A Hard Row to Hoe | Дорогу осилит идущий

1 сентября 1998г.

      Визенгамот

Вынесение приговора

Драко Л. Малфою по делу

«Пособничество Тёмному Лорду и всякая другая херня»

             Ставка не на ту лошадь, когда упомянутая лошадь на самом деле была кровожадным магическим диктатором, склонным к всеобщему истреблению и одержимым контролем, имела свои недостатки. Во-первых, это ужасно сказывалось на цвете лица, телосложении и состоянии ума в целом. Драко никогда не выглядел хуже, чем в месяцы (даже годы) после получения метки, когда он прятался в коридорах Хогвартса, возился со шкафами, яблоками и проклятыми украшениями. Его лицо, и без того угловатое, которое после полового созревания обещало превратиться в точёную челюсть и выразительный нос, вместо этого исхудало и выглядело измождëнным. Его (и так слишком бледная) кожа приобрела желтоватый оттенок. А волосы (его волосы!) неряшливо падали на лоб.              Во-вторых, быть злым — ужасно изолировало. Те люди, которые осмеливались находиться рядом, тоже были злыми, но Драко чувствовал, что их «злоба» происходила не из ситуации, в которой они оказались. Это был их modus operandi, их жизненный путь. И, уж конечно, следует упомянуть довольно неприятных бездомных мужчин (и их змей), которые считали нормальным чувствовать себя как дома в его доме — его родовом поместье, которое им абсолютно не принадлежало. Ну ладно. Всё это было неважно. Просто средства достижения цели.              По крайней мере, он так думал.              Но нет. Худшее в ставке не на ту лошадь — это терять.              Терять друзей. Жить под угрозой потери семьи. Терять самостоятельность, дом, покой, а в некоторые дни — и желание жить. Терять веру во всё, чему его учили или во что велели верить. Терять своё будущее... каким бы оно ни было. После того как он выбрал эту чёртову безносую тварь, его жизнь всё равно никогда ничего не будет стоить.              Ничто уже не станет таким, каким должно было быть.              Драко глубоко ощутил это острое отчаяние, сидя в кандалах и ожидая вынесения приговора. Металл впивался в плоть и царапал кости, вибрация отдавалась в зубах. Визенгамот в полном составе собрался вокруг него, занимая все четыре ряда. Драко ненавидел маленькие конфедератки на их головах. Он ненавидел их всех, точка.              Суд над его отцом уже состоялся, и великий Люциус Малфой был приговорён к двадцати годам заключения в Азкабане. Причин было много, но в целом они сводились к нескольким постулатам, которые, по сути, и составляли сущность Люциуса Малфоя: быть полнейшим мудаком, никогда не делать ничего хорошего и быть более чем готовым делать плохое, если это выгодно.              Люциус твёрдо придерживался кодекса чести, который требовал от него делать всё что угодно ради семьи. И не важно, кто в конце концов извлекал из этого выгоду — безносый хрен или следующий суперфанат геноцида, который мелькнёт на горизонте. Всё ради семьи.              Драко считал, что в этом действительно было что-то благородное. Разве он не поступал так же? Разве не делал всё это ради спасения Малфоев? Если у него когда-нибудь будут жена и дети, сможет ли он убить ради них? Это был риторический вопрос. Но у Люциуса не всегда стоял вопрос жизни и смерти — скорее, уважения и власти. Положения в обществе. Если бы у Драко был именно такой выбор, он точно бы засомневался. Общество, за которое боролся Люциус, не вызывало у Драко ничего, кроме страха.              Кому было дело до власти, если мир лежал в руинах?              В конце концов, Люциус слишком близко подошёл к границе настоящего зла. Постоял на ней. Несколько раз даже перешагнул — и именно поэтому Визенгамот был непреклонен. Всё же двадцать лет казались огромным сроком, по мнению Драко. Из Малфоев хотели сделать наглядный пример для остальных… и следующим был он.              Его мать отправили под домашний арест на шесть месяцев, что, вероятно, было к лучшему, ведь ей предстояло разнести половину этого чёртова дома, чтобы избавить его от вони Волдеморта и его злобного декаданса. Она была почти так же бесполезна для хорошей стороны, как и Люциус, пока в один момент в Запретном лесу маятник правосудия не качнулся в её пользу.              Одна-единственная ложь из уст Нарциссы Малфой помогла спасти волшебный мир.              Драко, к сожалению, никогда не поступал правильно. Уж точно не в полной мере. И, разумеется, не так очевидно, как его мать.              Два самых ярких эпизода его сомнений рассматривались Визенгамотом во время суда, где выступали Нежелательное лицо №1 и Нежелательное грязнокровное лицо №1: Гарри Поттер и его подружка Грейнджер.              Поттер уже давал показания на суде Нарциссы, недвусмысленно заявив, что она определённо знала, что он жив, а не просто была сбита с толку — учитывая их краткий, но вполне реальный и относящийся к делу словесный обмен в разгар его очевидной смерти. Когда Поттер вернулся выступать на суде над Драко, Драко было непонятно, зачем Поттеру это вообще нужно.              Оказалось, что святой Поттер находился на Астрономической башне в ту благословенную ночь, когда Драко нарушил школьные правила и держал Дамблдора под прицелом волшебной палочки. Какая удача.              Он ненавидел, когда его мысли возвращались к той ночи. Он должен был это сделать. Он должен был убить, иначе… что? Присоединиться к своей семье — единственным двум людям, которые были ему по-настоящему дóроги в этом мире, — и быть убитыми вместе? Скорее — замученными под пытками, а затем уже убитыми. Ведь не только правильная сторона хотела сделать пример из Малфоев, но и их собственная сторона нередко поступала так же.              — Он опустил палочку, — голос Поттера не дрогнул, когда он оглядел десятки ведьм и волшебников в клюквенных плащах, наблюдавших за ним. — Он не собирался убивать Альбуса Дамблдора.              За этим последовали многочисленные вопросы, как например: «Вы уверены, мистер Поттер?» и «Могло ли это быть игрой света и тени, о Избранный?» и даже «Но я слышал, что это действительно был мальчишка Малфой, о Гарри-Наш-Господь-и-Спаситель, и что Северус Снейп в то время летал по Хогсмиду в образе летучей мыши, как утверждают несколько свидетелей...».              — Ну, скорее всего, это была обычная летучая мышь, — категорично заявил Поттер.              Драко не ожидал, что Гарри Поттер выступит в его защиту, да и сама идея ему не нравилась, если честно... Но следующий свидетель в протоколе ему не нравился куда больше.              — Когда банда егерей привела нас в Малфой-мэнор, я сделала всё возможное, чтобы замаскировать Гарри. Всё, что мне удалось, — это некий вариант жалящего заклятия, от которого его лицо немного распухло. — Грейнджер была образцом невозмутимости, её руки аккуратно лежали на коленях. Как будто это был обычный вторник. Она выглядела вполне комфортно, выступая с речью перед десятками старейшин магии, но это и неудивительно. Драко очень хорошо знал Грейнджер. Она возбуждалась всякий раз, когда чувствовала, что привлекла внимание. Он с нетерпением ждал, что она вот-вот достанет диаграмму, чтобы наглядно продемонстрировать этот её вариант жалящего заклятия. Чёртова всезнайка.              — Семья мистера Малфоя хотела послать за Волдемортом, чтобы сдать нас, но, похоже, они не решались сделать это без подтверждения Мал… Простите, Драко. Он не выдал нас. Он не ответил утвердительно на вопрос, являемся ли мы теми, за кого они нас принимают. — Она оглядела всех присутствующих и продолжила: — Видя нас с Роном в разное время на протяжении шести лет в Хогвартсе, естественно, родители мистера Малфоя узнали нас и догадались, кто такой Гарри, – тараторила она, как будто выучила речь наизусть. — Мистер Малфой отказался подтвердить наши личности, тем самым дав нам время сбежать из мэнора. Если бы он этого не сделал, сегодня мы могли бы жить в совсем другой реальности.              Член Визенгамота — ведьма, которую Драко не знал, — откашлялась и подняла свою маленькую ручку. Её голос звучал пискляво и быстро.              — Вы уверены, что мистер Малфой притворялся, что не знает, кто вы такие? Может, он действительно вас не узнал? Вы ведь учились на разных факультетах в Хогвартсе... Вращались в разных кругах. Честно говоря, судя по тому, что мы узнали о нём и его поведении в ходе этого процесса, я не могу представить, чтобы мистер Малфой высоко ценил вас, мисс Грейнджер. Может быть, он действительно не знал вас?              Гермиона поджала губы и медленно моргнула, прежде чем ответить.              — Мы познакомились с мистером Малфоем 1 сентября 1991 года. С тех пор каждый день, в который мы пересекались, он чётко давал понять, что знает обо мне, — прохладно ответила она. — И, кстати, вы правы, мы не были на одном факультете, но шесть лет вместе посещали занятия по Зельеварению, и три года — по Уходу за магическими существами. Думаю, разумно будет предположить, что второй лучший ученик будет знать о первом, не так ли?              Он мог бы поспорить на все семейные реликвии, которые ещё не были изъяты из мэнора, что она прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не улыбнуться, когда произносила это. Она не смотрела на него, когда выплёвывала последнее предложение, но он был уверен, что ей хотелось. Драко восхищался огнём. Всегда.              А еще он всегда её ненавидел… по причинам, слишком переплетённым с другими вещами, чтобы сейчас в них копаться. На самом деле у него никогда не было времени подумать об этих причинах. Он запихнул их глубоко в тайники своего подсознания и продолжал вести себя так, будто мысль о Гермионе Грейнджер никогда не приходила ему в голову. Пока однажды это неизбежно не произошло.               И он снова запер её.               А затем снова.               Ad nauseam.              Визенгамот удалился, чтобы вынести Драко окончательный приговор. У него не было возможности (да и желания, если честно) увидеться или поговорить с Поттером и Грейнджер. После долгих раздумий (целых четырнадцать секунд) Визенгамот принял решение.              Драко отправлялся в Азкабан на два года с возможностью досрочного освобождения при условии прохождения поведенческой и психологической экспертиз.              Членам семьи не разрешалось входить в палаты Визенгамота, что означало, что Нарцисса (единственный человек, которому было не всё равно) ждала в коридоре, когда они выводили Драко. Она не плакала, когда он проходил мимо в сопровождении двух авроров. Однако она выглядела так, словно из её глаз убрали весь свет. Она просто смотрела. Пустым взглядом.              Она использовала окклюменцию — вероятно, чтобы не совершить чего-то непростительного, например, заплакать или проявить какие-либо эмоции, кроме надменности. Таков был путь Блэков-Малфоев. И Драко хорошо усвоил этот урок.              Когда его вели в сырую камеру предварительного заключения в недрах Министерства — ту самую, где он ждал начала суда, — перед ними появилась ещё одна группа авроров и преградила им путь.              — Мы отряд, сопровождающий заключëнного в Азкабан, освободите дорогу, — скомандовал аврор по левую руку от Драко.              Стоящие перед ними люди в унисон покачали головами. Выглядело это немного жутковато. Один из них прочистил горло.              — Планы изменились.              — Нас никто не предупреждал, — проницательно заметил Левый. — И, в любом случае, я не подчиняюсь вашим приказам.              — Приказ поступил от… э-э… заместителя секретаря министра, неважно, что вы там себе напридумывали, — друг аврора протянул Левому небольшой свиток. Драко не знал, кто именно является заместителем секретаря министра... но ещё большее беспокойство вызывало произношение этого аврора. Словно британский акцент был написан на свитке фонетически и он просто следовал ему. Очень странно. — Дальше он потопает с нами.              Драко чуть не закатил глаза. Если бы кто-нибудь из них назвал его братан, он бы просто ударился головой о заплесневелые камни, которыми были выложены стены.              Новые авроры переглянулись, слегка кивнув друг другу.              Именно в этот момент Драко начал догадываться, что что-то происходит. Это подозрение укрепилось, когда сомнительный аврор и его аврорский друг наложили Обливиэйт на Левого, затем на Правого, схватили Драко и аппарировали в то, что на первый взгляд можно было описать как однокомнатную хибару у моря, остро нуждающуюся в ремонте. Занавески. Швабра.              Свет просачивался сквозь трещины в стенах, которые были не более чем кольями забора, скреплёнными заклинанием склеивания. Стены невероятно продувались сквозняком, но определённо не были тюремными.              Не похоже, чтобы это был Азкабан, но Драко давно слышал, что это не самое гостеприимное место.              — Так, ладно. Ты — Драко Люциус Малфой, верно? — спросил друг сомнительного аврора — чуть ниже Драко, но намного шире в плечах. Драко по-прежнему не узнавал голос, но заметил, что теперь это был не британский английский. Друг сомнительного аврора явно был американцем.              — Да, верно.              — Хорошо. Вот бы мы лажанули, если бы ты был кем-то другим. — Его огромный плащ скрывал большую часть тела и лица, даже когда Драко наклонился вперёд, прищурившись, чтобы получше рассмотреть. — Ты знаешь, где находишься?              — В Азкабане?              — Пока нет, но у тебя будет возможность отправиться туда позже, если захочешь...              Если он захочет?! Что, чёрт возьми, это должно было означать?              — ...но сейчас мы отведём тебя к Директору, а там ты сможешь решить. Это на твоё усмотрение, бро.              У Драко пересохло во рту при этом слове. Бро? Что это было? Что происходит?              Бро по-американски означало братан, он в этом уверен.              Было сложно удержаться от усмешки.              Драко был всё ещё закован в наручники, но с ним обращались уже намного осторожнее. Авроры вывели его из лачуги, предоставив возможность беспрепятственно осмотреться. Они стояли на крошечном островке посреди холодного серого моря. В воздухе висел туман, а остров, на котором располагалась хижина, был покрыт или базальтом, или губчатым мхом — и больше ничем. Не было ни деревьев, ни каких-либо других строений.              Потрёпанная светло-голубая хижина встроилась в основание скалы, нависавшей над ними. Можно было увидеть другую сторону острова, но, как бы он ни вглядывался в воду, больше ничего различить не смог.       Пока они шли вдоль подножия скалы, Драко поскользнулся дважды, но был подхвачен своими новыми похитителями. Один из отряда коснулся палочкой совершенно обычного выступа в стене у них на пути — склон утёса материализовался в туннель, залитый светом факелов. Они шли по сырости меньше двух минут, когда словно из ниоткуда появилась большая круглая дубовая дверь.              За дверью располагалась крутая лестница — Драко насчитал восемь пролётов. Без перил, со стёртыми каменными ступенями. Практически горка. Кто-то прорубил целый лестничный подъём в скалистой горе? Драко показалось, что это немного нелепо. С какой целью это было сделано?              В конце концов они добрались до пролёта, после которого уже не было ступеней, зато перед ними находилась ещё одна круглая дверь. Они вошли в неё.              Авроры остались стоять у двери, но, прежде чем подтолкнуть Драко вперёд, сняли с него наручники, чтобы он мог беспрепятственно зайти в просторный стеклянный атриум. Он прошёл несколько шагов, оглядываясь по сторонам. Небольшая зона отдыха, окружённая несколькими столами — и больше ничего. Бóльшая часть атриума находилась под открытым небом и освещалась тем солнечным светом, которому удавалось пробиться сквозь облака и туман. Драко казалось, что он был частью этих облаков и тумана — так высоко он находился.              — Где мы? — спросил он, но авроры не ответили, так как среди них вдруг появилась новая фигура.              — Здравствуйте, мистер Малфой, — произнёс голос, и Драко сделал шаг назад, чтобы посмотреть, кто говорит. К нему подошёл круглолицый мужчина со светло-каштановыми волосами и розовыми щеками, одетый в какой-то магловский бесформенный спортивный костюм и кроссовки. — Рад видеть тебя снова. Я должен сказать, что мы уже встречались раньше...              — Правда? — Драко не был так уверен. Вообще-то он великолепно умел распознавать лица и запоминать, с кем, чёрт возьми, он общался... Но этот человек был большим нулём в его банке памяти.              — Не в этой форме, — мужчина указал на себя. — Это не моё тело, я просто позаимствовал его на сегодня.              Драко не понравилось, как это прозвучало. Напоминало профессора Квиррелла, заражённого паразитом Волдемортом.              — Ах, прошу вас, расскажите...       — Нет, прости, но, если ты не возражаешь, я сразу перейду к делу. Драко, ты слышал что-то о волшебной разведке? Или, вернее, о волшебной разведке, отдел семь?              Драко огляделся по сторонам — авроры исчезли, и он не смог прочитать по их лицам, розыгрыш ли это. Этот человек говорил серьёзно?              — Вы смеётесь надо мной?              — Нет, — просто ответил он.              — Тогда что это?              Мужчина повёл Драко в зону отдыха, где два дивана стояли друг напротив друга. Драко последовал за ним просто потому, что идти было больше некуда, кроме как в дверь и вниз по лестнице.              — Вскоре после инцидента в Отделе Тайн некоторым из нас стало казаться, что мы делали — и под словом «мы» я подразумеваю всё английское магическое сообщество, — то, что мы делали, было недостаточно. Мы, целым сообществом, позволили волшебнику — одному и тому же волшебнику — обрести огромную силу. Дважды.              Справедливости ради, он предположительно был мёртв один раз, но… Всегда ведь полезно проверить, подумал Драко. Действительно, явный провал властей того времени.              — В Министерстве существует Департамент магического правопорядка — высококвалифицированные авроры, которые проходят исключительную подготовку. Но этого оказалось недостаточно, что подтвердилось, когда Тёмная сторона смогла сломить верность стольких людей. — Мужчина наколдовал две чашки чая и протянул одну Драко. Тот не хотел, но всё равно взял. Он принюхался к напитку, отказываясь поднести к губам. — В любом случае у Министерства связаны руки, когда дело доходит до устранения угроз. Мы как общество верим в надлежащую процедуру, даём людям второй шанс, возможность предоставить доказательства невиновности...              Драко больше не мог скрывать свой скептицизм и был уверен, что это отразилось на его лице. Доказательства?              — Было решено, что существует необходимость в дополнительной мере общественной безопасности. Та, которая действовала бы в соответствии с несколько изменённым этическим кодексом. Которая не сгибается под тяжестью общественного мнения, потому что общественность либо не знает о ней, либо считает её маловероятной. Ну, или предпочитает игнорировать. Любой из этих трёх вариантов работает в нашу пользу.              — Вы хотите сказать, что здесь, в Великобритании, у нас есть филиал ВИ-У? — спросил Драко, в его голосе звучало презрительное недоверие. ВИ были тайной одержимостью Драко в юности. Его родители считали неправильным интересоваться чем-либо американским, тем более — американским такого рода, как беспричинное, санкционированное правительством насилие. Но сердцу не прикажешь. — У нас есть тайные агенты-шпионы, убивающие зазнавшихся волшебников без каких-либо улик? Великолепно. Но где именно они были, когда Волдеморт скармливал моих школьных профессоров змее на моём же обеденном столе?              — ВИ-7 начали набор персонала в прошлом году. Мы позаимствовали протокол обучения у ВИ-У, однако в то время все новобранцы-авроры изначально отказались от дальнейшего обучения из-за продолжающегося конфликта с Волдемортом. Они не хотели быть отстранёнными от участия в боевых действиях. Те, кто пережил войну, с тех пор проходят обучение, и мы активно ищем новых рекрутов, — пояснил мужчина. — К сожалению, мы не успели подготовить их до финальной битвы, или, если быть точнее, нам повезло, что члены Ордена Феникса, подразделение Министерства Магии и другие волшебники смогли одержать победу за такой короткий промежуток времени.              Драко усмехнулся. Короткий? Он находился в состоянии войны годами.              — Годами? Всего год или два, мистер Малфой. Это довольно короткий период времени с исторической точки зрения.              Сделав глубокий вдох, Драко укрепил свою ментальную защиту. Этот ублюдок был легилиментом.              — ВИ-7 существует потому, что мы, волшебное сообщество, не можем позволить следующему Волдеморту получить власть. Недостаточно уничтожить волшебника, который уже доказал, что представляет собой угрозу. Мы должны устранять их до того, как они наберут силу и у них появятся последователи. До того как их имя станет известно.              — Значит, в Министерстве есть не только авроры, но и группа супер-авроров-люкс? Убийц, которые нападают на детей в тот момент, когда их распределяют в Слизерин? Или когда кто-то осмеливается произнести слово «грязнокровка» в переполненном зале? Или использует магию крови, чтобы укрепить обереги в своём доме...              Мужчина поднял руку.               — Если бы это было так, ты был бы уже мёртв, Драко. Очевидно, что угроза для общества и глупый мальчишка — это не одно и то же. Не волнуйся.              Драко почувствовал себя так, словно ему дали пощёчину.              — Прошу прощения? — Его много раз называли по-всякому, особенно в последнее время. Но глупым? Он определённо умён. Это одна из немногих вещей, в которых он был уверен.              — Ты не согласен?              — С чем? Что я глупый мальчишка?              Мужчина покачал головой.              — Извини, это было грубо с моей стороны. Глупый юноша, я полагаю. Тебе ведь уже восемнадцать.              Драко попытался встать, но невидимая сила придавила его к дивану.              — Я хотел бы отправиться в свой новый дом на ближайшие пару лет, если вы не возражаете. Ваши увещевания — это уже часть наказания? Или здесь где-то спрятан портключ в Азкабан и я должен его отыскать?              — Я получил сову от Альбуса Дамблдора незадолго до его смерти, — невозмутимо продолжил мужчина. — Как верховный маг Международной Конфедерации Волшебников, он сыграл ключевую роль в установлении связи между Министерством Магии и ВИ-У, и его попросили назвать людей, которых он сочтёт подходящими для программы обучения. Он выдвинул только одну кандидатуру.              Святого Поттера, без сомнения.              — Тебя.              Драко громко рассмеялся. Прошло так много времени с тех пор, как его тело воспроизводило подобные действия, что он даже поразился звуку и физической активности процесса.              — Итак, где портключ? — спросил он, пытаясь взять себя в руки. — Вы рассказали всё, что хотели. Последний кусочек этой сложной головоломки для отвлечения внимания. Вы не можете ожидать, что я поверю вам после этой откровенно отвратительной лжи.              — Зачем мне лгать?              Драко фыркнул.              — А зачем вообще кто-то что-то делает? Я вас не знаю, как бы вы ни настаивали на обратном. Зачем Дамблдору вообще было вступать в гильдию убийц? Это ведь он тот человек, который вытащил Тёмного Лорда из магловской безвестности и отправил его в наш мир в первую очередь!              Мужчина кивнул, сложив пальцы домиком перед большой надписью «Чемпион», вышитой у него на груди.              — Мне редко удавалось встретиться с покойным, но, если бы спросили моё мнение, я бы сказал, что именно поэтому он не был диаметрально против идеи устранения угроз на их начальном этапе.              — Нет, — Драко покачал головой, глядя на выданную ему Министерством тюремную робу. Тёмно-серая. Поношенная. Примерно на три дюйма короче — штанины задрались выше щиколоток. — Я потратил год, пытаясь убить Альбуса Дамблдора. Он знал это. Он ненавидел меня. Должен был ненавидеть.              — Возможно, — мужчина пожал плечами. — Он вполне мог. Но, согласно записке, которую я получил 11 июня 1997 года, он увидел мальчика, который мог стать лучше, чем собирался.              — Я в это не верю.              — В то, что он это сказал, или в то, что это может быть правдой?              — И то, и другое, — быстро ответил Драко, прежде чем передумал. Это вскрыло слишком многое, о чём он пытался забыть, и стыд охватил его, когда он впервые задумался, что значит быть лучше.