Власть и извращения: Уроки от профессора Снейпа

Солнце уже поднялось высоко, заливая спальню теплым, медовым светом. Лучи, мягкие и настойчивые, пробивались сквозь тонкий, почти невесомый тюль занавесок, и рисовали на веках Полумны золотистые, переливающиеся узоры. Она медленно, словно выныривая из теплой, вязкой глубины океана, возвращалась в реальность из мира сновидений — мира, полного обрывочных, дивных образов, где звезды шептали ей на ухо древние тайны, а облака были сделаны из сахарной ваты. Когда сознание наконец вернулось к ней, первым, что она ощутила, было тепло двух тел, прижавшихся к ней с обеих сторон. Справа, уютно устроив голову у нее на плече, мирно посапывала Джинни. Ее дыхание, мягкое и ритмичное, словно морской прибой, щекотало ухо Полумны, а разметавшиеся по подушке рыжие пряди щекотали шею. Слева, с безмолвной, собственнической нежностью, обвила ее талию рука Гермионы. Даже во сне эта хватка была крепкой и уверенной, словно гриффиндорка боялась, что ее сокровище может раствориться в утреннем свете, стоит лишь на мгновение ослабить объятия. Полумна улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается спокойное, ничем не замутненное счастье. Она лениво, всем телом, словно разбуженная кошка, потянулась, и приятная истома волной прокатилась от кончиков пальцев до самых бедер. Мышцы отозвались восхитительной, сладкой болью в тех местах, о существовании которых она раньше и не подозревала, что они могут быть источником такого глубокого удовольствия. Это было живое, пульсирующее эхо прошедшей ночи, напоминание о том, как безгранично и полно она чувствовала себя всего несколько часов назад. Она слегка пошевелилась, и это движение заставило Джинни потеснее прижаться к ней, а Гермиону — пробормотать что-то неразборчивое и собственнически притянуть Полумну ближе к себе. Рядом с ней Джинни тоже начала шевелиться, вырываясь из цепких лап сна. Ее длинные ресницы затрепетали, и глаза, эти глубокие, теплые карие омуты, в которых все еще плескалась сонная поволока, медленно открылись, чтобы встретиться со взглядом светловолосой ведьмы. — Доброе утро, — сонно пробормотала она, и ее голос был низким и хриплым после долгого молчания. Не дожидаясь ответа, движимая внезапным порывом нежности, она приподнялась и нежно поцеловала подругу в губы. Поцелуй был легким, почти невесомым, оставившим на губах лишь привкус сна, тепла и чего-то неуловимо родного. Гермиона проснулась мгновением позже, ее сознание включилось резко, как всегда, без долгой раскачки. Ее первым инстинктивным движением было притянуть стройную ведьму еще ближе, и она крепче сжала руку на ее талии, утыкаясь носом в светлые, пахнущие полевыми травами и медом волосы. — М-м-м, — промурлыкала она, наслаждаясь моментом абсолютного покоя. Но почти сразу ее тело напряглось, а брови нахмурились, когда она что-то почувствовала — или, вернее, не почувствовала. Ее ладонь, движимая беспокойством, скользнула по животу Полумны. Пальцы, вместо того чтобы встретить знакомую, приятно округлую, наполненную доверху плоть, ощутили лишь гладкую, мягкую и податливую кожу. Гермиона нахмурилась. Ее рука скользнула ниже, к стыку бедер, туда, где рано утром пульсировали магические придатки, которыми она одарила Полумну. Ничего. Только гладкость. Никаких следов мужской плоти, никакой магии. — Ну надо же, — пробормотала она скорее себе, чем остальным. В ее голосе смешались нотки острого научного интереса и едва уловимого сожаления. — Похоже, заклинание полностью прошло. И живот, и все остальное… исчезло. Джинни тут же приподнялась на локте, и остатки сна мгновенно слетели с нее. С неприкрытым, жадным интересом она уставилась в пах Полумны, словно надеясь силой взгляда вернуть утраченное. — То есть волшебного члена больше нет? — В ее голосе прозвучало искреннее, неподдельное разочарование. — Как жаль. Мне он очень, очень нравился. Полумна залилась густым румянцем, который волной прокатился от щек до самой груди. Она испытывала странное, двоякое чувство — смесь облегчения и острой, щемящей утраты. Быть такой наполненной, растянутой до немыслимых пределов, чувствовать себя сосудом, переполненным жизнью… и вдруг, в одно мгновение, снова стать пустой. Это было освобождение, но освобождение, отдающее горечью. К тому же, видеть такие резкие, кардинальные изменения в собственном теле, пусть даже и временные, оказалось куда тревожнее, чем она ожидала. Словно она на краткий, ослепительный миг стала кем-то другим — более сильной, более могущественной, — а затем снова вернулась в свое обычное тело, потеряв по пути часть себя. — Наверное, так даже лучше, — застенчиво пробормотала она, нервно теребя край простыни. — Я не уверена, что смогла бы справляться с этим постоянно. Это было… очень интенсивно. Гермиона и Джинни обменялись понимающими взглядами. Их собственные руки, словно по команде, скользнули вниз, к паху, ища подтверждения догадке. И обе ощутили одинаковый, острый укол разочарования, не найдя там ничего, кроме знакомой, гладкой анатомии. — Ну вот и все, — театрально вздохнула Джинни, плюхаясь спиной на подушки, и ее рыжие волосы разметались огненным нимбом. — Снова просто мы, девочки. Никаких больше магических штучек. Полумна тихо хихикнула над их кислыми, расстроенными лицами. Но в ее смехе не было насмешки — лишь чистая, светлая нежность. — Не волнуйтесь, — сказала она, протягивая руку и успокаивающе поглаживая бедро Гермионы, чувствуя под пальцами бархатистый шелк ее кожи. — Мы всегда можем призвать их снова, когда захотим поиграть. Магия никуда не делась, она просто ждет. Гермиона кивнула, и ее лицо озарилось медленной, лукавой улыбкой, которая совсем не вязалась с ее строгим, академичным образом. Она наклонилась и поцеловала Полумну — на этот раз глубоко, многообещающе, вкладывая в этот поцелуй все то, что собиралась сделать с ней в будущем. — Действительно можем, — прошептала она прямо в губы подруги, и ее голос звучал как интимное обещание. — А в следующий раз, моя дорогая, я буду держать тебя наполненной несколько дней подряд. Сделаем это нашей маленькой традицией. Джинни прижалась ближе с другой стороны, зажимая Полумну в теплый, уютный капкан из двух тел. Ее дыхание опалило плечо подруги, посылая мурашки по коже. — Мне нравится, как это звучит, — согласилась она с горячим энтузиазмом. — Мы могли бы постоянно запечатывать отверстия Полумны нашей волшебной спермой — сделать это постоянной, неотъемлемой частью ее. Она была бы нашим личным, живым сокровищем. Полумна вздрогнула от этой мысли, и по телу пробежала острая, сладкая дрожь возбуждения. Идея быть вечно наполненной, помеченной, принадлежать им без остатка, быть их сосудом и их самой большой ценности — это было глубоко, запретно волнующе. Даже если пока это была лишь фантазия, горячая и тревожащая кровь, одна только мысль о такой судьбе заставляла ее сердце биться быстрее. — Это звучит… прекрасно, — прошептала она, застенчиво опуская глаза. Ее пальцы тем временем продолжали свой путь, вырисовывая на бедре Гермионы невидимые узоры. — Но сейчас, думаю, мне просто нужен завтрак. Я умираю с голоду. Гермиона рассмеялась — теплым, искренним смехом, который смыл все остатки напряжения. Она наклонилась и поцеловала Полумну в лоб, и в этом поцелуе было больше тепла и нежности, чем страсти. — Вечно думаешь о своем животе, — ласково поддразнила она, отстраняясь. — Хорошо, пойдем, накормим тебя. Ты заслужила плотный завтрак. Она грациозно скинула ноги с кровати и встала, лениво потягиваясь всем телом. Утренний свет мягко очертил изгибы ее фигуры, играя тенями на коже, и в этом невольном жесте было столько естественной, неосознанной красоты, что у Полумны на мгновение перехватило дыхание. Джинни последовала за ней, широко зевая, и ее рыжие волосы рассыпались по плечам огненным, переливающимся водопадом. — Я бы с удовольствием съела стопку блинов с сиропом, — мечтательно произнесла она, бросив тоскливый взгляд в сторону двери. Внезапно идиллию утра разорвал громкий, резкий и требовательный стук в дверь. Все три девушки застыли на месте, словно громом пораженные, в одно мгновение осознав всю глубину своей уязвимости: обнаженные, растрепанные, на смятых, пахнущих сексом простынях. — Гермиона? — раздался приглушенный голос с той стороны. Голос, несомненно, принадлежащий Гарри. — Ты там? Я ищу Джинни все утро. Никто не видел ее с вечера. Полумна тихо ахнула и инстинктивно подтянула одеяло к самой груди, словно тонкая ткань могла защитить ее от разоблачения. Ее широко раскрытые глаза в панике уставились на Гермиону. Та, однако, внешне сохраняла ледяное спокойствие, хотя в ее глазах мелькнула быстрая, как молния, искра тревоги, выдававшая лихорадочную работу мысли. Джинни, напротив, лишь закатила глаза — то был жест скорее досады, чем страха. Она набрала в легкие побольше воздуха и крикнула, и ее голос зазвенел в тишине комнаты: — Минутку, Гарри! Голос прозвучал бодро, беззаботно, в нем не было ни единой фальшивой ноты. Настоящее актерское мастерство. Она повернулась к подругам, приложив палец к губам, и одними губами прошептала: «Играем по правилам». Затем снова повысила голос, добавив в него нотку легкомысленной беспечности: — Я сейчас выйду! Просто задержалась у подруг на девичнике, ну ты знаешь, как это бывает — ночные разговоры, сплетни, никакого понятия о времени. За дверью повисла тяжелая, вязкая пауза, во время которой, казалось, было слышно, как падает пыль. Затем снова раздался голос Гарри, на этот раз звучащий несколько озадаченно, но без тени подозрения: — А, понятно. Ну, тогда подожду тебя внизу, в гостиной. Не торопись. Когда звук его шагов начал удаляться по коридору и окончательно стих, Джинни с шумным, полным облегчения выдохом рухнула обратно на кровать, зарывшись лицом в скомканные простыни. — Это было близко, — пробормотала она, и ее смех прозвучал чуть истерично. — Слишком близко. Полумна тихо рассмеялась в ответ, чувствуя, как отпускает сковавший все мышцы страх. Она прижалась ближе к Джинни, инстинктивно ища успокоения в тепле ее тела. — Ты была очень убедительна, — похвалила она. — Настоящая актриса. Гарри точно ни о чем не догадался. Гермиона усмехнулась, но ее взгляд уже был сосредоточенным и деловым. Она потянулась за палочкой, лежащей на тумбочке, и ее движения были четкими и собранными. — Ну, мы не можем позволить ему застать нас в таком виде, — сказала она, взмахнув палочкой. Мерцающий гламур опустился на них, создавая безупречную иллюзию полностью одетых людей. По коже пробежало легкое, щекочущее покалывание магии. — Так-то лучше. Теперь мы можем выйти из комнаты без риска скандала. Джинни лениво потянулась, села и свесила ноги с кровати. — Хорошая мысль, — сказала она, вставая и оглядывая себя. — Выглядит идеально. Ни за что не догадаешься, что под этим скрывается. Полумна последовала ее примеру, ощущая, как иллюзия окутывает ее, — призрачное, обманчивое чувство ткани на голой коже, невесомое и странное. Полезная, но сбивающая с толку магия. — Итак, — сказала Джинни, поворачиваясь к ним с лучезарной улыбкой, — кто голоден? — Я, — хором ответили Полумна и Гермиона, и в их голосах звенел смех. Джинни рассмеялась в ответ, направляясь к двери. — Ладно, ладно. Я мигом. Пойду посмотрю, что смогу награбить на кухне. Она открыла дверь, осторожно выглянула в коридор, убеждаясь, что он пуст, и бесшумно, словно рыжая тень, выскользнула наружу. Гермиона смотрела ей вслед с улыбкой, которая, однако, быстро померкла. Она повернулась к Полумне, и выражение ее лица стало задумчивым. — Ну, это было захватывающее начало дня, — прокомментировала она, потягиваясь. Полумна кивнула, чувствуя, как приятное тепло все еще разливается по телу при воспоминании о прошедшей ночи и утре. — Безусловно, — тихо сказала она. — Но сейчас я просто умираю с голоду. Гермиона рассмеялась, подошла к ней и нежно обняла, даря ощущение покоя и защищенности. — Терпение, дорогая. Джинни скоро вернется с добычей. Она поцеловала Полумну в висок, ее пальцы лениво вырисовывали успокаивающие узоры у нее на спине. Тишина комнаты, все еще хранившей тепло их тел, располагала к размышлениям, и мысли Гермионы, словно вода, просачивающаяся сквозь камни, сами собой вернулись ко вчерашнему дню. Приглушенные, полные злобы голоса Малфоя и его прихвостней… Три слова, которые она случайно подслушала — «Сердце Полуночной Искры». Сейчас, в утренней тишине, эти слова, словно заноза, засели глубоко в голове. Она немного отстранилась, глядя на Полумну с задумчивым, серьезным выражением, и в ее глазах горел холодный, острый огонек исследовательского азарта. — Полумна, — начала она тихо и вкрадчиво, — ты что-нибудь знаешь о Сердце Полуночной Искры? Полумна наклонила голову к плечу, нахмурив брови. Легкая, мечтательная дымка в ее взгляде на мгновение рассеялась, уступая место сосредоточенности. — Сердце Полуночной Искры? — медленно повторила она, пробуя слова на вкус. — Я слышала кое-что об этом от своих родителей, когда была совсем ребенком. Но это всего лишь древние слухи, сказки, которые рассказывают на ночь. Гермиона подалась вперед, чувствуя, как внутри загорается знакомый, всепоглощающий огонь исследователя, жаждущего докопаться до истины. — Что именно ты слышала? Для меня важна любая мелочь. Полумна прикусила губу, собирая воедино разрозненные обрывки знаний, которые она копила долгими годами. — Говорят, это невероятно мощный, почти легендарный магический артефакт, — начала она. — Некоторые считают, что в нем кроется ключ к древней, запретной магии. Очень, очень опасной. Глаза Гермионы расширились, а сердце пропустило удар. — Какой именно магии? — спросила она, и ее голос дрогнул от нетерпения. — Никто точно не знает, — призналась Полумна, беспомощно пожимая плечами, и в этом жесте сквозила искренняя растерянность. — Версий множество. Одни говорят — это просто огромная, необузданная сила. Другие шепчутся об управлении самим временем… или даже о воскрешении мертвых. — Она невольно вздрогнула, словно от внезапного холода, пробежавшего по спине. — Все эти истории очень расплывчаты и окутаны загадками. Правду от вымысла уже не отличить. Гермиона медленно кивнула, переваривая услышанное. Ее разум лихорадочно работал. Малфой и его свита охотятся за чем-то, что может воскрешать мертвых или даровать безграничную, божественную власть. Это звучало ровно настолько опасно, насколько она и подозревала. Холодок, ледяной и отрезвляющий, пробежал по спине, и она невольно поежилась. — Спасибо, Полумна, — сказала она, благодарно и крепко сжимая руку подруги. — Это очень ценная информация. Кстати, — добавила Гермиона, стараясь говорить как бы невзначай, легко и непринужденно, — ты случайно не слышала, где оно может храниться? Или, может быть, кто его охраняет? Она внимательно, почти не моргая, следила за лицом Полумны, и от ее острого взгляда не укрылось ни промелькнувшее в светлых глазах удивление, ни тень мысли, мимолетная, словно облачко, скользнувшая по лицу. Полумна моргнула, явно озадаченная внезапным, таким конкретным вопросом. — Где оно? Я… я не знаю, — растерянно ответила она. — Не существует никакой точной информации, только обрывки слухов и легенд. Кто-то говорит — в забытом подземелье, в ущелье неприступных гор. Другие — что его охраняют древние, могущественные магические существа где-то на самом дне океана. — Она пристально, с проблеском догадки, посмотрела на Гермиону. — Почему ты спрашиваешь? Ты что-то нашла в своих книгах? Гермиона с готовностью, даже с облегчением, кивнула, радуясь, что Полумна так легко принимает ее объяснения. — О да, я немного исследовала этот вопрос, — спокойно сказала она, мгновенно принимая свой привычный академический вид и надевая на лицо маску безмятежного, слегка разочарованного ученого. — Наткнулась на несколько туманных упоминаний в совсем уж древних текстах. Ничего конкретного, но достаточно, чтобы заинтересоваться. Я надеялась, что у тебя, с твоими уникальными знаниями семейных легенд, будет больше информации. — Она разочарованно откинулась на подушки, и этот жест был почти театральным. — Все источники ужасно расплывчаты — «Полуночная Искра», «Сердце Тьмы»… Ни подробностей, ни хотя бы примерного местоположения. Это ужасно, ужасно раздражает. Полумна сочувственно кивнула, и ее взгляд снова стал мягким и понимающим. — Я тебя очень хорошо понимаю. Древняя магия всегда труднее всего поддается поиску. Иногда только слухи и помогают пролить на нее свет. В этот самый момент дверь с грохотом распахнулась, и в комнату, словно вихрь, ворвалась Джинни. В руках она держала огромный, доверху наполненный поднос, и аромат свежей, теплой выпечки мгновенно заполнил всю комнату, вытесняя все прочие запахи и мысли. — Я обыскала всю кухню сверху донизу! — торжествующе, чуть запыхавшись, объявила она, с грохотом водружая поднос на столик у кровати. — Круассаны, воздушные маффины, горячие тыквенные пирожки и кувшин ледяного апельсинового сока! Местные эльфы-домовики были так невероятно добры ко мне, что буквально силой пытались всучить еще пару килограммов сладостей, представляете? Но пришлось героически отказаться, иначе мы бы просто-напросто лопнули! — Она заливисто рассмеялась, чрезвычайно довольная собой и своей добычей. Лицо Полумны озарилось детским восторгом. Ее желудок, словно в подтверждение, тут же громко и требовательно заурчал, и этот звук был красноречивее любых слов. — Ты наша спасительница, Джинни, — с глубоким чувством произнесла она, жадно протягивая руку к хрустящему круассану. Гермиона тепло улыбнулась подруге, но когда Джинни устроилась рядом, устраиваясь поудобнее со своим маффином, снова повернулась к Полумне, и ее улыбка стала более сосредоточенной. — Пока мы едим, — сказала она, беря в руки стакан с соком, — может, расскажешь нам подробнее о тех слухах про Сердце? Любая, даже самая незначительная мелочь может оказаться полезной. Джинни, уже успевшая с аппетитом впиться зубами в маффин, оживилась, и крошки посыпались на простыню. — О, да! — воскликнула она с набитым ртом. — Это звучит безумно интересно! Загадочный древний артефакт… И что же он может? В чем его сила? Полумна сделала глоток прохладного, цитрусового сока, собираясь с мыслями. Ее взгляд стал отстраненным и немного рассеянным, словно она вглядывалась куда-то в далекое прошлое, в древние, как мир, легенды. — По некоторым, самым старым рассказам, Сердце Полуночной Искры — это не просто магический предмет, — начала она тихим, но отчетливым голосом. — Считается, что это живое существо. Разумный кристалл, который был создан, чтобы поглощать темную магию. — Она отломила маленький кусочек круассана, и его тихий хруст прозвучал в наступившей тишине. — Легенда гласит, что его создали во время первых, самых страшных магических войн. Он был нужен, чтобы впитывать в себя избыточную, отравленную тьму от бесчисленных проклятий, не давая ей расползаться по миру. Но он стал слишком сильным. Слишком опасным. Он перестал быть инструментом и стал угрозой. Маги больше не могли его контролировать, и его пришлось запечатать. Джинни подалась вперед, окончательно забыв о еде. Ее глаза горели, и она смотрела на Полумну с жадным, неприкрытым интересом. — Поглощает плохую, темную магию? Это же… потрясающе! — выдохнула она. — Нам бы такой в Хогвартс — представляете, он бы все мерзкие проклятия собирал, и никакой тебе защиты от Темных искусств не нужно! Голос Полумны стал еще тише, а глаза расширились, став похожими на два блюдца. В комнате словно потемнело, когда она продолжила. — По самым древним свиткам, Полуночная Искра не всегда была монстром, — прошептала она. — Когда-то очень, очень давно она была человеком. Простой маггловской девушкой по имени Элара, жившей в тихой, мирной деревне. — Она откусила еще кусочек круассана, жуя медленнее, словно смакуя трагичность и неизбежность этой истории. — В самый разгар одной из жесточайших войн между магглами и волшебниками она, спасая свою жизнь, спряталась в глухом, темном лесу. Она шла куда глаза глядят, дрожа от страха, боясь нарваться на стаю диких волков или медведя. Но нашла она нечто гораздо более ужасное. Она нашла пещеру. Внутри, в глубине горы, висел в воздухе огромный, светящийся темно-фиолетовый кристалл. Он пульсировал, словно живое сердце, наполняя все вокруг густой, осязаемой темной энергией. Никто не знает, каким образом простая маггла смогла открыть древний магический тайник, защищенный десятками чар. Возможно, со временем действие защитных заклинаний просто пало под мощным, разъедающим воздействием темных сил. Джинни замерла, забыв, как дышать. Даже ее маффин, выпавший из ослабевших пальцев, не привлек ее внимания. — И что же случилось дальше? — прошептала она. — Кристалл просто… поглотил ее? — Не сразу, — Полумна покачала головой, и в этом простом движении была какая-то глубокая, древняя обреченность. — Элара пыталась бежать. Она пыталась отказаться от той чудовищной силы, что вливалась в нее. Но притяжение было слишком сильным, а магия — слишком соблазнительной. Кристалл забрал не только ее душу, исковеркав ее до неузнаваемости. Он превратил ее плоть и кости в нечто… нечто чудовищное. — Она жестикулировала свободной рукой, рисуя в воздухе образ, на который было страшно смотреть. — Ее глаза запылали, как самое яркое, адское пламя. Кожа стала темно-фиолетовой, как сама безлунная полночь. Изо лба, как у искаженного, демонического единорога, вырос длинный, острый рог. А из спины, разрывая кожу и мышцы, вырвались огромные, темные крылья. Ее волосы, теперь развевающиеся без малейшего ветра, искрились, словно усыпанные мириадами черных бриллиантов. Так добрая, невинная девушка Элара стала воплощением чистой ярости, боли и бесконечной, всепоглощающей мести. Гермиона отложила недоеденный маффин. Ее лицо побледнело, став почти белым, а аппетит пропал без следа. Она слушала, затаив дыхание, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. — Годами она терроризировала всех без разбора — и беззащитных волшебников, и ни в чем не повинных магглов. Никто не мог ей противостоять. Ни один маг, ни одна армия, — продолжила Полумна, и ее голос понизился почти до шепота. — Но однажды случилось нечто, чего никто не мог предвидеть. Другая маггла… ее лучшая подруга, которая искала Элару все эти долгие годы… она нашла второй кристалл. Спрятанный в другом месте, он не был отравлен темной магией. Он пульсировал ярким, чистым, слепящим золотом. Когда кристалл поглотил и ее душу, и ее тело, она не стала монстром. Она назвала себя Мерцающей Мечтательницей. Ее крылья и рог были сотканы из чистейшего солнечного света, а волосы сияли, словно небо на утренней заре. Джинни слушала, широко открыв рот, и в ее блестящих глазах стояли слезы от переполнявших ее эмоций. — Мечтательница пыталась достучаться до Искры, до своей подруги, — продолжала Полумна, и ее голос дрогнул от печали. — Месяцами она умоляла, уговаривала, предлагала ей надежду и исцеление вместо тьмы. Она напоминала о счастливых днях их юности, пытаясь пробудить в чудовище остатки человечности. Но зло уже слишком глубоко въелось в ее подругу, отравив саму ее суть. Элары больше не существовало. — И что же случилось? — выдохнула Гермиона, чувствуя, как ее сердце сжимается от нехорошего, тяжелого предчувствия. — Самое страшное, что только могло случиться, — тихо ответила Полумна. — Мечтательница поняла, что выбора больше нет. Со слезами на глазах она пошла в свой последний бой. В комнате повисла долгая, густая, как туман, пауза. Тишина стала почти осязаемой. — Они бились днями и ночами, — наконец продолжила Полумна, сглатывая. — Горы дрожали до самого основания, вековые деревья раскалывались и вырывались с корнями из земли, а небо плакало проливным дождем и разверзалось ослепительными вспышками молний. Но даже чистая, святая магия Мечтательницы была бессильна. Она не могла исцелить душу Элары. Гермиона выдохнула, и этот выдох был похож на тихий, сдавленный стон. — Значит, Искру все-таки убили… — прошептала она. — Не совсем, — перебила Полумна, и ее голос внезапно зазвенел, наполнившись силой. — Мечтательница нашла способ. Способ сохранить хотя бы крошечную часть их дружбы. Но он сработал совсем не так, как она хотела. — Она перевела взгляд с Гермионы на Джинни, и в ее светлых глазах заблестели непролитые слезы. — Она не смогла просто убить свою подругу. В отчаянном, немыслимом ритуале, вложив в него всю свою магию без остатка, она вырвала искаженное, пульсирующее тьмой кристальное сердце прямо из груди Элары. Джинни громко ахнула, выронив и второй маффин. — Выбора действительно не было, — твердо, хотя и с болью в глазах, сказала Гермиона. — Сердце было самим источником тьмы. — Когда сердце отделилось от тела, Полуночная Искра в тот же миг рассыпалась в прах, — кивнула Полумна. — Но ее сердце… оно не умерло. Оно парило в воздухе, пульсируя концентрированным злом. Мечтательница попыталась очистить его своей силой, но от этого оно становилось только сильнее. В отчаянии она попыталась его просто уничтожить, направив в него всю свою мощь, весь свой слепящий свет. А сердце… сердце лишь рассмеялось в ответ. — Рассмеялось? — переспросила Джинни, и ее голос дрогнул от ужаса. — Но как? — Голосом Элары, — ответила Полумна. — Холодным, насмешливым голосом ее потерянной подруги. Оно насмехалось над ней, говорило, что даже умерев телом, Полуночная Искра будет жить в нем вечно. Что ее душа навсегда заперта в этой темнице. — Значит, сердце стало самостоятельным существом? — нахмурилась Гермиона, и в ее глазах снова загорелся холодный, аналитический огонь исследователя. — Не совсем, — покачала головой Полумна. — Элары как личности больше не существовало. Но ее самые сильные воспоминания, ее ярость, ее боль — все это осталось запертым внутри ее собственного кристального сердца, как в тюрьме. Мечтательница поняла всю глубину трагедии и приняла единственно возможное решение. — Полумна поджала ноги, устраиваясь удобнее после долгого рассказа. — Последними, почти угасающими силами она наложила на сердце древнейшие чары, которые должны были продержаться тысячи лет. Она похоронила его глубоко в горах, в месте, известном лишь величайшим ведьмам древности. Джинни подалась вперед, и ее глаза горели лихорадочным предвкушением. — Где? Какие горы? — Неважно, — быстро и резко оборвала ее Гермиона, чувствуя, куда клонит ее безрассудная подруга. В ее голосе прозвучала сталь, не терпящая возражений. — Главное, что Сердце все еще запечатано там, где никто и никогда не сможет его найти. И пусть оно там и остается. Полумна неохотно, но понимающе кивнула. — Ты права, Гермиона. Это к лучшему. Точное местоположение все равно давно потеряно — Мечтательница лично позаботилась об этом перед тем, как исчезнуть навсегда. — Исчезнуть? — Джинни изумленно перевела взгляд на нее. — А что же случилось с ней самой? — Легенды, как всегда, говорят по-разному, — пожала плечами Полумна, и в этом жесте была вековая мудрость и принятие неизвестности. — Кто-то верит, что она, истратив все силы, ушла в какой-нибудь тихий, забытый уголок мира, чтобы доживать свой век, вернувшись к своему первоначальному облику простой магглы. Кто-то — что она превратилась в яркую путеводную звезду, до сих пор сияющую на небосклоне и указывающую путь заблудшим душам. А кто-то шепчет, что с первыми лучами рассветного солнца она просто растворилась в этом свете, став частью нового дня. Гермиона резко встала с кровати и начала собирать пустые стаканы и тарелки. Ее движения были быстрыми, резкими и деловитыми, словно она пыталась физическим трудом заглушить тревожные, мрачные мысли. — Это невероятно увлекательная, но очень мрачная история, — сказала она, не глядя на подруг. — И, думаю, на сегодня с нас хватит древних трагедий. — Она отставила поднос и принялась поправлять сбитые простыни, двигаясь быстро и немного нервно. — Джинни, тебе действительно пора. Гарри, наверное, уже заждался и готов поднять по тревоге весь дом. Джинни нехотя, лениво потянулась, не желая покидать этот уютный, интимный кокон. — Может, еще пять минут? Он же все равно ничего не заметит. Посидит с этой своей картой Мародеров. — Она права, Джинни, — мягко, но настойчиво поддержала Полумна, и в ее голосе слышалась искренняя забота. — Нам и самим нужно нормально одеться, пока никто больше не постучал в дверь. Второго такого потрясения за одно утро мы можем не пережить. Гермиона обернулась к Джинни, и в ее глазах снова заплясал озорной огонек, разряжая сгустившуюся атмосферу. — Если, конечно, ты не хочешь спуститься и пообщаться с Гарри в одном лишь гламуре. Представляю его лицо, если заклинание вдруг падет. Джинни звонко хихикнула, представив эту картину, и спрыгнула с кровати. — Ладно-ладно, вы меня уговорили, — сдалась она, начиная одеваться. — Хотя Гарри, скорее всего, все равно бы ничего не заметил — он же вечно думает только о новой тактике для квиддича и ничего не видит дальше своего носа. Полумна грациозно поднялась с постели. Гламур на мгновение дрогнул, обнажив ее настоящее тело, и снова окутал ее, словно вторая кожа. — Да уж, объяснять ему, почему мы все абсолютно голые, было бы крайне неловко, — согласилась она, направляясь к стулу, на котором аккуратно висела ее одежда. Джинни уже была у двери, но внезапно замерла на месте, словно пораженная ударом молнии. Она резко обернулась, и ее лицо озарилось, словно она вспомнила что-то невероятно важное. — Знаете, — медленно начала она, и в ее голосе зазвучало волнение, — эта история про Искру… она мне кое-что напомнила. Она прислонилась спиной к дверному косяку, скрестив руки на груди. — Помните ту жуткую копию древнего текста, которую я случайно нашла в Запретной секции в прошлом месяце? Ну, ту, которая была вся в жутких символах и кристаллах? Глаза Гермионы мгновенно загорелись, и она резко выпрямилась, словно от удара током. — Кодекс Разбитых Душ! — воскликнула она, и в ее голосе прозвучал триумф. — Ага! Он самый, — радостно кивнула Джинни. — Говорят, там целая глава была про так называемое Сердце Теней. Там описывался артефакт, который поглощает любую магию вокруг и полностью развращает душу своего владельца. Звучит чертовски похоже на то, что нам сейчас рассказала Полумна, правда? Полумна, уже успевшая надеть рубашку, подалась вперед, и академический азарт вспыхнул в ней с такой силой, что она забыла обо всем на свете. — Кодекс Разбитых Душ! — повторила она. — Я видела лишь крошечные фрагменты из него в архивах моего отца! Если этот древний текст описывает то же самое явление… это не может быть простым совпадением! Это может быть та же самая сущность, просто под другим именем! Гермиона нахмурилась, напряженно размышляя, и ее лоб прорезала глубокая морщинка. В ее глазах читалась напряженная работа мысли. — Если твоя интерпретация верна, Джинни, то Сердце Теней и Сердце Полуночной Искры — это один и тот же артефакт, — сказала она. — Просто легенды расходились и развивались в разных магических традициях, обрастая новыми деталями. Джинни радостно, словно ребенок, хлопнула в ладоши, и этот звук разорвал гнетущую тишину, как удар хлыста. — Это же просто потрясающе! — воскликнула она. — Вы только представьте: если нам удастся соединить уникальный фольклор и семейные легенды Полумны с научным, академическим анализом древнего текста… Да мы бы могли целую диссертацию написать! Это же открытие мирового уровня! Она буквально подпрыгнула на месте, мигом забыв про всю свою усталость. — Я сейчас же принесу его! Кодекс лежит у меня в сундуке, я его спрятала под кипой старых квиддичных мантий. Никому и в голову не придет там искать! — Нам нужно быть предельно осторожными, — предупредила Полумна, бросив быстрый, тревожный взгляд в окно, словно ожидая увидеть там чью-то тень. — Если хоть кто-то узнает, что мы интересуемся этим и копаем в эту сторону… Она не закончила фразу, но Гермиона и так все поняла. Ее лицо омрачилось тенью страха. — Ты абсолютно права, — серьезно кивнула она, и от ее недавнего энтузиазма не осталось и следа. — Это уже выходит далеко за рамки простого академического любопытства. Если Сердце реально и действительно способно развратить любого, кто к нему прикоснется, то само знание о нем — это уже огромная опасность. Мы не должны относиться к этому как к исторической загадке. Это нужно воспринимать как изучение опаснейшего магического артефакта. Джинни вернулась очень быстро, прижимая к груди тяжелый, объемистый том. Книга была старая, в потертом кожаном переплете, который был инкрустирован темными, почти черными кристаллами. Казалось, они впитывают в себя весь свет, делая пространство вокруг себя холоднее и темнее. Джинни осторожно, почти благоговейно положила книгу на стол, и все три девушки невольно замерли, глядя на нее. Полумна медленно, словно завороженная, протянула руку и кончиками пальцев коснулась переплета. В то же мгновение подушечки пальцев пронзило острым, ледяным холодом. Ощущение было чуждым, древним и невероятно могущественным. Она тут же отдернула руку, словно обжегшись о раскаленный металл, и подняла на подруг широко распахнутые, полные тревоги глаза. — Он… он чувствует нас, — тихо сказала она, и ее голос дрогнул, выдавая ее страх. — Этот кодекс… он живой. И он знает, что мы его читаем.