A Hard Row to Hoe | Дорогу осилит идущий

17 июля 2008 года

буквально несколько мгновений спустя

Паб «Пинчвики»

Косая Аллея

                    Она так крепко сжала стакан с содовой и огневиски, предназначающийся Гарри, что даже удивилась, как вообще умудрилась не разбить его, когда ставила на стол. О чём он думал, приглашая Малфоя и Блейза Забини присоединиться к ним? С каких это пор они стали достаточно зрелыми, чтобы просто сидеть и болтать?              — Блейз, ты упомянул, что тоже был сегодня на похоронах? — спросила она, стараясь не смотреть на рослого светловолосого мужчину рядом с ним.              Почему он был везде? Что происходит?              Забини покачал головой.              — О, нет, это был Драко. И вы, похоже, тоже. На данный момент я не в трауре. Кроме, знаете ли, личных трагедий с галлеонами и девушками.              Точно, Гермиона прослушала эти подробности. Она была так ошеломлена тем, что снова увидела его, всего через несколько дней после их встречи в больнице Святого Мунго... Она позволила себе посмотреть на Малфоя, который пристально разглядывал свой напиток.               — Значит, Ясира Шафик?              Малфой поднял голову, его стальной взгляд на мгновение встретился с её.              — Да.              — Откуда ты это знаешь? — спросил Рон, махнув рукой официанту, который пытался найти столик, заказавший, похоже, все порции рыбы и картошки, которые только мог предложить паб. И одну порцию клэм-чаудера для Гарри, заказывать который в любой месяц, не оканчивающийся на «-брь», Гермиона считала преступлением.              — Я же говорила тебе, что видела Малфоя в Мунго на днях. Он навещал Ясиру. — Она запнулась, а затем снова посмотрела на Малфоя. — Сочувствую твоей утрате.              Взгляд Блейза свидетельствовал о его недоумении, но он ничего не сказал.              Видеть, как Малфой сидит у постели умирающего человека и плачет... Что ж, это произвело на Гермиону неизгладимое впечатление. Она не знала, что он мог переживать за кого-то, кроме матери и отца.              У него всегда были друзья, однако в эти дни они казались действительно друзьями, а не теми прежними подхалимами Крэббом и Гойлом, что ходили за ним в юности. Малфой, Блейз и Тео Нотт постоянно появлялись в газетах, разъезжали по всему миру, общались с яркими ведьмами — не то чтобы она обращала на это внимание. Он не встречался ни с кем по-настоящему со времен Пэнси на четвёртом или пятом курсе — опять же, не то чтобы она за этим следила. Казалось, он жил типично роскошной, чрезмерно открытой жизнью чистокровного. Он делал всё, что хотел, и спускал неприличное количество галлеонов на различные цели, поддерживаемые его матерью, чтобы компенсировать любые проступки, которые выходили из-под контроля.              На ум пришла статья на семь страниц в «Ведьмополитене» о его подвигах на Бали несколько лет назад.              Она не купила этот выпуск. Она просто просмотрела его, когда проходила мимо своего любимого газетного киоска на Косой аллее.              Однако всё это никак не вязалось с тем, каким она видела этого человека в больнице — испытывающего сильные эмоции из-за смерти... друга? Могла ли эта женщина быть кем-то бóльшим? Он сказал, что она — его коллега, но Гермиона не сомневалась, что была права: она не смогла найти никаких доказательств того, что у него вообще есть работа. А с Ясирой его ничего не связывало, кроме того, что они оба происходили из старых, как мир, чистокровных родов.              Но не то чтобы она тратила время на поиски подобной информации о Малфое... Разумеется. Потому что это не так. Минуты две максимум.              Однако, несмотря ни на что, Малфой, похоже, скорбел по кому-то, кто не был его матерью (она слышала, что Люциус умер какое-то время назад во время тюремного заключения в Азкабане), и такая реакция должна означать, что Малфой способен на какие-то чувства. Неужели он настолько ранимый человек? Возможно ли это? Она не стала бы делать ставку на это, но было любопытно.       В дополнение к этой неожиданной мысли Драко Малфой был... ну... невероятно хорош собой. Она готова это признать. В какой-то мере она знала это, потому что у неё была отвратительная привычка читать газеты. Однако в последний раз до этой недели она видела его лично во время суда, и жизнь Пожирателя смерти не была к нему благосклонна. Он выглядел просто ужасно.              С тех пор он вырос... немного.              Черты его лица стали скорее точёными, чем острыми. Глаза — ясные, кожа — кремовая; на суде она имела липкий блеск и синевато-серый оттенок, что в сочетании с болезненной бледностью делало его полупрозрачным, как непрожареный хек. Но теперь... если продолжить метафору, он был прекрасно прожарен.              И во что он одет? В жёлтой прессе Драко Малфой изображался исключительно в чёрном. Но вот он здесь — в брюках цвета загара, которые выглядели так, будто были сшиты специально для него (она не сомневалась, что так оно и есть), и в хорошо сидящей на нём бежевой рубашке на пуговицах. Короткие рукава. Мускулистые бицепсы. Невероятно мускулистые бицепсы и довольно крупные предплечья, по которым разбегались вены. Драко Малфой занимался спортом? Эта мысль показалась ей очень странной. Ещё более странным было то, как хорошо монохромная одежда сочеталась с его более яркими аксессуарами. Он выглядел дорого. Каким он и являлся. Его волосы... абсолютно идеальны. Она ненавидела тот факт, что обратила на это внимание.              Его ладони. Уф.              Гермиона часто проводила субботние послеобеденные часы, работая волонтёром в Мунго, катая тележку с книгами, чтобы пациенты могли взять себе что-нибудь почитать, если захотят. Один из её постоянных читателей, некий мистер Галлинуфилиус Страп, решил попробовать себя в роли заклинателя чана с маслом, чтобы поджарить курицу (с курицей всегда что-то случалось...), и гарантировал себе шестидневное пребывание в ожоговом отделении. Именно к нему направлялась Гермиона, когда, заглянув в палату Ясиры, увидела рядом с ней некоего мужчину с платиновыми волосами, который держал её забинтованную руку; его перстень сверкал под светом флуоресцентных ламп, а по лицу катились слёзы.              Гермиона была так поражена этой картиной, что случайно въехала тележкой в дверной косяк — и содержимое разлетелось во все стороны. К тому времени, как она смогла собрать книги и себя, она уже знала: он наблюдает за ней. Она повернулась, чтобы посмотреть на него, — мгновение, потом два, а потом уже слишком долго не отводила от него взгляд и не знала, как быть дальше. Что он делал? Над кем он плакал?              Она ещё больше опозорилась в лифте, где очутилась совсем близко к нему и стала засыпать вопросами. Она говорила, когда нервничала — она вообще-то постоянно говорила, но особенно тогда, когда ей было неловко. Её выводил из себя сам факт нахождения рядом с Драко чёртовым Малфоем, который пах божественно: только что принятый душ, цитрусовые и морская соль, бергамот... немного кедра. Она бы выпустила свечи в его честь и продавала бы их миллионами — «Eau de Death Eater». Кроме того, его габариты во взрослом возрасте привлекали внимание. Какого он был роста? Примерно как Рон? Выше, подумала она. Этого было достаточно, чтобы испытать разные виды дискомфорта. О некоторых из них она могла бы рассказать, а о других — точно не стала бы.              После того как он практически выбежал из лифта, Гермиона вернула тележку в приёмную вместе с журналом регистрации всех книг, выданных или сданных. Секретарша из Святого Мунго, которая, судя по всему, также являлась смотрителем книг, удивлённо постучала пальцем по листку. Одной книги не хватало.              Вернувшись к тому месту, где она опрокинула тележку, Гермиона принялась искать пропавшую книгу. В этот момент она услышала, как двое целителей обсуждают обстоятельства смерти, и, притворившись, что не замечает их (хотя очень даже замечала), заглянула в документы, всё ещё висевшие у входа (разве это нарушение конфиденциальности, если один из участников уже умер?).              Ясира Шафик, 33 года. Причина смерти — сильное отравление дымом и сопутствующие ожоги. Гермиона придвинулась поближе к целителям, которые, как оказалось, говорили о чём-то ещё, что звучало довольно интригующе. Подслушивая, она заметила пропавшую книгу, лежащую за креслом возле двери. Целители удалились, а она схватила книгу, пытаясь осмыслить весь этот день.              После столкновения с Малфоем она никак не могла выбросить его из головы. Долгие годы она вспоминала о нём только при непосредственном контакте (через светские рубрики и низкопробные заголовки), и это её вполне устраивало. Он был всего лишь маленьким богатым придурком, и не более того...              Не правда ли?              — Спасибо, — быстро ответил Малфой, возвращая её в реальность. Он поднёс пиво к губам и одним махом выпил полстакана. В тот момент, когда он молча поставил его на стол, постукивая длинными пальцами по потёртому барному столику, раздался тонкий звук, напомнивший Гермионе мелодию маримбы, которую она разучивала в начальной школе. Она играла на глокеншпиле. Малфой встал и полез в карман.              — Прошу меня извинить. — Он отошёл, поднося руку к уху. — Эй, Джемм?              У Гермионы аж рот открылся. Она посмотрела на Блейза, который казался смущённым, а затем на Гарри.              — Он сейчас… Он что, просто воспользовался мобильным?              Гарри пожал плечами, не выглядя и вполовину таким удивлённым, каким, по мнению Гермионы, должен был быть.              — В последнее время я часто вижу волшебников, которые ими пользуются. Очень удобно, я полагаю.              — И что, Малфой — один из них? — Ещё один неожиданный поступок Малфоя! Слёзы. Модная рубашка кремового цвета. Мобильный телефон?!              Гермиона была вне себя от любопытства.              — Всё в порядке, Драко? — спросил Забини, когда Малфой вернулся так же быстро, как и ушёл.              — Да, просто Джемма, — ответил он, и Блейз кивнул. Гермиона отказывалась уточнять, откуда у него мобильный и кто такая эта Джемма, у которой, похоже, тоже был мобильный. Она магл? Она его девушка? К сожалению, Гарри, Рон и Джинни были либо не заинтересованы, либо не следили за разговором, поэтому ничем не могли помочь.              И почему её так волнует личная жизнь Малфоя?              Она посмотрела на свой бокал. Может быть, ей что-то подмешали? Её мысли быстро выходили за рамки рациональных.              Нет, нет! Она просто любознательная личность. А Малфой в свои лучшие моменты был злобным кретином — к такому выводу она пришла за годы личного общения. Вполне закономерно, что она с сомнением отнеслась ко всему, что эта версия Малфоя пыталась из себя строить. И что же именно он хотел доказать?              — Итак, — прервал её размышления Блейз. — Вы собираетесь присутствовать на Вечеринке в саду в воскресенье? Пришла очередь Тео принимать гостей для Фонда Восстановления... Это должно быть интересно.              Рон ответил за всех.              — Вообще-то, думаю, да. Моя жена, Парвати, тоже будет там.              Гермиона чуть не закатила глаза. Она прекрасно понимала, что Рон уверен, будто тот факт, что он женат, а Малфой — нет, о чём-то говорит. Она старалась не воспринимать это на свой счёт, хотя и не всегда получалось. Парвати никогда не была её любимой Патил, но Гермиона должна была признать, что они с Роном неплохо подходили друг другу. Даже если Парвати всё ещё пристально наблюдала за Гермионой, словно ожидая, когда та предпримет что-то, и тогда она сможет атаковать её и полностью вывести из игры. Парвати была как тихий омут с целой армией чертей, облачённый в ядовито-розовую мантию.              — Это благое дело, — заметил Гарри, и Джинни согласилась. Фонд Восстановления был основан Нарциссой Малфой в 2004 году, когда она почувствовала, что Старые Деньги уже сползают на старые рельсы — об этом она сказала на вечеринке, на которой они все присутствовали. Малфой в то время находился в отъезде и жил в Америке — по крайней мере, так утверждала его мать, по воспоминаниям Гермионы. После того как Нарцисса основала фонд и руководила им в течение двух лет, она оставила себе исключительно функцию сбора средств для обеспечения его дальнейшей эффективности, передав бразды правления различными подразделениями другим ведьмам и волшебникам. Фонд обладал широкой благотворительной направленностью. Часть средств шла на помощь детям, чьи родители погибли или оказались неспособны позаботиться о себе и своей семье. Часть — на возмещение убытков в бизнесе и имуществе. И часть — на изменение учебных программ с целью уменьшить разницу между маглорождёнными студентами и их одноклассниками.              По правде говоря, Гермиона хотела создать ещё одно ответвление. Она полагала, что можно было бы сделать гораздо больше в области психического здоровья — особенно для тех, кто был в буквальном смысле детьми, сражавшимися на войне... Но она ещё не до конца сформулировала свои идеи. Она была очень близка к этому — всего одна бессонная ночь на проработку деталей, и всё будет готово. Она планировала поймать Нарциссу на Вечеринке в саду.              — Это и правда благое дело, — согласился Рон, — и оно явно близко и дорого сердцу твоей матери. Но, Малфой, забавно, что мы никогда не видим тебя на таких мероприятиях.              — Я считаю, что, пока мои деньги присутствуют, мне не обязательно там быть, — ухмыльнулся Малфой, и хотя она знала, что он просто ведёт себя как идиот, ей было неприятно видеть его таким. — Но так уж вышло, что в воскресенье я, скорее всего, приму участие.              — Буду ждать затаив дыхание... — пробормотал Рон, отламывая кусок рыбы и запихивая его в рот.              — И, кроме того, я всегда принимаю участие в Рождественском балу — мама не допустит, чтобы я его пропустил.              — Тогда понятно, — кивнул Рон с набитым ртом, сверкнув глазами в сторону Малфоя. — Неудивительно, почему мы тебя не видели. Нам ещё только предстоит переступить этот конкретный порог.              Малфой открыл рот, чтобы ответить, но тут же захлопнул его, переведя взгляд на Гермиону. Она вздохнула и принялась за гороховое пюре.              Рождественский бал проводился в Малфой-мэноре ежегодно, и хотя они всегда получали приглашения, Гермиона считала очевидным тот факт, что она неизменно их отклоняла. Рон и Гарри тоже предпочитали воздерживаться.              Раньше она думала, что они не ходят, потому что она не хочет, а они пытаются действовать заодно. Только когда Гермиона начала посещать целителя разума (для лечения сильных посттравматических расстройств), она поняла, что они делают это не ради неё, а из-за неё — и это различие ей всё ещё предстояло полностью осознать. Учитывая, что они там испытали, как это изменило её и, соответственно, повлияло на них (Твайлайт третирует Трикси, как она любила это называть, ведь кто не любит аллитерации?), для них это тоже было травматично. Гермионе было трудно с этим смириться. Долгое время она чувствовала себя одинокой, потому что всегда так сильно переживала за своих друзей: за то, насколько они счастливы, за то, как им больно. Она чувствовала, что была рядом с ними в их переживаниях, поддерживала их. Но это не распространялось на нее: она не могла представить, что кто-то так сильно заботится о ней, разделяет её тяготы или вообще страдает от её боли. Не то чтобы она не верила, что Гарри и Рон сочувствуют ей — конечно, они сочувствовали. Просто по тем или иным причинам она не предполагала, что они сочтут её муки настолько личными.              Поглощая горох, Гермиона решила, что десять лет — достаточный срок, чтобы хотя бы вскользь пошутить об их общей травме.              — Да, в прошлый раз, когда мы откликнулись на приглашение в мэнор, нас принимали на редкость отвратительно.              Воцарилась тишина.              Малфой уставился на неё, как и Гарри. У Рона отпала челюсть, а у Джинни расширились глаза — как вдруг Забини громко рассмеялся и так же резко остановился.              — Спасибо, Блейз. И да, это была просто шутка, — она наколола на вилку кусочек картошки, — можно смеяться.              Джинни начала хихикать, через мгновение не смогла сдержать себя и расхохоталась во всю силу.              Рон толкнул её локтем, ворча.              — Джиневра!              Гарри опустил голову, его плечи тряслись от беззвучного смеха. Гермиона продолжала:              — Оформление? Довольно мрачное. Общество? Совершенно имбецильное, но только не ты, конечно, нет, не ты, — она указала на Малфоя. — А в программе вечера: заключённые в подвале, пытки при свете канделябра...              — Превосходная инсталляция, которая, если я правильно помню, была незамедлительно сброшена нам на головы, — добавил Гарри. — Эта штуковина была не из дешёвых. Выглядела довольно старинной.              Глаза Блейза сверкнули. Неужели друзья Малфоя никогда не подшучивали над ним? Что же тогда за отношения у них были?              — Тысячи кристаллов, созданных вручную домовыми эльфами прежних времён, несомненно, — Гермиона нарезала рыбу, но есть не стала. Она осмелилась взглянуть на Малфоя, чьё лицо было бесстрастным. Пустым. Словно его там вовсе не было.              — Интересный факт, — вклинился Блейз, — её сделали не домовые эльфы. На самом деле это были магловские рабы, которые жили в Уилтшире давным-давно. Предки семьи Малфоев привезли их туда для участия в строительстве мэнора, сказав им, что они возводят Кафедральный собор... и так они и оказались там. Что-то насчёт того, что использование немагической рабочей силы — это способ привлечения внимания, не уверен — Драко наверняка в курсе. Но на аукционе даже разбитые осколки принесли неплохую прибыль.              За столом стало холоднее. Какая мерзкая деталь.              — О ужас, — пробормотала Гермиона. — Действительно, вероломно.              — Фто? — У Рона снова был набит рот.              — Я предполагаю, что она ссылается на французские слова «mal» и «foi», — Малфой несколько раз моргнул, пока его глаза не прояснились до своего обычного кристально-серого блеска. — Что буквально переводится как «вероломный».              Рон усмехнулся.              — Теперь всё понятно, правда?              — Думаю, что да, в особенности для вас, — Малфой огляделся в поисках официанта. — Полагаю, уже слишком поздно для фруктовой корзины с припиской «Мне очень жаль»?              На этот раз рассмеялась Гермиона.              — Во всяком случае, я уверен, что мы с Забини достаточно долго злоупотребляли вашим гостеприимством. Блейз? Пойдём? — Малфой встал из-за стола и дважды постучал по нему, собираясь уйти. — Был рад...              Блейз кивнул, поднимаясь.              — Как замечательно всех вас видеть, заходите в магазин в любое время.              Гриффиндорцы попрощались, и Гермиона махала рукой, изображая на лице улыбку, пока те двое не скрылись в толпе.              — Что за хрень вы тут устроили? — спросила Джинни, глядя то на Гермиону, то на Гарри, то на Рона, то снова на Гермиону.              Гермиона вцепилась в край стола.              — Честно говоря, я понятия не имею! Гарри, с какого перепугу ты пригласил их присоединиться к нам? — спросила она тихим и быстрым голосом, словно была уверена, что Малфой всё ещё таится где-то поблизости.              — Забини нравится мне больше, чем многие другие люди. Благодаря ему Вальбурга Блэк исчезла из моего дома, — заявил Гарри. — Да я почти влюблён в этого парня.              — Это точно, — согласилась Джинни, и они чокнулись бокалами.              — А Малфой? — спросил Рон.              Гарри пожал плечами.              — Он просто был с ним.              — Он всеместно! — голос Гермионы постепенно становился визгливым. — Ни одной мысли о нём с девяностых, и вдруг он везде, куда бы я ни пошла?              — Всеместно? Гермиона, ты что, ведьма XIX века, прячущаяся от мужчин на своей танцевальной карте? — спросила Джинни, в то время как Гарри втянул щёки, чтобы не расплыться в улыбке.              — Малфоя нет на моей танцевальной карте! — ответила она, быстро переходя от пронзительного крика к визгу.              — Думаю, Джинни хотела сказать, что иногда у тебя словарный запас как у бабушки нашей бабушки, — Рон потянулся к её тарелке. — Ты же не собираешься доедать? Рыба не хранится, знаешь ли, её лучше не забирать с собой.              — Да, Рон, конечно, бери. — Гермиона подтолкнула к нему остатки своей еды.              — Почему ты так кипятишься из-за Малфоя, Гермиона? — спросила Джинни, приподняв бровь.              Она поджала губы, и её ноздри раздулись.              — Я не кипячусь. Это... просто странно. То его вообще нигде нет, то он везде. Это дезориентирует.              — Мне нравится это слово, — тихо сказал Рон, обращаясь в основном к еде, которую он стащил у Гермионы.              — Две случайные встречи не означают «везде», — заметил Гарри, — хотя, полагаю, в воскресенье мы увидим его снова, не так ли? Возможно, это действительно судьба.              Гермиона предпочла не обращать внимание на поддразнивания Гарри.              — И ещё, я думаю, стоит отметить: единственное, что может быть более странным, чем Малфой, выползший из ниоткуда после стольких лет, — это то, что Гермиона спустя почти два десятилетия решила, что она умеет шутить, — Рон хлопнул по столу. — Прости, я не смог посмеяться в тот момент, Гермиона, потому что... ну, от шока. Но ты молодец. Отличная подача. «На редкость отвратительный приём»... Ох. Гениально.              Она смотрела на него сверху вниз.               — Вечно этот удивлённый тон, Рональд.              Он усмехнулся.              — Что ж, я так не люблю есть и убегать, но...              — Да, нам тоже пора, — Джинни стала рыться в сумке, а официант подошёл, чтобы убрать со стола.              — Можно нам попросить счёт? — обратился к нему Гарри.              — Его уже оплатили, — ответил молодой официант, с улыбкой протягивая Гермионе свиток. — Спасибо, что пришли.              — М-м-м, обожаю, когда такое случается. Это же лучше, чем Орден Мерлина, я считаю. Никогда больше не нужно оплачивать счёт в пабе. — Рон улыбнулся, проглотив последнюю картошку.              — Подождите! — почти крикнула Гермиона, перепугав юношу. — Простите. Его оплатили? Кто?              — Тот светловолосый чувак, сидевший с вами, — официант указал на чек, который протянул ей. — Скажите, он же не свободен? Он выглядел как Драко Малфой, который также известен как мой типаж.              Неожиданно появляется, угощает ужином, в меру приятный. Да что не так с этим Малфоем? И, что ещё более важно, почему её это так волнует? Она бы не сказала, что так уж сильно «кипятилась», как выразилась Джинни — но точно зациклилась.              Нормальный человек мог бы назвать это одержимостью, но Гермиона всегда была дотошной, как в мыслях, так и в действиях.              — Я даже не знаю, — Гермиона обвела взглядом стол.              — Жалко, — пробормотал официант.              — Надо было заказать Веллингтон и самый лучший виски, — задумчиво протянул Рон, уставившись в пустоту над столом.              Она развернула квитанцию. Над перечнем блюд и напитков идеальным почерком было написано «Мне очень жаль» и наспех нарисованы груша, банан и виноградная гроздь в корзинке. Это было немного забавно.              Гермиона закусила губу. Какой же странный выдался день.              

† † †

             Дорогая целительница Лита,              Следует ли мне писать это как письмо? Вы немного расплывчато сформулировали некоторые инструкции и, если быть совсем откровенным, довольно расплывчато сформулировали смысл. Хотя я полагаю, что ведение дневника должно быть исцеляющим? Побуждать к размышлениям? Интроспективным?              Мне совершенно не интересен ни один из этих трёх вариантов. Но я выполню то, что от меня требуется.              Тем не менее пока я здесь, я бы хотел получить совет. Вы, кажется, женщина с богатым жизненным опытом, не так ли? Думаю, да. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление. Учитывая количество книг и знание о том, что вы целый день общаетесь с людьми.              В настоящее время я, кажется, делаю выборы, нецелесообразные с психологической точки зрения. Я только что вернулся оттуда, где по собственной воле оказался в ситуации, которую уже много лет представлял себе с величайшим ужасом. Однако я искренне ощущал своё бессилие, поскольку я — и только я — кирпичик за кирпичиком выстраивал путь к намеченной цели. Я сам спланировал эту встречу. Тщательно.              Почему я так твёрдо решил увидеть её снова? Очевидно, что другого объяснения нет — именно она должна была стать главной причиной. Я не верю в случайности и не верю в ложь самому себе о том, почему я совершаю те или иные поступки.              Я не так уж сильно хотел рыбу с картошкой.              У меня всегда есть план действий.              Я знаю, как добраться из пункта А в пункт Б, — и так и сделал. Впрочем, это не так уж и удивительно — мне непонятно, почему я стремился именно к этому пункту Б.              «Ну, скорее всего, Драко, у тебя есть к ней чувства», — возможно, скажете вы. Чувства к ней? Я не думаю, что она должна быть даже мыслью в моей голове, целительница.              Я начну с самого начала и постараюсь быть кратким. Насколько я помню, с раннего детства отец учил меня нескольким вещам. Что магия превыше немагии. Что чистота превыше полу- или не- и (вот удача!) Малфои превыше всех. Я должен был стать лучшим, но даже если бы я им не стал, я уже был им, понимаете? Я уже принадлежал к древнему роду, безупречному и незапятнанному. Я уже принадлежал к волшебной расе. Я уже победитель.              Принадлежность к роду Малфоев имела свои правила, но, если кратко, Малфои смотрят на всех свысока, поэтому, как следствие, они должны быть на высоте. Самыми умными. Самыми богатыми. Самыми могущественными.              Всё это было данностью, но «данностью» в том смысле, что меня заставляли усердно трудиться и говорили, что если я буду стараться изо всех сил, то этого будет более чем достаточно. У меня были учителя. Уроки полётов. Семейные поездки всегда были сосредоточены вокруг какого-нибудь древнего магического объекта, храма или места, о котором ходили слухи.              И вот представьте себе моё (и моего отца) удивление, когда я пошёл в школу и не оказался автоматически на высоте. Конечно, я был почти там. Но всегда был кто-то лучше. И звали её, как обычно, Гермиона Грейнджер.              Должен ли я использовать настоящие имена? Если нет, то это выдумка. Оно ведь и правда звучит как наспех сочинённое прозвище, не так ли? Ни в коем случае эта особа, о которой я говорю, не является самой яркой ведьмой своего поколения, Золотой девочкой и так далее.              Она ведь даже не росла среди волшебников. Она не знала историю, не знала важности того или иного. Она не проводила часы и часы напролёт на тренировках, изучая и запоминая. Она просто получила письмо и заявилась.              Если говорить начистоту, то встреча с Грейнджер стала началом конца, но я ещё долго упирался. Я старался изо всех сил быть тем мальчиком, которого растили мои родители.              И дело даже не в том, что она была хороша в магии, не имея никакого фундамента, на который можно было бы опереться. Дело было в том, что она была хороша и старалась изо всех сил.              Мне не нужно было прилагать таких усилий, и не сочтите за дерзость, но если бы я обладал её трудолюбием и отчаянным желанием доказать свою значимость, думаю, мы бы неплохо сработались. Но мне не нужно было ничего доказывать, и в этом-то и была суть. Я чистокровный! Я лучше!              Во всяком случае, так я себе говорил.              За эти годы у нас было немало перепалок. Однажды она врезала мне за то, что я был полным придурком или что-то в этом роде. Я уже не помню подробностей. Ещё она как-то поспособствовала моему превращению в хорька, но это опять же детали. Я угрожал ей. Я оскорблял её.              Я высмеивал её внешний вид... А когда мы стали старше и она вдруг перестала быть такой уж откровенно непривлекательной, я возненавидел её ещё сильнее. Я шутил про то, что она стала жертвой посягательств. В сексуальном плане. Убита. Возможно, в тот момент я даже серьёзно так думал. Я видел, как её пытали на полу моей гостиной рукой моей тети. К сожалению, я не забыл ни одной мельчайшей подробности того события. Я вспоминаю его чаще, чем необходимо. Больше, чем это было бы разумно, я уверен.              Я был злым, маленьким засранцем.              И вдруг всё рухнуло.              Она свидетельствовала в мою защиту на суде — самая кислая вишенка на вершине этого торта.              Так почему же именно сейчас я решил внедриться в мир Гермионы Грейнджер? Неужели я умираю от желания попросить прощения? Неужели я надеюсь получить прощение за своё прошлое от единственного человека, который дольше всех страдал от моей непрекращающейся ненависти?              Я не понимаю своей мотивации, потому что искренне считаю, что всем было бы лучше, если бы я съебался в закат. Пусть бы Грейнджер жила своей жизнью.              Но я просто не могу не вмешаться.              Почему?              С нетерпением ожидаю возможности обсудить...              С уважением,              Драко Л. Малфой              PS — Мне кажется, что я одержим манией тщеславия. Это не так важно, но, возможно, нам стоит уделить этому немного времени. Всего хорошего.