Необыкновенные приключения ахейцев под Вилусой

Я закрыл «Илиаду» и сел у окна. На губах трепетало последнее слово.

Н. Гумилев, «Современность»

— Ты совсем сошла с ума со своей учебой, — внезапно выдает мать недовольно. — Хоть бы немного провела времени с семьей! Марья закрывает «Анатомию “Илиады”» советского и российского археолога Льва Клейна, которую сейчас читает. Ей самой уже в какой-то мере надоели ахейцы и прочие древние народы, тем более, в университете действительно каникулы, и про археологию с историей можно временно забыть, но все-таки даже войны древности значительно приятнее, чем вечные придирки матери. Марья каждый раз, когда мама обращает на нее внимание, надеется, что она наконец-то отнесется к ней по-человечески, и все изменится, но всегда находятся очередные поводы для придирок. — Она вообще хотела в эту свою Турцию, — доносится со стороны дивана, где по своему обыкновению уже разлегся брат, Илья. Устал после перелета, бедняжка. По мнению мамы, его в любой ситуации надо пожалеть, потому что Илья родился не волшебником. Но он по жизни совершенно неотделим от дивана. — Но папа сказал, что Турция для нищебродов, хуже только Крым. Марья действительно как-то сказала отцу, что хотела бы на раскопки Вилусы-Трои, тем более, юг Турции — место вполне курортное, и наверняка там можно найти отель, который устроил бы маму. В смысле, конечно, ее никогда ничего не устраивает, особенно если это связано с мужем или дочерью, но не хуже, чем здесь, в Канкуне. Песок там, пожалуй, не такой мелкий и белый, но море и пальмы не менее красивы. Но отец сказал, что семья председателя Совета магов России должна ездить на более престижные курорты. А в Турцию она может слетать одна, если хочет. Марья привыкла, что она практически не видится с семьей, из-за учебы почти постоянно живя в Британии, и опрометчиво соблазнилась возможностью провести с ними время на каникулах. Здесь, в южной Мексике, кроме океана и торгового комплекса, тоже есть много по-настоящему интересного — пирамиды Майя и прочие артефакты этой цивилизации, не менее развитой и уникальной, чем средиземноморские культуры бронзового века. Но брат и мать никогда не хотят оценить то, что кажется интересным ей. Они даже бегающих по территории отеля здоровых бледно-бирюзовых игуан не оценили — мать театрально завизжала, а брат скользнул равнодушным взглядом и отправился в номер заниматься любимым делом. Лежать на диване. Наверное, они ею показательно пренебрегают, потому что думают, что она похожа на отца, такая же черноволосая, с восточной внешностью, а брат почти белый, монголоидного лишь разрез глаз, и поэтому папа любит ее больше. Но Марья сильно сомневается в этом: ей кажется, отец никого не любит. Он только поддерживает свой престиж. А ее считает своей наследницей, потому что она, в отличии от брата, волшебница. Когда ей было шестнадцать, с ней случилась встреча с очень странной и опасной нежитью, которую ей удалось прогнать, получив на память серьезно навредившее ее здоровью проклятье. Вместо того, чтобы хоть немного поддержать ее, отец устроил выволочку за то, что она рискнула собой, защищая подругу, другую волшебницу. Он презирает любые проявления альтруизма и заботы о других, и то же самое надеется воспитать и в ней. Тогда она очень разочаровала его, показала глупость и слабость по его мнению. Единственное, что спасло ее от изгнания из семьи — то, что нежить она все-таки победила, таким образом, показав силу хоть в чем-то. А Марье игуаны понравились: такие красивые, вальяжные и совсем не боятся людей, дают себя погладить по гребнистым спинам, как кошки. Было небольшим шоком узнать от одного из сотрудников отеля, что местные их, оказывается, едят. Умом она понимает, что глупо жалеть игуану больше, чем корову или курицу, но они ведь такие красивые… — Почему же твой никчемный отец не полетел в отпуск с семьей? — мать с обвиняющим видом поворачивается к Марье. Можно подумать, у них с Ильей какие-то разные отцы. На самом деле, у Марьи одно время были мысли на этот счет, ведь они совсем не похожи, но очевидно, что отец, если бы имел основания подозревать измену, выгнал бы жену и сына давно и с удовольствием. Такой холодный и жесткий человек никогда не стал бы тратить деньги на чужого ребенка. Да и сына без волшебных способностей он считает позором, а родившую его жену — порченной. Марья понимает, что матери тяжело в этом браке, но не понимает, почему надо срываться на ней. Раньше она думала, что мать стала злой и неуравновешенной из-за отношения отца, но теперь ей кажется, что брак не причина, а следствие ее импульсивной истеричности. Позволила себя купить, как рабыню, хотела попонтоваться богатым мужем… — Ах да, я знаю почему! Опять проводит время со своими любовницами! Об одной Марья даже знает: вампирша-экскортница, которую зовут Елена, с ужасной репутацией. Говорят, она любит убивать своих любовников, и только связь с председателем Совета магов России спасает ее от уголовки. Марья, если это правда, отца совсем не понимает: она боится вампиров. Ей совсем не хочется, чтобы о ней подумали, будто она дискриминирует кого-либо по видовой пренадлежности, но ничего не может с собой поделать. Ее настоящим страхом стал один вампир, которого она никогда не видела наяву. У него русые волосы и зеленые глаза. Он был воином, лучшим из лучших, жестоким и беспощадным захватчиком. Может, его вовсе не существует. Может, он морок, насланный той нежитью, и его никогда не было на свете. Но она чувствует, что он реален, как война, призраком которой он ей кажется.

***

Марья идет по песку, ловя ногами прибой. Океан на закате слишком красив, чтобы пренебречь им. За спиной музыка и шум голосов, там бары, не самые дорогие — она ушла с территории отеля, чтобы немного отдохнуть от своей очень волшебной семьи. Здесь много народу, местные, в основном такие же черноволосые, как она, и с немного похожим разрезом глаз, но намного более ширококостные и крепко сбитые, и туристы со всего мира, но, наверное, все же в основном из Штатов. — Откуда вы? — внезапно спрашивает незнакомый — незнакомый ли? — парень. Он смотрит на нее, сощурившись чуть неуверенно. Как будто пытается понять, видел ли где-то раньше. Он довольно высокий, с очень светлыми волосами и серо-голубыми глазами, во взгляде которых есть нечто странное, словно он видит что-то недоступное другим. Он выглядит знакомым, очень знакомым, но Марья никогда его не видела. — Из Британии, — после определенных событий на русских смотрят косо, поэтому иногда она предпочитает не уточнять, что у нее два гражданства. Тем более, некоторые мужчины имеют определенные иллюзии, что русские женщины более доступны и патриархальны, чем западноевропейские, и это бывает очень неприятно. — А вы? — Я из Америки, — он почему-то хмурится. — Когда-то я был в Британии, эта страна… интересна. — А я никогда не была в Штатах, — Марья вежливо улыбается. Это странный разговор. Она все еще не может понять, где могла его видеть, и он, похоже, думает о том же. И неожиданно для самой себя говорит правду: — Но родилась я в России. — Я родился в Германии, — он улыбается со странной горечью. И с досадой смотрит на экран смартфона. — Простите, похоже, мне пора.