тебя хватит сил?       — Я выносливый альфа, вообще-то...       — Правда? — Феликс наклоняется чуть ближе и, поставив ладонь между своими губами и ухом Хенджина, шепчет: — Вчера я этого не увидел.       — Эй, Шоколадка! — Хенджин резко отстраняется. — Ты знаешь, как сильно это бьет по моему... стоп, как же это называется? Статус?       На лице Феликса проскальзывает тень озорной улыбки, и он поднимается с корточек.       — Это называется «хрупкое альфье эго», Хенджин. И, чтобы оно не было таким хрупким, нужно работать над собой и своей выносливостью.

***

      Когда операторы настраивают камеры, Хенджин отвлекается от разминки и понимает, насколько происходящее серьезно. Заполненные заинтересованными лицами трибуны, несколько видеокамер на безопасном расстоянии от площадок, яркие плакаты — это же отборочные соревнования, от которых зависит многое.       Всего несколько часов назад Хенджин позавтракал и ел мороженое с командой, потом Феликс принес ему спортивную форму и они немного целовались, а теперь вокруг много людей, голосов и падающих мячей.       — Енджун как обычно... — Субин разминает плечи и улыбается, глядя на трибуны. Хенджин невольно смотрит в ту же сторону. И правда, Енджун снова здесь — он всегда и везде, а пестрый мотивационный плакат в его руках больше не кажется чем-то удивительным.       Удивительным Хенджину кажется только наличие Феликса на соседнем местечке. Феликс выглядит смущенным, слушая эмоциональную речь улыбчивого Енджуна. Когда они успели сдружиться? Хенджин улыбается и, не отрывая взгляд, продолжает растягиваться. Он почти стопроцентно уверен, что именно Енджун подсел к Феликсу, а не наоборот. Теперь они сидят по правую сторону от поля, забившись в уголок на первом ряду. У Енджуна яркая одежда, очень громкий смех и в руках плакат, настолько огромный, что худые ручки Енджуна держат его с трудом. А Феликс... Феликс просто красивый. Даже будучи одетым во все самое тусклое, он все равно выделяется. Может быть, так его видит только Хенджин, но это даже к лучшему.       Хенджину важно, чтобы Феликс был здесь и болел за него, а остальное не имеет абсолютно никакого значения. Просто Хенджин и так знает, что его команда победит.       — Хоть бы, блин, кондиционеры тут включили, — Уен дует под ворот своей черной футболки и лениво плетется к тренеру — это он экономит так энергию.       Пару лет назад, учась в средней школе, команда Хенджина провела несколько тренировочных матчей с командой из Тэджона — с командой, с которой придется сразиться в первом этапе осенних отборочных буквально через несколько минут. Хенджин не волнуется, да никто не волнуется, потому что у Тэджона не очень сильная команда. По их прошлым матчам тренер Мин заметил, что Тэджону стоит поработать над техникой и обратить внимание на либеро.       Короче говоря, когда начинается первая партия и подачу Чана, не очень примечательную по силе, не могут поймать, Хенджин понимает: переживать теперь точно не о чем. Он не строит из себя крутого, сильного и непобедимого, а просто играет так, как может: несколько раз атакует с задней линии, стоит в защите вместе с Субином — вдруг, кстати, обнаруживая, что Субин прибавил в росте — и полагается на интуицию. Пока зрители матча выкрикивают что-то вроде «Вперед!» один за другим и сложно различить, к кому кто обращается, Хенджин забивает шестнадцатое очко, звучит свисток судьи, и тогда обе команды уходят на минутный перерыв.       — Вы все молодцы. Я не сомневаюсь, что мы победим, но не расслабляйтесь, ладно? — тренер Мин улыбается, поочередно глядя на каждого игрока команды. — Это уже не тренировочный матч, поэтому лениться нельзя. Если хотите попасть на национальные, играйте во всю силу.       В последние секунды перерыва Хенджин пробегает взглядом по трибунам, где сидят болельщики их команды, и замирает на месте. В руках Феликса плакат, не тот, который всегда носит при себе Енджун. Другой плакат. Акварельная бумага большого формата, аккуратный почерк, красно-черные цвета — Хенджин понимает, что Феликс сам нарисовал этот плакат. Собственными руками. Наверное, поэтому он опоздал на разминку перед матчем. Хенджин закусывает губу в широкой-широкой улыбке, хочет полюбоваться этим плакатом еще немного, но очередной свисток наконец переносит его в реальность.       — Мы обязаны победить, — Хенджин делает глубокий вдох перед подачей.       Он обязан победить. Ради Феликса. Ради этого милого плаката и наполненного смущением и надеждой взгляда.       Мяч подкидывается в воздух.       Хенджин обнаруживает в себе столько сил и энергии, что кажется, будто он мог бы выиграть эту и следующую партию в одиночку против целой команды из Тэджона. На кону возможность больше не пасть в грязь перед Феликсом, обрадовать папу и Минхо, доказать тренеру, что он должен играть в основном составе, и еще убедить самого себя в одном: Хенджин — лучший игрок команды их старшей школы. Так говорит тренер Мин. Так говорят альфы из запасного состава, их прекрасный лидер Чан. И так говорит Хенджин сейчас, когда мяч перелетает сетку уже во второй раз — на их сторону площадки.       В крови много адреналина, подошва кроссовок скрипит о покрытие, Хенджин думает, что он не просто бегает по площадке туда-сюда, чтобы подстраховать, атаковать и защитить... он думает, что летает. Словно за спиной и вправду выросли крылья, такие пышные и крепкие. Такие же, как у Субина или Чана. И пусть по спине течет пот, а в легких не хватает воздуха — Хенджин знает, что команда Пусана обязана победить сейчас, завтра, на национальных. Даже если она не заберет кубок за первое место в национальных, она обязана попасть в четверть финала, а дальше будь что будет.       Вторая партия завершается под резвые крики Енджуна, под ощущение прилипшей к влажному телу одежды и под один-единственный взгляд Феликса, который Хенджин ловит с трибун, когда утирает пот. Феликс смотрит на него с пропитанной счастьем и облегчением улыбкой, в руках зависает фотоаппарат Минхо. Хенджин дарит Феликсу ответную улыбку, влюбленную, свободную. Такую улыбку, которую он бы хотел показывать Феликсу каждый день своей жизни.       Теперь остается победить в завтрашнем матче, а затем вернуться домой, чтобы вновь играть в волейбол, но уже на национальных соревнованиях в конце октября.

***

      — С днем рождения!       Застывший в дверях Феликс задерживает дыхание. На его плече болтается рюкзак из магазина всякой всячины — Минхо отправился туда вместе с Феликсом, чтобы купить для него подарок.       — Ого... — Феликс чешет шею и смотрит то на торт в руках родителей, то на них самих. — Какой красивый торт.       Деревянный стол на кухне дома семьи Ли забит едой почти до отвала. Миеккук, кимбап, рис, ттокпокки, жареная свинина, фрукты и даже пучимгэ. Последнее — дело рук Минхо.       На этот день рождения даже пришел папа. Обычно он обходился поздравлениями и небольшим символичным подарком для того члена семьи Ли, у кого был праздник, но в этот раз взял отгул на работе, и для Хенджина это очень трогательно. Просто он не может провести с папой так много времени, как того хотел бы, а сейчас они все вместе сидят за одним столом.       Сегодня Феликс невероятно привлекателен даже в простом коричневом поло в полоску. Длинные рукава аккуратно подвернуты и оголяют тонкие запястья, волосы Феликса переливаются в солнечных бликах, слегка завитые папиной плойкой. Феликсу всего семнадцать, но Хенджин думает: «уже». Он ведь помнит каждый день рождения Феликса.       В тот день, когда Феликсу исполнилось четырнадцать, стояла облачная погода. Ветер хлестал в лицо, тонкие пряди каштановых волос прилипали к губам — те были намазаны блеском. Феликс выглядел грустным, сидя на качелях на детской площадке. Хенджин не знал, почему он был таким, и боялся подойти. Просто Феликс... всегда прогонял его едким «Это не твое дело», утирал нос и раскачивался на качелях так сильно, словно надеялся, что они смогут отправить его высоко-высоко в небо. Но тогда, в свои пятнадцать с половиной, Хенджин подумал, что не может так просто уйти, когда брат его лучшего друга сидит на детской площадке совершенно один в такой прекрасный праздник — в день своего рождения. Хенджин собрал волю в кулак и, несмотря на все попытки Феликса послать его куда подальше, молча качнул качели вперед, потом еще и еще. В одном тоненьком черном лонгсливе было холодно — Хенджин видел это, когда Феликс стучал зубами. Хенджин отдал ему свою кофту на молнии, ярко-красную кофту с рисунком персонажей из старого мультика про супергероев. Феликс противился, да так долго, что его губы начали синеть и Хенджину это надоело, поэтому он просто остановил качели и насильно заставил Феликса надеть кофту. Не хватало, чтобы он еще заболел на празднике в честь самого себя. Тогда, пробормотав очередную колкость, Феликс почему-то широко улыбнулся.       Может быть, сейчас Феликс этого не помнит, но вот Хенджин правда помнит все-все, что было между ними. Первое малиновое эскимо, которое он купил Феликсу на карманные деньги, и первое скомканное «Спасибо» в моросящий декабрьский день, когда Феликс попал под дождь на автобусной остановке, а Хенджин отдал ему свой зонт. На фоне тех событий все оскорбления и ссоры кажутся ерундой. И Хенджин хочет считать их ерундой, потому что теперь, в свой семнадцатый день рождения, Феликс с легким смущением и удовольствием задувает две свечки на малиновом торте, принимает каждый подарок и не спешит уйти из-за стола, чтобы уединиться.       Взрослые пьют соджу, Хенджин уминает за обе щеки малиновый торт. Это они с папой испекли торт у себя дома, потому что Хенджин прекрасно помнил, что в прошлый раз Феликс съел доставшийся ему кусочек. И, пока они с папой вновь пекли торт, Хенджин представлял, как Феликс будет рад его съесть. А Феликс действительно рад — Хенджин наблюдает с другого конца стола за тем, как в уголках Феликсовых губ остается след от сливочного крема, и не может не улыбнуться. Хочется встать из-за стола и собственноручно стереть крем, но это будет странно: за столом сидят и родители Феликса, и Минхо, и папа Хенджина. Будь они наедине, он бы даже не раздумывал.       — Мне нравится свитер, — Феликс расплывается в довольной улыбке, когда они с Хенджином перемещаются в его комнату, и прикладывает к груди подарок своих родителей. — И набор уходовой косметики от господина Хвана тоже. Как раз крем заканчивается.       Протерев тряпочкой взятое из комнаты родителей трюмо — Хенджин все время думал, что оно называется зеркалом во весь рост, но Феликс его поправил, — Феликс без всякого стеснения снимает поло и кидает на кровать. Хенджин, сидящий там, почти моментально краснеет, вдруг вспомнив то, что было в отеле в Сеуле почти две недели назад. Они же больше не делали ничего такого, а тут Феликс раздевается прям перед Хенджином.       — Да, красивый.       Феликс надевает темно-синюю вещицу и, проскользнув в ворот, поворачивается к Хенджину.       — Свитер?       Хенджин прищуривается.       — И он тоже.       — Дурак, хватит говорить подобное...       В тишине Феликс недолго смотрит на себя в зеркало, а потом переодевается снова, но уже в домашнюю одежду. Новенький свитер убирается в шкаф вместе с уличными джинсами, которые повисают на вешалке. Хенджин неотрывно следит за Феликсом, держа у груди рюкзак с подарком.       — Что-то не так?       Хенджин еще крепче обнимает свой рюкзак. У него такой простенький и никчемный подарок... наверное, Феликсу не понравится. Это же всего лишь книжка — а у Феликса и без того несколько сотен этих книг, — всего лишь три распечатанные фотографии и одна глупейшая записка. А если у Феликса уже есть тот фэнтезийный роман, который Хенджин купил для него?       «Поздно я спохватился, конечно...»       — У меня же тоже есть подарок, — Хенджин неуверенно расстегивает рюкзак, когда Феликса садится рядом на кровать, согнув ноги в коленях. — Это не сравнится с остальными подарками. Так, ерунда.       — Я еще даже не увидел подарок, а ты уже делаешь выводы?       — Ну... просто мне так кажется.       В руках Феликса оказывается книга, спрятанная в светло-коричневую оберточную бумагу.       — Я могу это открыть?       — Да, но аккуратно.       Феликс кивает, затем медленно отрывает кусочек бумаги и немного трясет, чтобы вытащить книгу, но вместе с книгой на серое белье падают три фотографии и записка. Хенджин закусывает губу, неосознанно выпустив выдающие его страх феромоны. Когда Феликс берет фотографии и разворачивает их лицевой стороной к себе, его запах вдруг вздрагивает и истончается.       — Господи... — Феликс разглаживает матовую поверхность снимка и улыбается, и тогда Хенджина отпускает. Он ожидал, что Феликсу это не придется по вкусу — в конце концов, тот никогда не делился их общими снимками в Инстаграме. Но сейчас Феликс рассматривает фотографию из пляжа в Кодже. Ту самую, где они целуются. Просто Хенджин ее так сильно любит, что не мог не распечатать. — Ты хочешь, чтобы я повесил ее куда-то или что?       — Нет, если не хочешь. Я распечатал эти фотки и себе, они лежат в моей коробочке воспоминаний.       Феликс, разглядывающий оставшиеся две фотографии — общее селфи, на котором он впервые улыбается, а не хмурится, и еще одно со свидания в книжном кафе-магазине, — поднимает взгляд и прыскает. Его ладонь откладывает снимки на постель, чтобы в следующую секунду лечь на Хенджиново колено.       — Какая еще коробочка?       — Коробочка воспоминаний, Шоколадка.       — Я услышал. Зачем она нужна?       Хенджин смущенно надувает губы.       — Чтобы хранить воспоминания.       Феликс вздыхает.       — И что ты там хранишь? Дай угадаю, — он подсаживается ближе, склонив голову, — ты сейчас скажешь мне, что там лежат воспоминания, но я спрашиваю: что конкретно там лежит.       — Оставим это в секрете.       — У тебя есть от меня секреты? — Феликс нахмуривается и, толкнув Хенджина на подушку, забирается сверху. Кончики его накрученных волос почти достают до щек и пахнут сладким шампунем. Хенджин хмурится в ответ, но не может не положить руки на бедра Феликса.       — Ты и так знаешь, что я пишу на форуме про отношения... Оставь мне хотя бы один секрет, не будь злюкой, а то я потом не расскажу тебе ничего.       Фыркнув, Феликс опускает взгляд на губы Хенджина, и уже в следующее мгновение они целуются. Пальцы вплетаются в светло-русые пряди, оттягивают так, как это нравится Хенджину, и скользят по щеке. Если бы не родители Феликса, Хенджин бы позволил этому перерасти в нечто интимное, но судьба распорядилась иначе, поэтому теперь он вынужден грустить и смотреть на то, как Феликс сползает с него и роется на своей книжной полке.       — Здесь, — Феликс вытаскивает из книжки в пестрой обложке свернутый лист и возвращается на кровать, — есть кое-что, что тебе нужно прочитать прямо сейчас.       Он сжимает лист так, словно боится чего-то, и это ощущается в горьковатых феромонах. Хенджин принимает сидячее положение.       — Что это?       — Я сказал, что тебе нужно прочитать это прямо сейчас. Оставь вопросы на потом, ладно?       — Ладно, — хмыкнув, Хенджин принимает помятый лист, чтобы развернуть его, прочесть первую строку и тут же закрыть. Сердцебиение ускоряется. — Что это?       — Хенджин... — Феликс прикладывает ладони к румяным щекам. — Просто читай.       «чтобы наши первые течка и гон прошли хорошо, я прошу от тебя:       — много одежды, носящей твой запах (потому что мне это необходимо)       — презервативы (пожалуйста, не спрашивай найди хорошие под свой размер!!!)       — влажные салфетки (чтобы вытирать все)       — помаду с ментолом и пластыри для пахучей железы (если станет тяжело от запахов)       — не менять постельное белье (мне нужно больше твоих феромонов)       — сладости (ты сам все знаешь)       — чтобы ты терпел мои капризы и не обижался (прости, у меня играют гормоны)       — чтобы ты был нежен со мной (!!!)       — чтобы ты много меня обнимал (!!!)       — чтобы ты много меня целовал (!!!)       — чтобы ты оставался рядом со мной все три дня (!!!)»       Хенджин бегает глазами по строчкам, растерянно перечитывая каждый пункт несколько раз, и в итоге молча откладывает листок в сторону. Их с Феликсом взгляды встречаются, у Феликса он смущенный, у Хенджина — удивленный. Воздух заполняется неловкостью, расцветшей в смешении их феромонов. Хенджин мнет ткань домашних штанов.       — Я правильно все понимаю?       — А что ты понимаешь, Хенджин? — Феликс кусает губу и переводит взгляд на свои сцепленные ладони.       — Что ты просишь меня купить презервативы?       — Боже, это правда единственное, на что ты обратил внимание, да?       Прочистив горло и ткнувшись лбом в Феликсово плечо, Хенджин вздыхает.       — Я просто... ну, не ожидал, что ты хочешь, чтобы наш первый раз случился в это время. Это ведь будет совсем не так, как в другие дни цикла, мы же...       — Я знаю, — перебивает Феликс и ведет плечом. — Ты думаешь, я не буду согласен по-настоящему? Но у нас ведь уже было что-то... Я не могу не быть согласным — тогда бы я не написал этот список.       Когда прохладная ладонь ложится на затылок, Хенджин поднимает голову. В глазах Феликса все еще можно заметить смущение, но, вслушиваясь в его слова, Хенджин понимает, что Феликс говорит это не на эмоциях. Похоже, он правда долго думал. Может быть, даже переписывал список желаний несколько раз. Хенджин делает глубокий вдох, чтобы успокоить свое сердце.       — Ты хочешь, чтобы это произошло у меня?       Феликс моментально кивает.       — Если так получится... если твоего папы не будет дома, я бы хотел прийти к тебе.       — Я никогда не был так рад тому, что мой папа берет отпуск в конце сентября, Шоколадка, — Хенджин тихо смеется и ластится к ладони Феликса. — Твоя течка, она ведь будет в начале октября, да? Я могу предложить папе, чтобы он отправился куда-нибудь отдохнуть, но... тогда мне придется сказать ему правду.       — А без этого никак? — Феликс складывает брови домиком и вздыхает, стоит Хенджину качнуть головой.       — Я раньше не просил папу уходить из дома. Если я скажу ему это, то он начнет задавать вопросы. И тогда я не смогу ему соврать. Но, — Хенджин оставляет поцелуй на теплой щеке и прислоняется к ней носом. — В этом ведь нет ничего такого, да? Мы встречаемся, а люди, которые встречаются, проводят вместе начало цикла. Неужели ты собираешься молча свалить на три дня, чтобы потом родители и Хо искали тебя повсюду?       — Да уж, — шепчет Феликс, — они же и так поймут это. Похоже, у нас нет другого выбора.       — Ну и что? — Хенджин обнимает дрожащие ладони Феликса одной своей. — Даже если они узнают, что мы собираемся делать, они этого никогда не увидят, потому что это касается только нас с тобой.       — Хочешь сказать, что ты никому никогда не рассказывал о том, что между нами было?       В голосе Феликса сквозит явной неуверенностью. То, что он думает об этом, кажется Хенджину диким, потому что Хенджин никогда бы в жизни не рассказал никому ни одной подробности их интимной жизни, даже если бы его очень упрашивали. Поэтому Хенджин поджимает губы.       — А ты правда считаешь, что я мог кому-то рассказать?       — Всякое ведь бывает...       — Феликс. Все, что происходит в нашей постели, касается только нас с тобой. Если меня спросят, было ли у нас что-то, то я отвечу, что это не должно волновать остальных. Потому что это только между нами, понимаешь? Между нами и... форумом об отношениях, на котором все полностью анонимно.       Феликс пускает тихий смешок.       — А ты после каждого раза будешь спрашивать на форуме, нормально ли ты справился, да?       Хенджин толкает Феликса в плечо.       — Какой глупый омега мне достался. Могу прикрепить фотку своего члена к запросу, если услышу еще один тупой вопрос от тебя.       — Никакой фотки члена! Это только мой член! — Феликс отзывается таким же толчком, и они снова падают на кровать, помяв и листок со списком, и подарочную бумагу. Хенджин сжимает запястья Феликса в ладони и усмехается.       — Нет, Феликс, это мой член, потому что он в моих красивых трусах, а не в твоих.