A Hard Row to Hoe | Дорогу осилит идущий

      21 июля 2008 г.

      Офис Лита, Делойт и Банч

Целители разума, тела и души

Косая аллея

             Женщина в пурпурно-красной бархатной мантии снова была здесь. С прошлой недели Драко вспоминал о ней как минимум трижды и теперь понял, что они — единомышленники. Оба регулярно посещают целителя разума в два часа дня по понедельникам. Он гадал, она пациентка Делойта или Банч?              Он очень сомневался, что она агент ВИ-7.              Не успел он убедить себя в наличии веских причин, по которым может (и должен, собственно) проникнуть в её разум, как его снова пригласили в кабинет целительницы Литы.              Он уже решил, что не собирается, категорически не собирается использовать свои сеансы с целительницей Литой для обсуждения некой ведьмы. Пустая трата времени, пустая трата слов. Потому что это всë ерунда. У Драко полно накопившихся психологических травм — незачем тратить время на размышления о... ней. Впрочем, он также не хотел говорить о вышеупомянутых травмах — так что обсуждать почти нечего. Что ж. Он умный. И способный! Он со всем разберётся.              Он всегда мог завести разговор о погоде — прекрасная, нейтральная тема.              Целительница Лита работала за своим столом. Не отрываясь, она жестом пригласила его сесть, что он и сделал. Она закончила и выпрямилась в кресле, посмотрев на него. В руках она держала брата-близнеца его дневника.              — Как вы себя чувствуете сегодня, мистер Малфой? — поинтересовалась она, листая страницы.              — Вроде бы неплохо.              — Не могли бы вы рассказать об этом подробнее?              — Ну, я проснулся в совершенно новый день, целительница Лита. Солнце... оно вроде как светит, не так ли? Как-то не по сезону прохладно сегодня, не находите?              Он откинулся в кресле, поглубже утопая в нём.              — Чем вы занимались всю неделю?              — В основном посещал похороны. И благотворительный приём, — он решил не упоминать о самобичевании. О ненависти к себе. О том, как пялился в стену. — Обычное для лорда поведение, если хотите знать.              — Похороны, во множественном числе? И благотворительный приём, да?              — Да, — он был уверен, что она пытается его к чему-то подвести. Но к чему?              — Похоже, неделя выдалась несколько сложной и в то же время насыщенной событиями.              — Да...              — И, знаете, самое интересное, что я об этом ничего не знала, хотя ваша задача состояла в том, чтобы каждый день записывать свои мысли и чувства. В своём дневнике вы не упомянули ни о похоронах, ни о сборе средств, а ведь можно было бы предположить, что у вас есть хотя бы несколько мыслей на этот счёт. Какие-то чувства. Вместо этого вы сделали три записи о других людях, которых я наблюдаю в своей практике, одну о квиддиче, другую об одной поездке, в которую вы отправились в детстве... все очень короткие. А в конце идёт довольно длинная запись о Гермионе Грейнджер.              Драко трижды моргнул.              — И...              — И... — целительница Лита хмыкнула. — Я думала, вы намерены отнестись к этому серьёзно, мистер Малфой.              — Поверьте, то, что у вас есть целых шесть записей, которые были сделаны мной, — это уже очень серьёзно.              — Тогда давайте, пожалуй, обсудим седьмую запись? Та, что была оставлена вчера вечером... — Она провела указательным пальцем по странице, громко ткнув им в середину еле разборчивого почерка, и стала читать, поглядывая на него. Она что, выучила всё наизусть? — Дорогая целительница Лит, — вы неправильно написали моё имя, — Дорогая целительница Лит, лён — это какое-то дерьмо, согласитесь?              Драко ждал. Когда он вернулся домой с Вечеринки в Саду, то был совершенно пьян, поэтому факт наличия седьмой записи стал для него новостью. Он вообще не помнил, что писал что-то в дневнике.              — Это всё, что вы написали, — сообщила она.              Он кивнул, сцепив руки.               — Да, вы правы.              — Для вас это всё какая-то шутка, мистер Малфой?              — Лëн как подходящая ткань для одежды или целители разума и их дневники?              Она вздохнула.              Драко знал, что его дневник являлся прекрасным воплощением того, что называется злонамеренным исполнением — он делал что требовалось, но нарушал при этом суть поставленной задачи. Он понимал это. Конечно, понимал. Но чего она ожидала? Они только что познакомились, он не знал её. Неужели он должен был открыться в записях перед ней, почти совершенно незнакомым человеком, только потому, что она попросила об этом?              Чертовски маловероятно.              Он сделает всё, что нужно, чтобы его восстановили в должности.              Но в этом-то и заключается проблема — возможно, ему нужно немного уступить, подумал он. А может, и много. В каком положении он окажется, если срок его отстранения закончится, а на пути его возвращения на службу встанет целительница Лита и этот дневник?              — Целительница Лита, если быть откровенным, я не очень верю в эффективность работы целителя разума. В то, что можно справиться с жизненными трудностями с помощью милой беседы.              Она выдержала его взгляд, и он понял — она ждёт либо психологического перелома, либо лжи, похожей на перелом. Он согнулся, упёрся локтями в колени и потрепал волосы. Обращаясь к полу, он продолжил:              — Однако поскольку пребывание в ВИ-7 — это единственное, что у меня есть, единственное, чего я действительно хочу... а вы — мой мост к возвращению туда, мне придётся приложить немного усилий. И, несмотря на эту неудачную попытку с дневником, я хочу, чтобы вы знали, что я стараюсь. Я стараюсь присутствовать здесь. Я стараюсь выбраться из кровати, из своей собственной головы. Это мой способ показать, что я стараюсь.              — Я в это не верю.              В нём неожиданно мелькнула лёгкая вспышка ярости.              — Ах, целительница Лита! — Он вскинул голову и громко, с выражением произнёс: — Я писал в этой чёртовой книге! Я каждый день выходил из своей комнаты!              Она не повысила голос:              — Вы меня не так поняли. Да, дневник — абсолютная чушь. Но я не верю, что ВИ-7 — это единственное, что у вас есть или что это единственное, чего вы хотите.              — Да ладно вам, — проворчал он, откидываясь в кресле. — Как вы догадались?              Она молча протянула ему дневник.              — Значит, абсолютная чушь? — Она бросила тетрадь на стол, стоящий между ними. — Гермиона Грейнджер?              — А что с ней?              — Интересно, что вы вообще её упомянули. Ваша заметка о ней была самым уязвимым фрагментом, который вы написали за всю неделю.              Независимо от искренности той записи, Гермиона Грейнджер оставалась запретной темой. Он больше не мог позволить ей вторгаться в свои мысли. Он будет сопротивляться.              — Вы встречаетесь, мистер Малфой?              — Нет, — его взгляд метнулся к книжной полке.              — Интересна ли вам такая перспектива в целом?              Он на мгновение задумался. Ответить на этот вопрос было трудно. Хотел ли он иметь кого-то, кто был бы на его стороне? Кого-то, к кому можно вернуться домой, с кем можно поговорить, а не пялиться в стену или повышать зарплату Джемме, чтобы она выслушивала его бредни?              Конечно.              — Я не уверен, что то, что я могу предложить, в данный момент представляет хоть какую-то ценность.              Конечно, он хотел кого-то. Но та, кого он хотел, не хотела его. И, более того, заслуживала большего.              — Вы богаты, красивы. Вы явно умны...              — Целительница Лита, давайте будем откровенны друг с другом. Это вы? Вы хотели бы встречаться со мной? — Он одарил её своей самой яркой, самой соблазнительной ухмылкой.              Она проигнорировала его.              — И вдобавок вы считаете себя очень забавным. По-моему, это довольно хорошие черты характера.              Его взгляд угас, как задутое пламя свечи. Он исчез, оставив после себя что-то совершенно другое.              — Я действительно такой, но ещё я и гораздо больше, чем просто такой. Я был ненавидим. Я потворствовал абсолютному злу, сам совершал некоторые злодеяния. И даже сейчас, когда, наверное, можно было бы найти аргументы в пользу моих усилий в плане раскаяния, я — знаменитый убийца, который исчезает на несколько дней, а иногда и недель подряд. Я постоянно нахожусь в состоянии крайнего риска, ну, или чего-то сродни кататонии. И я вру. Я обманываю всех, кого знаю. Я вру всю свою жизнь.              — Можно утверждать, что вы врёте, пытаясь...              — Но это же всё равно ложь.              Он никогда бы не стал врать тому, кого любил.              Она кивнула, доставая блокнот, чтобы что-то записать.              — Ладно. Тогда продолжим.              

† † †

             После приёма Драко двинулся вниз по Косой аллее, недолго пообщавшись с Джеммой о сроках доставки международного портключа на похороны Моник в субботу. Когда разговор закончился, Драко замер и уставился на серебристо-чёрный кирпичик в своей руке. Он положил его в правый карман, а в левом нащупал нож. Холодный.              Он остановился прямо перед кафе Флориана Фортескью, что показалось ему знамением — нужно побаловать себя. Три шарика фисташкового мороженого со взбитыми сливками, молотыми орехами и вишенкой сверху.              Он сел за маленький столик у окна и принялся за своё мороженое.              Он не хотел идти на похороны по целому ряду эгоистичных, трусливых причин. Он не хотел видеть её отца, её семью, её друзей. Он не хотел быть единственным оставшимся в живых из той команды, которую он привёл в Майстир — но так оно и было. И теперь ему придётся жить с этим, нравится ему это или нет.              Ему нужно пойти, он обязан пойти. Он должен встретиться лицом к лицу с её отцом, Джеймсом. Он должен посмотреть в глаза её кузенам. Людям, с которыми он когда-то смеялся. Людям, с которыми он посещал церковь (нет, правда), людям, с которыми он вместе преломлял хлеб. Узнавая Моник и наблюдая за её жизнью, Драко не хотелось возвращаться в Великобританию, хотелось избавиться от титула Малфоя и начать всё с нуля. Но, как ни странно, именно знакомство с Моник и участие в её жизни заставили его понять, что у него нет иного выбора, кроме как вернуться.              Поэтому он собирался пойти на похороны. У него нет другого выхода. А что ещё ему оставалось делать? Десять дней прошло после Майстира, а он уже вовсю занимался тем, что пытался похоронить одного Драко, одновременно щеголяя в (всегда модной) одежде другого. Он ел мороженое, а люди были мертвы.              Люди были мертвы.              Он повторял это как мантру, как будто мог забыть.              Он смотрел в окно с ложкой во рту, уставившись в одну точку, когда вдруг перед глазами потемнело.              — Эй! — прокричал Тео с улицы, постучав в стекло и выведя Драко из транса. Драко поднял голову на Тео, и тот, пробормотав «Какого чёрта?», вошёл в кафе-мороженое.              — Драко... — Тео подошёл к столу, сел напротив, взял ложку (которая всё ещё была у Драко во рту) и принялся за полурастаявшее мороженое. — Что это за выражение лица, как у луны, тоскливо глядящей в окно?              — Здравствуй, Теодор.              — Привет, — Тео проглотил ещё одну ложку, тщательно выскребая края пиалы. — Фисташковое, да? Странный выбор.              — А мне всегда нравилось.              Глаза Тео сузились. Он бросил ложку в пустую тарелку, а затем взял вишню, положил её в рот и дёрнул за стебелёк. Он откатил ягоду языком в сторону, продолжая говорить, а на его щеке появилась выпуклость.              — Ты как?              — Спасибо, всё хорошо, а ты?              — Да чтоб тебя, Драко. Что случилось? — Тео пододвинул к себе миску, чтобы выплюнуть косточку. — С тобой что-то происходит. Ты всю неделю какой-то угрюмый. Ты таращишься в одну точку посреди вечеринки. Ты стал больше пить...              Драко всегда пил в больших количествах, когда был Чистокровным Мудаком Драко, это являлось огромной частью его личности, но поскольку его могли вызвать на задание почти в любое время, требовалась некоторая доля трезвости. Поэтому он притворялся.              Тео мрачно усмехнулся.              — Ты что, думаешь, я не замечаю, как ты выпиваешь один стакан и потом прикидываешься пьяным всю оставшуюся ночь? Наливаешь себе маленькие порции? Запиваешь виски грёбаным холодным чаем?              Нет, очевидно, Драко не думал, что Тео замечает такие вещи, ведь он всегда был действительно немного пьян, хотя это и не приветствовалось. Тео был странно проницателен — даже в школе он обращал внимание на то, чего не замечали другие.              — Что-то тут неладно... — Тео обвёл пальцем лицо Драко. — И в конце концов я это выясню.              — Честное слово, Тео, ничего не происходит. Просто... у меня сегодня день не задался.              — Да, конечно... В любом случае я не случайно сейчас оказался в Косой аллее, спасибо, что спросил. Я встречаюсь с некой Ярчайшей Ведьмой Нашего Поколения в кафе, не хочешь присоединиться?              — Я пас, — Драко затаил дыхание, но тут же спохватился. — Свидание?              — Думаешь, если бы у меня было свидание с Гермионой Грейнджер, я бы попросил тебя стать лордом Перепихон-Выйди-Вон? Нет, конечно, — рассмеялся Тео. — На самом деле это твоя мать устроила нам встречу — видимо, они пообщались тет-а-тет на Вечеринке в Саду, и Нарцисса сказала ей, что я могу быть заинтересован в том, чтобы отдать большую часть тяжело заработанных... ну, средне заработанных, галлеонов моего отца. Ей нужны деньги.              Драко поморщился.              — Да ладно тебе, Драко, давай выслушаем её. Это на благое дело, как она утверждает... и я склонен ей верить — это же Гермиона Грейнджер, в конце концов. Королева Задротов, добродетельная и благочестивая.              — Как бы мне ни хотелось вложить деньги в инфраструктуру по уходу за гималайскими козами, шерсть с шеи которых будет использована для пошива мини-платья для троюродной сестры Бопси...              — Эльфы в мэноре носят кашемир? Я и не подозревал... — удивился Тео. — Высший класс! У вас, Малфоев, всё по высшему разряду.              — Ага, у неё просто чутьё на модные тенденции.              — У Бопси или у Грейнджер?              Драко закатил глаза, пытаясь скрыть всё, что могло бы навести Тео на ненужные размышления.              — Я тебя умоляю.              — Не фанат? — спросил Тео, заметив, что Драко слегка покачал головой. — Готов был бы поклясться, что ты был...              — Я? Фанатом Грейнджер?              — Да, ты — фанатом Грейнджер. Это была... почти одержимость, если мне не изменяет память.              — В Хогвартсе? — спросил Драко. — Да я ненавидел её.              — Любовь, ненависть — иногда различия между ними не так уж и заметны. — Тео улыбнулся в ответ на презрительный взгляд Драко. — Не знаю... Но я припоминаю твою красочную тираду во время того Рождественского бала на четвёртом курсе. Когда она вышла под руку с Виктором Крамом.              Драко хмыкнул, откинувшись в кресле. Это было неожиданно, вот и всё. Крам был настоящей знаменитостью по мнению четырнадцатилетнего Драко, да и всего остального волшебного мира, а тут вдруг Грейнджер. В этом платье. Светящаяся от счастья, танцующая с ним.              — К чему ты клонишь?              — Ну что ж, дай-ка подумать. Юношеская одержимость — ты назвал это ненавистью, я это допускаю, но думаю, что она могла быть спровоцирована чем-то ещё, о чём тебе не позволялось даже думать... Но, тем не менее. У тебя есть юношеское увлечение, а если учесть ваше ужасно милое представление вчера днём...              Драко уже открыл рот, чтобы опровергнуть обвинение, но Тео поднял руку.              — Пожалуйста, не нужно меня оскорблять. У меня идеальное зрение и сверхъестественная способность чувствовать повышенное сексуальное напряжение. Таков мой дар. Вы двое были ужасно милы, не нужно этого отрицать. Вы стояли, прислонившись к перилам, у тебя сыпались сердечки из глаз, вы разговаривали тихими голосами, едва не касаясь друг друга. Почти непристойно. Буквально порнография. Я в восторге. Я просто в восторге.              Драко сжал челюсти.              — Я, безусловно, понятия не имею, на что ты намекаешь... Но, если настаиваешь, я могу пойти с тобой и подкинуть немного денег на кашемировую фабрику Грейнджер в пользу эльфов или ещё на какое-нибудь бессмысленное дело, которое она затеяла.              — Прекрасно! — Тео встал, протягивая руку Драко, который отмахнулся от него.              Через несколько домов от кафе-мороженого находилось «У Франсуа» — ужасно новомодная, по мнению Драко, кофейня с завышенными ценами и всегда, всегда переполненная. Драко предложил принести напитки, пока Тео подыскивал место, где они могли бы посидеть и насладиться историями об обездоленных эльфах, истощённых троллях или любой другой (не)трагедии, не имеющей отношения к Грейнджер. Хотя пока что её нигде не было.              После того как он был вынужден вести светскую беседу в ожидании, пока ему переделают макиато (он предпочитал цельное молоко, а не маложирное, и, честно говоря, был оскорблён самим существованием обезжиренных продуктов), Драко отлевитировал их напитки к столику.              Тео сидел с самодовольным, понимающим выражением лица, когда Грейнджер протиснулась в парадную дверь и бросилась к нему — с несколькими громоздкими сумками.              — Прошу прощения, Тео, я потеряла счёт времени. — Она проследила за взглядом Тео и осмотрела Драко с ног до головы с нечитаемым выражением на лице.              — Надеюсь, ты не возражаешь, Грейнджер, я попросил Драко присоединиться к нам. Он умный и, что ещё важнее, охренительно богатый.              Драко поставил кофе Тео на стол и протянул Грейнджер её напиток.              — Ещё раз привет.              — Да, привет, о, я на некоторое время отказалась от кофе, пытаюсь привести в норму некоторые... — она заглянула в чашку. — Что это?              — Зелёный чай, — Драко выдвинул для неё стул. Он заметил, какой напиток она предпочла на вечеринке, и решил рискнуть. — Не хочешь ли присоединиться к нам, Грейнджер?              Она нахмурилась, и её плечи слегка поникли, когда она села. Драко последовал её примеру.              — О, спасибо. Ещё раз прошу прощения. Я переезжаю в новую квартиру буквально на этой неделе, и я разговаривала с хозяйкой о камине... Это было целое событие. Я приношу свои извинения.              — Пожалуйста, не стоит. — Тео сделал глоток кофе. — Мы только что пришли; меня тоже отвлекли, только это был один симпатичный парень в кафе-мороженом.              — Так, ладно, — она повернулась к Драко, — я не знаю, как много Тео тебе рассказал...              — Почти ничего.              Драко сохранял нейтральное выражение лица — не слишком любезное, но и не насмешливое. Он бросал на неё взгляд каждый раз, когда думал, что она смотрит в другую сторону. Сегодня было прохладнее, но на её щеках играл румянец, словно она бежала до самого кафе. Он пытался сохранять спокойствие, но находиться рядом с ней было почти болезненно.              — Я поговорила с Нарциссой, и нам предстоит обсудить, как эта программа — или программа, аналогичная этой, — может быть в конечном итоге принята Фондом Восстановления. Она предложила мне сначала попробовать внедрить её, — она говорила быстро и чётко. — Она считает, и я с ней согласна, что если бы проект уже был запущен, то он не только мог бы плавно перейти в Фонд, но и имел бы больше шансов, если бы такое присоединение попало на голосование в Совет директоров.              — Ах, да, мы с Драко оба входим в совет директоров, не так ли, старина?              — Верно. Так ты здесь, чтобы поговорить с нами и заручиться нашими голосами? Убедиться, что твоя программа будет принята в Фонд? — Драко оглядел её с ног до головы. — Я не предполагал, что ты лоббист, Грейнджер, браво.              — Нет, я здесь не для того, чтобы дать вам взятку или что-то в этом роде, Малфой, — она тоже оглядела его с ног до головы. — Я знаю, что моя программа... Эта программа — хорошая идея и будет полезна многим. И я думаю, что она относится к сфере деятельности Фонда Восстановления, но это сложная задача. Она потребует огромного количества инфраструктуры и денег. Если бы Фонд взялся за это прямо сейчас, он исчерпал бы все резервы, даже не начав работу.              — Ну, тогда выкладывай. Что именно ты предлагаешь? — Тео наклонился. — Неужели речь идёт о домовых эльфах?              Она одарила их вежливой улыбкой, которая подействовала Драко на нервы. Он ожидал, что она огрызнётся на Тео за такие слова, но вместо этого она лишь жалко усмехнулась.              — Нет, к сожалению, Г.А.В.Н.Э. уже давно не действует. Я надеюсь со временем вернуться к нему, хотя думаю, что многие волшебные семьи, прибегающие к помощи домовых эльфов, стали платить им и сами хотят, чтобы их служба была скорее добровольной, чем обязательной.              Тео посмотрел на Драко.              — Бопси — свободный эльф?              Драко сделал небольшой глоток своего макиато.              — Безусловно. Бопси, Миппи, Иезекииль и все остальные вынуждены получать жалованье... Но они всё равно живут, чтобы служить.              Он заметил, как Грейнджер скривилась, пробормотав «Иезекииль?», но, увидев, что он смотрит в её сторону, спокойно кивнула. Она просто играла роль, ей нужны эти деньги, и ей всё равно, кого придётся очаровать, чтобы их получить.              К счастью, она не знала, что стоит ей просто покричать на него в течение нескольких минут, и он перепишет на неё своё хранилище и, как только высохнут чернила, на его лице появится блаженная улыбка. Хорошо, что она не догадывалась о его тайных желаниях в том, что касалось её. Никто не знал... кроме, может быть, Тео, что раздражало и доставляло неудобства.              Почему, ну почему он испытывал к ней такие чувства? Он должен разобраться в этом.              Он должен прекратить это.              Драко наблюдал за ней, пока она медленно пила чай. Грейнджер выглядела лучше, чем Драко себя чувствовал, хотя это не она вчера на вечеринке опрокидывала в себя Дом, как будто завтра никогда не наступит. Её волосы были заплетены в косу, одежда — явно магловская, а брюки — узкие. Конечно, это было не то, что он надел бы на встречу с потенциальными инвесторами... но он особо и не возражал. Когда она садилась, он обратил внимание на то, что эти брюки делали с её задницей.              Он прогнал эту мысль из головы. Это безнадёжно.              — Так или иначе, я полагаю, настало время для обсуждения деталей, — она хлопнула в ладоши.              — Хотя бы краткое описание было бы полезно, — проворчал Драко, поймав взгляд Тео, вероятно намекающий, что нужно сменить тон.              В его голосе слышалось раздражение, недоброжелательность... но это было намеренно. Так будет лучше, Драко знал это. Он не мог испытывать чувства к Гермионе Грейнджер. Он должен прекратить встречаться с ней — начиная с завтрашнего дня! Он не мог так поступать с собой, и уж точно не мог так поступать с ней. Сегодня всё закончится.              И если его заставят общаться с ней, как это случилось сейчас, ему категорически противопоказано употреблять алкоголь или какие-либо вещества, изменяющие сознание и настроение, чтобы не дать волю чувствам, которые лучше запереть на веки вечные.              Он выше этого. Малфои выше этого. Малфои не позволяют своим эмоциям руководить ими. Да у них вообще практически нет эмоций!              Он будет сопротивляться.              — Хорошо, — нервно рассмеялась она, — извини.              То, что она извинилась, а не назвала его мерзавцем, стало для него ударом ниже пояса.              Драко натянул на лицо безразличное выражение. Это катастрофа. Ему нужно уходить.              — Я думаю, что в нашей системе медицины есть несколько серьёзных пробелов, касающихся знаний и подготовки целителей в области ментального здоровья.              — Ментальное здоровье? — переспросил Тео.              — Да, я думаю, что нежелание решать эти проблемы с самого начала вредит нашему сообществу и нашему виду. Особенно если говорить о нашем поколении, о тех, кто был школьником во время войны. Все мы — те дети, у которых хотя бы раз в жизни был момент, когда нас спрашивали, не хотим ли мы принять участие в сражении, за ту или иную сторону. — Она посмотрела на Драко, затем на свой чай, после чего выпрямила спину. — Я могу сказать за себя, что это... непросто.              — Ты не могла бы рассказать подробнее? — спросил Тео, похоже искренне заинтересованный в ответе.              — Целое поколение британских магов, насколько можно судить, выросло неполноценным. Вместо того чтобы устраиваться на работу и заканчивать школу, они отправились на войну, а тех, кто не погиб, впоследствии выпустили в общество, как будто всё в порядке, как будто всё теперь лучше, как будто это был... просто страшный сон, после которого мы все проснулись.              Тео кивнул, а Драко застыл на месте. Он так и не смог проснуться.              — И я, как и другие, большинство дней чувствую, что мне ещё предстоит проснуться.              Драко изо всех сил старался не вздрогнуть.              Грейнджер вздохнула.              — Я взглянула на тех из нас, кто присутствовал на церемонии десятилетнего юбилея этим летом...              Драко не присутствовал, он был на задании под Ливерпулем — оправдание, с которым он согласился даже в своём собственном сознании. Но он абсолютно точно не хотел туда ехать и был готов на всё, лишь бы не участвовать. Например, вызваться добровольцем на миссию за пределами Ливерпуля.              — ...и похоже, что со многими из нас не всё в порядке. Люди занимаются своими делами, но я бы удивилась, если бы кто-то смог честно сказать, что чувствует себя вполне приспособленным к жизни и... в безопасности.              — Так что бы ты хотела сделать с ментальным здоровьем, Грейнджер? — спросил Драко.              — Я бы хотела перестроить нашу систему целительства, чтобы мы могли лучше справляться с такими проблемами, как тревожность, ПТСР и другие виды травм. Наш план лечения должен состоять не только в том, чтобы давать кому-то Успокаивающее зелье. — Она вздохнула и отпила чай. — У маглов есть поговорка, оставшаяся с прошлой войны: «Сохраняйте спокойствие и продолжайте жить» — это как раз про нас. Просто двигайся дальше. Смирись. Переживи это. Успокойся, когда-нибудь это закончится... а если нет, что ж, скорее всего, с тобой всё равно всё будет в порядке.              Драко не знал, что сказать, в то время как Тео сидел неподвижно, внимательно слушая каждое её слово.              — Ну, я, например, не в порядке. Совсем не в порядке. И я полагаю, что другие чувствуют то же самое. — Она прочистила горло. — Я хотела бы переобучить целителей, включив в основную программу подготовки курсы по психическому здоровью. Я хотела бы создать дополнительные условия для того, чтобы больше целителей выбирали ментальное здоровье в качестве основной специализации, а не оставались только в области физического. Я хотела бы, чтобы в больнице Святого Мунго были дополнительные отделения для стационарного и амбулаторного лечения, которые использовались бы исключительно для тех, кто нуждается в исцелении разума, будь то тяжёлые случаи, когда требуется госпитализация, или если пациенты просто хотят зайти и поговорить. Как вы наверняка знаете, в нашем обществе существует предвзятое отношение к людям, которые обращаются за помощью в этой области. Я хотела бы приложить все усилия, чтобы развеять любые подобные мнения — возможно, с помощью серии статей, в которых будут освещаться известные представители нашего общества и их личный опыт, а также преимущества, которые можно получить, если человек решает позаботиться о своём ментальном здоровье. И, конечно же, всё это должно быть бесплатным. При поддержке этой программы.              — Это всё? — Тео рассмеялся, взглянув на Драко.              — Я понимаю, что это грандиозное начинание. У меня есть некоторые цифры, некоторые проектные расчёты. — Она призвала из сумки два конверта и передала им. — Я добавила сведения об учебных программах, используемых во Франции и Америке, которые намного превосходят наши, и составила некоторые базовые наброски того, как могло бы выглядеть такое улучшение. Я подсчитала количество людей, которые могут пройти курс обучения по программе «Исцеление разума», и сколько будет стоить им помочь. На самом деле, я составила полный бюджет на первые пять лет. Там в конце есть приложение с различными идеями по расширению больницы Святого Мунго, а также подробный маркетинговый анализ этого начинания и того, как оно может развиваться.              — Каждый пункт твоего «плана» — это самостоятельное предприятие, Грейнджер. На то, чтобы всё это реализовать, могут уйти годы, — Драко не стал открывать конверт, а Тео с удовольствием листал содержимое своего.              — Да, ты прав.              — Ты не можешь просто прийти сюда, сказать, что все должны обратиться к целителю разума, и похлопать себя по плечу за хорошо выполненную работу, — голос Драко снова стал резким.              — О, я не хотела показаться...               — ...для финансирования чего-то подобного потребуются миллионы галлеонов...               — ...я понимаю, что моя просьба довольно агрессивна, но...              — ...даже рассматривать такую задачу просто нелепо, не говоря уже о том, чтобы просить столько...              Грейнджер с силой ударила ладонью по столу.              — Ну, я и не обращалась именно к тебе, Малфой! Ты ворвался на эту чёртову встречу и сделал всё, чтобы постоянно меня критиковать. Пожалуйста, ты всегда можешь уйти. Если моя идея недостаточно хороша для золота Малфоев, поверь, я с этим справлюсь и найду в себе силы продолжать. — Она глубоко вздохнула и отвернулась. — Тео, у тебя есть вопросы?              — Нет, Грейнджер, всё это невероятно тщательно и хорошо продумано. — Тео хмуро посмотрел на Драко.              Драко скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. Он всё ещё не вскрыл конверт. Он бы соврал, если бы сказал, что её небольшой всплеск эмоций не порадовал его, хотя бы немного. Что он не стремился к такой реакции своими колкостями.              — Я всё ещё не понимаю, — протянул он, пытаясь найти хоть самый незначительный повод для спора. Что она может сделать с ним дальше?              Может, она ударит его.              — Я сама посещаю целителя разума, — призналась Грейнджер. — После Битвы у меня были проблемы со сном. Я не могла ходить туда, где многолюдно, но также не могла выходить на открытые пространства. Я очень хотела вернуться в школу, стать той, кем была раньше, но не решалась выйти на территорию без Гарри и Рона. Первые месяцы — да что там, весь первый год — я чувствовала удушливую, гнетущую панику, когда оказывалась без них, причём постоянно. Я так долго старалась просто... сделать так, чтобы мы остались живы. Это была практически моя единственная цель. Мне просто нужно было, чтобы мы остались живы. От такой бдительности было трудно избавиться. Трудно было её отпустить.              Драко не нравилось, куда она клонит. Она слишком честна, слишком искренна. Он не мог этого вынести. Куда делась вспышка ярости? Она же только что была здесь!              — Мне было сложно читать газеты, верить любым новостям, ведь мне так долго лгали. То, что было сказано... Откровенная ложь, а ведь люди верили! Они читали, кивали, складывали газеты и продолжали жить своей жизнью. Я была ещё ребёнком, а обо мне писали такие странные истории. И вдруг после многих лет злословия я стала героем. Вместо желчи — страстная и пылкая похвала. Мне вдруг разрешили быть значимой, и я стала значимой. Золотая девочка! — Она вздохнула. — Было трудно принять изменение общественного мнения. Меня то ненавидели, то любили, и ни то, ни другое не казалось чем-то правильным.              Тео поёрзал на своём месте, и взгляд Драко упал на его пустую кофейную чашку.              — Я по-прежнему посещаю целителя разума, конечно. Сильный стресс, связанный с Волдемортом и его последствиями, всё ещё присутствует, но я думаю, что уже преодолела его. Я продолжаю терапию из-за собственного выбора, который я не могу принять. — Она отставила чай и сложила руки на коленях. — Я отдалилась от родителей сразу после шестого курса. Иными словами, я стёрла память о себе, мысли о себе. Полностью. У них нет ребёнка, никогда не было, они и не думали о том, чтобы завести его. Я отобрала у них себя и отослала в другую страну с их новыми именами и новой жизнью. Этот выбор оказался очень трудным, если говорить о моей жизни. Потому что в моих родителях заключалось моё счастье. Я не жалею, что так поступила, я чувствовала, что должна. Ведь я была бы просто сломлена, если бы их убили.              Драко хотелось быть где угодно, но только не здесь, слушая её. Ему так хотелось исчезнуть.              — Как ни смешно, но для меня они, по сути, мертвы — во всяком случае, сейчас. — Её глаза наполнились слезами, однако они так и не потекли. — Они не знают меня и никогда не узнают. Воспоминания, которые я забрала... Я была очень старательной. И в конце концов я не смогла ничего исправить. Нет способа вернуть их обратно, я тщательно всё проверила, с каждым живым экспертом. И даже с одним мёртвым, но это уже история для другого раза.              Тео лишь прочистил горло, но не сказал ни слова, а только накрыл руку Грейнджер своей.              Она коротко рассмеялась.               — Ну да. Теперь у меня нет с ними никакой связи... и, хотя я не жалею об этом — правда не жалею, они заслуживают того, чтобы быть живыми и счастливыми, — наличие такой дочери, как я, не должно было стать смертным приговором. Я не жалею о том, что мне пришлось сделать. Но я испытываю... ну, что-то похожее на ярость, почти каждый день. Я в ярости от того, что мне вообще пришлось это сделать.              Драко почувствовал, что не может дышать. От левой ключицы через всю грудную клетку по левой руке разливалась боль. Она отказалась от матери и отца, от своей семьи... потому что боялась, что Пожиратели смерти, такие как он, найдут их и запытают до смерти. Кончики его пальцев начали неметь, а поле зрения сузилось — по краям наступила чернота.              Он посмотрел на свою левую руку, прикрытую рукавом.              Никакое мне жаль не могло исправить ситуацию. Он никогда не сумеет добиться её прощения — знал, что не заслуживает его, но сейчас понимал, что за последние несколько дней какая-то маленькая часть его души начала верить, что у него есть шанс. Теперь он понял, что шансов нет. Он никогда не сможет вернуть то, что было отнято у неё и у многих других. Сколько бы тёмных магов он ни уничтожил, ущерб уже нанесён. И он увеличивался. Он превратился в разрушительную, неподъёмную массу, для которой всегда будет не хватать времени и сил.              — Прошу меня извинить, но мне нужно кое-куда ещё зайти, — Драко встал, немного пошатываясь, и резким движением вышел из-за стола. Он был физически не в состоянии больше слушать эти полные искренности слова. Он посмотрел на Тео, потом на Грейнджер.              — Назови мне цифру, и у тебя будет финансирование. Столько, сколько потребуется. Не ограничивай себя.              Он не стал задерживаться и, уже подходя к двери, услышал их диалог.              — Он настолько богат? — спросила она Тео.              Тот громко вздохнул.              — Да... и очень любит спускать деньги на благотворительность... и кашемир.              — Кашемир?              — Точно.              Всю дорогу до дома Драко утопал в ненависти к себе, а в его кармане лежал по-прежнему холодный нож.              

† † †

             Спустя несколько дней Гермиона стояла перед небольшой винтовой лестницей, ведущей на чердак в «Трёх мётлах», и старалась не подавать виду, что с нетерпением ожидает некую светловолосую ведьму средних лет. На Вечеринке в Саду у неё наконец-то появилась минутка поговорить с Нарциссой (на самом деле, у неё было бы сколько угодно свободных минут, но она потратила ужасно много времени на другого Малфоя), и они договорились встретиться после того, как Гермиона и Тео обсудят вопрос финансирования. Но теперь именно деньги Малфоев должны были пойти на оплату проекта Гермионы, и она представляла, что встреча с Нарциссой перейдёт в разряд мы даём тебе деньги, чтобы ты сделала вот это, это и это. Она ни секунды не сомневалась, что к такой большой сумме прилагаются верёвочки, за которые будут дёргать один или сразу оба Малфоя.              Поначалу она даже и не подумала об этом, но после того, как Драко оставил их с Тео одних, Гермиона начала немного нервничать из-за того, с кем она... оказалась в одной постели, если так можно выразиться. Он (Малфой, полный придурок) возражал и высказывал претензии, а потом, как рыцарь в сияющих доспехах, профинансировал её проект... и сбежал. Кто так поступает?              В основном полные придурки.              Это уже стало входить у него в привычку — совершать поступки, которые можно было бы счесть приятными, например, флиртовать с ней изо всех сил. Заметить, что она не пьёт кофе, и принести чай. Улыбаться ей так, будто даже не догадывается, что это плавит её внутренности. Ну, или тратить кучу денег на благое дело, за которое она горячо ратует... а потом бросать её на произвол судьбы. Он умчался так, будто пытался спастись от неё. Мысли вернулись к прошлой неделе...              Она наблюдала за ним (совсем немного, не... пристально) на Вечеринке в Саду, расположившись под большим зонтом, а Гарри и Рон сидели так, что она была частично скрыта, но при этом могла за ним шпионить. Она потягивала чай, следя за тем, как он целует Пэнси Паркинсон и они вместе посмеиваются над остальными гостями вечеринки. Вскоре к ним присоединился Тео Нотт... и поцеловал Малфоя. Она и не подозревала, что они так привязаны друг к другу. Она никогда не целовала Гарри, а Рон... что ж. Этот корабль давно уплыл и затонул в гавани.              В движениях и выражениях Тео Нотта сквозило веселье, и, пока Малфой стирал его поцелуй со своей щеки, он выглядел счастливым. Она не очень хорошо знала Тео в школе и уж точно не знала его сейчас. Она припоминала, что он всегда был незаметным, но она и так не обращала особого внимания на слизеринцев в школе. Тогда в её представлении все они относились к той же категории, что и Малфой, — отвратительные.              Она, конечно, учитывала, что дети — это продукт своего окружения, и если это окружение изменить, то иногда всё может пойти удивительным путём. Они могут развиваться. Они могут меняться. Те, кого учили ненавидеть, могут выбрать любовь. Предрассудки, если их тщательно изучить на свету, могут оказаться не такими убедительными, как раньше, когда жизнь была сплошной тьмой. Она действительно верила в возможность начать всё сначала. Даже для таких людей, как Пэнси Паркинсон.              Или Драко Малфой.              Сейчас они произносили тосты вместе. Их общение было таким узнаваемым, таким забавным. Они кланялись, танцевали все вместе, в унисон. Как будто они были одни на всей земле. Сколько раз кто-то, любой человек, глядя на неё, Гарри и Рона, размышлял о том же? Она обвела взглядом толпу на террасе, не найдя Блейза. Она уже успела поболтать с ним (довольно приятная беседа длилась не менее шести минут), когда приехала. Учитывая его дружеские отношения с Гарри, за все эти годы она видела его довольно часто. По его словам, он охотился, что в переводе на обычный язык означало, что он сейчас находится где-то в тёмном углу с привлекательной ведьмой.              Она наблюдала, как Малфой слушает обращение Тео к толпе. Оно было бессвязным, и уловить смысл было довольно сложно. Лицо Малфоя стало почти эйфорическим, когда Тео робко позволил Нарциссе взять слово. Положив руку на плечо Тео, Малфой, ухмыляясь, что-то прошептал ему на ухо. От этой близости Гермионе почему-то стало немного жарче.              Когда Малфой украл шампанское Тео и остался один, Гермиона почувствовала, что встаёт. Как будто ею управляла совсем другая личность. Она извинилась перед Гарри, Роном и министром (она даже не заметила, как он присоединился к ним за столом, из-за своего тоннельного зрения) и направилась на верхнюю террасу. Она чуть не вышла из себя, когда одна темноволосая ведьма коснулась его руки и попыталась завязать разговор. Однако Малфой отвернулся в другую сторону и внимательно осмотрел толпу, а ведьма исчезла так же быстро, как и появилась.              — Рада встретить тебя здесь, — сказала Гермиона низким голосом. Пыталась ли она придать своему голосу... сексуальности? Получилось именно так, и она не могла взять свои слова обратно. Зачем она вообще с ним разговаривала?              Он продолжал наблюдать за толпой, на его лице появилось разочарованное выражение. Может, её голос был таким низким, что он даже не услышал её? Она попробовала снова, на более привычной высоте.              Он повернулся к ней, как в замедленной съёмке, и оглядел с ног до головы. Казалось, он был поражён... но тем не менее продолжал просто смотреть.              Мерлин, у неё что, на лице что-то было? Может, её левая грудь вывалилась из платья? Оно было новым и, возможно, немного... вызывающим. Она купила его вместе с Флёр, которая была безумно красива и обладала стилем, присущим тем, кто гораздо более в тренде, чем Гермиона. Корсетный верх, и Гермиона подумала, что в целом производит хорошее впечатление. Немного сексуально, благодаря небольшому бюстье. Но в целом это не было чем-то из ряда вон выходящим для такой, как она. Ей почти двадцать девять. Она имеет право надеть красивое платье без всякого повода, не говоря уже о благотворительности. К тому же на нём изображены цветы. Это же Вечеринка в Саду. Кто она такая, чтобы противоречить теме? Она опустила взгляд.              Нет. Всё именно там, где и должно быть. Она выглядит великолепно.              Малфой продолжал пялиться, и она начала волноваться. Прошло уже больше нескольких секунд. Может, у него сотрясение мозга? Или начальная стадия алкогольного отравления?              — Грейнджер, — раздался его низкий голос.              Она сузила глаза, пытаясь избавиться от чувства, возникающего, когда она слышала этот особый тембр его голоса, произносящего её фамилию. И, конечно же, чтобы оценить, не находится ли он в состоянии алкогольного опьянения.              — Прости. Повтори ещё раз?              Они перекинулись парой неловких фраз, и когда она попыталась уйти из-за его неспособности не быть засранцем, он схватил её за руку. Она никогда не верила во всю эту чушь про электрическое прикосновение, которую читала в книгах (она тайно любила жанр магического романа — тайно потому, что если бы её застали за чтением чего-нибудь, кроме «Истории Хогвартса», Гарри и Рон не оставили бы её в покое), где всегда говорилось, что прикосновения между влюблёнными — это что-то близкое к химической реакции. Она никогда не испытывала ничего подобного и считала это поэтическим приёмом.              Но когда Малфой прикоснулся к ней, она почувствовала, как вся её рука буквально ожила. Мурашки. Покалывание. Она подумала, не было ли это каким-то неизвестным сглазом, однако, чем бы это ни являлось, ощущения были слишком приятными, чтобы быть злонамеренными.              Разговор, как это часто бывает, перешёл на кумкваты, и она сказала что-то невнятное о ничтожности их существования, отчего он рассмеялся. Самым настоящим, искренним смехом. Это было так красиво — его лицо, звук... Она хотела только одного — чтобы он сделал это снова.              — Я всегда была и остаюсь довольно смешной, — заверила она его. — Я невероятно остроумна.              — Ну конечно, хорошо, — он посмотрел на неё, улыбаясь так, что это должно было быть незаконно. Ей нужно было срочно уходить. Она знала, что именно сейчас нужно бежать. Что бы это ни было, она не желала в этом участвовать. Не желала ведь?              — Это правда, — она сжала в руках свой зелёный чай со льдом, стараясь обращать внимание на конденсат, увлажняющий внешнюю поверхность стакана, а не на общий эстетический вид стоящего перед ней мужчины. Он был таким красивым. Правда, он выглядел так, словно собирался подняться на борт яхты, но ему это шло. Она сделала полшага назад, стараясь не привлекать внимания, изучая его. Чёрт, чёрт, чёрт.              — Ты был слишком занят ненавистью ко мне, в то время как сам вёл себя как невероятный светловолосый придурок.              И он таким и был. Ей пришлось напомнить себе об этом. Он был в буквальном смысле хуже всех. Злобный, с предрассудками. Он пожелал ей смерти по крайней мере один раз, но, возможно, и больше, и она точно знала, что в тот момент он не шутил. Как же ужасно — сказать такое человеку! Как же ужасно в такое верить! Это был Драко Малфой — настоящий хулиган из её детства. Как она могла стоять здесь и флиртовать с ним? Что бы подумала тринадцатилетняя Гермиона?              Но в этом-то всё и дело. Малфой был придурком, это невозможно отрицать. Он изводил Гермиону практически всеми возможными способами, и это, конечно, беспокоило её в то время. Но даже в детстве ей было немного жаль его. Он был так умён, у него был такой большой потенциал, а он тратил его впустую. Он пожертвовал свою жизнь, свою верность и своё будущее Волдеморту. Это было... что ж, это было очень грустно.              Она посмотрела на мужчину, стоявшего сейчас рядом с ней. Ей было интересно, остался ли он таким же несчастным мальчиком внутри, а если нет, то что изменилось?              Гермиона проследила за тем, как его адамово яблоко дёрнулось в горле, когда он кивнул.               — Действительно, был.              Годрик милостивый.              Его пристальный взгляд… гипнотизировал. По сравнению с волосами его ресницы были довольно тёмными, без единого белого вкрапления, и выгодно подчёркивали его ледяные серые глаза. Глядя в них, она подумала, что, возможно, они имеют оттенок светло-голубого, но ей придётся изучить этот вопрос подробнее. При разном освещении...              — Мне нравится твоё платье, Грейнджер.              Его взгляд скользнул к её груди и обратно. Она решила, что будет правильнее пропустить этот комплимент мимо ушей — как будто она слышала их так много, что уже даже не обращала внимания. Хотя на самом деле прежде, чем Малфой произнёс эти слова, только двое похвалили её образ — Флёр и ведьма, владеющая магазином, в котором она его купила. Гарри и Рон не сказали ничего. Блейз посмотрел на неё несколько кокетливо... так что, наверное, это тоже считается, но это не произвело такого впечатления, как взгляд Малфоя и слова, которые он произнёс.              — Полагаю, теперь ты кажешься менее придурковатестей.              Они ещё немного поговорили, облокотившись на перила и всё ближе придвигаясь друг к другу. От него пахло так же, как и в лифте, — свежестью, цитрусовыми, морской солью... немного пряностями. Ароматы его одежды, кожи, шампуня и мыла, одеколона (если он его использовал) — всё это слилось в одну из самых одурманивающих смесей, с которыми она когда-либо сталкивалась.              Она встала на носочки и облокотилась на перила, а Малфой сжал челюсти на глубоком вдохе — его нос слегка дрогнул, и он отвёл глаза. Она проследила за его взглядом, и на её лице появилось выражение восторга. Если бы кто-нибудь из гостей сейчас посмотрел на неё, то заметил бы, насколько очевидно она себя ведёт — внимательно следит за каждым его словом, улыбается так, словно сошла с ума ко всем чертям. Ей было интересно, наблюдают ли за ней Гарри и Рон, но она не хотела смотреть, чтобы не разрушить чары происходящего между ней и Малфоем.              Они заговорили о работе — о её работе, так как он до сих пор не подтвердил, что имеет постоянную занятость. Когда Гермиона упомянула, что ей нужно поговорить с Нарциссой, его лицо вдруг окаменело. В считаные секунды он из игривого сделался грубым. Его взгляд помрачнел.              Это лишь раззадорило её, в чём она никогда бы себе не призналась. Она склонилась к нему, приподняв подбородок.              — Я чрезвычайно известна. Как и ты, но... Ну, я полагаю, есть разница между известностью и дурной славой.              Он снова рассмеялся, и это было то единственное, что она хотела услышать. Их словесная дуэль действительно захватывала.              Он наблюдал за ней с едва скрываемой ухмылкой, не отводя глаз. Она ощутила, как в её теле разливается тепло. Она спросила, почему он остался один на террасе, а не общается со своими фанатками.              — Или бремя твоей известности иногда становится слишком невыносимым?              Малфой слегка нахмурился, глядя в сторону.              — Знаешь, как говорят, неспокойна та голова, которая носит корону.              Она побледнела. Драко Малфой цитирует Шекспира? Того самого человека, написавшего сказку, из которой произошло её имя? Будучи довольно развитой и любопытной (кто, она?) юной леди, она провела несколько лет на каникулах между учёбой в Хогвартсе, знакомясь с величайшими хитами Барда. Малфой, вероятно, не уловил связи между её именем и английской классикой, даже если и читал «Генриха IV». Ей так же казалось немного забавным и раздражающим то, что, даже будучи достаточно пьяным, Малфой мог процитировать знаменитого мёртвого магла.              Список поступков Малфоя, которые были, в общем-то, антималфоевскими, рос с такой скоростью, что Гермионе было уже трудно его вести.              Драко Малфой переживал за других людей и плакал у их постели.              У Драко Малфоя был магловский мобильный телефон, и он пользовался им без малейшей иронии.              А ещё Драко Малфой читал магловских драматургов прошлых веков.              — И кто же это говорит? — спросила она.              Он лениво моргнул и усмехнулся.               — Хм?              Она чуть не топнула ногой. Наверное, она тоже выпила слишком много шампанского, если снова стала вести себя как ребёнок в начальной школе, которого дразнят.              — Ты бросаешься магловскими фразами из Шекспира — из всех маглов, — и я должна поверить, что это не для меня?              Малфой сделал серьёзное лицо, на мгновение надув губы и нахмурив брови.              — А почему это должно быть для тебя, Грейнджер? — продолжал он подначивать её. — Я цитировал «Генриха IV», а не «Зимнюю сказку».              Он точно уловил связь. Конечно, уловил. Она опустила глаза, чтобы он не увидел, как он её обворожил. Беседа с ним открыла столько тем для разговора, что ей захотелось исследовать их дальше... Какие ещё магловские тексты он читал? Смотрел ли он фильмы? Чем он занимался, когда не устраивал различные оргии за границей, как она полагала, учитывая, что «Пророк» и «Ведьмополитен» освещали каждый его шаг?              Его перстень блестел в лучах угасающего послеполуденного солнца, напоминая ей о нелепой статье о том, как одеть своего парня в стиле Малфоя, или о чём-то столь же оскорбительно-возмутительном. К сожалению, она прочла её и узнала (если это можно было так назвать), что семейный перстень — это признак по-настоящему элегантного волшебника. Как она прожила столько времени без этого знания, оставалось загадкой.              Они обсудили его печальную известность в прессе, и она бросила остроумную реплику (или ей так показалось) о корзине с фруктами... а потом он ушёл. Без предупреждения, без «О, я прекрасно провёл время, но мне пора, давай встретимся снова». Нет. Он просто отсалютовал ей — в прямом смысле слова. Он поднёс руку к брови и махнул в её сторону, а затем быстро, не оглядываясь, ушёл с террасы и вбежал в дом.              Она стояла неподвижно, одна, осмысливая этот момент и прошедшие пятнадцать минут или около того. Он просто не мог уйти быстрее, не так ли? Хотя он мог бы просто аппарировать прямо на месте — это был бы агрессивный способ закончить их разговор, поэтому она предпочла радоваться, что он принял другие меры.              Чтобы спасти хоть какое-то чувство собственной значимости и компетентности, Гермиона отправилась на поиски Нарциссы и убедилась, что её визит не был пустой тратой времени. Ей нужно было знать, что она пришла не только для того, чтобы флиртовать с Малфоем.              — Надеюсь, вы не слишком долго ждали, мисс Грейнджер, — голос Нарциссы, раздавшийся рядом с Гермионой, прервал воспоминания о Малфое.              — Вовсе нет, Нарцисса, — пробормотала она, всё ещё чувствуя, что обращаться по имени немного странно, хотя на Вечеринке в Саду её дважды просили об этом. — Похоже, я просто задумалась. Хорошо, что я снова здесь!              — Абсолютно верно, — улыбнулась Нарцисса. Она была невероятно красивой женщиной. Её волосы такие же светлые, как у Малфоя, но с серебристым блеском. Гермионе всегда казалось, что Малфой больше похож на Люциуса, но теперь она ясно видела, что гены Нарциссы не исчезли бесследно. У Драко и его отца были одинаковые носы, острые и тонкие, но когда Нарцисса улыбалась, Гермиона находила больше сходства с её сыном. Раньше она этого не замечала.              Впрочем, до этой недели она и не думала, что они вообще умеют улыбаться, так что откуда ей было знать?              — Мисс Грейнджер, — начала Нарцисса.              — Гермиона, пожалуйста. Если мне можно называть вас Нарциссой, то вы тоже должны называть меня Гермионой.              — Конечно, Гермиона, — оценивающе посмотрела на неё Нарцисса. — Знаете, я никогда раньше не слышала этого имени, пока Драко не написал о вас в письме домой на первом курсе Хогвартса. Кажется, он использовал его всего один раз, а потом вы всегда упоминались только как «Грейнджер».              — Он до сих пор так меня называет, — Гермиона отпила глоток чая.              — А вы называете его «Малфой», верно?              — Да. Сложно избавиться от старых привычек.              — Не сомневаюсь...              Нарцисса оглянулась в поисках официанта и попросила у ближайшего человека чашку чая. Гермиона подумала, что мужчина, к которому она обратилась, не работает в «Трёх мётлах», но он тут же поспешил исполнять просьбу.              — В любом случае мне всегда нравилось это имя.              — Спасибо, Нарцисса. Я обязательно передам родителям. — Гермиона поморщилась от нечаянной лжи.              — Разумеется. Ну что ж, как бы то ни было. Я ещё раз обдумала ваше предложение и прочитала всё, что вы мне прислали с совой — спасибо вам за это, кстати. Вы так тщательно и основательно подготовились. Теперь я понимаю, почему Драко не мог догнать вас в школе.              — О, он прекрасно учился. — Гермиона задумалась, как часто он будет всплывать в этом разговоре. — У вас были какие-то вопросы по поводу предложения?              — Нет, — покачала головой Нарцисса. — Всё предельно логично, и я бы ничего не стала менять. Думаю, вы на правильном пути, хотя я остаюсь при своём мнении, которое озвучила на Вечеринке в Саду. Я боюсь, что это колоссальная задача, требующая и людей, и денег. Я считаю, что его необходимо сначала профинансировать и запустить в работу, чтобы исправить все недочёты, прежде чем он присоединится к Фонду Восстановления.              Перед Нарциссой поставили чай, и она взяла чашку, чтобы сделать глоток. Может, тот человек действительно работник бара?              — Я понимаю.              Неужели Малфой не рассказал своей матери, человеку, которому также принадлежали эти средства, о его обещании помочь с деньгами? Гермионе стало не по себе.              — Я знаю, что вы говорили о возможности получения финансирования с Тео. Как всё прошло?              — Всё прошло хорошо, как и ожидалось...               Очевидно, что эта женщина не была в курсе, и Гермиона не знала, как ей об этом сказать.              — Он согласен предоставить вам средства для запуска проекта?              — В общем, нет...              Нарцисса резко оборвала её, подавшись вперёд.              — Это ничего! Ведь чем больше я думала об этом, тем больше убеждалась, что мне необходимо принять в этом участие. Гермиона, я с удовольствием помогу. С деньгами, конечно. Ну и со всем остальным, что покажется вам важным.              Гермиона закусила губу.               — Спасибо, Нарцисса, но... я думаю, вы уже помогаете.              По виду Нарциссы было кристально ясно, что она не понимает, о чём идёт речь.              — Как так?              — Тео не предоставил никаких средств... у него просто не было возможности, — объяснила Гермиона. — Малфой, или Драко, присоединился к нам за чашкой кофе на днях. И он предложил финансировать весь проект. Я предположила, что он уже обсудил это с вами...              Глаза Нарциссы заблестели, поэтому Гермиона не знала, стоит ли ей продолжать.              — Правда?              — Мне так жаль, что он не спросил у вас.              Нарцисса накрыла руку Гермионы своей и дважды похлопала по ней.              — Ему и не нужно спрашивать моего разрешения, дорогая. Он — лорд Малфой. Вообще-то, с формальной точки зрения, это я должна была бы попросить у него разрешения выдать такую сумму. Правда, пока он этого не требовал — я думаю, ему кажется странным выдавать своей матери пособие.              — Да, я могу себе представить, — кивнула Гермиона, по-прежнему чувствуя себя так, словно она влезла куда-то, куда не должна была.              Нарцисса сделала ещё один глоток чая.              — Полагаю, тогда у нас меньше поводов для обсуждения, чем я думала.              Чай Гермионы стал совсем холодным, но у неё не было желания это исправлять. Впрочем, и уходить сразу тоже не хотелось.              — Какие у вас планы на остаток дня?              — Я устраиваю бранч. — Нарцисса сложила ладони вместе. — Я бы хотела, чтобы вы присоединились к нам. Вы же знакомы с моей сестрой Андромедой и её внуком Тедди?              — Я действительно с ними знакома, они замечательные, но мне нужно кое-что установить в моей квартире. Это новое жильё, и мне нужно многое распаковать...              — Дорогая, вы же волшебница. — Нарцисса изобразила жест рукой, как будто колдовала без палочки. — Распаковывать вещи проще простого.              Гермиона рассмеялась.              — Я это понимаю. Не знаю почему, но я предпочитаю делать это по-магловски. Это так...              — Трудоёмко? — предложила Нарцисса.              — Я хотела сказать, осознанно.              — Не хотели бы вы одолжить одного из моих эльфов... — Нарцисса прикрыла рот рукой. — О, нет. Забудьте, что я это сказала. Я хорошо помню, как Драко рассказывал мне, как вы защищали эльфов и их права, когда вы были младше. КАКАШ, верно?              Гермиона чуть не пустила свой (к счастью, уже остывший) чай через ноздри.              — Г.А.В.Н.Э., да. Я больше не принимаю активного участия в этом деле, но спасибо за предложение.              — А где ваша новая квартира? Вы переехали в другой город? Или просто новая квартира в том же городе? Может, здесь, в Хогсмиде?              — На самом деле это в магловском Лондоне. Район, который они называют Сохо.              Лукавая ухмылка исчезла с лица Нарциссы так же быстро, как и появилась.              — Сохо?              — Да. Это прекрасная маленькая квартирка...              — Знаете, Драко ведь тоже живет в Сохо. Собственно, на Сохо-сквер, 13. Вы обязательно должны к нему наведаться. Несмотря ни на что, не помешает знать какого-нибудь волшебника, который живёт по соседству, на случай если что-то пойдёт не так.              — Он живет в Сохо? — переспросила Гермиона, еë голос постепенно становился писклявым. Она уже полностью исчерпала свой лимит на шокирующие факты, которые могла узнать о Драко, мать его, Малфое. — Он не живет в мэноре?              — Нет, но старается об этом не упоминать. Я полагаю, Драко просто позволяет людям думать, что он использует мэнор как свой дом. Наверное, когда-нибудь так и будет. Но пока, или, точнее, когда он появляется в Великобритании, он живёт в Сохо, на соседней улице от магловского театра.              — Вы бывали там?              — Конечно, дорогая. Но совсем недолго.              — Разумеется.              Малфой жил в Сохо. На площади Сохо?! Конечно, жил, богатый придурок.              Нарцисса слегка выпрямилась в кресле, держа чай обеими руками.              — Возможно, вы теперь будете часто пересекаться?              — Возможно.              У Гермионы закружилась голова.              

† † †

             Часом позже Гермиона шла по дороге, ведущей от «Дырявого котла» к её новому месту жительства. Обычно она направлялась прямо по Чаринг-Кросс, поворачивала налево на Оксфорд-стрит, затем направо на Хэнвей-стрит и далее до Хэнвей-плейс. Это был самый быстрый и простой путь пешком, который она любила, потому что иначе для чего жить в Лондоне, если не собираешься по нему гулять?              Она наметила ещё два маршрута, но этот оказался самым приятным для глаз и одновременно самым коротким.              Квартирка у неё была небольшая, но только потому, что на самом деле это была лишь половина квартиры, которую сначала разделили, а потом (незаконно) сдали в субаренду тётушке помощника первого секретаря министра Шеклболта. Также известной теперь как её новая домовладелица — Бернис Баклвейт. Квартира уже давно принадлежала семье Баклвейт, но Бернис мечтала жить за городом. Чтобы обеспечить себе коттедж в окрестностях Хэмпшира, она разделила квартиру на две части и взимала с молодых волшебников немалые деньги за соседство с Оксфорд-стрит. Волшебника, снимавшего вторую половину, звали Мэтью Пирсли. Ему было двадцать шесть лет, и он работал в Министерстве в отделе Артура Уизли. Он тоже был маглорождённым и, как и Гермиона, стремился к тому, чтобы его привычный мир оставался в доступе, но при этом не нужно было бы отказываться от магии.              Она не часто говорила о том, что хотела бы иметь доступ к некоторым преимуществам магловского мира. Рон, естественно, такого не понимал, а у Гарри был настолько плохой опыт жизни с маглами, что он вообще не хотел иметь с этим ничего общего — и она ему искренне сочувствовала. Что касается Гермионы, она просто обожала свою прежнюю жизнь, и взаимодействие с магловским миром напоминало ей о прошлом и о родителях. Она должна быть ближе к этому миру.              Всё ещё не придя в себя после встречи с Нарциссой, Гермиона пропустила поворот направо на Хэнвей-стрит, вместо этого пересекла Оксфорд и зашагала по Сохо-стрит. С тех пор как она решила присмотреться к квартире на Хэнвэй, она дважды гуляла по площади Сохо, пытаясь познакомиться с новым районом. Ей понравилась и сама площадь, и маленький садик при ней. Там всегда бурлила жизнь — музыка, гуляющие люди, тележки с мороженым, а в первый раз, когда она там оказалась, какой-то мужчина показал ей несколько «волшебных» фокусов. Свернув налево в конце улицы Сохо, она направилась к площади.              Пройдя всего несколько шагов, она чуть не поперхнулась. Там, на площади Сохо, 13, находился таунхаус — огромное чудовище изумрудно-зелёного цвета.              Ну разумеется.              Прежде чем она успела осознать свои действия, она уже стояла перед белой дверью (она располагалась рядом с огромным красивым окном, выходящим на площадь) и стучала.              Прошло несколько мгновений, и самообладание стало покидать Гермиону. Спустя слишком долгое время (ровно сорок три секунды) за стеклянной вставкой двери она заметила невысокую светловолосую девушку. Та медленно открыла дверь, пристально разглядывая Гермиону.              — Здравствуйте...              — Здравствуйте, — немного неуверенно поприветствовала её Гермиона. Она заглянула за плечо девушки, пытаясь увидеть Малфоя.               — Здесь живёт Драко Малфой?              — Да… — ответила ведьма, широко раскрыв глаза. — Вы Гермиона Грейнджер.              — Он сейчас дома? — Гермиона невольно проигнорировала её, затем покачала головой. — Да, простите, я Гермиона Грейнджер. Малфой дома?              — Нет, его мать пригласила его на бранч сегодня утром — обычно они ужинают вместе по субботам, но он... — она запнулась, отошла в сторону и жестом пригласила Гермиону войти. — Пожалуйста, входите. Он может вернуться по камину, если это срочно.              — О, нет, я не могу, — возразила Гермиона, проходя за девушкой внутрь. — Малфой живёт... здесь?              Гермиона окинула взглядом прихожую, поражённая увиденным. Натуральные деревянные полы, лепные орнаменты, соответствующие времени постройки, и мебель, выглядящая дорогой и в то же время удобной. Были даже цветовые акценты — красная картина на стене, декоративные подушки (декоративные!) с узорами на большом мягком диване. Невероятное количество естественного света... и такое разнообразие текстур, что Гермионе стало странно спокойно.              А в углу ещё и доспехи... которые...              — Да, всё верно, — подтвердила ведьма, всё ещё не понимая, к чему клонит Гермиона. — Простите, я такая невежливая. Меня зовут Джемма, Джемма Слоан-Кейтс. Я училась на несколько лет раньше вас в Хогвартсе, на Хаффлпаффе, и я... я так счастлива познакомиться с вами.              Джемма крепко ухватилась за руку Гермионы обеими ладонями.               — Правда, я просто потеряла дар речи. Я обычно болтаю намного больше, можете мне поверить!              — Не сомневаюсь. — Гермиона на мгновение задумалась. Джемма. Джемм... — Вы тоже здесь живёте, Джемма?              — Да!              — Ясно, — Гермиона попятилась к двери. — Простите, что отвлекаю вас от субботнего отдыха, просто я проходила мимо, и этот фасад практически сразу бросился мне в глаза!              Джемма понимающе кивнула.              — Да, он выглядит довольно интересно, не правда ли?              — Жутко интересно, — согласилась Гермиона.              — Я передам Драко, что вы заходили.              — Нет! — Гермиона вскинула руку, словно собираясь закрыть Джемме рот, чтобы та не вздумала ничего говорить. Затем опустила её, сделав вид, что разглаживает блузку. Да что с ней такое? — В этом нет необходимости, я обязательно упомяну об этом, когда увижу его в следующий раз. Большое спасибо, Джемма. Мне было очень приятно с вами познакомиться.              — О, мисс Грейнджер, это мне очень приятно! — сказала Джемма, покачиваясь на носочках. — Более того, я даже немного обиделась на Драко. Он ведь прекрасно знает, что я ваша ярая фанатка... но он никогда даже не упоминал, что вы дружите!              — Мы и не дружим. Мы даже почти не общаемся, честно говоря. Просто бизнес.              — О, — Джемма озадаченно наклонила голову в сторону.              — Да, — Гермиона сделала ещё один шаг назад, как вдруг услышала знакомую звонкую мелодию маримбы.              Глаза Джеммы засияли.              — Это как раз он — значит, я могу сказать ему, что вы здесь!              — Нет! — закричала Гермиона. Она зажала рот рукой, а затем опустила, чтобы продолжить. — Пожалуйста, не надо. Я всё равно уже ухожу. У меня много важных дел. Желаю вам прекрасного дня. И пожалуйста, забудьте, что я приходила.              Гермиона крутанулась на каблуке и почти выбежала из распахнутой двери на площадь Сохо.              У неё действительно были дела. У неё была встреча с мисс Баклвейт, чтобы поговорить о неисправном камине. В квартире должны были подключить интернет. У неё был запланирован обед с Роном, Джорджем и Чарли.              У неё не было времени на сталкинг Драко Малфоя!              

† † †

             Драко стоял в солнечном зале, где он никогда раньше не проводил так много времени, так как обычно к нему не относились как к гостю, ожидающему хозяйку поместья. Видимо, сегодня эльфы решили повеселиться.              Его мать опаздывала на бранч, на котором, по её мнению, он должен был присутствовать, и он вышагивал вдоль стеклянной стены с чашкой чая в одной руке и мобильным телефоном в другой. Он заметил пустельгу, которая грациозно парила над территорией и внезапно сплющилась. Перья взвились в воздух и опустились на землю. Тушка несколько секунд висела в воздухе, а затем рухнула вниз. Он покачал головой. Действительно, Ужасная Башня.              Он посмотрел на свой мобильный, чтобы убедиться, что вызов прошёл. Джемма не торопилась отвечать. Вероятно, она оставила где-то свой телефон и сейчас судорожно искала его, пока тот пиликал веселую мелодию.              Драко зажал мобильный между плечом и ухом и выхватил у Бопси протянутый круассан. Он уже съел три мини-киша, горсть орехов, яблоко... Тут Джемма наконец-то ответила, и он тихонько пробормотал «ну наконец-то».              — Драко, — почти задыхаясь, пролепетала Джемма.              — Джемма, — в тон ей ответил Драко, откусывая большой кусок круассана. Даже несмотря на закуски, он был очень голоден — в любой момент он мог исхудать и умереть.              — Ты ни за что не догадаешься, кто заходил в гости! — почти прокричала она в трубку. — Гермиона Грейнджер!              У него отвисла челюсть, и наполовину пережёванный круассан оказался на грани того, чтобы вывалиться на пол.              — Фто?              — Она только что была здесь, искала тебя! Я не могу поверить, что ты не сказал мне, что вы друзья! Ты вечно валяешь дурака с Тео и Блейзом, когда мог бы проводить время с Гермионой ГРЕЙНДЖЕР!              Он сглотнул, бросил остатки круассана на ближайшую поверхность (пол) и стряхнул крошки с пальцев.              — Она была в доме? — в замешательстве переспросил Драко. — В нашем доме, Джемма?              — Ну разумеется, да.              Он не мог понять, как Гермиона Грейнджер вообще оказалась в его доме.              Переваривая полученную информацию, он допил остатки чая, что оказалось не самым лучшим решением. Эльфы знали, что он предпочитает пить очень горячий чай, то есть почти кипяток.              — Как она вообще… каким образом она... — Он закашлялся, чувствуя, как чай ошпарил горло.              Нарцисса впорхнула в комнату и взглянула на него так, словно это он опоздал на бранч на пятнадцать минут. Он посмотрел на свою пустую чашку с чаем и снова на мать.              — Джемм, мне нужно идти. Я допил свой чай, и вдруг всё стало предельно ясно...              — О чём это ты? — удивилась Джемма.              — Я буду дома ко времени активации портключа — пожалуйста, проследи, чтобы всё было уже готово к моему отъезду, — он не сводил глаз с матери, завершая разговор. Она наблюдала за ним с едва заметной зловещей ухмылкой.              Он положил мобильный в карман и поставил чашку.              — Мама...              — Драко?              — Как ты думаешь, существует ли мир, в котором ты вынуждена была бы рассказать Гермионе Грейнджер, где находится мой дом?              Она задумчиво взглянула на него.              — Такой мир действительно существует, и это тот же самый мир, в котором мы находимся сейчас.              — Зачем тебе говорить ей, где я живу?              — А почему бы и нет, Драко?              — Мама...              — Как оказалось, она только что переехала в Сохо. Такая милая молодая ведьма, не правда ли? Я решила, что ей будет спокойнее, если она узнает, что в её новом районе живёт ещё один волшебник — ради безопасности.              — Ты действительно думаешь, что Гермионе Грейнджер когда-нибудь понадобится моя помощь? Или она согласится её принять? Мы, должно быть, говорим о двух разных ведьмах!              Нарцисса слегка склонила голову набок, недовольно хмыкнув.              — Похоже, она уже обратилась за помощью... судя по этой беседе.              — Я не понимаю, во что ты пытаешься влезть...              — Драко! Ты меня обижаешь.              — О, прошу тебя, мама, ты же сделана из материала твёрже драконьей шкуры.              Она кивнула и повернулась, чтобы покинуть помещение.              — И лучше бы тебе не забывать об этом. Пойдём, ты уже опоздал на бранч. И ещё нам необходимо обсудить многомиллионное пожертвование твоей новой соседке, мисс Грейнджер...              Он хотел было что-то возразить, но решил, что лучше воздержаться.              Гермиона Грейнджер хотела зайти к нему гости.              И что он должен теперь делать?