Ветреный

      Ранним утром над Сеулом тянулись тяжёлые тучи, серые облака, словно в спешке, наползали друг на друга и растворялись в бескрайнем свинцовом небе. За окном царил сплошной мрак, поглотивший всю яркую палитру города. Воздух был влажным и холодным, а ветер гнал первые капли дождя по пустынным улицам. Город с миллионами жителей выглядел так, будто вымер — никакого движения, только шорох ветра да гулкий стук капель о железные крыши.       В такую рань в доме Мин просыпался лишь один человек. Сырая и мрачная картина за окном не могла повлиять на его привычный график. С тех пор как-то много лет назад отец брал его на утренние пробежки, это стало частью Юнги. Только теперь он бегал в одиночку — отца больше не было рядом.       У Мин Юнги не было возможности оплакивать ни отца, ни мачеху, ставшую ему настоящей матерью. В тот миг, когда перед его глазами взорвался автомобиль с ними внутри, его детство закончилось. Машина, в которой находился его отец вместе с женой — матерью Тэхёна, — превратилась в огненный склеп, а Юнги в одно мгновение оказался вынужденным повзрослеть.       Тэхён тогда не понимал всей тяжести случившегося. Он только кричал, рвался к горящим обломкам, пока родные руки не оттащили его в сторону. Для него это была мать, для Юнги — единственная женщина, что смогла заменить мать родную. Их обоих в одну секунду лишили самого дорогого.       С того дня Юнги стал чужим самому себе. В его глазах поселилась тень, которая уже никогда не исчезала. Он взял на себя роль старшего, защитника, но вместе с этим стал холоднее и жестче. Тэхён же, цепляясь за брата, учился у него той же жестокости, не понимая, что Юнги лишь прятал боль за ледяной маской.       Между ними возникла связь крепче любой крови — связь людей, переживших одну и ту же утрату и ставших взрослыми слишком рано. Но в этой связи всегда жила и тень огня, поглотившего их семью.       В тот миг Юнги понял: детство кончилось. Навсегда.       Возвращаясь домой, он осторожно ступал, стараясь не запачкать ковёр мокрой грязной обувью, и снял кроссовки у порога. Сбрасывая с плеч промокшую толстовку, он поднялся на второй этаж, даже не заметив, как из лестничного пролёта за ним недовольно наблюдала Марта.       — Сколько раз просить тебя не бегать в такую погоду? Так ты скоро заболеешь, совсем не слушаешь меня! — вслед кричала женщина.       — Доброе утро, Марта, — с доброй улыбкой произнёс мужчина, будто не заметив её недовольства.       Приняв тёплый душ и переодевшись в чистую одежду, Юнги спустился на первый этаж. Внизу уже ждал накрытый завтрак, от которого по дому тянуло аппетитным ароматом.       — Тэхён ещё спит? — хотя ответ был очевиден, он спросил, как обычно.       — Да, он пришёл только под утро, — сказала Марта и, улыбнувшись, передала Юнги кофе.       — Неудивительно! — фыркнул тот.

* * *

      Тем временем днём в борделе было тихо, почти слишком. Лишь сотрудники двигались по залам — горничные полировали до блеска мраморные полы, официанты репетировали подачу вин, а охрана с ледяными лицами проверяла каждую мелочь. Атмосфера напоминала скорее военный лагерь, чем место развлечений.       Девушки сидели в будуарах перед огромными зеркалами, и вокруг них суетились визажисты и стилисты. Здесь не было права на ошибку: каждое движение, каждый вздох должен был подчиняться правилам. Ошибёшься — и хозяин об этом узнает.       — Быстрее, — рявкнула надсмотрщица, щёлкнув пальцами перед лицом девушки, которая замешкалась с помадой. — Ты должна выглядеть так, будто готова умереть за внимание клиента.       Смеха или болтовни здесь не было. Только шелест дорогих тканей, запах роскошных духов и гулкая тишина. Красота здесь была оружием, а сами девушки — товаром, за который платили слишком дорого, чтобы допустить малейшую трещину.       И пока снаружи день клонился к закату, внутри борделя каждая из них готовилась к вечеру так, словно выходила на арену, где проигравших не прощают.       Дверь распахнулась так резко, что одна из девушек вздрогнула и уронила кисточку для пудры. Намджун вошёл молча, но от его взгляда кровь стыла в жилах. За ним шагал охранник с планшетом — его пальцы были готовы занести любое имя в список ошибок.       Девушки выстроились в ряд. Нервное дыхание, дрожь в руках, — всё это было видно, и хозяин это замечал.       Он медленно прошёл вдоль линии, словно выбирая жертву. Одну схватил за волосы и резко дёрнул голову вверх.       — Макияж неровный. Ты что, решила выставить меня посмешищем? — прошипел Ким. Его голос был тихим, но в нём слышалась ярость. — Запомни: одна ошибка — и я убью тебя. Не метафорически. Я похороню тебя там, где никто не найдёт.       Он отпустил её так резко, что она упала на колени. Остальные замерли, боясь даже моргнуть.       — Вы должны улыбаться. Но не этой дрянной, дешёвой улыбкой. Если гость почувствуют вашу фальшь, это будет последняя ночь вашей жизни.       Намджун окинул всех взглядом. Его глаза были холодными, безжалостными.       — Сегодня к нам придут люди, для которых вы — не девушки. Вы — товар. Самый дорогой. И если товар окажется испорченным… — он сделал паузу, медленно доставая из кармана нож и вертя его в руках. — Я уничтожу вас сам. Так, чтобы никто даже не посмел пожалеть.       Он щёлкнул пальцами, и охранник сделал пометку в планшете.       — Слушайте и запоминайте: это не игра. Ваша жизнь принадлежит мне. Оплошность — и вы трупы.       Ким развернулся и ушёл. Дверь захлопнулась. В комнате повисла тишина, густая, как кровь. Девушки стояли, не смея пошевелиться, с осознанием: ночь принесёт не только клиентов, но и, возможно, их смерть.

* * *

      Дживу сидела на холодном полу, прижав колени к груди. Комната была пуста, и из-за этого пустота давила ещё сильнее — ни звука, только собственное дыхание, сбивчивое и прерывистое. После слов Намджуна ей казалось, что стены замкнулись вокруг неё, лишая воздуха, как клетка, из которой нет выхода.       В груди всё ещё жгло. Его голос продолжал звучать внутри, каждое слово, каждое «товар», «вещь», «повезло» — словно гвозди, вбитые в сознание. Она зажала уши ладонями, но тишина не принесла облегчения: шёпот его фраз жил внутри, разъедал изнутри.       Слёзы катились по щекам, но даже плакать было стыдно — будто слёзы подтверждали его правоту, делали её слабее. Она кусала губу до крови, лишь бы не сорваться на всхлипы.       — Я человек… — прошептала она в пустоту, с трудом выговаривая слова, как заклинание. — Я не товар.       Из соседней комнаты доносились шёпоты и смех других девушек — уставший, чужой, обречённый. Но её держали отдельно, будто новая кукла, которую пока нельзя сломать в общей куче.       Она прижала ладони к лицу и лишь тогда заметила, как сильно дрожат пальцы. Хотелось закричать, ударить кулаками по стене, разорвать тишину… но голос предательски застрял в горле. Слёзы жгли глаза, но она упрямо сдерживала их — знала, что если позволит себе плакать, то сломается окончательно.       И всё же внутри где-то, под толщей ужаса, теплилась крошечная искра. Ей хотелось верить, что это не конец. Что даже в этой клетке, среди чужих стен и чужой воли, у неё останется шанс.

* * *

      Кости запястья хрустнули под нажимом тяжёлого ботинка. Мужчина взвыл, пытаясь вырваться, но лишь сильнее ощущал, как кости будто расползаются под давлением.       — Заткнись, не выводи меня, сука, — раздражённо бросил Юнги и усилил нажим, как будто проверял, насколько ещё выдержит сустав.       Сигарета дымилась в его зубах, отдавая горечью. Юнги вынул её двумя пальцами, стряхнул пепел прямо возле лица пленного и с равнодушием выбросил окурок. Затем сплюнул.       — Надоел.       Когда-то такие крики будоражили его кровь. В юности это казалось властью, доказательством силы. Но теперь он слышал их слишком часто. Для него они стали пустым фоном — раздражающим, как назойливое жужжание мухи.       Человек, лежавший под его ногами, задолжал крупную сумму. Таких он видел сотни: вечно бегающих, молящих, клянущихся в скором возврате. Все они одинаковы. И все заканчивали одинаково.       — Нет денег, значит? — голос Юнги был ровным, будто он обсуждал скучную сделку. — А зачем занимал, если знал, что не отдашь? Может, скормить тебя волкам? Тут их полно. Или бросить моим псам? Им неважно, кого рвать.       — Господин… пожалуйста… я всё верну… — бормотал должник, плача от боли и страха.       Юнги посмотрел на него, как на мусор на обочине. В его глазах не было ни гнева, ни жалости — только ледяное равнодушие.       — Поздно, — бросил он и убрал ботинок. Неторопливо поправил пиджак и усмехнулся уголком губ. — Как вы меня достали. Уберите его.       Его люди с радостью подхватили приказ, дубинки обрушились на несчастного. Глухие удары разрывали тишину леса, но Юнги уже не слушал.       Он сел в машину, закинул голову на спинку сиденья и прикрыл глаза. Крики умирали где-то за деревьями, превращаясь в привычный шум. Он достал новую сигарету, вдохнул и позволил дыму заполнить лёгкие.       Жизнь мафиози тяжела не из-за крови и смертей. Тяжела из-за однообразия.       — Поехали, — сказал он, не открывая глаз.       Машина мягко тронулась, оставив позади лес и того, кто в нём больше никогда не закричит.

* * *

      Полумрак заведения был насыщен сладковато-горьким запахом дорогого парфюма, табака и алкоголя. В борделе Намджуна не было ничего случайного: каждая деталь интерьера — от бархатных штор до приглушённых ламп — создавалась для того, чтобы клиент забывал о внешнем мире. Но сегодня Юнги пришёл не за развлечениями.       Администратор заведения поспешила встретить его, низко склонившись, будто в храме перед идолом.       — Добрый вечер, господин Мин! — её голос дрожал, но она старалась улыбаться.       Он поднялся на второй этаж, где за массивной дверью находился кабинет хозяина. Здесь царила совсем иная атмосфера: тяжёлый стол из тёмного дерева, полки с коллекционным виски и картины, больше напоминавшие музей трофеев, чем украшение публичного дома.       Намджун, развалившись в кресле, приветствовал его ухмылкой и жестом предложил сигару. Но Юнги отказался. Его интересовало не это.       — Давай ближе к делу, — холодно сказал он, садясь напротив.       На стол легли папки и схемы, но вскоре к ним присоединились и реальные образцы — короткоствольный пистолет с глушителем, нож, пара блестящих патронов, выложенных так, словно это были драгоценности. Намджун любил производить впечатление.       — У меня новая партия, — начал он, медленно крутя бокал с бурбоном. — Двести автоматов, новейшие «АК» с доработанными прикладами, удобные даже для городских боёв. Плюс снайперские винтовки, дальность до километра без погрешности. И то, что тебя заинтересует больше всего, — взрывчатка, чистая, без примесей. Работает чётко, как швейцарские часы.       Юнги внимательно слушал, не перебивая. Он уже привык к тому, что Намджун преподносит товар с показной гордостью, будто продаёт не оружие, а произведение искусства.       — Сроки? — коротко бросил Юнги.       — Первая партия через неделю. Оставшиеся — в течение месяца. Каналы проверенные: порт, пара контейнеров замаскированы под электронику. Никакой таможни, всё пройдёт чисто.       Юнги медленно вытащил пачку купюр, но класть её на стол не спешил.       — Мне нужно качество, а не красивые слова. Если хоть один ствол даст осечку — ты отвечаешь лично, — его голос прозвучал холодно и твёрдо.       Намджун усмехнулся, но на секунду в его взгляде промелькнула тень серьёзности.       — Ты меня знаешь. Я поставляю только то, что сам бы взял в бой.       И в этот момент напряжение между ними будто стало частью комнаты, растворяясь в полумраке борделя, где за стенами звучали смех и музыка, а здесь решались сделки, от которых зависели жизни.       — Кстати, твой братик звонил недавно, — лениво произнёс Ким, глядя на Юнги поверх бокала. — Говорил, чтобы я нашёл девушку для него.       — Ну и что? — холодно отозвался Юнги. — Нашёл ему очередную игрушку?       — Нашёл, — с ухмылкой подтвердил Ким. — Да ещё девственницу.       Глаза Юнги чуть сузились. Он медленно стряхнул пепел, затушив сигарету о край тяжёлой пепельницы, и на миг задумался.       — Она здесь? — спросил он ровно.       — Здесь, — коротко ответил Ким, не скрывая самодовольства.       Юнги молчал несколько секунд, будто взвешивая что-то внутри. Потом наклонился вперёд и произнёс:       — Хочу её увидеть.       Ким ухмыльнулся ещё шире.       — Как скажешь, друг.       Юнги встал, поправил пиджак и бросил приказ:       — Приготовьте мою комнату. Сегодня пусть придёт Суа. А та… — он сделал короткую паузу, — пусть зайдёт через тридцать минут. С подносом виски.       — Будет сделано, — Ким поднял бокал, словно ставя печать на сказанном.       Комната Юнги была уже готова: полумрак, тяжёлые шторы, приглушённый свет настольной лампы. В воздухе витал запах табака и лёгкой горечи дорогого виски.       Дверь мягко приоткрылась, и в проёме появилась Суа. На ней было короткое платье алого цвета с глубоким вырезом, обтягивающее её фигуру. Каждый шаг по мягкому ковру она делала нарочно медленно, словно в танце, — её туфли с тонкими каблуками почти не издавали звука.       — Господин, — её голос был мягким и немного игривым.       Она приблизилась, слегка покачивая бёдрами, и села на его колени, что платье ещё сильнее разошлось по линии бедра.       Юнги смотрел на неё холодно и отстранённо, в его взгляде не было ни капли желания. Он лишь выпустил облако дыма, лениво стряхнул пепел и произнёс:       — За работу!       Суа медленно опустилась на колени, не отрывая глаз от губ Юнги. Мужчина шумно затянулся воздухом, когда почувствовал мокрый язычок на члене. Мин, опустив лицо, наблюдал за движением головы девушки, за тем, как она полностью вбирала в рот всю длину, затем сосала, не выпуская изо рта. Руки Мина лежали на ручках кресла, он не прикасался к Суа, лишь чуть прикрыв глаза, смотрел, как она скользит языком вверх по длине его члена.       — Блядь, — простонал Юнги.       Через тридцать минут Дживу застыла у двери, не решаясь переступить порог тёмной комнаты. Она никак не могла понять, что скрывалось за мутным, почти безжизненным взглядом мужчины. Поднос с виски дрожал в её руках, а губы, израненные от постоянных укусов, уже покрылись каплями крови.       Дживу уловила глухой, сдавленный стон и с ужасом поняла, что мужчина уже несколько секунд наблюдает за ней, не отрываясь. Его зубы крепко стиснули нижнюю губу, а пальцы грубо вплелись в волосы Суа. Движения становились быстрее и резче, бёдра толкались вперёд, а ладонь, удерживавшая её голову, не позволяла вырваться.       Юнги хитро оскалился и сделал ещё несколько резвых движений бёдрами, прежде чем кончить ей в рот. Дживу ещё какое-то время стояла, тяжело дыша, так же как и другая девушка, которая всё ещё оставалась у ног мужчины, даже после того как он застегнул ширинку своих брюк.       Придя в себя, Дживу поспешила покинуть территорию, где ей уже довелось увидеть слишком многое. Она бесшумно опустила поднос на пол и, стараясь не издавать ни звука, так же осторожно направилась к туалету.       Уверенная в том, что он не посмеет зайти в женский туалет, Дживу с облегчением выдохнула, когда за ней захлопнулась дверь. Подойдя к раковине, она открыла холодную воду и несколько раз плеснула себе в лицо, стараясь унять дрожь. Но, подняв взгляд на зеркало, замерла.       За её спиной, опершись о дверь кабинки, стоял Юнги. Скрестив руки на груди, он смотрел ей прямо в глаза — так, будто в следующую секунду мог вырвать её сердце.       Дживу шумно сглотнула. В глубине души она знала: он и правда способен на это.       Он сделал шаг к ней — и в тот же момент за дверью раздался шум. Кто-то пытался войти, но безуспешно. Дживу в изумлении приоткрыла губы, понимая, что дверь заперта изнутри.       Взгляд Юнги скользнул к её губам.       — Это женский туалет, — дрожащим голосом произнесла Дживу и получила в ответ издевательскую ухмылку. Она то и дело бросала взгляд на дверь, мысленно ища пути к бегству.       Юнги шёл к ней медленно. Ещё шаг. Еще ближе.       — Ты меня боишься? — тихо спросил он, наклоняя голову. Его руки легли на умывальник по обе стороны от девушки, запирая её в клетку из собственного тела. Усмешка снова мелькнула на губах.       Дживу замерла, задержала дыхание.       — Извините…       — За что?       Она не решилась поднять взгляд выше его лакированных туфель. Смотреть в тёмные глаза слишком страшно.       — Я… я не хотела заходить без приглашения. Вы не отвечали на стук, а дверь… дверь была…       — На меня смотри.       Тихий приказ пронзил её, и Дживу резко подняла голову. Его лицо так близко, что она чувствовала запах виски, смешанного с дымом и парфюмом.       — Я не хотела смотреть… не хотела видеть… — она запнулась, но Юнги не дал договорить. Его ладонь легла ей на горло, мягко, почти нежно и всё же угрожающе.       — Тебе понравилось? — прошептал он у самого уха, пальцами легко поглаживая шею.       — Простите… я больше не зайду без разрешения… — с трудом выдохнула Дживу.       Пальцы на ее горле сжались сильнее. Слёзы подступили к глазам. Юнги слушал биение её сердца и наслаждался этим звуком. Ему нравилось, что она в его власти. Нравился страх в её взгляде. Нравилась мысль о том, что эта девочка должна принадлежать только ему.       — Значит, не понравилось, — усмехнулся он и отпустил.       Дживу шумно вдохнула, жадно хватая воздух, но свобода продлилась лишь миг. Юнги тут же жадно ворвался в её губы, грубо целуя, прикусывая, требуя. Подняв ее, усадил на мокрый стол и, раздвинув ноги, вжался бёдрами сильнее. Дживу подавилась воздухом, когда в неё упёрлось что-то твёрдое и большое.       Громкий стук в дверь прервал момент. Юнги отдёрнулся, а Дживу, воспользовавшись мгновением, резко вытерла рот и, не отводя взгляда, бросилась к выходу. Уже в следующее мгновение она исчезла из женского туалета.       Выйдя из туалета, Дживу остановилась на секунду в коридоре, пытаясь перевести дыхание. Казалось, воздух застревал в горле, а сердце всё ещё билось так, будто она бежала. Она сжала пальцы в кулаки, чтобы унять дрожь, но руки предательски выдавали страх.       Перед глазами стояло его лицо, взгляд, прожигающий насквозь, и то, как он смотрел на её губы. Дживу будто снова ощутила этот взгляд на себе — тяжёлый, давящий, неотвратимый.       Она понимала, что должна радоваться: он её не тронул. Но в груди вместо облегчения разрастался холод.        Она поняла, что он — частый посетитель борделя, и эта мысль терзала её изнутри. Мысль о том, что может снова столкнуться с ним, холодила до костей.       — Может, это Ким Тэхён?.. — сдавленным шёпотом спросила себя Дживу, но даже собственный голос прозвучал как чужой.       Страх проник под кожу, растёкся по телу, парализуя каждое движение. В памяти всплыли слова Намджуна: «Ты — новая игрушка Ким Тэхёна». И в этот миг в её груди стало так тесно, словно невидимые руки сжимали сердце.       Она сорвалась с места и быстрым шагом почти добежала до своей комнаты. Захлопнув дверь, дрожащими руками провернула ключ, будто это могло уберечь её от того неизвестного мужчины, который в любой момент мог снова появиться.       Дживу сползла на пол, зарыдав, не в силах сдержать отчаяние. Она боялась. Она хотела только одного — домой, к маме, туда, где было безопасно.       — Мама, я хочу домой… — всхлипывала она, сжимая голову руками. Слёзы текли бесконечным потоком, размывая лицо. — Отпустите меня! — её голос сорвался в крик. — Моя мама больна, она ждёт меня с лекарствами!       Она била кулаками в пол, будто это могло пробить путь к свободе, и каждый удар отдавался в сердце гулким эхом безысходности.