Способы избавиться от надоедливого альфы

      Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, Феликс спускается на кухню и садится за стол. Завтрак в виде супа с тофу и водорослями уже стоит перед ним в глубокой голубой чаше, но Феликс боится, что его еще больше затошнит, если он попробует хоть одну ложку.       — Я должен с вами кое-что обсудить.       Папа, наливающий суп для отца, заинтересованно оборачивается, а отец закрывает холодильник.       — Что такое?       — Вам стоит сесть за стол.       Когда родители послушно занимают свои места, Феликс чувствует собственную тревожность в воздухе, и даже пластырь на пахучей железе не может справиться со своей главной задачей — не позволить феромонам проскользнуть наружу. Хорошо, что на кухне нет Минхо, а то так было бы еще страшнее.       — В пятницу я пойду к Хенджину.       — Так? И что? — папа поднимает брови.       — На три дня. Я пойду к нему на три дня, потому что мы решили провести это время вместе.       На кухне воцаряется тишина. Она гнетущая. Если бы она имела цвет, то была бы черной-черной — такой же, как когда в помещении, где нет ни лампочки, ни окна, закрывают дверь. Феликс не может перестать кусать губу и искренне боится смотреть в глаза родителям.       Всего две недели назад ему исполнилось семнадцать, а уже сегодня он заявляет родителям, что будет заниматься сексом с альфой, с которым собирается проводить свою течку.       — Феликс... — начинает отец, но папа тут же сжимает его ладонь в своей, словно прося успокоиться.       — Феликс, посмотри на меня, — чуть мягче говорит он. — Я ведь правильно понимаю, что ты планируешь быть вместе с Хенджином во время своей течки, да?       — Да, пап...       — И ты готов к этому? Это твой осознанный выбор или просто всплеск гормонов?       Феликс вздыхает и закатывает глаза. В один миг ему почему-то хочется заплакать. Просто все это так стыдно... почему природа решила, что течка должна длиться три дня вместо одного? Если бы она длилась один день, Феликс бы мог сказать, что решил переночевать у Хенджина и они будут смотреть фильм, и тогда никто бы ничего не заподозрил. Феликс стискивает коричневый школьный жилет на себе, облизнув губы.       — Да, это мой осознанный выбор. Я думаю об этом еще с августа.       Отец хмыкает. Недовольно или нет — этого Феликс не может понять, потому что воздух заполнен его собственным встревоженным запахом, различить в нем запахи родителей невозможно.       — Феликс, а ты знаешь, зачем омега проводит течку вместе с альфой? — отец ослабляет галстук и отхлебывает суп. — Чтобы забеременеть.       — Но мне всего семнадцать!       — Вот поэтому я и спросил. Хотел уточнить, действительно ли ты осознаешь, что ты должен использовать контрацептивы.       — Так! — Феликс стучит по столу и поднимает раскрасневшееся лицо, чтобы взглянуть на родителей. — Я решил это сам, потому что мне больно и тяжело, когда я один, понимаете? Я знаю, что мне нужно делать, я знаю, что нужно делать Хенджину. И даже если вы против, то я все равно пойду к Хенджину, потому что я давным-давно собрал сумку.       Феликс поднимается из-за стола в тот самый момент, когда видит Минхо на лестнице, и, поморщившись, хватает лежащий в прихожей рюкзак с тетрадками.       А потом, когда на остановке они вдруг пересекаются с Хенджином, Феликс понимает, что просто вспылил. Это дурацкое настроение меняется каждую секунду, и все из-за наступающей течки. Ведь родители не сказали, что он не имеет права провести с Хенджином течку, они всего лишь спросили, правда ли он готов и помнит ли он о том, что по неосторожности можно забеременеть.       «Зря я так...»       — Мы пойдем пешком, — Феликс хватает Хенджина за руку и тащит за собой. Старички и несколько взрослых людей окидывают их удивленными взглядами, но Феликсу все равно.       — Ты встал не с той ноги, поэтому мне стоит помалкивать? — Хенджин пускает нервный смешок. Они преодолевают несколько метров по выложенному плиткой асфальту, Феликс случайно врезается щекой в ветку дерева и тогда уже не может держать накопившееся за последние два дня расстройство в себе.       Он просто останавливается около дерева и начинает плакать. Хенджин громко ойкает и моментально прижимает Феликса к себе в крепких-крепких объятиях.       — Ты чего, Шоколадка? Ты больно ударился?       — Да!       — Ты из-за этого плачешь?       — Нет! — Феликс впивается ногтями в рубашку Хенджина на пояснице и шмыгает носом.       — А из-за чего?       — Из-за всего, блин... Вчера я пролил чай и обжег руку, сегодня уронил телефон и на защитном стекле появилась трещина, а потом... — Феликс, позволив Хенджину утирать свои слезы, шмыгает носом. — А потом я сказал родителям, что собираюсь провести течку с тобой, и они начали спрашивать меня, в курсе ли я... что я могу забеременеть. Они правда думают, что я тупой, да? Они правда думают, что я не знаю, что такое презервативы?       Взгляд Хенджина смягчается, и он достает из своего рюкзака бутылку с водой. Феликс принимает ее и выпивает почти половину всего одним глотком. Он такой злой... если бы кто-то хоть чуточку понимал, насколько он злой, то испугался бы.       Хенджин кладет бутылку на место и возвращается в объятия. Теперь посреди освещенной сентябрьским солнцем улицы его руки кажутся Феликсу необычайно теплыми и правильными. То, как Хенджин нежно гладит по волосам, как целует в висок и скользит пальцами по лопаткам, — все это заставляет Феликса прикрыть глаза и сделать глубокий вдох, чтобы поймать феромоны, в которых он так нуждается прямо сейчас. В конце концов Феликс обмякает в Хенджиновых объятиях и перестает плакать. Стоит Хенджину стереть каждую слезинку, они переплетают пальцы и идут вперед.       — Просто ты сейчас очень чувствительный, поэтому все так воспринимаешь.       — Я знаю, — бурчит Феликс.       — Тогда почему ты думаешь, что тебя никто не понимает?       — Потому что все глупые.       Громкий смех Хенджина разрезает секундную тишину, и тогда Хенджин обнимает Феликса за плечо, снова целуя в висок.       — Боже, мой маленький злобный омежка, ты такой милый...       — Заткнись.

***

      В перепроверенном в десятый раз рюкзаке не остается свободного места — Феликс кладет на самый верх проводные наушники и зарядку для телефона и пытается успокоиться.       Для себя он тоже составил список необходимых на период течки вещей: прокладки, сменная одежда с бельем, пеленки, зубная щетка и многое-многое другое. Теперь Феликс сидит на кровати в одних только трусах и худи и взволнованно кусает губы. Это первая течка, которую он проведет с Хенджином в том самом смысле, и от мысли о том, что Феликс действительно собирается впустить альфу в себя, его немного трясет.       — Шоколадка, — Хенджин осторожно отодвигает дубовую дверь и улыбается. — Я стучал, ты не услышал?       — Нет, — Феликс моргает, облизывает губы и надевает длинные белые носки. Сердце бьется как сумасшедшее, еще секунда — и оно просто взорвется, потому что не выдержит скорости.       — Феликс… ты правда в порядке? Правда хочешь?       — Хочу.       Хенджин садится на пол напротив и скользит внимательным взглядом прямо по лицу Феликса.       — Послушай. Я тебя не заставляю быть со мной эти три дня. Если ты чувствуешь, что не можешь, скажи мне об этом — я уйду.       — Я не хочу, чтобы ты уходил… — Феликс сглатывает, натянув худи пониже, чтобы скрыть голые бедра. Теплая ладонь Хенджина ложится на его и сжимает.       — Тогда почему ты пахнешь так, словно идешь на смертную казнь?       — Потому что мне страшно.       Феликс вырывается из захвата и резво влезает в спортивные штаны. Его немного мутит, но еще не понятно, это из-за страха или из-за течки, которая начнется завтра. Пугает мысль сделать что-то неправильно, выглядеть некрасиво голым и испортить все. Феликса даже не волнует то, что он мог бы забеременеть, если бы забыл про презерватив.       А если Хенджин разочаруется в нем, потому что Феликс страшный и ужасно стонет? Если скажет, что хочет быстрый темп, а Феликс не сможет этого выдержать? Если это будет больно? А если…       — Иди ко мне, — Хенджин обхватывает ладонь Феликса и прислоняет к своей груди. Под слоем свитшота с футболкой гулко бьется сердце. — Чувствуешь? Я тоже волнуюсь, Шоколадка. Я очень волнуюсь. Боюсь, что сделаю что-то не так, что тебе будет больно из-за меня, что ты испугаешься и убежишь от меня. Я тоже боюсь, но я пришел к тебе, чтобы забрать тебя с собой.       Вдохнув скрытые под пластырем феромоны, Феликс трется носом о шею Хенджина и закрывает глаза. Хенджин правда здесь, с ним, Хенджин отправил папу отдохнуть в Ульсан, признавшись во всем, и пришел сюда. Феликс не думал, что Хенджин может волноваться так же сильно, как и он сам, но сердце под ладонью все еще громкое. Тук-тук-тук — оно тоже почти выскакивает из груди.       — Мы идем ко мне, чтобы быть вместе в такой период, Шоколадка… Просто быть вместе, помогать друг другу запахом, обниматься. Если ты не хочешь, чтобы мы занимались любовью, в этом нет ничего страшного. Нам необязат…       — Обязательно, — Феликс поднимает голову. В глазах Хенджина он по-прежнему видит искреннюю нежность, и это подкупает. — Я хочу заниматься с тобой любовью.       — Тогда прямо сейчас я беру твой рюкзак, а потом мы вместе идем ко мне, хорошо? — Хенджин улыбается, поглаживая шею Феликса. Она сейчас чувствительная, уязвимая, но Феликс ни на секунду не подумал о том, чтобы отстраниться. Потому что ему приятно, ему необходимо, чтобы его шею гладила эта большая теплая ладонь. — Давай вкусно поедим и будем долго-долго обниматься?       Феликс хлопает мокрыми ресницами и складывает губы трубочкой, немо выпрашивая поцелуй. Хенджин прыскает и осторожно целует. Если раньше Феликс не видел в Хенджине альфу и не воспринимал его таковым из-за зацикленности на своих завышенных стандартах, то сейчас он понимает: Хенджин самый настоящий альфа. Напуганный, но смелый альфа. Хенджин — любимый альфа Феликса. И Феликс доверяет ему настолько, что готов отдать свою невинность и готов поручить заботу о себе в такой щепетильный период.       — Давай, — Феликс кивает и, увидев улыбку на губах Хенджина, улыбается тоже. Напряженно, но все же искренне.       Когда Минхо провожает их пристальным взглядом и недвусмысленным «Будьте осторожны, поняли?», Феликс чуть крепче сжимает ладонь Хенджина в своей. Вокруг ничего не изменилось — деревья почти полностью оголены, воздух прохладный из-за моря. Совершенно обычное начало октября. Но в этот холодный октябрь Феликса согревает тепло ладони Хенджина. Она немного влажная от пота, но твердая, очень мощная — она держит так хорошо, что из головы Феликса уходят почти все терзания.       Хенджин его никогда не обидит, он остановится, если что-то пойдет не так. Феликс это знает, и поэтому спустя семь минут он стоит на пороге одноэтажного дома. Хенджин, как обычно, небрежно скидывает кеды в прихожей и относит рюкзак Феликса в ванную. Потом он возвращается, широко улыбается и медленно-медленно целует.       — Ты правда будешь строить гнездо?       Феликс растерянно хмурится.       — Да.       — Я очень хочу увидеть, как ты это делаешь.       Кожу пронзает мурашками. Феликс застывает на месте, пока Хенджин снимает с него свою ветровку и развязывает шнурки на кедах. Увидеть гнездо? Он правда хочет, чтобы Феликс показал свое гнездо? Хенджину это тоже важно?       Когда в комнате загорается свет, Феликс осматривает ее. Прибрано, но лишнего запаха от моющих средств нет. Футон аккуратно накрыт одеялом, рядом лежат две стопки одежды. Даже аптечка стоит около шкафа. Все так, как и нужно было сделать, вот прям все-все.       — Сладости на кухне, помада с ментолом и пластыри в аптечке, влажные салфетки и презервативы в шкафу, — Хенджин прижимается сзади в бережных объятиях и кладет подбородок на макушку Феликса. — Хочешь поесть или помыться? Или полежать? Или…       — Хенджин, перестань.       — Я просто интересуюсь. Ты же сказал, чтобы я был нежным — я правда пытаюсь быть таким.       Феликс фыркает, но не увиливает от короткого поцелуя в щеку.       — Я хочу, чтобы ты был собой. Ты и так всегда нежный. И, вообще, я имел в виду, чтобы ты был нежным… когда все случится.       — О… я думал, это само собой разумеющееся, — Хенджин усмехается. — Так что ты хочешь?       — Мыться.       — Один пойдешь или...       Феликс разворачивается в объятиях и смотрит вверх. Он сам не знает, как лучше: пойти в одиночку или с Хенджином. Если он пойдет один, то сможет подумать еще немного и морально подготовиться, но Феликс почти уверен, что забьет голову еще большим количеством тревожных мыслей — распереживается и десять раз расстроится. Он будет терзать самого себя и думать: «Я точно хочу? А точно ли хочет Хенджин? А вдруг я действительно выгляжу слишком плохо?» Поэтому если он позовет Хенджина с собой, то они смогут преодолеть эти страхи вместе. На форуме об отношениях он уже задавал вопрос о том, как правильно подготовиться к первому сексу с альфой, и кто-то подсказал, что совместный душ поможет настроиться друг на друга.       «Но он же увидит меня голым... — Феликс хмурится, всматриваясь в глаза Хенджина. — Боже, какой ты идиот... он ведь и так увидит тебя голым! Ты же для этого и пришел!»       — Просто скажи, что тебе нужно побыть одному, Шоколадка, я все пойму, — Хенджин слабо улыбается и треплет Феликса по голове, прежде чем выйти из комнаты. Феликс стоит на пороге, сердце бьется так, словно он — маленький хомячок. А сердце у хомячков может делать больше двухсот ударов в минуту. Феликс прижимает ладонь к груди, длинно вдыхает, а потом бросается в сторону кухни.       — Ты пойдешь со мной! — он выхватывает кастрюлю из рук Хенджина и, поставив ее на столешницу, тянет Хенджина за собой.       Линолеум поскрипывает от их торопливых шагов, все кажется очень громким: и этот скрип, и молния на рюкзаке, и падающая на пол одежда, и вода, разбивающая о плиточный пол. Хенджин стоит напротив, похоже, не дыша. Он в одних лишь трусах и носках, светлые волосы взъерошенные, а лицо настолько удивленное, словно Хенджин видит Феликса голым впервые. Но его запах... сквозь пластырь он прорывается легкой сладостью, смущением и тем удивительным восхищением, которое Феликс чувствует, когда они засыпают вместе в одной постели и когда пальцы Хенджина невесомо скользят по коже. Феликс мотает головой.       — Ты так и будешь стоять?       А потом Хенджин в один момент преодолевает расстояние между ними и целует Феликса. Он скидывает трусы и носки на пол, но ни на секунду не отстраняется, а лишь крепче прижимает Феликса к себе. Вода течет по волосам и плечам, маленькая ванная заполняется паром, и в этом паре Феликс отчетливо различает терпкие и яркие феромоны Хенджина — пластыря больше нет.       — Прости, просто ты... так красиво выглядел, и я не смог сдержаться, — Хенджин неловко улыбается и утыкается носом в плечо Феликса, и так они стоят некоторое время. Молчат, обнимаются и греются под горячей водой. Феликс думает, что если бы пошел мыться один, то ему бы не было так спокойно и хорошо.       Потершись носом о Хенджиново плечо, Феликс бросает взгляд на верхний ярус металлической полки — там ванные принадлежности Хенджина. Шампунь, бритва черного цвета, мыло в закрытой мыльнице и неизвестная бутылочка с гелем для душа. Феликс дотягивается до полки и достает гель.       — Вкусно пахнет, — говорит он, когда они садятся на выступ у стены. Хенджин закусывает губу в улыбке, и его ладонь намыливает Феликсу шею. — Напоминает твой запах.       — Это карамель и орехи. Я специально купил... ну, для нас с тобой.       Феликс хочет опустить голову, чтобы скрыть смущение, но Хенджин чуть надавливает на плечо и подсаживается ближе. И тогда Феликс понимает, что они действительно сейчас в одной ванной, они абсолютно голые, дома больше никого нет, а завтра утром начнется течка. Но даже сейчас, когда, казалось бы, атмосфера может располагать к интиму, Хенджин совершенно не возбужден. Его ладони мягкие и осторожные, когда путаются в волосах, втирая шампунь в кожу головы. В глазах Феликс видит лишь усердие, в прикосновениях — попытку быть заботливым. Внутри, когда Феликс рассматривает Хенджина, так приятно и сладко тянет, что Феликс невольно зажмуривается и кладет ладонь на живот.       — Ты в порядке? Болит уже? — Хенджин укладывает свою ладонь сверху.       — Нет, просто хорошо.       — Правда?       Феликс кивает и встает с выступа, потянув Хенджина под струи воды. Шампунь смывается с волос и вместе с гелем течет в слив. И в теле правда так спокойно, так тепло — это все из-за Хенджина, Феликс знает точно. То, что омега внутри него так расслаблен в этот момент, говорит о многом, и Феликс осознает: зачем ему вообще стесняться и бояться, если тело уже согласно? Оно мягкое и податливое под руками Хенджина, каждое касание воспринимается как что-то очень важное и нужное, каждый взгляд Хенджина пропитан исключительно заботой и любовью. Феликс не может облажаться, не может испугаться и сбежать, просто если так и должно быть, то пусть будет. В конце концов, Феликс сам сюда пришел.       — Твое полотенце, — говорит Хенджин. Вода больше не шумит и лишь медленно капает из душа, а зеркало запотевшее. Губы болят от поцелуев, распаренная кожа чувствительная — так напоминает о себе течка. Феликс не может отвести взгляд от Хенджина, когда тот промакивает его волосы большим коричневым полотенцем. Оно пахнет стиральным порошком, хлебом, орехами и отголосками цветочного кондиционера. — А одежда?       — Твоя.       — Что? — Хенджин растерянно хлопает глазами, с его подбородка падает капля воды. Феликс задерживает дыхание.       — Хочу твою одежду.       — Мою?       — Ну да, которая больше всего пахнет тобой, — Феликс закутывается в полотенце и проскальзывает в спальню. Две стопки вещей — это не то, что ему нужно. Ему нужна та одежда, которая именно пахнет. Пусть даже она уличная и пропитана потом, Феликсу это не важно. — А где твоя домашняя одежда, которую ты носил?       Хенджин входит в комнату следом, обмотав бедра бледно-красным полотенцем. Видимо, когда-то оно было ярким, но выцвело после стирок. Когда приоткрывается дверь углового шкафа, Феликс замечает на нижней полке открытую пачку презервативов — он понимает, что это они, по знакомому бренду. Интересно, Хенджин проверял эти презервативы или просто открыл, посмотрел и убрал в шкаф? Феликс моргает и принимает в руки одежду — белый растянутый лонгслив и те самые штаны, которые он уже надевал во время покраски волос.       — Будешь стоять здесь или?.. — Феликс садится на футон, вытаскивает из рюкзака трусы и закрытую пачку прокладок. В спальне повисает неловкая пауза. — Я тебя не выгоняю, мне все равно перед тобой раздеваться.       — Эй, почему ты говоришь так, словно я заставляю тебя здесь находиться? — обиженно надув губы, Хенджин садится рядом с новой одеждой и бельем в руках. Синее постельное белье со звездочками темнеет от капель воды, падающих с Хенджиновых волос. Прилепив прокладку на трусы, Феликс задумчиво смотрит перед собой.       — Я не говорю так. Просто понял, что уже нет смысла стесняться. Но это не значит, что я буду ходить в туалет с открытой дверью.       Хенджин тихо прыскает и приземляет голову на плечо Феликса. От его волос пахнет ментоловым шампунем — чисто альфий аромат, но Феликсу все равно хочется уткнуться в светлую макушку носом и глубоко вдохнуть. Но вместо этого он встает с футона и быстро одевается, а потом падает обратно. Рецепторы окутывает феромонами, в которых он будет нуждаться уже завтра. Феликс притягивает к себе подушку и тычется в нее лицом, прикрыв глаза. Так хорошо, так хорошо понимать, что Хенджин действительно сделал все, о чем было сказано в записке, и не менее приятно понимать, что он ничего не забыл. Даже купил сладости.       Феликс отодвигается к стене, когда футон шуршит под весом Хенджина, и поднимает глаза. Костяшки Хенджиновой ладони невесомо поглаживают горячую кожу шеи.       — Ты что, собираешься спать? — Хенджин ложится совсем рядом, так, что их тела соприкасаются, и заправляет пряди влажных волос за ухо зевнувшему Феликсу.       — Нет, просто хочу полежать. А потом можно поесть.       К Хенджиновой ладони хочется приластиться, да в принципе Феликс был бы не против оказаться в крепком захвате его рук и уснуть вот так, но ему все еще нужно разобрать свой рюкзак, поужинать и настроиться на завтрашний день. Они не обговаривали план на течку и гон, потому что это очень смущает, но Феликс отчего-то уверен, что Хенджин подстроится под любой его каприз. Так странно осознавать, что всего несколько месяцев назад они даже не думали о чувствах, а теперь лежат на одном футоне в обнимку, собравшись провести вместе начало цикла. Как настоящая пара — с этой романтикой, заботой, с интимными ласками и сексом. Феликс не мог представить себе, что это случится в его семнадцать лет с Хенджином. Он искренне верил, что обретет свою возможную любовь лет так через восемь-десять, но у судьбы оказались другие планы.

***

      — Это папа приготовил, когда я сказал ему, что мы с тобой проведем вместе три дня, — Хенджин кивает на тарелку с рисом и куриной грудкой, зажав металлические палочки зубами. Феликс кусает губу в легком смущении.       — Почему именно это?       — Ну... он рассказал, что в такое время нужна легкая пища, типа чтобы не перегружать желудок, а то все выйдет наружу, а тебе и так придется несладко, — прихватив кусочек порезанной курицы палочками, Хенджин кладет его в рот и медленно жует. — Да и мне это тоже нужно.       У них одна тарелка на двоих, еда в ней разделена на две равные порции. Почему Хенджин решил, что они должны есть из одной тарелки, Феликс не знает, но он и не противится. В конце концов, они и так постоянно обмениваются слюнями, так что могут и так поесть.       Феликс обнимает предплечье Хенджина свободной рукой и прижимается ближе. Сейчас, когда время неожиданно быстро приблизилось к десяти часам вечера, тело напомнило о том, что Феликс родился омегой: живот начало легонько тянуть. И если в остальные течки эта боль была невыносимой, то теперь она словно притупилась.       «Так вот почему все омеги вокруг проводят течку с альфами», — думается Феликсу, пока он отхлебывает имбирный чай — «Такой чай снимает спазмы, я читал в интернете» — и наблюдает за тем, как Хенджин моет использованную посуду. В теплом кухонном свете тело Хенджина выглядит действительно сильным и большим, даже не прослеживаются привычные для подростков черты. Феликс устраивает голову на коленке — он опять поставил одну ногу на стул.       Такое ощущение, словно это их общий дом и сейчас заканчивается очередной день, который они провели вдвоем. Феликс позволяет себе представить, каким могло бы быть их будущее, если оно вообще будет. Хочется надеяться, что будет. В его представлениях Хенджин стал шире в плечах, оставил тот же цвет волос и играет в какой-нибудь крутой волейбольной команде. Феликс имеет диплом филолога и работает в издательстве или в своем собственном книжном магазине, и каждый день он возвращается в их общую с Хенджином квартиру. В гостиной множество фотографий со школьных времен, в спальне большая-большая кровать — она обязательно мягкая и прочная, как любит Хенджин. И, может быть, у них есть машина, но водительские права получил только Феликс, потому что Хенджин никогда не хотел водить. А еще...       — О чем задумался? — Хенджин обнимает Феликса за шею и оставляет мягкий поцелуй за ухом.       А еще в их квартире всегда пахнет любовью и уважением.       Феликс сглатывает комок, образовавшийся в горле, и шустро протирает глаза.       — О домашке.       — И поэтому пахнешь так, словно собираешься плакать? — Хенджин насмешливо фыркает и стягивает Феликса со стула. На кухне выключается свет, и они идут по темному коридору в сторону комнаты. Феликс почему-то никак не может отделаться от мысли о будущем. Здесь и сейчас он не может представить себя через десять лет, но без Хенджина рядом. Даже если они расстанутся, Феликсу бы не хотелось, чтобы они вычеркнули друг друга из своей жизни. — Ну так?       — Очень сложная тема по английскому. Вспомнил ее, вот и стало грустно, — Феликс приземляется на бедра Хенджина, когда они оказываются на футоне. После пропитанной запахом еды кухни кажется, что аромат Хенджина в комнате усилился.       — Хо говорил мне, что у тебя прекрасный английский, врун.       — Может, это он врун?       Хенджин качает головой, и уже через несколько секунд Феликс видит, как Хенджин нависает над ним, пока он сам лежит на подушке. Большая черная футболка Хенджина оголяет его ключицы, и если Феликс поднимет голову, то сможет увидеть даже его грудь. Но Феликс продолжает лежать на месте, хлопая глазами и улыбаясь.       — Значит, ты, лгун, постоянно меня перебиваешь, не выкладываешь фотки со мной в Инстаграм и каждый раз хлопаешь своими глазками так, будто ты самый невинный на свете, — Хенджин сгибает руки в локтях, и его лицо становится ближе к лицу Феликса на десять сантиметров. — Нельзя быть таким плохим омегой.       — А что, хочешь меня отшлепать?       Феликс заходится звонким смехом, когда понимает, что застал Хенджина врасплох, и притягивает его к себе.       — Нет, мне такое не нравится, — Хенджин корчит рожицу.       — А откуда ты знаешь, что тебе нравится, если ты девственник?       — Боже, Шоколадка, о чем мы вообще разговариваем?       Устроившись на соседней подушке, Хенджин прислоняет тыльную сторону ладони ко лбу и смотрит в вверх. В его феромонах крепкая нота стыда, полуприкрытые глаза бегают по потолку, словно не могут остановиться в одной точке. Феликс облизывает губы и перекидывает одну ногу через бедро Хенджина, чтобы сесть сверху.       — О том, что будет завтра. Или сегодня?       — Я не буду бить тебя по заднице.       Когда между ними воцаряется тишина, Феликс остается в той же позе, прислушиваясь к звукам на улице. Только море колышется да листья шелестят. Кленовый лист ударяется об окно и падает на землю. Сквозняк просто ужасный. Феликс упирается рукой в футон и дотягивается до окна, чтобы закрыть его до конца. Тогда в комнате становится почти тихо: слышно только дыхание Хенджина и шорохи матраса.       — Я бы хотел сделать гнездо завтра, — шепчет Феликс. Не хочется говорить громко — это интимное. Хенджин открывает глаза и смотрит в ответ своим этим щенячьим взглядом, пока пальцы скользят по бедру. — Точнее, я бы хотел, чтобы ты тоже поучаствовал в его постройке.       — Но разве это не слишком личное дело?       — Слишком, — Феликс опускает голову, и они с Хенджином сталкиваются лбами, — но если я доверяю кому-то настолько, что разрешаю построить вместе со мной гнездо, то это что-то значит.       В хлебных феромонах растекается сладость миндаля — она щекочет рецепторы. Через ткань домашней одежды ощущается горячая-горячая кожа.       — И что же это значит?       — Ты и сам прекрасно знаешь, — Феликс останавливает взгляд на пухлых губах напротив. — Раз уж ты сидишь на форуме об отношениях, то могу предположить, что эту тему ты уже с кем-то обсуждал.       Хенджин не отвечает — только ведет ладонями по бокам Феликса, это медленно и осторожно, даже когда он проскальзывает под свой белый лонгслив, гуляет кончиками пальцев по ребрам и смотрит как-то иначе. Феликс не знает, что плещется на дне этих красивых глаз, но его тело вдруг становится чертовски чувствительным, а дыхание учащается.       — А ты не хочешь построить гнездо сегодня?       — Нет, — Феликс ерзает, стоит капле смазки впитаться в прокладку. — Сегодня я хочу сделать кое-что другое.       В тишине раздается звук их поцелуя. Поцелуй длинный, мокрый — Феликс знает, что совсем скоро он перерастет во что-то большее, во что-то серьезное. Но он этому не противится, а лишь прижимается еще ближе к Хенджину, зажав в ладонях его лицо. Просто Хенджин пахнет умопомрачительно, и просто омега внутри Феликса просится к этим феромонам и желает чего-то особенного. Омеге внутри Феликса нравится то, как Хенджин издает хриплый стон, как твердеет внизу и как глубоко целует, пока его ладони обводят каждый доступный сантиметр кожи под лонгсливом.       Феликсу хочется снять одежду, потому что в ней становится жарко и неудобно, даже несмотря на прохладу за окном. И в доме тоже прохладно, но здесь, на футоне Хенджина, почти так же тепло, как в разгар июля под солнцем.       — Сними, — торопливо шепчет Феликс. Хенджин отстраняется, но только для того, чтобы стянуть с него лонгслив. Они оказываются в той позиции, которая нравится Феликсу: когда Хенджин сверху. Так Феликс чувствует безопасность и защищенность, так Хенджин кажется ему удивительно властным и прекрасным. — И свое все тоже сними.       — Мы никуда не торопимся, — Хенджин улыбается одним уголком губ, и его внимательный, излишне внимательный взгляд устремляется ниже. Но Феликс уже не боится, нет. Пусть Хенджин смотрит на его грудь, пусть трогает, пусть делает что угодно — Феликс согласен на все. — Не могу поверить, что вижу тебя таким перед собой...       — Каким?       Хенджин снимает с себя футболку.       — Моим, Шоколадка.       Кожа Феликса покрывается мурашками. Из-за слов Хенджина, взгляда, запаха или прохлады — Феликс точно не знает, но знает, что его тело нуждается в любви прямо здесь и сейчас. И поэтому он завлекает Хенджина в поцелуй. Пальцы расправляются с завязками на красных штанах и забираются под резинку, и тогда Феликс ощущает, как Хенджин напрягается и стремится вжать его в матрас. Но ближе, к сожалению, некуда.       — Останови меня, пожалуйста... — Хенджин пускает тяжелый вздох и жмурится.       — Я не хочу.       — Феликс.       — Мы же не собираемся сделать это прямо сейчас, все в порядке, — Феликс кивает собственным словам, затем оставляет поцелуй на линии подбородка Хенджина. Совсем скоро он добирается до шеи и втягивает насыщенные феромоны. Свежая теплая выпечка и терпкость миндаля, такой замечательный запах. Пальцы Хенджина цепляют край Феликсовых штанов. — Сними... Я хочу, чтобы мы...       — Я знаю, — Хенджин перебивает его сиплым шепотом и выпрямляется. Тогда Феликс осознает, насколько все запущено: у Хенджина поплывший взгляд, румяные щеки и полностью окрепший член. И это выглядит горячо, даже горячее, чем когда Хенджин тренируется в подачах, промокший от пота, или когда отгоняет других альф своими агрессивными феромонами, пока они гуляют вместе в центре города. — У нас еще есть время, чтобы остановиться.       — Пожалуй, я лучше потрачу это время, чем остановлюсь.       Так, кожа к коже, в тысячу раз прекраснее. Феликс обнимает щеку Хенджина ладонью, прислоняется носом к носу и едва слышно постанывает. С губ слетает неразборчивое:       — Ты можешь… можешь трогать дальше.       — Где? — Хенджин ведет кончиками пальцев по небольшому члену. Дурак. Зачем он делает вид, словно ничего не понимает? — Покажи мне.       — Хенджин, ну перестань…       — Просто покажи мне.       Спустя короткий вздох и ощущение стыда за собственное желание Феликс перехватывает ладонь Хенджина, чтобы прислонить к ложбинке между ягодицами — так близко к месту, где он уже очень мокрый. Там кожа безумно горячая и чувствительная, особенно когда Хенджин надавливает на нее средним и безымянным пальцами, но не входит. Феликса почти подкидывает на футоне. Это его первая течка вместе с альфой, и он до ужаса сильно реагирует на малейшее прикосновение.       — Ты уверен? — губы Хенджина едва касаются мочки уха, оставляют влажные следы на щеке и перетекают на шею. Феликс рефлекторно сжимает в левой ладони синюю наволочку, а другой вплетается в растрепанные волосы Хенджина. Они мягкие на ощупь, так вкусно-вкусно пахнут, что хочется прижаться к ним носом и отдаться моменту. — Ты хочешь, чтобы я... — Хенджин прерывается, желая перевести дыхание. — Чтобы я трогал тебя пальцами? Внутри?       — Пожалуйста... Хенджин, не будь таким глупым, просто делай.       Тело инстинктивно сжимается — непривычно, когда внутри есть чужой палец. Феликс и сам редко дотрагивается до себя там, он забыл эти ощущения, забыл, каково это, когда слух режут эти странные хлюпы его собственной смазки. Но Хенджину, кажется, нравится, ему абсолютно не противно. Хенджин удивительно осторожен для возбужденного альфы, пахнущего наступающим гоном... Это ведь их первый-первый такой раз. И, чувствуя внутри легкую тянущую боль, Феликс все равно хочет продолжить процесс — он знает, что это скоро закончится и что Хенджин не позволит себе сорваться на неправильный темп.       Поэтому Феликс трогает его в ответ. Губами — губы и шею, ногтями — оголенную ягодицу, ладонью — крепкий и теплый член. Приходится смазать его своей природной смазкой, чтобы не было неприятных ощущений. Это не грязно, не так, как в профессиональных порнороликах в идеальном качестве и с не менее идеальными актерами. Хенджин шепчет: «Ты великолепнее, чем все эти актеры», мажет поцелуями по губам и подбородку, не стесняется редко, но глубоко толкаться в ладонь, при этом оставаясь нежным и чутким. И его пальцы внутри... они больше не доставляют дискомфорт, наоборот, кажутся чем-то правильным, пусть и не очень обычным. Феликсу они нравятся: длинные, сильные, контролирующие каждое короткое поглаживание внутри. Они, испачканные в смазке, то обнимают член, то возвращаются внутрь.       Феликс чувствует себя на грани. Он раскрасневшийся, тяжело дышащий и скользящий по постельному белью от удовольствия. Феликс прижимает голову Хенджина к своей шее, скребет ногтями по лопатке и смотрит в потолок. Взгляд плывет, невыносимо горячее дыхание Хенджина почти сжигает пахучую железу, и особенно четко Феликс ощущает это в момент, когда на ней смыкаются острые зубы. Хочется попросить паузу и успокоиться, но оргазм накрывает Феликса быстрее: он успевает лишь сжать головку Хенджинового члена в ладони, принять в себя целых три пальца и зажмуриться. Его теплая влага смешивается на животе вместе с семенем Хенджина.       — Когда ты успел? — Феликс делает глубокие вдохи и гладит Хенджина по взмокшему затылку.       — Когда ты застонал... я просто не смог сдержаться.       — Стоит тренировать свою выдержку.       — Эй, — Хенджин поднимает голову, и теперь, разглядывая его распухшие губы и порозовевшие щеки, Феликс окончательно осознает все, что между ними произошло. — А ты сам? Что скажешь, скорострел?       — Что тебе стоит замолчать, пока я не ушел отсюда, дурак.       — Вот оно что? Значит, ты можешь меня обижать, а я тебя — нет? — Хенджин разгибает руки и совсем скоро поднимается с футона, но Феликсу жизненно необходимо обвить запястье двумя ладонями и вернуть этого альфу к себе. — Все, отстань, ты плохой омега.       Феликс хихикает и целует Хенджина в висок.       — Все еще хочешь меня отшлепать?       — Заткнись.