A Hard Row to Hoe | Дорогу осилит идущий

7 августа 2008 года

почти 13:00

«Болтрушайка»

Хогсмид

             Драко нахмурился, проверяя время на своих часах (сегодня — серебристо-чёрный Rolex Daytona Cosmograph 1967 года). Когда Тео попросил его встретиться за ланчем в 13:00, он решил отправиться в Хогсмид на час раньше, чтобы заглянуть в новый книжный магазин. Однако тот оказался полным провалом. Выяснилось, что в нём находился лишь небольшой стеллаж с книгами, в то время как остальная часть зала была заполнена непозволительным количеством магических пазлов — такими же, как магловские, не считая того, что детали могли изменить форму в любой момент.              В общем, катастрофа.              Была уже половина первого, и он решил пойти в бар, занять столик и почитать (ну ладно, он всё-таки купил несколько книг и всего один пазл) в ожидании Тео.              Но как только он вошёл в «Болтрушайку», то увидел, что Тео уже сидит за тем столиком, который обычно выбирал Драко, в дальнем углу.              Вместе с Блейзом и Пэнси.              Трёхэтажный паб «Болтрушайка» находился в восточной части Хогсмида. Два верхних этажа занимали лишь половину здания и служили балконами с видом на первый этаж. В центре располагался большой круглый бар, в центре которого возвышалась огромная колонна из железа и дерева, тянувшаяся на три этажа до самого потолка. На ней располагались сотни полок, где хранились практически все существующие виды спиртного.              Драко любил сидеть за столиком в углу напротив бара, наблюдая за тем, как сверкающие бутылки взлетают и опускаются со своих мест в зависимости от потребностей того или иного коктейля.              Интерьер был выполнен из кирпича, с шаткой лестницей в задней части, ведущей на чердаки. Чёрные железные канделябры, большие и маленькие, со свечами висели по всему помещению, придавая ему тёплое сияние. Небольшое меню, всего на полстраницы, менялось в зависимости от времени года.              Он обожал этот ресторан.              А ещё он был его владельцем. Один из многочисленных бизнесов семьи Малфой, но один из первых, который он приобрёл вскоре после возвращения в Великобританию, после смерти Люциуса.              — Я и не знал, что вы трое такие пунктуальные, — мрачно бросил Драко, опираясь на спинку пустого стула. Обстановка здесь была слишком прохладной. Они, казалось, удивились, увидев его. Тео вздрогнул, услышав его голос. — Вам что, нужно немного опохмелиться сегодня днём?              — Пожалуйста, садись, — Тео отодвинул стул, чтобы встать. Он положил руку на плечо Драко, слегка сжав его, и прочистил горло. — Драко. Мы так рады видеть тебя сегодня, спасибо, что нашёл время пообедать с нами... твоими лучшими друзьями.              Драко посмотрел на Тео.              — Какого чёрта тут происходит?              Пэнси выглядела так, будто ей немного некомфортно, если не сказать скучно, а вот Блейз был невероятно довольным — и Драко сразу же разонравилось всё происходящее. Он подумал, что всё это касается скорее его самого.              — С некоторых пор, — Тео принял серьёзную позу, откинув плечи назад и подняв подбородок, — нас всё больше беспокоит твоё поведение.              — Что? — Драко отмахнулся от официанта, который пытался привлечь их внимание.              — Уже почти месяц ты как будто другой человек, — продолжил Тео, — мы начали беспокоиться.              — Ты уже говорил об этом, — Драко уставился на него, обращаясь к Пэнси: — Что это за хрень, Пэнс?              — Я понятия не имею, Драко, это всё Тео, — пожала она плечами. — Я здесь только ради бесплатного мартини.              — У меня нет на это времени, Теодор, — Драко поправил часы на руке, — и серьёзно, Пэнси? Ты готова продать меня за коктейль?              — Коктейли, — уточнила она, надкусывая оливку со шпажки.              — Думаю, сейчас ты должен объяснить, как его поведение влияет на тебя, — шепнул Блейз Тео.              — Верно, верно, — Тео снова прочистил горло. — Драко. Я люблю тебя. Но недавно мне стало казаться, что в последний месяц в твоей жизни что-то изменилось и сильно повлияло на...              — Тео, — Драко старался скрыть все признаки раздражения, так как начинал верить, что Тео абсолютно серьёзен. — Клянусь тебе, всё нормально. Я в порядке.              Тео не поддался.              — Ты совершенно точно не в порядке.              Драко издал мягкий, добродушный смешок, чтобы снять напряжение.              — Да брось, Тео. Хватит. Ты раздуваешь из мухи слона.              Тео достал из ниоткуда небольшой блокнот и стал листать страницы.              — Десятого июля ты, я и Блейз встретились на этом самом месте, чтобы обсудить вопрос о моей предстоящей Оранжевой...              — О, Салазар. — Драко уже знал, к чему всё идёт: в последнее время он редко посещал вечеринки Тео.              Он пропустил эту чёртову Оранжевую штуку... Она проходила на следующий день после Майстира, когда он сидел в Мунго с Простым, но он не мог сказать им об этом.              Он извинился. Несколько раз! И он (на самом деле Джемма) прислал вместо себя неприличное количество цветов.              — Заткнись, — огрызнулся Тео, возвращаясь к своему блокноту, — в любом случае, ты ушёл с обеда раньше времени по неизвестным причинам. Как обычно. А потом, несмотря на то что я ясно дал понять, насколько важна для меня эта вечеринка, поскольку она открывает летний сезон, ты пропустил мою Оранжевую Необыкновенную Феерию!              — Тео, я был занят, и я...              — Я получил огромное количество оранжевых лилий в знак уважения к этому дню от Джеммы, — Тео злился всё больше, пока Блейз и Пэнси пытались побороть рвущийся наружу смех. — Но ни слова от тебя, Драко. Между прочим, я прекрасно вижу, когда она подписывается твоим именем. И кстати, возможно, тебе стоит подучить флориографию, так как оранжевые лилии — это ничто иное, как лаконичный способ сказать кому-то, как сильно ты его ненавидишь. Но это не важно. Буду считать, что это было скорее невежество, чем злой умысел.              — Как великодушно с твоей стороны, — проворчал Драко, не в силах сдержаться. И что ещё за грёбаная флориография?              — И в любом случае, быки всё равно истоптали все цветы. Растерзали в клочья.              Драко чувствовал себя виноватым. Правда. Не из-за того, что быки погубили лилии, а из-за того, что он не пришёл к Тео.              Новогодняя резолюция Тео гласила: «Устраивать больше вечеринок — особенно тех, о которых мы в итоге не вспомним!». В январе он раздал календарь с подробным описанием будущих дат, выбрав для каждого месяца какой-нибудь непонятный праздник, большинство из которых были несколько жестокими и пропитанными религиозными догмами различных магловских культур. В июле отмечалось Двенадцатое число, также известное как Оранжевая Необыкновенная Феерия. Драко понятия не имел, как и почему быки стали частью этого праздника, ему казалось, что Тео просто нравится игра слов...              Августовская вечеринка состоялась вчера вечером и называлась Праздником Преображения, что, опять же, было заумным упоминанием из магловской библии. Вместо того чтобы изучить истинное значение этого дня (как всегда), Тео воспринял название буквально и устроил конкурс, в котором все присутствующие должны были выполнять различные задания по трансфигурации, естественно, за призы. Драко победил в четвёртом туре, превратив ожерелье в действующий фонтан с золотыми кентаврами, резвящимися в воде... по образу и подобию Тео. Когда фонтан был открыт, Тео кивнул и начал медленно хлопать.              Он поклялся переделать сад по его образу и подобию.              Призом Драко, к сожалению, стал быстрый пинок под зад.              В буквальном смысле.              Всем остальным достались бесценные артефакты Ноттов, большинство из которых уже не были по-настоящему злыми, а просто достаточно грубыми.              Ювелирная шкатулка, которую Пэнси выиграла за превращение ночного горшка в кухонную плиту, уничтожала всё, что считала вульгарным. К таковым вещам, очевидно, относилась и одежда, которую Пэнси надела на вечеринку.              Драко было интересно узнать, кто бы мог добровольно использовать бывший ночной горшок, чтобы зажарить гуся.              Так или иначе, он был единственным, кто выиграл насилие.              Впрочем, он должен был это предвидеть, ведь Тео предпочитал затаить обиду и время от времени выпускать её наружу. Драко всё ещё расплачивался за то, что имел наглость переехать в Соединенные Штаты. В буквальном смысле. Тео присылал ему счета в произвольном порядке, требуя компенсации за причинённые эмоциональные страдания и за то, что его бросили. Драко понятия не имел, куда идут эти деньги.              Возможно, часть из них пошла на содержание быков, поскольку, как он слышал, они всё ещё жили в поместье Ноттов.              — Прости, Тео. У меня возникли кое-какие дела...              — Как всегда! А ещё ты рано ушел с Вечеринки в Саду...              Драко поднял руку.              — Эй, в тот раз я просто напился. Пришлось идти домой и отсыпаться.              Тео злобно уставился на Драко, потом метнул взгляд на Блейза и обратно.              — Домой отсыпаться, говоришь?              — Да, — ответил Драко уверенным тоном.              — Любопытно. Это ведь любопытно, не так ли, Блейз?              Блейз на мгновение прикрыл глаза, и Драко растерялся.              — Почему это любопытно? Ты же видел, сколько шампанского я выпил.              — Да, я действительно видел, и именно поэтому мы с Блейзом отправились в мэнор, чтобы проверить, как ты себя чувствуешь.              Твою мать.              — Ага, только тебя там не было, дружище, — пожал плечами Блейз.              — И вообще! — Тео отпил немного виски, неуклюже листая блокнот одной рукой. — За последние несколько лет я появлялся в мэноре без предупреждения, чтобы разыскать тебя, одиннадцать раз...              — Ты что, ведёшь блядский подсчёт? — перебил его Драко. Тео поднял блокнот и ударил им Драко по голове, прежде чем тот успел заглянуть в него.              — И каждый раз тебя там не было. Миппи всегда твердит мне: хозяин был здесь, хозяин был там, хозяин был в долбаном Шанхае... Но знаешь, где ты никогда не бываешь? Дома. Я уверен, что ты там не живёшь, но я не могу уговорить твою мать признать это!              — Я очень занят! — немного резко воскликнул Драко, защищаясь.              — Разумеется! Слишком занят, чтобы прийти на Двенадцатое. Слишком занят, чтобы отсыпаться после нескольких бутылок Дома.              — Мне жаль, что я пропустил твою вечеринку, Тео. Я говорил это уже десяток раз. Это было... я не знаю, — Драко уставился на стол, не в силах придумать, что бы соврать. — Прости.              Возможно, он уже использовал всю ложь, отпущенную ему в этой жизни.              — Дело не в этой чёртовой вечеринке! — Тео плюхнулся на сиденье рядом с Драко, бросив блокнот. Тот упал, едва не сбив со стола бокал Блейза. — Дело в том, что я застаю тебя уставившимся в никуда в грёбаном кафе-мороженом или киснущим в книжном магазине. В том, что ты аппарируешь из грёбаной страны после того, как мы выпили три бутылки вина, а я умолял тебя не делать этого!              — О, — бросил Блейз Пэнси, и его весёлый взгляд угас. — Он настроен серьёзно.              — Я, блядь, серьёзен! — повысил голос Тео, и Пэнси наложила Муффлиато, чтобы их группа не привлекала внимание. — Ты так нажрался прошлой ночью, что закрылся в кабинете моего отца! В комнате, которая, по твоим словам, настолько пропитана злом, что ты скорее отсосёшь Волдеморту, чем зайдёшь туда! И именно там ты плакал, пока не уснул — согласно портрету моей матери, которая была свидетелем всего этого. Мне пришлось послать одного из эльфов, чтобы вытащить тебя оттуда, настолько агрессивные защитные чары ты наложил.              Теперь и Блейз, и Пэнси с озабоченностью смотрели на него, а Драко, как ни старался, не мог найти в себе силы выглядеть так, чтобы всем стало легче.              — Как это может быть несерьёзно? И разве мы не должны за тебя волноваться? Ты... — Тео попытался успокоиться, запустив руку в свои волнистые каштановые волосы. — Ты чуть не испортил вечеринку, Драко, ведя себя как унылый ублюдок!              В истинно ноттовской манере Тео прикрывал своё беспокойство несерьёзностью. Драко тоже так делал. Может быть, это свойственно чистокровным, не желающим, чтобы кто-то знал, что тебе не всё равно.              — Драко, что происходит? — Пэнси наклонилась вперёд и взяла его за руку. Она дважды сжала её и ещё пару мгновений подержала, прежде чем отпустить. — Когда Тео попросил меня присутствовать здесь, я подумала, что он преувеличивает, но теперь... Я не уверена, что он переигрывает, как обычно.              — Прошу прощения, мисс Паркинсон? — Тео с возмущением посмотрел на неё.              — У тебя действительно есть склонность к драматизму, Тео, — заметил Забини, — давай не будем притворяться, что это не так.              — Именно! Ты так прав, Блейз. — Тео снова повернулся к Драко. — Ты слышал его. Давай не будем притворяться, Драко Люциус Малфой. Что, чёрт возьми, с тобой происходит?              Он не хотел больше лгать им, и, как бы неудобны ни были вопросы Тео, Драко знал, что тот задает их из глубокой дружеской привязанности. Он не мог отвергнуть что-то столь ценное, как безусловная любовь, которую Тео дарил ему на протяжении многих лет. Тео этого не заслуживал.              Но он так же не мог рассказать им правду — по крайней мере, не всю.              — И, Драко, я умоляю тебя, — попросил Тео. — Если ты собираешься соврать мне... нам, я бы предпочёл, чтобы ты вообще ничего не говорил.              Они на мгновение встретились взглядами, и гнев Тео начал ослабевать — как будто он понял, насколько ужасно чувствует себя Драко.              — Я не знаю, что сказать, — признался Драко, внезапно ощутив уязвимость.              — Всё в порядке, — Пэнси положила руку ему на плечо.              Драко не хотел смотреть никому в глаза, и сейчас он жалел, что отослал официанта, не заказав напиток. Ему нечем было занять руки.              — Любая правдивая информация, — отозвался Тео. — Начнём с малого.              — Тогда я хотел бы кое-чем поделиться. — Ему нужно было что-то дать им, выложить хотя бы часть того, что его мучило. К тому же следовало разрядить эту дурацкую обстановку: псевдоинтервенция Тео стала слегка унылой. Он дважды постучал по столу, настраиваясь на нужный лад.              Они втроём уставились на него.              — Похоже, у меня возникли непростые чувства, связанные с Золотой девочкой, — быстро произнёс Драко, как будто чем быстрее он это скажет, тем меньше будет эффект.              Блейз заулыбался, у Пэнси отпала челюсть, а Тео обмяк на стуле и провёл рукой по лицу.              — О, ради всего святого!              — Я очень старался не...              — А я говорил ему, — пожаловался Тео Блейзу и Пэнси и повернулся к Драко. — Я же тебе говорил.                     

† † †

             

7 августа 2008 года

тоже, кстати, как раз примерно

в обеденное время.

Паб «Пинчвики»

Косая Аллея

                    — Попробуй, пожалуйста, мне кажется, он испортился, — попросила Гермиона, протягивая вилку с тем, что оказалось ужасным пастушьим пирогом. Она заказала его наобум, так как очаровательная официантка рассказывала о фирменных блюдах, и она особенно восхищалась пастушьим пирогом. Теперь Гермиона была уверена, что эта женщина — обманщица.              — И зачем мне тогда его пробовать? — спросил Рон с соседнего места. — Полагаю, ты сама знаешь, какова на вкус испорченная еда. Мне не нужно подтверждать твою правоту. В этом случае мы оба в невыгодном положении, а в нынешней ситуации проигрываешь только ты. Почему я должен присоединяться к тебе? Страдания любят компанию?              Гермиона кивнула, откладывая вилку и отодвигая тарелку в сторону.              — Ты прав.              Рон посмотрел на Гарри, потом на Гермиону и снова на Гарри, его бровь слегка приподнялась.              — Наша ложа на матч с «Пушками» уже забронирована, да, Гарри?              Гарри отхлебнул свой чаудер.              — Ага, похоже на то.              В этот момент Гермиона слушала их вполуха, так как ей показалось, что в дальнем углу паба мелькнула серебристая копна волос. Она выглянула из кабинки, вытянув шею, чтобы лучше видеть.              — Знаешь, когда они в последний раз играли с «Гарпиями», матч продолжался семнадцать часов, — заметил Рон, вцепившись в её кардиган, когда она, потеряв равновесие на краю скамейки, начала заваливаться на пол.              Гарри обернулся, чтобы узнать, на что она смотрит и что могло вызвать такой переполох. Гермиона же при дальнейшем рассмотрении была вынуждена признать, что это был обычный светловолосый мужчина.              Хотя...              Это был обычный мужчина с белыми волосами, и довольно старый. Даже дряхлый.              Она вернулась к своему (возможно, протухшему?) пастушьему пирогу.              — Серьёзно? — спросил Гарри Рона, глядя на Гермиону и сведя брови вместе.              — В среднем их матчи за последние двенадцать лет длились около семи с половиной часов, так что нам, наверное, стоит запланировать там ночёвку, — Рон посмотрел на Гермиону.              Гермиона понимала, что Рон ждёт её ответной реакции: она не являлась фанаткой квиддича и скорее отдала бы свою палочку, чем согласилась провести больше двух часов, будучи вынужденной за этим наблюдать. Рон прекрасно осознавал это; он не всегда был самым проницательным человеком, но он действительно знал её. Лучше, чем кто-либо другой, включая Гарри.              Настоящая проблема заключалась в том, что Гермиона думала вовсе не о пироге и не о квиддиче. Нет, вместо этого она использовала всю свою вычислительную мощность, чтобы размышлять (одержимо!) о Драко Малфое.              У которого, как выяснилось, нет девушки.              В тот момент, когда Малфой пошутил, что она набросилась на его помощницу, Гермиона почувствовала, будто её внутренности свернулись в клубок и упали на пол. Что-то сродни восторгу и облегчению охватило её, но тут же сменилось нервным возбуждением и отчаянной надеждой.              С момента первого посещения его дома и ошибочного понимания роли Джеммы в его жизни она была немного не в себе. Она чувствовала некоторую связь между ней и Малфоем, как бы странно это ни звучало, и ей хотелось разобраться в этом. Она не знала, как это сделать, учитывая их общую историю... но ей редко доводилось испытывать такой восторг от кого-либо, как в случае с Малфоем. Впрочем, она полагала, что шок от таких эмоций со временем пройдёт.              Ей исполнялось двадцать девять лет, и за эти годы в её жизни было всего несколько увлечений. Не было никого, по кому бы она скучала. И никого, кто после первых нескольких недель не стал бы просто занимать время и пространство — и даже тогда её самые долгие отношения длились всего шесть месяцев.              Если не считать Рона.              Конечно, она была очень занятым человеком. У неё были работа, к которой она относилась серьёзно, и заочные курсы в Кембридже. Кроме того, она старалась каждый семестр посещать очные занятия — обычно те, которые проводились раз в неделю. Министр Шеклболт с пониманием относился к её расписанию и позволял заниматься тем, чем она хотела (в пределах разумного).              У неё был плотный график волонтёрской работы: каждую субботу она проводила время в Святом Мунго, раз в месяц занималась наставничеством маглорождённых в Хогвартсе в рамках программы Фонда Восстановления по улучшению адаптации маглорождённых в мире волшебников, а также раз в год работала в магловской церкви недалеко от дома родителей, раздавая еду и доставляя подарки от имени Санта Клауса.              Она ходила на консультации к целителю разума, назначенные на первую среду каждого месяца, и по четвергам еженедельно обедала с Роном и Гарри.              Будучи Золотой девочкой, она получала огромное количество приглашений на общественные, политические и благотворительные мероприятия. Как Трио они старались посещать хотя бы одно из них раз в месяц. Поначалу они собирались ходить на все мероприятия, но оказалось, что невозможно одновременно исполнять обязанности Золотого трио и при этом иметь работу на постоянной основе. Само Министерство ежеквартально просило (требовало!) уделить им время, выставляя на всеобщее обозрение от имени «добра». Что бы это ни значило.              Ей приходилось сдерживать свой скептицизм, когда кто-то начинал говорить об их обществе и делить людей на хороших и плохих. В детстве, возможно, она считала, что мир чёрно-белый — легко понять и определить.              Но потом она выросла, и ей пришлось столкнуться с теми самыми взрослыми, которые позволили детям сражаться на войне; таким образом, многое стало казаться несколько серым.              Гермиона не говорила об этом с Гарри и Роном — она не была уверена, что они поймут, и иногда чувствовала себя глупо из-за этих мыслей. Очевидно, что они оба двигались дальше. У них были вторые половинки, у Гарри и Джинни были дети… и Гермиона задумывалась, насколько Рон уже продвинулся в вопросе деторождения.              Она была уверена, что во время любого из этих ланчей он объявит о том, что у них с Парвати будет ребёнок — она чувствовала, что это скоро произойдёт.              Она репетировала свой счастливый образ и свою реакцию — она знала, что софиты будут направлены на неё, когда все повернутся друг к другу и спросят: «Ох, как же теперь будет справляться Гермиона, раз Рон сделал матерью своих детей другую женщину?»              С ней всё будет в порядке, спасибо большое.              Во-первых, это могла быть она, если бы этого хотела, но давным-давно они решили, что лучше остаться друзьями и не более того. Она до сих пор считала это одним из лучших решений в своей жизни.              После войны Гермиона держалась за Рона и Гарри, как за спасательный круг. Она не могла выносить разлуку, что привело к неудачным отношениям с тем из них, кто никогда не воспринимался ею как брат. Рон отличался от Гарри в этом смысле, и с возрастом эти ощущения только усилились. После войны ей казалось, что её место рядом с Роном.              Она вцепилась в него — к удивлению их обоих. Её потребность в опоре маскировалась под глубокую привязанность, и Рон, разумеется, решил, что они должны пожениться. Она не могла его винить — на каком-то уровне, вероятно, сама так думала. Но сама идея, что ей придётся выйти за него, вызывала ощущение, будто её будущее стало ещё одной жертвой войны — и от этой мысли становилось жутко.              Как она могла думать о нём подобным образом? Как она могла ассоциировать брак с ним, вступление в клан Уизли с утратой своего будущего — словно она собиралась умереть? Он не сделал ничего плохого, не заслужил такого... предательства — вот что она чувствовала. Он пытался двигаться вперёд, а она была якорем, волочившимся по полу, отчаянно пытающимся зацепиться за что-нибудь устойчивое, чтобы всё прекратить.              Когда она разорвала отношения, это ощущалось как «дело не в тебе, а во мне», что, в общем-то, было вполне справедливо. Дело было в ней. Она не хотела быть с ним, но любила его. С ним она чувствовала себя в безопасности. Он давал ей ощущение собственной значимости. Поэтому в течение долгого времени она не уходила. Она извинилась за то, что позволяла этим отношениям затягиваться, когда у неё были подобные сомнения.              К её огромному удивлению и облегчению, он всё понял. Он тоже извинился, потому что знал, что ей сейчас нелегко, но ему было так приятно быть кому-то нужным, что он направил все силы на то, чтобы поддержать её и помочь пережить это.              И он сказал, что женился бы на ней. Он верил, что у них всё будет хорошо.              Но он понимал её решение, и она была ему благодарна.              Поэтому, когда придёт время и он наконец скажет, что у него скоро появится ребёнок от Парвати, она справится. Он заслужил то счастье, которое выпало на его долю, даже если она не имела к нему никакого отношения.              После разрыва с Роном она нашла целителя разума, который ей пришёлся по душе (после того, как перебрала пятерых других), и это оказались одни из самых долгих её отношений на сегодняшний день. Целителю Банчу, высокому худому мужчине, у которого из ушей лезло слишком много волос, а на голове не осталось ни одного, было около семидесяти. Он очень любил квиддич (в своё время он был вратарём команды Когтеврана) и получал деньги за то, что слушал болтовню Гермионы обо всём, что ей взбредёт в голову. Именно с ним она обсуждала все вопросы «серого цвета».              Именно он работал с ней, когда она пыталась выстроить жизнь отдельно от Рона, и помогал пережить отчаяние по поводу нынешнего состояния родителей. Именно с ним она обменивалась идеями по реорганизации медицинской системы, и именно он был её экспертом по текущему вопросу подготовки целителей разума. Только вчера именно целителю Банчу пришлось разбираться с её новой проблемой: могут ли люди в корне измениться? Изменить то, во что они верят, что ими движет, как они поступают?              Он задумчиво кивнул, прежде чем спросить: «А вы что думаете?»              Поводом для вопроса послужил монолог Малфоя в «У Тэма», о котором она постоянно думала с того воскресенья.              Многие считают, что расти и взрослеть на эмоциональном и психологическом уровне могут только те, кто изначально был в какой-то степени порядочным. А плохой человек не может развиваться. Он не может измениться. Он такой, какой есть, раз и навсегда. Ты продолжаешь искать во мне того ужасного мальчишку, но я должен сказать тебе, Грейнджер, что его здесь больше нет. Он был уничтожен, снова и снова — пытками и манипуляциями, ложью родителей и его собственной ложью, за которую он так крепко держался, потому что это было то, что он считал правдой. Он умер, когда его заставили принять участие в том, чего ему не следовало терпеть. Его больше нет.              Она чуть не свалилась со своего маленького белого стула на недавно отполированный плиточный пол «У Тэма». Это не имело отношения к делу, но с воскресенья она дважды заходила туда — конечно же, ради сэндвича. И, возможно, на случай, если какой-нибудь великолепный, немного заносчивый блондин всё ещё сидит за их столиком, возясь с помидорами, которые он якобы обожает.              Но то, что он ей сказал, никак не забывалось.              У Гермионы всегда имелось своё мнение практически обо всём, что она когда-либо видела или слышала, но в отношении Азкабана она была уверена: сама мысль, что кто-то сможет исправиться, отбывая там свой срок, даже не рассматривалась. Это было невозможно, от этого места веяло запустением и отчаянием. Она готова была поспорить на любые деньги, что, когда Драко Малфой выйдет из тюрьмы, он будет либо в шаге от смерти, либо станет новым лордом Волдемортом — именно поэтому она и давала показания в его защиту. Каким бы злобным маленьким придурком он ни был, она не верила, что он заслуживает Азкабана.              Она следила за ним, пока они были младше, исключительно из-за того, что он дышал ей в затылок в школьных рейтингах. Даже не прилагая усилий, Малфой был почти лучше неё во всём. А ведь она так старалась. Она постоянно училась. Она готовилась, задавала вопросы, запоминала.              Но она росла, не зная о существовании магии. Заклинания не давались ей легко, и хотя сейчас многое получается автоматически, ей пришлось потрудиться, чтобы добиться этого. Ей пришлось тренировать свои собственные инстинкты заново. И даже после всех этих усилий оставались вещи, которые она по привычке делала по-магловски, хотя со временем смирилась с этим. Быть маглом — такая же частью её личности, как и быть ведьмой, как будто эти две сущности должны делить одно тело, одну жизнь. Только после войны она поняла, что такая двойственность — это преимущество, а не двуличие, как многие (например, Малфой) пытались её убедить.              Трагедия заключалась в том, что даже если бы Малфой никогда не открывал свой маленький поганый рот (теперь уже куда менее поганый, но всё же) и не тыкал ей в лицо их различия, она вскоре уловила бы их и сама. Она пряталась в книгах и заучивала целые абзацы — так она могла хоть как-то присоединиться к их миру. Малфой, как и его родовой дом, был просто пропитан магией многих поколений, в то время как она была единственным ребёнком двух единственных детей, выросших в Хэмпстед Гарден. У него были артефакты, передаваемые из поколения в поколение, а у неё... ну. У неё «были глаза её бабушки», как утверждалось. Она никогда даже не видела эту женщину.              В то время как ей подарили трёхколёсный велосипед, он летал на метле. Когда они садились в поезд в возрасте одиннадцати лет — он уже был волшебником. А она была всего лишь девочкой, которой сообщили, что она умеет колдовать.              И этот маленький слизеринский придурок ненавидел её только за то, что она осмелилась существовать в его мире. Ей было трудно поверить, что тот жестокий мальчик, рядом с которым она росла, теперь стал мужчиной, которому она... вроде как нравилась? Мужчиной, который, казалось, стремился доказать, что он совершенно другой человек, не такой, каким она его помнила, и доказывал это не просто рассказами о своих изменениях, но и своим поведением. А что, если так оно и было?              Вот почему она провела большую часть своего последнего приёма у целителя, рассказывая о Малфое. Целитель Банч попросил её рассмотреть несколько сценариев и определить, чего именно она боится — что самое худшее может случиться, если она позволит событиям идти своим чередом?       «Я могу умереть», — ответила она.              Малфой действительно мог выйти из Азкабана в роли нового Тёмного Лорда, а его внезапный интерес к ней являлся своего рода долгосрочной игрой, в результате которой её бы убили где-нибудь... публично; думая, что она состоит в отношениях с Драко Малфоем. Такая смерть могла бы послужить предупреждением всем грязнокровкам, что они не должны подлетать слишком близко к солнцу.              Такое смелое объяснение худшего сценария настолько поразило целителя Банча, что он побледнел и был вынужден взять паузу, чтобы собраться с мыслями. После этого он (твёрдо) заявил, что, если она боится, что мужчина может её убить, ей ни в коем случае не следует вступать с ним в какие-либо отношения.              Она считала, что именно к такому предупреждению следовало бы прислушаться.              Но ей не хотелось.              — Я знаю, что ты пытаешься сделать. Ты хочешь, чтобы я разозлилась и вышла из того оцепенения, в котором нахожусь, — сухо заметила Гермиона, делая большой глоток своего Сансера, которое уже нагрелось до комнатной температуры. — Я не собираюсь всю ночь смотреть квиддичный матч, какими бы приятными ни были условия.              — Ну вот и она, — кивнул Рон. — Конечно же, я это знаю. Так в чём всё-таки дело?              Она на мгновение задумалась.              — Если я скажу вам правду, вы же не станете осуждать меня?              Гарри ответил: «Нет, конечно, нет...» — а Рон сказал: «Возможно».              Она стиснула зубы и сделала ещё один глоток чуть тёплого вина.              — Похоже, что я начала общаться с Малфоем, — быстро произнесла она.              Гарри отложил ложку, наблюдая за ней, словно ожидал, что она вот-вот подмигнёт.              Рон поперхнулся.              — С Драко Малфоем? — уточнил Гарри.              — Нет, — огрызнулась она, — с Нарциссой. Я тут поняла, что я лесбиянка и мне нравятся вдовы средних лет.              — Так вот почему ты чуть не вывалилась из кабинки, разглядывая того старика Мерлина? — Рон едва сдерживал смех. Гермиона гневно посмотрела на него. — Ты серьёзно, Гермиона? С самим хорьком?              Она ответила ему едва заметным кивком.              — Чем он мог тебе понравиться? — он поморщился.              — О, это целая история, — простонал Гарри, привлекая внимание Гермионы и Рона. — Твоя сестра просто не умолкает по поводу того, в какой хорошей физической форме находится Малфой: «Интересно, какие упражнения он делает?», «Как ты думаешь, Гарри, может, тебе нужно записаться в команду по квиддичу?», «Было бы неплохо зарыть топор войны... мы ведь уже все взрослые, в конце концов»...              — Дело не только в том, что он в хорошей форме...              — Но это тоже имеет значение, ты хочешь сказать? — глаза Рона расширились. — Чёрт возьми, Гермиона. Имей хоть немного самоуважения!              — Это бесполезно, — помотал головой Гарри. — Его отец дал моей жене дневник, который завладел её сознанием, а она всё равно считает, что он красив как грёбаное наваждение. Я убеждён, что именно поэтому Малфои всегда остаются в выигрыше.              — Потому что они хорошо выглядят? — озадаченно уточнил Рон. — Я не могу в это поверить.              — Дело не только в том, что он чертовски прекрасен! — Они оба застонали, и Гермиона стиснула зубы. — Это, он... ну... он очень умный. Умнее вас обоих, мне кажется.              — Да, я уверен, что у тебя слюни текут именно из-за результатов его ЖАБА, — сузил глаза Рон. — К тому же он практически миллиардер, это тоже не помешает.              — Ты правда думаешь, что я настолько меркантильная? Я ведь чуть не вышла за тебя замуж, разве нет?              — Уф, — Рон посмотрел на Гарри. — Я сам расставил себе эту ловушку, правда?              — Гермиона, что конкретно ты хочешь, чтобы мы тебе сказали? — спросил Гарри, не обращая внимания на самоуничижительный комментарий Рона. — Ты говоришь, что вроде как проводила время с Малфоем, что... ну, проводила и проводила, но помимо этого... тебе было с ним весело? Хочешь ли ты увидеть его снова?              — Я не... я не уверена, если честно.              — Я думаю, тебе просто нужно было взглянуть на ситуацию нашими глазами, — Рон наклонился к ней. — Ты почувствовала себя обязанной рассказать нам об этом.              — И... — она вскинула руки, чтобы наглядно продемонстрировать своё разочарование недосказанностью.              — Я думаю, это что-то значит, вот и всё, — пожал плечами Рон. — Ты хотела, чтобы мы тебя отговорили? Тебе нужно наше благословение?              — Ваше благословение?! — переспросила она, чувствуя прилив раздражения.              — Думаю, он прав, Гермиона, — Гарри поднял руку, когда она попыталась накинуться и на него. — Нет, правда. Я думаю, ты заговорила об этом, потому что хотела просто произнести эту мысль вслух, понять, насколько плохо она будет звучать, а потом уже действовать. Я бы так и сделал, если бы встречался с наследником Слизерина...              Гермиона взяла одну из оставшихся у Рона картошек и бросила её в Гарри.              — Ага, — Рон быстро засунул два последних ломтика в рот, прежде чем она успела бы использовать их в качестве метательных снарядов. — И это звучит довольно плохо, по моему мнению.              — Да кому нужно твоё мнение, Рональд? — огрызнулась Гермиона.              — Тебе! — Он развёл руками. — Это же очевидно!              А ведь он прав. Ей действительно важно их мнение. Они значили для неё больше, чем кто-либо другой. Ей требовались их поддержка, их... благословение. Годрик, как грустно. Она подпёрла голову одной рукой, а другой стала водить по деревянной поверхности стола.              — Значит, он тебе нравится, — заметил Гарри, и она почувствовала, что он изо всех сил старается не выдать своего отвращения. — Ну, по крайней мере, Джинни будет довольна...              — Она абсолютно не права, — проворчал Рон.              — Кстати, о Джин... Она собиралась заглянуть к нам после своей встречи, если вы не против...              — Ты же знаешь, что против! — закричал Рон на Гарри, но тут же умолк, осознав, что он орёт в пабе. — Этот ланч только для Золотого трио.              — Ненавижу, когда ты нас так называешь, — тяжело вздохнул Гарри.              — Это должно быть только Золотое трио, потому что, если Парвати узнает, что Джинни была здесь, она будет... ну. Она и так считает, что мы всегда забываем о ней, и она будет очень недовольна, это уж точно.              — Ну, тогда ничего нового, верно? — спросила Гермиона, переводя разговор обратно на свои проблемы, а не на чувства Парвати о том, что её снова оставили в стороне. — Вы думаете, он мог измениться?              — Нет, — ответили Гарри и Рон одновременно.              — Он всё такой же богатый, предвзятый засранец, Гермиона, — пожал плечами Гарри, как будто это было очевидно. Что, в общем-то, так и было. — И он издевался над нами в школе. Перестал ли он быть задирой? Я не знаю. Злодей ли он? Я бы не сказал наверняка... но я не уверен, что он действительно достойный человек. В нём просто чего-то не хватает.              — Ага, — выдавила она, но голос был таким же неуверенным, как и её чувства. Он казался замечательным парнем. Если бы они только познакомились и общались так, как в последний месяц, она бы уже была по уши в него влюблена. Но она не встретила его недавно.              Она слишком много о нём знала.              — Ты очень умная, — Рон грубо похлопал её по плечу. — Так что я бы сказал, что тебе стоит доверять самой себе, но также хотелось бы отметить, что Малфой — ужасный придурок... просто имей это в виду.              Она кивнула, довольная его неуклюжей поддержкой.              — Я рассказала обо всём своему целителю разума...              — Целитель Банч! — дружно воскликнули Гарри и Рон, подняв кружки с пивом. Они стали делать это много лет назад, когда Гермиона только начала регулярно посещать целителя Банча. Вероятно, она довольно часто (постоянно) говорила о нём и регулярно давала непрошеные советы с формулировкой: «Ну, целитель Банч сказал бы...».              — И, — окинула она взглядом обоих, — он спросил меня, чего я боюсь, то есть что самое худшее может случиться, если я попытаюсь завязать с ним какие-то отношения...              — Э-э, — Рон посмотрел на неё как на дуру, — ты можешь запросто умереть, Гермиона. Он же чёртов Пожиратель смерти!              — Я так и сказала!              — Я не знаю, — задумался Гарри. — Я не уверен, что в нём это есть. Инстинкт убийцы, я имею в виду. Он как... зло-лайт. Диетическое зло?              Гермиона и Рон расхохотались, представив себе такой вариант.              Гарри продолжил:              — Он не смог справиться с убийством Дамблдора, а ведь ему в затылок дышал Том... вполне себе мотиватор.              — Кто дышал кому в затылок? — поинтересовалась Джинни, опускаясь на свободное место рядом с Гарри. — Привет, привет!              Рон молча уставился на неё, а Гермиона слегка помахала ей рукой.              — Что это с вами двумя? — спросила Джинни, бросив взгляд в сторону Рона, но, закатив глаза, переключилась на Гермиону. — Или, может быть, только с тобой, Гермиона, — я прекрасно знаю, что не так с Роном.              — Четверо — уже целая толпа, так ведь? — заметил Рон, не обращая на неё внимания. — Несколько минут назад было намного лучше.              Гермиона открыла рот, чтобы ответить Джинни, но Гарри опередил её.              — Гермиона тут запала кое на кого, — заявил он, отодвигаясь от Джинни и поворачиваясь к ней лицом. — Я дам тебе подсказку.              — Отлично! — захлопала в ладони Джинни.              Гермиона любила, когда они так делали, это позволяло ей почувствовать, что есть такие пары, которые подходят друг другу по всем параметрам. Ей было интересно, найдёт ли она когда-нибудь то же самое, что было у Гарри и Джинни? Это не было завистью, в этом она уверена... просто время от времени она чувствовала легкую тоску. Это ощущалось так же хорошо, как и плохо.              — Я произнесу только одно слово, — сообщил Гарри Рону и Гермионе и снова повернулся, чтобы посмотреть на Джинни. — Подтянутый.              Джинни прошептала это слово себе под нос, прежде чем её глаза широко распахнулись, а волосы взметнулись, когда она резко развернулась к Гермионе.              — Драко Малфой? Ты в своём уме, Гермиона?!              — Злобный, мерзкий, хорёк... можно было бы использовать любое из этих слов, — заметил Рон.              — Должно быть, я преуменьшил, насколько часто она говорила о нём после той нашей встречи в день похорон Пиччини, — проворчал Гарри.              — Я была удивлена, вот и всё. Пророк недостаточно правдив, — Джинни выразительно поиграла бровями, глядя на Гермиону.              Гермиона бросила взгляд на часы — она встречалась с Малфоем у него дома менее чем через два часа, а ей ещё нужно было закончить рабочий день, чтобы успеть вернуться домой и привести себя в порядок.              — Я должна возвращаться в Министерство, — она обратилась к Джинни, — не сомневаюсь, что они расскажут тебе обо всём, но если коротко — в последнее время я вроде как... общаюсь с ним. И, очевидно, что мне это нравится, иначе я не придавала бы столько значения.              — Разумеется, — кивнула Джинни. — Ты знаешь, где меня найти в любое время, если захочешь поговорить. Ну или поделиться фотографиями.              — Джинни, я же сижу рядом.              — Конечно, о Избранный, отец моих детей... свет очей моих, — Джинни поцеловала Гарри в щёку. Он терпеть не мог, когда его называли Избранным, в основном потому, что они делали это, только когда шутили. — А когда вы снова с ним встречаетесь, Гермиона?              Гермиона снова посмотрела на время.              — Примерно через полтора часа! — Она встала и аппарировала из бара, успев заметить, как их лица исказились от шока.              

† † †

             Ужасно нервничая, по дороге к Малфою Гермиона зашла в Старбакс и купила три травяных чая со льдом. Приходить с пустыми руками было невежливо, а оставлять Джемму без внимания она не хотела, к тому же на улице невероятно жарко. Чай со льдом показался ей безумно освежающим.              Она подумывала, не принести ли им кофе со льдом, но сейчас три часа дня, а многие люди после обеда стараются ограничить потребление кофеина. Приносить любой другой напиток было бы странно. Молоко? Сок? Очень необычно.              Она также допускала, что могла бы захватить сливочного пива, но даже с его низким содержанием алкоголя эта идея казалась слишком самонадеянной. В конце концов, это деловая встреча. Не время для выпивки. Они должны обсудить распределение средств. И ничего больше.              Она напоминала себе об этом каждые сорок секунд, что казалось чрезмерным, но на самом деле произошло всего несколько раз, ведь они жили совсем рядом. В лучшем случае три минуты ходьбы, если не останавливаться ради чая.              Она слишком много думала, мысли неслись с бешеной скоростью. Её разум мог бы потягаться с Нимбусом-3000.              Это не свидание.              Она не встречается с Драко Малфоем.              Но если бы она стала встречаться с Драко Малфоем — на что бы это было похоже? Путешествия на принадлежащий ему остров? Пробуждение в историческом доме, в котором, вероятно, ещё Чарльз Диккенс бродил в пижаме? Публичные оскорбления либо потому, что она грязнокровка, либо потому, что он (раньше?) ненавидел грязнокровок?              Она тут же пресекла эти мысли. Они не встречаются.              Это не свидание.              Когда она добралась до площади Сохо, то почувствовала, что волосы начали пушиться от влажности, и хотя она убрала их, борясь с жарой, на коже выступили капельки пота, отчего платье неприлично облепило бёдра и ноги. Подойдя к дому Малфоя, она наложила охлаждающие чары, возблагодарив высшие силы, или древнего родственника, или вселенскую случайность за то, что они дёргали ниточки её судьбы и сделали её ведьмой. Охлаждающие чары! Великолепно. Полезно. Эффективно.              Она обожала магию.              Она подошла к двери, и в стекле показалось её раскрасневшееся отражение. Дверь распахнулась прежде, чем она успела постучать, не говоря уже о том, чтобы пригладить волосы, стремящиеся скрыть её лицо распушившимися прядями.              — Мисс Грейнджер! — Джемма жестом пригласила её войти. — Так приятно видеть вас снова!              — Здравствуйте, Джемма, рада встрече, — ответила Гермиона, улыбнувшись гораздо шире, чем собиралась, пока Джемма пропускала её внутрь. Та самая Джемма, которая не была его девушкой. Просто замечательно! — Я принесла вам чай, если не возражаете. Сегодня немного душно, и я подумала, что это поможет скрасить полдень. Это травяной чай, естественно, без кофеина, если вы переживаете, что потом будет сложно уснуть.              — Как это мило с вашей стороны, спасибо, — Джемма взяла предложенный чай, разворачивая соломинку и уверенно протыкая ею крышку. — Он скоро спустится: как раз вернулся с обеда с друзьями и поднялся наверх, чтобы переодеться. Чувствуйте себя как дома! Хотите чего-нибудь к чаю? На кухне есть всё необходимое.              — Спасибо, всё в порядке. — Гермиона старалась не выглядеть слишком заинтересованной в том, что находится в доме Малфоя. Она осторожно осмотрела комнату, стремясь сделать это как можно незаметнее, прежде чем он появится и отвлечет её. Дальняя стена была заставлена книжными полками высотой до пояса, заполненными до отказа, стопки книг лежали даже на полу. Ей до смерти хотелось узнать, что он предпочитает читать, но подробности придется выяснить позже. Здесь и сейчас лучше было составить общее представление.              У него было несколько ламп, больше, чем требовалось. Это показалось слегка забавным, и она подумала, что со временем он, должно быть, пристрастился к электричеству. Доспехи, которые она заметила в свой первый визит, неподвижно стояли в углу, а на стенах висели произведения искусства, немного напоминавшие о Хогвартсе. Рамки всех форм и размеров, деревянные, золотые, чёрные. Она обратила внимание на одну картину — она выглядела как репродукция Савольдо «Мария Магдалина», написанная маслом. Она часто рассматривала её, когда ходила с родителями в Национальную галерею. Картина всегда ей нравилась, серебристый плащ на ней выглядел так правдоподобно, что она испытывала благоговейный трепет перед мастерством художника.              Чем ближе она подходила, тем диковиннее становилась картина. У неё была текстура. Виделись мазки кисти. Плащ практически светился серебром.              Она отступила назад. Если бы она не знала наверняка (а она не знала), то решила бы, что рисунок подлинный.              — Я большой поклонник серебра, как ты можешь догадаться.              Голос Малфоя физически дотронулся до неё, как будто провёл пальцем по её позвоночнику. Она проигнорировала это ощущение, хотя и последовала подсказке выпрямить спину.              — Знаешь, я видела эту картину, и, кажется, есть ещё и золотая версия, — она повернулась к нему лицом, протягивая чай.              Его волосы были мокрыми — он, видимо, только что вышел из душа, и что-то в этом подействовало на Гермиону. Она никогда раньше не видела его с непричёсанными волосами. Неужели это повседневный Малфой? Домашний Малфой?              Она не уверена, что сможет это выдержать.              На нём была серая футболка с коротким рукавом и V-образным вырезом. Выглядело дорого. Кто вообще носит кашемировые футболки? Очевидно, Драко Малфой. Она была почти уверена, что её платье из Зары — разумеется, купленное на распродаже, ей нравились выгодные предложения. И если Зара была достаточно хороша для Кейт Миддлтон, что ж...              Она разглядывала Малфоя столько, сколько считала уместным, то есть всего несколько миллисекунд. Затем он повернулся к ней боком, чтобы кивнуть на картину, и она заметила татуировку с номером заключённого Азкабана на шее и быстро уставилась на свой чай.              — Думаю, теперь мы знаем, что ты получишь на свой день рождения, — он повернулся, чтобы взять чай, и кончики их пальцев соприкоснулись. — Спасибо.              Она выдавила из себя слабый звук, означающий согласие, но повторить его не смогла бы, даже если бы попыталась. Просто довольно высокий писк, неконтролируемо вырвавшийся изнутри. Кошмар.              — У меня... дела, — Джемма развернулась на пятках и поспешно вышла из комнаты, не сказав больше ни слова. Гермиона совсем забыла о её присутствии.              — У неё дела, — ухмыльнулся Малфой, жестом указывая на кресла, стоящие у окна. Он взмахнул рукой, и десятки людей, находившихся на площади, исчезли. Как и машины — теперь она могла спокойно видеть всю улицу без лишних помех.              — А вот это здорово, — серьёзно заметила она.              — Пришлось научиться этим чарам, когда я переехал.              Он грациозно сел. Даже в обычной жизни Малфой был необычайно элегантен. Она никогда не видела, чтобы он двигался неуверенно. Она никогда не видела, чтобы он был неуклюжим — разве что однажды, когда он летал по воздуху в виде новоиспечённого хорька. Ах, воспоминания. Она постаралась скрыть улыбку.              — Наверху меня это обычно не беспокоит, но здесь это немного отвлекает. Думаю, первый владелец поступил примерно так же, чтобы скрыть... кареты...              — Кареты, верно, основная неприятность моих предков, — кивнула она, усаживаясь в кресло рядом с ним. Оно было довольно низким, и Гермионе пришлось перегнуться через его ручку, чтобы поставить свой чай на маленький хьюмидорный столик, стоявший рядом. — Кареты и религиозные преследования. Или, может быть, ещё чума.              Конденсат скатился со стакана на поверхность стола, и она подумала, нет ли здесь подставок... затем, почти так же быстро, как и подумала, вспомнила и оставила стакан без подставки.              — Что случилось? — спросил он, ставя свой чай рядом и наблюдая за ней. Должно быть, её лицо выражало некое подобие удивления.              — Нет, ничего. Просто я искала подставку, чтобы не испортить стол... и тут я вспомнила...              — Что я волшебник и, скорее всего, наложил бы отталкивающие чары на весь дом?              — Да, именно так. Есть что-то, в основном привитое мне родителями, — например, правила приличия, запрещающие портить чьё-то имущество холодным напитком... — от чего, будучи ведьмой, я не могу избавиться, как бы ни старалась. Инстинкты, которые затмевают все последующие навыки.              — Интересная ситуация. Если бы дело обстояло наоборот, думаю, я бы неосознанно устроил хаос в магловском доме. Круги от воды на столешнице были бы наименьшей из их проблем.              — Я в этом не сомневаюсь, — улыбнулась она. — Итак?              Он призвал стопку бумаги и несколько ручек.              — Полагаю, мы можем приступить к делу, но не начать ли нам с проработки твоего первоначального предложения? Есть несколько пунктов, которые я хотел бы дополнить, и у меня возник вопрос о расширении больницы Святого Мунго. А ещё — что ты скажешь насчёт создания передвижной команды целителей? — Он сделал паузу, видимо ожидая ответа, но её отвлекло то, что он снял крышку с чая и сделал большой глоток, отчего его шея напряглась.              О боже.              Крышка исчезла из его руки, когда он поставил стакан рядом с её.              — Я подумал, что если целители будут появляться в разных районах каждую неделю, то, возможно, благодаря такой доступности программой сможет воспользоваться большее количество людей.              — Это замечательная идея, Малфой, — она попыталась скрыть удивление в голосе. Это фантастическая идея. Она не понимала, почему сама до этого не додумалась. — Я думаю, это будет отличным дополнением к проекту.              — Прекрасно, — он приподнял брови. — Твоё предложение? Оно у тебя с собой?              Гермиона открыла было рот, чтобы сказать: «Да, конечно, с собой, ведь именно ради него и затевалась эта встреча...» — но тут она поняла, что ошибается. Она не взяла тщательно продуманный и исправленный документ, на редактирование и доработку которого потратила два часа накануне вечером. Она забыла его дома, поскольку торопилась принять душ, дважды сменить наряд и выскочить за дверь. Возможно, ей удастся применить Акцио... но полной уверенности в этом не было.              Мысль признаться Малфою, что она пришла неподготовленной, была просто смехотворной. Он не дал бы ей забыть об этом. Поэтому, оказавшись перед лицом ужасных возможных вариантов, она решила действовать наобум.              — Я подумала, что лучше начать с чистого листа. Иногда, если у меня перед глазами есть план, он мешает мне мыслить нестандартно, как в случае с твоей идеей о передвижном отряде целителей. Гениально.              — Хорошо, с чего начнём?              

† † †

             — Ну, вот вроде и всё, — Гермиона разложила написанные ими новые заметки по четырём отдельным стопкам.               Работы оказалось много, но после трёх часов переговоров это было вполне ожидаемо. Она сидела на полу — кофейный столик служил ей импровизированным письменным столом. Малфой расположился рядом с ней; по крайней мере половина записей была сделана его рукой. У него красивый почерк. Она заметила это ещё в Хогвартсе, когда они одновременно сдавали свитки с заданием. Она не считала, что по почерку можно судить о людях, но... Гарри писал как серийный убийца, сочиняющий письма с требованием выкупа, а Рон — как одиннадцатилетний школьник, крепко сжимающий перо в руке.              Она размяла шею, ноги были согнуты в коленях — всего в паре дюймов от бедра Малфоя. Платье немного приподнялось, но юбка была достаточно объёмной, чтобы скромно прикрывать колени.              Малфой первым пересел на пол, сославшись на то, что ему нужно хоть какое-то подобие стола, чтобы делать записи. Она тут же переместилась следом, но была уверена, что они начинали работать, сидя дальше друг от друга.              Эти почти-прикосновения убивали её. И это даже не преувеличение.              Они определились со списком целителей, которых следовало нанять в качестве консультантов для новых программ, в основном из США и Франции, где Целительство разума уже достигло уровня, намного превосходящего Великобританию. Они потратили почти час на определение сроков, в течение которых необходимо было усовершенствовать систему целителей разума в Святом Мунго, и составили график распределения средств из хранилищ Малфоя.              Согласно их расчётам, должно пройти около десяти месяцев, прежде чем будет утверждён новый учебный план, и тогда целители смогут подать заявку на обучение и получить сертификат по расширенному Целительству разума. Отныне новый сертификат станет частью общей подготовки целителей, а для тех, кто захочет специализироваться на исцелении разума, потребуется годичная практика, а также продвинутый курс, разработанный лучшими из ныне действующих целителей разума.              Это сложная задача... и дорогостоящая.              — Ты всё ещё уверен, что хочешь этим заниматься? — спросила она, уже не в первый раз с момента своего появления.              Он откинулся на локоть и посмотрел на неё снизу вверх.              — Ты надеешься, что я откажусь?              — Нет, — быстро ответила она. — Просто работы много, а тебе не обязательно помогать, ты же знаешь. Ты — источник денег. Ты можешь просто оставаться им, и тебе не нужно будет забивать себе голову всем этим административным и бюрократическим безумием. И, конечно, если ты вдруг решишь, что это неподъёмная сумма, знай — я всё понимаю и могу поискать финансирование в другом месте. Я не буду настаивать.              Она смотрела на него сверху вниз, и тёплое, покалывающее чувство разлилось по позвоночнику и побежало по конечностям. Он выглядел таким красивым, таким молодым и счастливым. Как сказала бы её мама, настоящий обольститель. Иногда он смотрел на неё так пристально, что хотелось съёжиться от этого взгляда, но не потому, что она видела в нём какой-то злой умысел. Она видела только доброту.              Любопытство.              Голод.              — Грейнджер, когда же ты наконец смиришься? Я уже серьёзно вовлечён, — проворчал он, вздёрнув подбородок. — Привыкай.              — Я хочу, чтобы ты понимал: если это слишком, я могу обратиться за помощью к кому-нибудь другому. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя загнанным в ловушку, как будто ты обязан отдать мне миллионы галлеонов и провести следующие два года, контролируя ситуацию. Я вовсе не рассчитывала на то, что ты станешь... неотъемлемой частью этой инициативы.              Он опустил голову и медленно наклонился к ней, прижавшись к её руке.              — Перестань.              — Что перестать? — спросила она, чувствуя, как внутри у неё всё сжалось от этого прикосновения. Как бы она это назвала? Чувственное бодание? Очень странно. — Ты испортишь себе причёску.              И ещё более странным было то, что от этого прикосновения у неё в животе запорхали бабочки.              — Это невозможно, — он поднял на неё глаза и провёл рукой по волосам. Он был раздражающе прекрасен, а от его волос исходил аромат апельсина и бергамота.              — Может, мне стоит снова всё испортить? — Она вспомнила, как запустила руку в его волосы, как он прильнул к ней... как закрыл глаза и вздохнул, словно успокаиваясь.              Ещё одна волна мурашек пробежала по её телу.              — Ммм, мне бы хотелось, — улыбнулся он, глядя вниз. Он теребил подол её юбки, перебирая пальцами украшенную вышивкой кромку. — Грейнджер?              — Малфой. — Её голос прозвучал чуть громче шёпота. Она подалась к нему, касаясь его руки своим голым бедром, юбка была всё ещё зажата у него между пальцами.              Он поднял голову и поймал её взгляд — она не сводила с него глаз, пока он не моргнул. Всё, что вертелось у него на языке, казалось, было забыто.              Он отпустил её подол и откинул руку назад.              — А что насчёт твоей работы, Грейнджер? Планируешь ли ты там оставаться?              Она вздрогнула от такой внезапной смены темы.              — На работе? Конечно.              — Как ты сказала, проект займёт много времени. — Он сел. — И ты намерена оставаться в Министерстве, пока будешь руководить всем этим?              — Я справлюсь, — отозвалась она ровным голосом. Работы действительно было много. Для большинства людей.              — В этом я не сомневаюсь, не пойми меня неправильно, пожалуйста. Я просто вспомнил наш разговор во время Вечеринки в Саду у Тео...              — Я удивлена, что ты вообще что-то помнишь о том дне.              — Да, я очень чётко... помню твоё платье, — ухмыльнулся он, — красно-белое.              Она прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не улыбнуться.              — Ты говорил...              — Просто когда мы разговаривали на Вечеринке в Саду и на тебе было красно-белое платье... ты упомянула о своих увлечениях.              — Упомянула.              — И они не совпадали с твоей работой в Министерстве. Мне кажется, было бы естественно полностью посвятить себя этим стремлениям, а не заниматься делом, которое, казалось бы, в тебе не нуждается. Любой мог бы делать твою работу. Им не нужна именно ты, им нужен любой человек. Ведь Гермиона Грейнджер способна делать больше, чем может предложить Министерство, разве нет?              Гермиона не могла понять, стоит ли ей обижаться или же покраснеть от комплимента.              — Мне нравится то, что я делаю. Я помогаю министру с принятием решений, а моя работа в Аврорате, что ж...              Она осеклась. Временно исполняющий обязанности главы Аврората, капитан МАКУСА и агент ВИ-У, которого взяли на эту должность до назначения нового главы, отличался от аврора Пиччини. Она полагала — отчасти из-за того, что он был американцем. Он, без сомнения, обладал должной квалификацией, но не это стало причиной её отношения к нему. Просто что-то в нём вызывало беспокойство. Возможно, это из-за того, что уже на третий день он пригласил её поужинать, а когда она отказалась, спросил: «Ты серьёзно?»              — Неужели ты настолько не в ладах с нашими храбрейшими и умнейшими? Этого не может быть, — он покрутил кольцо на указательном пальце правой руки.              — Нет, дело не в этом, — она отодвинулась назад, прислонившись спиной к дивану. Он присоединился к ней. — Поначалу мне нравилось быть представителем министра Шеклболта, потому что это обеспечивало мне беспрепятственный контакт с Гарри и Роном. Я всегда была в курсе того, что они делают — почти в режиме реального времени. Но с годами мне кажется, что я всё меньше и меньше нуждаюсь в этой информации.              — Это нормальное развитие событий.              — Так и есть. И ещё — главный аврор или скорее бывший главный аврор, Андреа Пиччини? Ты когда-нибудь слышал о нём?              Малфой кивнул.              — Что ж, я не знаю, может быть, ты так же слышал, что он умер в прошлом месяце... — Он снова кивнул. — И это вызвало... шок. Его смерть потрясла меня. Он был хорошим человеком и замечательным аврором. Незаменимый сотрудник ОМП. Мне очень нравилось работать с ним бок о бок, и я думаю, что мне трудно без него. Мы встречались с ним почти каждый день, а теперь... Агент Виггинс поселился в его кабинете. Приглашает меня на свидания и засыпает вопросами о лондонском метро.              — Виггинс? — переспросил Малфой, слегка ошарашенный.              — Да, — Гермиона скорчила гримасу отвращения и продолжила. — На данный момент он исполняет обязанности главного аврора. И он из ВИ-У, представляешь?              Малфой снова кивнул, отвернувшись от неё и уставившись куда-то в пол. Она проследила за его взглядом, но не увидела там ничего интересного.              — Андреа был... Он был моим другом, я уважала его и радовалась его обществу. Ему было легко довериться в личном плане, но так же... — Её глаза наполнились слезами. — Прости, я могу быть немного сентиментальной.              Она подняла глаза к потолку, пытаясь сдержать слёзы, но они всё равно катились по щекам. Она смахнула их и старательно моргала, чтобы успокоиться.              Малфой по-прежнему смотрел в пол.              — Малфой, ты в порядке?              — Ага, — неуверенно ответил он через мгновение. — Прости, о чём ты говорила?              — Я просто... — Она прикрыла глаза рукой, чтобы собраться с мыслями. — Клянусь, я почти никогда не плачу, но вот опять. Сначала сэндвич, а теперь покойный коллега.              Он промолчал, и она, пытаясь исправить ситуацию, продолжила:              — Он был в первую очередь хорошим человеком, и только потом главным аврором. Это должность, которая имеет огромное влияние, и быть хорошим — не что-то само собой разумеющееся. Главный аврор должен быть профессионалом, но он не обязан быть порядочным человеком. Но Андреа был... он внёс огромные изменения в работу ОМП. Он был так отзывчив и добр. Замечательный наставник. Я понимаю, что много говорю, но это правда. Жаль, что ты не сможешь с ним познакомиться. Случаются дни, когда я... я не знаю. В последнее время я даже не хочу находиться там, когда его больше нет.              Она сделала глубокий вдох и выдохнула через рот.              — Мерлин, Малфой, мне так жаль. Я не знаю, что на меня нашло! Я сижу здесь и в подробностях расхваливаю достоинства бывшего коллеги... как мы вообще начали о нём говорить? Я отлично умею уводить разговор в сторону. — Она попыталась улыбнуться, но всё ещё сдерживала слёзы.              Малфой снова разглядывал ковёр, или же продолжал, она не была уверена. Через какое-то время он посмотрел в её сторону, но не встретился с ней взглядом.              — Он был хорошим человеком.              — Был, — согласилась Гермиона, сведя брови вместе. — О, прости. Так ты знал его?              — Я читал его некролог в Пророке.              В поведении Малфоя произошли ощутимые изменения: сначала он выпустил из рук её платье и сел подальше, а теперь и вовсе перестал смотреть на неё. Гермиона хотела понять, в чём дело. То, что она демонстрировала свою грусть из-за Андреа, вряд ли помогало.              Он закрылся окклюменцией, вновь уставившись в пространство на полу за кофейным столиком. Она и раньше видела, как люди это делают, но не так явно, не так основательно. Он словно отключился, чтобы лучше сегментировать части своего разума и спрятать их подальше.              Она потянулась к нему, положила свою ладонь на его предплечье и слегка сжала.              — Ты уверен, что с тобой всё в порядке, Малфой?              Примерно через пять секунд он дважды похлопал её по руке.              — Нет, мне действительно немного нехорошо. Мы можем закончить на сегодня?              — О, мне очень жаль, — сказала она, но он лишь кивнул. Поднявшись на ноги, он протянул ей руку.              Малфой взглянул на стол, заваленный заметками.              — Я сделаю копии и пришлю тебе оригиналы, — сообщил он, когда она приняла его руку и встала. За неимением другого занятия она оправила платье и разгладила юбку. Она вовсе не хотела уходить. Только не так.              Но ей было неловко, она чувствовала себя отвергнутой.              Не успела она опомниться, как оказалась у входной двери.              — Извини. Я пришлю тебе оригиналы сегодня вечером.              — Ничего страшного, — голос Гермионы прозвучал слишком высоко. Оптимистично. Слащаво. Фальшиво. — Надеюсь, тебе станет лучше, Малфой.              Она обернулась, чтобы помахать ему рукой, но дверь уже захлопнулась. Она быстро пересекла улицу и вышла с площади на Оксфорд-стрит, на мгновение остановившись на углу.              Она была такой дурой, что поддалась эмоциям в его присутствии. Она наверняка всё испортила, разрыдавшись из-за другого мужчины, когда они сидели бок о бок. Она положила руки на бёдра и стянула платье по бокам, так что оно плотно обтянуло живот. Она медленно расхаживала по кругу, прокручивая в памяти последние десять минут. Она всё испортила.              Ну и ладно. Вряд ли было что-то, что можно было испортить. Это ведь всего лишь Драко Малфой, и она должна взять себя в руки, чёрт возьми.              Более того, если грусть от потери близкого человека являлась достаточной причиной, чтобы покончить с этим, что бы это ни было, то... слава Мерлину, это случилось как можно раньше, а не позже.              Это хорошо.              Она кивнула сама себе, разжала руки из смертельной хватки и снова расправила платье. Бока платья задрались и помялись от её напряжённых, вспотевших ладоней.              Это не свидание, и это хорошо.              Она перешла дорогу и заплакала.