Способы избавиться от надоедливого альфы

      — Привет! — Хенджин застегивает яркую ветровку и выбегает из тренировочного зала навстречу Феликсу. Ветер почти завершенного октября растрепывает еще влажные после волейбола волосы. — Как день?       — Очень нудный и скучный, — Феликс отвечает на поцелуй и сам сцепляет их ладони. — Как придем домой к нам, сразу помоешься, а то от тебя так пахнет…       Хенджин закатывает глаза. На самом деле он не обижается. Он и раньше знал, что пахнет потом после тренировок и матчей, но с недавнего времени — с их первого совместного начала цикла — Феликс стал более восприимчивым к феромонам. На форуме об отношениях сказали, что его организм начал меняться после первого полноценного сексуального контакта: теперь Феликс больше привязан к запаху Хенджина, невольно тактилен и порой капризничает. Зато чувствует себя безопасно — и это главное. Хенджин, конечно, тоже чувствует его запах куда сильнее и нуждается в нем так, как не нуждался раньше. Их отношения… они заметно поменялись за это время, к счастью, в лучшую сторону.       — Что на этот раз Хо приготовил? — Хенджин бросает взгляд на Феликса: его мягкий профиль, подсвеченный уличными фонарями, выглядит замечательно. Даже в промозглом ветре и сквозь слой пластыря на пахучей железе удается различить легкую сладость в феромонах. Она такая приятная — кажется, въелась и в кожу Хенджина. — Надеюсь, пучимгэ?       — Не наглей, ты ел оладьи три дня назад. Родители приготовили рис с курицей.       — Мне нужно много и вкусно питаться, Шоколадка. Я же красавчик и спортсмен.       Феликс пускает хриплый смешок и пихает Хенджина плечом.       — Лучше бы поработал над своей выдержкой, дурак.       О… Феликс. Теперь он совсем не стесняется бросать эти похабные фразочки, хотя Хенджин прекрасно знает: Феликс просто шутит. Когда у него закончилась течка, Хенджин спросил еще раз, действительно ли все в порядке в этом плане, потому что переживал, что мог сделать что-то не так. Пусть щеки Феликса были красными от смущения, он все же ответил: «Все хорошо, правда... Мне все понравилось».       Хенджин молчит, но, когда они заходят в автобус и садятся на два свободных места в конце салона, он приближается к уху Феликса и хитро шепчет:       — Кажется, ты забыл о том, как вел себя, когда я проводил тебя до дома после течки, — в ответ Феликс поджимает губы и хмурится. — Ты спросил, не собираюсь ли я остаться у тебя на ночь, потому что не хотел со мной расставаться. И также напоминаю, что ты сам говорил мне о том, что тебе все понравилось, а особенно…       — Заткнись, — Феликс отталкивает улыбающегося Хенджина и складывает руки на груди. В воздухе повисают шоколадные феромоны, пропитанные ноткой неловкости и стыда.       «…как я целовал твою грудь, а ты в это время трогал меня внизу.»       Дома у семьи Ли тепло и пахнет курицей. Хенджин скидывает старенькие кроссовки для тренировок, вешает ветровку на крючок рядом с Феликсовым бомбером и смотрит на его родителей.       — Не сочтите за грубость, но сегодня Феликс разрешил мне остаться здесь на ночь.       Феликс, вытирающий мокрые руки полотенцем, изумленно оборачивается.       — Такого не было! Ты меня даже не спрашивал!       — Странно... — Хенджин улыбается, глядя то на Джуена, который вытаскивает посуду из полки, то на самого Феликса. У того румяное лицо и сладковатый аромат — словно Феликс и в самом деле подумал, что «остаться на ночь» может значить что-то другое. Хотя после всего, что между ними было... — Видимо, ты прослушал мой вопрос, а я посчитал это согласием.       — Я не думаю, что тебе стоит спрашивать об этом, Хенджин. — Минсок, отец Феликса, ставит на стол закуски. — Ты и так довольно часто остаешься в нашем доме на ночь.       «И то верно...»       После проведенного вместе начала циклов Хенджин отвел Феликса домой. На плечах был его рюкзак, в котором лежали оставшиеся пеленки и некоторая одежда — Феликс решил не отдавать ее в прачечную, а оставить себе. Хенджин чувствовал ужасную тоску, понимая, что им придется разойтись по своим домам, и Феликс разделял его позицию. Пока они долго-долго целовались и обнимались на участке двухэтажного дома, на улице стояла прохладная погода, но светило солнце. Хенджин знал, что родители Феликса и Минхо дома, и знал, что, возможно, они могли подглядывать в окна, но зайти постеснялся. Это ведь... первые течка и гон, которые они провели вдвоем как пара, они оба лишились девственности, и оттого было еще страшнее подумать о том, что семья Ли может быть настроена против Хенджина. Мол, Феликс еще маленький — хотя у них с Хенджином разница всего в полтора года, — какой ему секс. Вот Хенджин и не зашел домой к Феликсу, хотя репетировал возможную речь на всякий случай.       Но оказалось, что родители отнеслись к этому спокойно. «Ну... они сказали, что ты не чужой альфа, чтобы о чем-то переживать. К тому же все было в порядке», — так сказал Феликс, когда они разговаривали по телефону на следующее утро. А потом, в ближайшие дни, Хенджин заявился к нему домой, когда у родителей был выходной, и никакого скандала не случилось. Просто, может быть, их взгляды стали внимательнее, но Хенджин вел себя так, как обычно: помогал накрыть на стол, обязательно мыл использованную посуду, лишний раз не высовывался и Феликса, стоило им остаться ночевать вдвоем, никак не трогал. Только обнимал. Но, когда родителей Феликса не было дома, а Минхо мог уехать куда-нибудь, они позволяли себе нечто большее.       — А вдруг я против? — Феликс корчит недовольную рожицу и подталкивает Хенджина к лестнице, пока за спиной звучит: «Помоги разложить еду по тарелкам».       — Я знаю, что это не так, Шоколадка.       — Все-то ты знаешь, я смотрю...       Хенджин моется с головой, но быстро, потому что желудок урчит и требует вкусной еды. Небольшая ванная заполняется паром, на плитке остаются капли воды. Пахнет Хенджиновым гелем для душа — он как раз недавно выкинул подозрительно быстро закончившийся бутылек и купил новый.       — Ой... — Хенджин, проскользнувший в комнату Феликса в полотенце, застывает на входе. Феликс поворачивается, держа в руках верх школьной формы.       — Тебя не учили стучаться?       — Тебе напомнить, сколько раз я видел тебя голым, Шоколадка?       Феликс краснеет и тяжело вздыхает, но переодеваться продолжает. Пока в комнате слышатся шорохи одежды, Хенджин достает свою из комода Феликса. Да, теперь вся его одежда лежит здесь, для этого отведена отдельная полка, раньше используемая для всякого хлама. Хенджин вешает полотенце на плечи и залезает в трусы.       — Кстати, — одевшись, он отворачивается от комода. — Сколько раз хотел сказать, но постоянно забывал... Ты же помнишь, что на твоей полке в ванной всегда стоит мой гель?       — И?       — И ему даже не было месяца, а он закончился.       Воровато прикусив нижнюю губу, Феликс вешает школьную форму на кресло и поправляет плед на кровати.       — Странно, — тихо говорит он.       — Да, — Хенджин расцветает в улыбке, когда понимает, в чем дело. — Правда странно. Наверное, у вас в доме завелись призраки — вот они и моются моим гелем.       — Все возможно.       Хенджин прищуривается, в груди становится тепло от осознания того, что Феликс пользуется его гелем для душа, когда они в разлуке. Интересно, что по этому поводу скажут на форуме об отношениях? Что Феликс скучает по нему и поэтому делает вот так?       — Плохие призраки, — притянув Феликса за талию, Хенджин наклоняется к его губам. — Могли бы просто сказать, что скучают по мне, когда меня нет рядом... Я бы купил им такой же гель.       Когда Хенджин почти касается Феликсовых губ, Феликс моментально выскальзывает из его объятий и, лишь обернувшись на выходе из комнаты, хмурится:       — Еда скоро остынет.       Его запах сладко дрожит.

***

      — Феликс, ты уже собрал вещи? — Минсок кладет себе порцию риса и бросает взгляд на Феликса, сидящего за столом напротив.       — Да, почти все.       Хенджин невольно улыбается, думая об этом. Завтра они поедут в Сеул на национальные, но в этот раз поедет еще и папа. Он уже забронировал два номера в отеле неподалеку от спортивного комплекса, где будут проводиться соревнования, так что в этот раз Хенджин сможет провести еще немного времени наедине с Феликсом.       — Ты волнуешься из-за соревнований? — Джуен вдруг обращается к Хенджину, и тот вздрагивает. Ложка с рисом, направленная в тарелку Феликса, застывает в воздухе.       — Пап... Хенджин лучший игрок в команде, но постоянно переживает так, словно играет в первый раз, — на губах Минхо застывает ухмылка. Он хватает кусочек курицы палочками и съедает.       — Эй, ну хватит пугать его еще больше! — Феликс надувает губы и обнимает предплечье Хенджина руками. От его тела исходит тепло, такое приятно и мягкое. Хенджин это очень любит. — Ты вообще с нами не едешь, так что нечего возникать. Даже папа Хенджина с нами поедет!       — Хэсон правда поедет? — Джуен поправляет полупучок темных волос.       — Да, он взял несколько выходных, — качнув головой, Хенджин утыкается в свою тарелку. На губы упрямо ползет улыбка. Папа наконец сможет увидеть, как он играет, не по телевизору, а своими собственными глазами. Он будет сидеть прямо там, на трибунах рядом с Феликсом. Может быть, даже нарисует плакат.       «Я не могу облажаться...»       После ужина, когда родители Феликса и сам Феликс расходятся по комнатам, Хенджин остается один на один с грязной посудой и Минхо, который стоит рядом.       — Мне жаль, — говорит Минхо, рассматривая прилипшие к тарелке рисинки.       — В смысле?       — Жаль, что я не смогу поехать на твои матчи. Но я посмотрю по телевизору. Знай, что я буду болеть за Пусан.       Хенджин расплывается в довольной улыбке и ставит последнюю тарелку на сушилку. На кухне все еще пахнет едой, средством для мытья посуды и почти испарившимися феромонами жильцов. Хенджин косится на Минхо — тот смотрит на него очень подозрительно, почему-то выглядящий напряженным.       — Я рад, что вам с Феликсом хорошо вместе. Я знаю, что могу доверять тебе, потому что... — Минхо поджимает губы, отталкивается от столешницы и пробегается кончиками пальцев по стакану с водой на столе. — Феликс действительно счастлив. Но мне неприятно, когда обо мне забывают, так что постарайтесь не делать этого, ладно?       — Но о тебе никто не забывает, Хо... Просто сейчас так много дел: и национальные, и уроки, так что...       — Хенджин, — перебивает Минхо. — Ты знаешь, о чем я говорю. Удачи послезавтра. Хоть отоспись перед матчами.       Хенджин провожает спину друга растерянным взглядом. Кажется, он понял. Стоит предложить Феликсу вместо свидания прогуляться втроем с Минхо? Или лучше всем вместе сходить в кино, поесть лапши где-нибудь и по очереди сыграть в приставку? Надо будет поговорить с Феликсом об этом по возвращении в Пусан.

***

      Вытерев тыльной стороной ладони пот, Хенджин немного трясет головой и прикладывает ключ-карту к цифровому замку. Дверь с писком открывается.       После тренировки, высосавшей из Хенджина все соки, ему хочется поскорее помыться и завалиться спать, но, зайдя в номер отеля и застав Феликса за чтением книжки, Хенджин вспоминает: сегодня они договорились поужинать вместе с папой.       — Как тренировка? — Феликс оставляет закладку между желтоватыми страницами и откладывает детектив на тумбу. Он одет в лонгслив и домашние штаны синего цвета. Непослушные волосы торчат в разные стороны. Похоже, все эти несколько часов Феликс просто читал и ждал его возвращения.       — Не спрашивай, — разувшись и кинув сумку на входе, Хенджин проскальзывает вглубь номера, чтобы остановиться около кровати и по привычке поцеловать Феликса в губы. Тот фыркает, принюхавшись. — И не начинай. Я как раз собираюсь мыться. Ты мылся?       — Да, — с легкой улыбкой на губах Феликс возвращается к книге. — Я хотел разложить твои вещи, но ты мне не отвечал на сообщения, поэтому я не решился лезть в твой рюкзак.       Хенджин быстро моет руки, затем открывает рюкзак, лежащий там же, где и брошенная спортивная сумка, и вытаскивает чистую одежду. Мышцы болят, и Хенджину по-прежнему кажется, что вот-вот в его сторону должен прилететь волейбольный мяч, который он обязан отбить. Пожалуй, эта тренировка была одной из самых изнурительных за последние два года, но она прошла в огромном спортивном комплексе, где команде Пусана предстоит сразиться с командой из Ансона. Если повезет, будет еще один матч, но уже с другой командой.       На самом деле Хенджин взволнован, да так, что у него слишком быстро бьется сердце. Он знает, что с вероятностью в девяносто девять процентов Пусан не вылетит из национальных соревнований на первом же этапе, но это уже не тренировочные матчи и не отборочные — это целые национальные соревнования, которые покажут по телевизору. Команда, занявшая первое место во всей Корее, получит кубок, разворот о себе в спортивном журнале и известность. Это серьезно — оттого Хенджину страшно.       Смыв с себя гель, Хенджин вешает полотенце на голову и стирает трусы с носками в раковине. Зеркало запотело из-за температуры воды, которой он мылся. В последнее время Хенджин частенько включает горячую воду — то ли это из-за погоды, то ли из-за стресса.       Хенджин выходит из ванной уже одетым. Волосы до сих пор влажные, но это не критично. Он мажется дезодорантом и плюхается на кровать рядом с Феликсом, чтобы придвинуться как можно ближе — просто альфа внутри него инстинктивно желает больше запаха любимого из-за волнения. Горький шоколад и сладкое молоко. Это успокаивает на подсознательном уровне.       — Твое сердце так сильно бьется, просто ужас, — шепчет Феликс. Книжка вновь откладывается обратно на тумбу, а ладонь прижимается к Хенджиновой груди. Феликс поднимает голову — он смотрит с легкой жалостью. — Ты переживаешь из-за завтрашнего, да?       — Тебе честно сказать или соврать?       — Я и так все понимаю, — Феликс хмурится и, ткнувшись носом в Хенджинову шею, обнимает его. — Если продолжишь думать об этом, то не уснешь ночью.       Хенджин надувает губы и вплетает пальцы в каштановые волосы Феликса. Они мягкие, пахнут знакомым шампунем и его природным ароматом. Как природа вообще додумалась создать феромоны? Как она додумалась успокаивать человека запахом его любимого?       — Легко сказать… Я знаю, что мы легко победим, но все равно так страшно. Это последние национальные для Чан-хена, не хочу его подводить.       — Считаешь, что переживаешь об этом один? — Феликс заползает ладонью под футболку и гладит поясницу. — Мне кажется, все переживают. Но это же не какая-то смертельная битва...       Да, может быть, он и прав, но Хенджин не волновался ни на одной контрольной в школе так, как перед каждыми соревнованиями. Ему бы очень хотелось показать этому миру и доказать самому себе, что он способен играть хорошо и не подводить команду. Это все так пугает. Хенджин задумывается, просто прижавшись носом к Феликсовой макушке. Наверное, если бы рядом не было ни Феликса, ни Минхо, ни папы, ни альф из команды, то Хенджин бы не справился. Совсем. В одиночку существовать отвратительно.       Но сегодня у него прямо под боком есть Феликс. Феликс удивительно чуткий и эмпатичный, хоть не так часто показывает такую сторону своего характера — должно быть, от Минхо передалось. Хенджину, по правде, достаточно увидеть Феликса где-нибудь в толпе, чтобы почувствовать себя лучше. Даже сейчас он не уверен, что это действительность, что это правда Феликс. Они встречаются всего несколько месяцев, но Хенджин периодически ловит себя на мысли о том, что, должно быть, у них есть дети, дом, машина и какой-нибудь домашний питомец, но просто сейчас они в отпуске ото всех на неопределенное время.       — Ты бы хотел щенка или лучше котенка?       — Что? Зачем? — Феликс в подозрении щурится.       — Ну как понять «зачем»? Дети, дом, машина и питомец, — Хенджин переворачивает Феликса на спину и, замерев на коротком расстоянии от его лица, улыбается. — Звучит вполне сносно.       Несмотря на то, что тема их разговора вводит Феликса в легкий ступор — Хенджин ощущает в аромате нечто такое, — левый уголок губ упрямо ползет вверх. Ладонь Феликса мягко гладит поясницу, а сам он вдруг делает ужасно кокетливое лицо.       — И много ты себе надумал? Отдых на Бали? Яхта? Пятизвездочный отель?       — Нет, пожалуй, достаточно того, о чем я тебе сказал.       Феликс пускает смешок, но Хенджин, в общем-то, серьезен. А вот если... если у них в будущем будут дети? Сколько? Один ребенок или два? А если и вовсе три? Нет, на третьего Феликс точно не согласится. Но вот двое — и чтобы первый был лишь на несколько лет старше. И дом. Обязательно двухэтажный дом, но только с двуспальной кроватью у Феликса с Хенджином в спальне, потому что Хенджин терпеть не может эти дурацкие футоны.       — Эй, — Феликс вытаскивает из фантазий легким хлопком по пояснице и, вновь прищурившись, смотрит как-то странно. — Ты о чем думаешь?       И тогда Хенджин его целует. Нет, не просто целует, а почти нападает. Феликс немного болезненно стонет, когда они врезаются друг в друга зубами, и сжимает красную футболку Хенджина на спине.       — О том, что если у тебя будут дети, то я хочу быть их отцом, — оторвавшись, Хенджин утыкается в местечко между плечом и шеей Феликса и обнимает настолько крепко, насколько это вообще возможно. Феликс едва дышит. Может, из-за того, что услышал, или из-за того, что ему пережало легкие.       Феликс долго молчит, его ладони просто лежат на спине, и Хенджину кажется, что они немного дрожат. Феликс пахнет смущением, неуверенностью и чем-то сладким, что напоминает Хенджину согласие. Согласие на что? На то, чтобы в будущем купить дом, родить детей и завести домашнего питомца? Хенджин поднимает голову.       — Хенджин, тебе в следующем году только исполнится девятнадцать, а мне восемнадцать.       — И что? Даже когда мне будет двадцать пять, я не передумаю. Но только если ты будешь со мной, потому что я хочу стать отцом твоих детей.       Это странно. Странно, когда глаза Феликса стекленеют и его феромоны становятся еще слаще, и странно, когда он так отчаянно целует, залезая на Хенджина сверху. Становится жарко, что-то капает на ресницы.       — Господи, Шоколадка, почему ты плачешь? — Хенджин обнимает Феликса за щеки, и брови того складываются домиком.       — Потому что ты хочешь от меня детей...       — Тебе не нравится, что я хочу от тебя детей?       — Нет, просто я тоже хочу от тебя детей! — Феликс утирает сопливый нос и падает в Хенджиновы объятия. Потом пару раз всхлипывает, ерзает, и вот Хенджин осознает, что если бы ему когда-то сказали, что он однажды увидит Феликса вот таким, то он бы не поверил.       Этот вечно суровый, чем-то недовольный, с чем-то совершенно не согласный Феликс теперь плаксивый, ластящийся к Хенджину, как к чему-то важному… Нет, Хенджин никогда не сможет воспринимать его как должное. Пожалуй, никогда.       «Он что, шутит? Или правда хочет от меня детей?»       Хенджин собирается спросить об этом вслух, но Феликс снова лезет целоваться. Его щеки мокрые, ладони теплые, а феромоны яркие. Хенджин, конечно, целует в ответ — просто ему так нравится, нравится, когда Феликс настолько открыт со своей ранимой стороны. То, как Феликс доверчиво жмется к Хенджину, то, как его пальцы соскальзывают вниз и бродят по телу, и то, как громко он дышит, — все это прекрасно и удивительно. Хенджин не замечает, как дергается, стоит чужим пальцам остановиться ниже.       — Прости, я просто подумал, что могу помочь тебе… немного расслабиться, — опустив голову, Феликс пристыженно закусывает губу и убирает руку с резинки Хенджиновых шорт. Даже в его запахе вдруг проявляется неловкость.       — Ты так резко это сделал, и я испугался, — Хенджин выдавливает улыбку. — Не думай, что я против или типа того.       Между ними воцаряется тишина. Феликс перебирает край серого лонгслива пальцами, все еще не поднимая взгляда, а Хенджин смотрит на него. На самом деле он был слишком занят тревожными мыслями о предстоящем, даже спал сегодня плохо, пусть и в одной постели с Феликсом. Наверное, это правда хороший вариант, чтобы забыться, особенно если Феликс так искренне желает помочь.       Хенджин принимает сидячее положение — Феликс все еще сидит сверху, смущенный и тихий — и склоняет голову, чтобы всмотреться в лицо напротив.       — Эй, — он убирает прядь волос Феликсу за ухо и прочищает горло. — Если ты правда хочешь…       — Нет, если ты хочешь.       — А если я хочу, а ты не хочешь?       Феликс морщится.       — Боже, какой странный диалог, — он вздергивает подбородок, глаза тут же опускаются на губы Хенджина. — Я хочу, чтобы ты не волновался о завтрашнем матче и выспался. И мне показалось, что сделать это… ну, для тебя… правильно.       «Для тебя». Хенджину хватает услышать это — тогда в животе приятно-приятно тянет. Он улыбается, нежно треплет Феликса по щеке и шепчет:       — Только никогда не заставляй себя, ладно? Будет плохо, если что-то такое случится не по обоюдному согласию.       — Я знаю, — Феликс кивает болванчиком и слезает с кровати. — Я… почищу зубы.       А потом за ним закрывается деревянная дверь ванной. Хенджин вслушивается в шум воды, по-прежнему сидя на кровати. Здесь мягко. Наверное, если бы они попробовали заняться любовью, то было бы вполне удобно. К тому же стены в отеле толстые, так что папа, заселившийся в соседний номер, ничего не услышит. Но все равно стоит быть потише. Хенджин прикусывает кончик указательного пальца и берет телефон с тумбы. Есть еще два часа перед ужином. Полно времени.       Феликс возвращается совсем скоро, по пути вытирая мокрое лицо рукавом лонгслива. Он выглядит смущенным, пахнет точно так же, но все-таки устраивается рядом на заправленной постели. В воздухе ощущается легкий аромат средства для мытья полов, а накрахмаленное постельное белье пропитано запахом стирки. Феликс поглаживает живот Хенджина сквозь ткань футболки — медленно, не решается скользнуть ниже, потому что боится отказа. Но Хенджин не собирается отказываться, ведь они оба действительно этого хотят.       — Все в порядке?       — Ты будешь спрашивать это каждый раз, когда мы переходим к чему-то большему? — Феликс нахмуривает аккуратные брови.       — Мне ведь нужно знать об этом, — отвечает ему Хенджин.       Небольшая ладонь проникает под футболку и касается голой кожи. Пальцы обводят пресс, грудную клетку, замирают на резинке шорт, и вместе с пальцами замирает сам Феликс, но не надолго: бросив на Хенджина беглый взгляд, он вдруг меняет положение и устраивается между разведенных ног. Дыхание ускоряется.       — Можно снять?       Хенджин кивает. Румяное лицо Феликса подсвечивается лишь ночником, стоящим на той же тумбе, где лежит телефон, и потому атмосфера кажется интимной. Хенджин приподнимает бедра, и спустя несколько секунд нижнюю часть тела обдает холодком. Феликс осторожно дотрагивается. После того раза в ванной он больше не делал Хенджину приятно ртом, да и в принципе у них не было повторного полноценного секса. Как-то все не располагало к этому — были лишь взаимные ласки руками. Но сейчас они в Сеуле, в отеле, в котором вряд ли окажутся снова. Здесь есть приватность, целый номер с двуспальной кроватью и теплый неяркий свет, делающий черты лица Феликса более нежными и чудесными. Хенджин задерживает дыхание из-за влажного поцелуя в низ живота и сглатывает. Так странно ощущать себя уязвимым. В порно Хенджин не любит смотреть на ласки, которые омега дарит альфе, ему больше нравится, когда все наоборот, однако теперь хочется это увидеть. От Феликса, только от него и только для Хенджина.       Поэтому, дрожа от предвкушения, Хенджин устремляет взгляд вниз и наблюдает за тем, как Феликс обхватывает головку уже вставшего члена губами. Стоило лишь подумать о том, как бы это могло выглядеть, и Хенджин возбудился — ему никогда многого не надо было. Даже мысли о завтрашнем матче ушли на задний план. Остался только Феликс, его теплый рот и ладони, касающиеся тела.       — Наверное, я не смогу глубоко, — Феликс смотрит на Хенджина исподлобья и ерзает на кровати, чтобы сесть поудобнее. Волосы спадают на лицо — Хенджин знает, что это может помешать, поэтому стягивает с запястья еще влажную резинку и собирает волосы Феликса в хвост.       — Делай так, как считаешь нужным. Я ничего от тебя не требую, Шоколадка.       Феромоны вспыхивают горячей волной сладкого молока, а у Хенджина неожиданно гулко бьется сердце. Он облизывает губы. Так приятно… так приятно, когда Феликс аккуратно опускает голову и его влажные от слюны пальцы обхватывают основание члена. Он все еще не силен в этом на практике и вряд ли быстро научится, но Хенджин совершенно не привередлив. Ему достаточно лишь того, что Феликс делает это по собственной воле.       Хенджин нетерпеливо елозит на подушке и прогибается в спине. С губ слетает тихий стон. Оказывается, он может быть настолько чувствительным, и это даже здорово, потому что Феликс в ответ на каждую реакцию лишь смягчается в аромате. В старом лонгсливе, длинных домашних штанах и с неряшливым хвостом на голове он умудряется быть самым сексуальным на свете омегой. Бережно, робко, с любовью — так он делает это, то поднимаясь, то опускаясь снова. Хенджину нравится эта картина и нравится гладить Феликса по голове в немой похвале. Номер отеля заполняется шумным дыханием, не очень пристойными звуками и смешением хлебного запаха с шоколадным.       — Не торопись, — хрипло бормочет Хенджин. Феликс не отводит от него взгляда — тот влажный, ласковый и желающий. Такой взгляд, от которого Хенджину не хочется отрываться. Такой взгляд его еще больше заводит. — Ты очень красивый...       — Перестань, это смущает, — отстранившись, Феликс стирает слюну с нижней губы.       — Тебя должно смущать то, что ты сейчас де…       Хенджин низко стонет, вжавшись затылком в стену, потому что Феликс ускоряет движения ладонью. Становится жарко, и кажется, что совсем скоро Хенджин окончательно потеряет остатки разума. Он растворяется в сладости любимых феромонов, в ощущении влаги рта Феликса и в тихих звуках, которые тот издает. Бедра сами тянутся навстречу. Секунда, две, и Хенджин сжимает белую простыню в кулаке. По внутренностям разливается тепло.       — Господи… — Хенджин делает шумный вдох и разлепляет глаза. Взгляд сразу цепляется за едва заметный кадык Феликса, вздрогнувший под кожей. — Ох… ты…       — Надо умыться, — Феликс прочищает горло и собирается подняться с кровати, но Хенджин, сам не зная как, умудряется схватить и повалить его на спину рядом с собой. Губы встречаются в поцелуе, и Феликс изумленно вздыхает. — Хенджин…       — Тише.       Втянув Феликса в более длинный и глубокий поцелуй, Хенджин ощущает собственный вкус. Солоноватый, но отдающий сладостью ореховых феромонов. Феликс проглотил все. Точно так же, как и сделал тогда. Хенджин даже не просил его об этом и не думал, что такое может случиться еще раз, но оно случилось. И, если говорить начистоту: на самом деле это очень сексуально.       — Дай мне хотя бы руку вытереть…       Феликс нехотя отталкивает Хенджина от себя и перетягивается через него к рюкзаку, лежащему у тумбочки. На штанах сзади обнаруживается пятно. Возбуждение. Хенджин не знает, что чувствует по этому поводу, но наконец замечает, как Феликс, раскрасневшись, достает из пачки влажную салфетку и вытирает руки. Боже… он правда возбудился, просто доставляя удовольствие.       — Феликс, ты хочешь?..       — Поменять штаны? Возможно.       — Нет, — Хенджин надувает губы. — Ты хочешь, чтобы мы сейчас занялись любовью?       Глаза Феликса смотрят вниз.       — А у тебя разве есть…       — Есть! В рюкзаке. Один.       Феликс закусывает губу в невольной улыбке и откладывает салфетки на пол. В запахе мелькает что-то нежно-сладко-согласное. Что-то, что заставляет дыхание Хенджина сбиться уже не известно какой по счету раз.       — Ну, если есть, тогда можно… попробовать.       И тогда Хенджин в один миг спрыгивает с кровати, ни чуть не стесняясь своей наготы ниже пояса. Он роется в рюкзаке и выбрасывает оттуда вещи, чтобы найти на самом дне один-единственный презерватив в маленьком жестяном боксе. Он появился там просто на всякий случай после их первого раза.       — Иди ко мне, Шоколадка.       Взяв Феликса за затылок, Хенджин вовлекает его в поцелуй. Это мокро, с очевидным желанием, вспыхнувшим как по щелчку пальцев. Феликс пускает прерывистый вздох, ворочается на постели, придавленный телом Хенджина, но не вырывается. Только обнимает крепче. По аромату, звукам и ответным прикосновениям Хенджин понимает, что Феликс и в самом деле его хочет. А значит, они сделают это так же, как и сделали в начале этого месяца: с любовью, теплом и вниманием.       Феликс вылезает из штанов, вслед за ними на кровать падает кружевное белье персикового цвета. Хенджин облизывается, заметив это. В последнее время Феликс часто носит кружево.       — Никто не задается вопросом, зачем у тебя столько кружевных трусов, м?       — Они все сушатся в моей комнате, — Феликс прислоняется носом к шее Хенджина и оставляет поцелуй. — Кстати, спасибо, что наконец-то заметил. Видимо, не зря… я все это заказал.       — Тебе идут даже те смешные трусы в горошек, Шоколадка.       — Ой, заткнись.       Хенджин хихикает и застывает перед Феликсом с очарованным взглядом. Он и вправду так замечательно выглядит, когда смущен и смотрит в ответ этими оленьими глазами. Как вообще Феликс может думать, что он некрасив? Хенджин, глядя на него, чувствует зарождающийся внизу пожар.       — Я люблю тебя... Ты даже не представляешь, насколько сильно я люблю и хочу тебя.       Но Феликс лишь теребит в пальцах низ Хенджиновой футболки и совсем скоро стремится получить еще один поцелуй. Ничего страшного, если он не хочет говорить этого сейчас, то скажет потом. Хенджин как-то быстро об этом забывает, потому что они оба оказываются полностью голыми друг перед другом и ложатся в пока единственную позу, которую попробовали в прошлый раз. Феликс немного хмурится, когда Хенджин входит внутрь средним пальцем, и глубоко вдыхает. Смазки достаточно, но… на форуме как-то говорили, что секс во время течки и в другие дни цикла — это совершенно разные вещи. Хенджин осознает это сам, ведь Феликсу требуется больше времени, чтобы быть готовым принять его без боли.       Хенджин старается быть осторожным, целуя Феликса в чувствительную шею и постоянно проверяя, все ли в порядке. Ему очень хочется сделать это как можно скорее, возбуждение большое, но если Хенджин не позволил себе подобного во время гона, то уж точно не позволит и сейчас. Его пальцы двигаются внутри медленно, не ускоряются, не входят резко — Феликс постепенно расслабляется и выпускает еще немного смазки. Его кожа блестит в приглушенном свете, волосы неряшливо раскинуты по белой подушке, а взгляд направлен вниз.       — Как насчет помочь мне с презервативом?       Облизнув губы, Феликс берет в руки вытащенную из бокса упаковку и разрывает ее. Все еще не очень умело, но крайне аккуратно его пальцы раскатывают латекс по члену Хенджина. Хенджин не дышит, Феликс тоже. Наверное, они выглядят странно со стороны — два подростка, которые неловко познают удовольствие друг с другом. Но пусть это до сих пор не так привычно, Хенджин знает: все будет хорошо, ведь они вдвоем. Он опускает голову, утыкается носом в пахучую железу Феликса и делает глубокий вдох. Пахнет сладко, пленительно, зазывающе.       — Останешься в этом? — Хенджин проводит ладонью по лонгсливу Феликса на спине и получает смешок в самое ухо.       — А нужно снять?       — Только если…       — Я хочу. Конечно, только если я хочу, — на губах Феликса сверкает широкая улыбка. Глаза блестят. Он хватается за низ одежды и в один миг сбрасывает ее на кровать. — А я хочу.       — Я рад, Шоколадка.       Хенджин оглядывается на окно — проверяет, закрыты ли шторы, — затем возвращается к Феликсу и вновь укладывает его на постель. Она теплая, мягкая и теперь пахнет ими двумя, а не только стиральными средствами. В предвкушении Феликс закусывает нижнюю губу и приподнимает бедра, позволяя положить под свою поясницу свернутую футболку. Его кожа покрыта мурашками, но она выглядит так притягательно, что Хенджин вдруг осознает: во рту скопилось много слюны.       — Ты правда согласен?       — Иногда, Хенджин… — Феликс протягивает ладонь вниз. Несколько хлюпов его смазки, и пальцы ложатся на член поверх презерватива. — Нужно просто замолчать и взять то, что ты хочешь.       «Но я всегда переживаю о тебе…»       — Сделай это со мной, Хенджин.       Хенджин пускает дрожащий выдох и двигается ближе. Сердце стучит так быстро, словно он тренировал атаку на протяжении двадцати минут. Ладонь Феликса в его ладони удивительно горячая. Хенджин видит, что Феликс тоже заинтересован, что ему тоже это нужно, поэтому, опустив взгляд, Хенджин придерживает член и вводит внутрь головку.       — Ты напрягаешься даже больше, чем я, — Феликс морщится, сжав пальцы Хенджина. — Расслабься, ты же меня не сломаешь.       Оказывается, когда они прислонены друг к другу лбами, это намного легче. Теплое дыхание обволакивает нижнюю часть лица, феромоны крепки и особенно важны прямо сейчас. Хенджин целует Феликса в губы, вытирает руку о собственные трусы, лежащие рядом, и слышит легкое шипение. Это не очень приятно. Он знает, хоть и не может представить, но Феликсу требуется время. Они делали это, когда его тело было расслаблено благодаря течке — оно было готово впустить Хенджина внутрь хоть на всю длину даже без растяжки, но сейчас все немного иначе.       Хенджин проникает внутрь постепенно, останавливаясь почти каждые несколько секунд, а затем и вовсе замирает. Просто смотрит на Феликса, наблюдает за эмоциями на лице — следует дождаться момента, когда взгляд этих чудесных и милых глаз поменяется. Хенджину жарко, он уставший после тренировки, но почему-то, глядя на Феликса, он обретает много энергии и сил. И потому, стоит Феликсу едва улыбнуться и двинуться навстречу, Хенджин отпускает себя. По-прежнему чутко и заботливо, но с очевидным желанием.       Толчки размеренные и длинные — такие, которые нравились Феликсу в их прошлый раз. Он прикрывает глаза, обнимает за шею и шумно дышит. Такой замечательный. Если коснуться его чуть грубее, то он точно сломается. Но Хенджин этого не хочет, потому что им это не нужно. Они оба нуждаются в чем-то тихом и личном.       — Я тоже люблю тебя, — шепчет Феликс, целуя в линию челюсти. От той искренности, различимой в его голосе, в груди Хенджина разливается горячая лава. Он даже застывает, но совсем скоро, подгоняемый Феликсом, делает толчок.       Если бы можно было растянуть их занятие любовью на несколько часов, Хенджин бы растянул, просто чтобы любоваться Феликсом как можно дольше. Потому что Феликс… не такой, как другие омеги. Не такой напыщенный и надоедливый, как те двое, которые говорили о нем гадости недавно, и не строящий из себя ничего. Он просто настоящий. Первый и единственный омега, вызвавший столько трепета, счастья и любви в Хенджиновом сердце.       Хенджин приникает к шее Феликса губами. На месте его поцелуев остаются влажные следы, а на месте поцелуев Феликса — ощущение легкого холодка из-за высыхающей слюны. Хенджину это так нравится, что он забывает и о завтрашних матчах, и об ужине с папой. Остается только Феликс, так доверчиво обнимающий ногами и руками, только его прекрасные глаза, полные наслаждения, и тихие, совсем тихие стоны. Хенджин впечатывается губами в его губы, разрешает себе войти до основания, и Феликс сильно сжимает его внутри, ткнув ногтями в загривок. Вдруг становится мокро и горячо. Тогда Хенджин осознает, что Феликс уже получил оргазм и теперь просто дрожит от каждого рваного толчка.       — Прости, — Хенджин сглатывает и тычется лбом в щеку Феликса, — мне нужно еще чуть-чуть…       Феликс прерывает его приглушенным стоном — после оргазма он, похоже, еще чувствительнее, — и ногти царапают уже поясницу. Хенджин не может надышаться сладостью гармонии их запахов, необходимо сделать еще несколько вдохов, вплести пальцы в мягкие волосы и поцеловать. Тогда Хенджин наконец получает долгожданное удовольствие и затихает, упав сверху.       — Ты… нормально?       Феликс легонько кивает, и Хенджин лениво смотрит перед собой, прислушиваясь к дыханию где-то в районе макушки. На животе высыхают выделения, а щеки горят огнем. Феликс молча вытирается спереди новой влажной салфеткой и, отложив ее на тумбу, дает другую Хенджину.       — А ты… ну, ты в порядке? — он кусает распухшую губу, смотрит Хенджину в глаза и держит ладонь на его груди. Хенджин улыбается.       — Кажется, мне реально стало легче. Спасибо.       — Пожа…       — Я благодарю тебя не за то, что ты сделал для меня сейчас, а за то, что ты рядом, Феликс.       Феликс растерянно хлопает глазами.       — О… — и прячет красное лицо в шее Хенджина.       Они лежат в обнимку примерно десять минут. Феликс молчит и размеренно дышит, а Хенджин водит кончиками пальцев по его позвоночнику. В номере до сих пор душно и жарко, но атмосфера уже другая: это просто спокойствие и тишина. Хенджин целует Феликса в макушку.       — Что хочешь на ужин?       — Может, жареную свинину и рис…