A Hard Row to Hoe | Дорогу осилит идущий

      

6 сентября 2008 г.

Таунхаус Драко

Сохо

                    — Это… кухня, — Малфой обвёл пространство рукой, указывая на различные бытовые приборы, когда они поднялись на второй этаж. Конечно, волшебная кухня, где она проводила больше всего времени, находилась в Норе, но кухня Малфоя выглядела так, как будто её фото могли бы разместить на развороте магловского журнала о домо- и садоводстве. Она была красивой… но удивительной. Похожей на самого Малфоя.              Ряд окон выходил на площадь, перед ними были расставлены бежевый диван и мягкие кресла того же оттенка. Большой стол из дуба на шесть персон отделял кухню от гостиной — ей показалось, что она даже заметила телевизор… А в углу стояли два кресла цвета верблюжьей шерсти и маленький столик... идеально подходящий для чаепития.              Столешницы на кухне были выполнены из белого мрамора с блестящими серыми и бронзовыми вкраплениями. Белые шкафчики, хромированная бытовая техника, огромный остров — его основание было изготовлено из самого светлого дуба, который Гермиона когда-либо видела. На одной его стороне стояла огромная ваза с пионами. Она задалась вопросом, были ли цветы свежими или же сохранялись с помощью магии. По какой-то причине она предпочитала свежие. Ей нравилось, что они в конечном итоге увядали.              Она не совсем понимала, что это говорило о ней.              — Не может быть, — протянула Гермиона, — спасибо, что сообщил. По моему опыту, нечасто можно встретить холодильник или плиту… на кухне.              Малфой бросил на неё оценивающий взгляд, скользнув глазами вниз и снова вверх.              — Ох уж этот рот…              Она почувствовала, как кровь прилила к щекам.              — Малфой, твоя кухня такая… роскошная.              — Что за удивление в голосе? — спросил он. — Разве я не крайне привлекательный человек с безупречным вкусом? Что-то заставило тебя думать иначе?              — Ты забыл упомянуть, насколько ты уравновешен и скромен, — добавила она. — Не переживай, я всегда буду рядом, чтобы напоминать тебе об этом.              — Да? — спросил он, проводя рукой по краю столешницы и направляясь к холодильнику, и продолжил, не дожидаясь ответа: — Нам нужно поесть.              — Не могу с этим поспорить.              — Уверен, тебе очень бы хотелось… — Он указал на один из стульев на другой стороне острова. — Присаживайся. Вина?              — С удовольствием.              Появилось два бокала, и он быстро наполнил их охлаждённым белым вином. Она сделала глоток — восхитительно, — но когда Малфой закатал рукава и склонился над открытым холодильником, она поняла, что могла бы пить гной бубонтюбера, разбавленный Перье, и всё равно была бы в полном восторге, что оказалась здесь. Проклятье.              — Что это?              — Соаве, — ответил он, выкладывая на столешницу овощи, масло и мясо. — В основном Гарганега… У Блейза есть родственники к северу от Венеции, и некоторые из них владеют по-настоящему великолепными виноградниками...              Она кивнула, не особо ориентируясь в винах за пределами Шабли или Сансерра. Гермиона выпила залпом половину бокала, и тревога подкралась так незаметно, что она поняла: если не справится с ней сейчас, то потеряет самообладание в самый нужный момент. Она осознавала, что пить Соаве — скорее всего, не лучший вариант. Но она была неидеальным человеком. Придётся смириться.              Малфой — наёмный убийца. Он не был тем (слегка никчёмным?) светским львом, к которому она успела привязаться; напротив, он был человеком с принципами. С упорством и мужеством. Что, как она полагала, должно было её восхищать. Он был человеком, который взял на себя смелость исправить свои прошлые ошибки.              Убивая людей.              Она допила вино.              Малфой оглянулся и посмотрел на её пустой бокал — бутылка подлетела и наполнила его, в то время как ножи и разделочные доски проносились в воздухе. Слава Годрику, что она не успела встать, чтобы поправить брюки, иначе бы её могли обезглавить ещё до подачи закусок.              Лук и чеснок были извлечены из шкафчика и встретили свой конец (судя по всему, в виде тщательного измельчения) на рабочей поверхности. Морковь и пастернак вылетели из холодильника и отправились в дуршлаг, где были промыты под струёй воды, а затем основательно очищены щёткой.              К ней подлетела тарелка с тёплыми гужерами, и Малфой, продолжая руководить приготовлением ужина, улыбнулся:              — На случай, если ты проголодалась.              Гермиона откусила кусочек, и пар, вырвавшийся из него, наполнил воздух. Маслянистый грюйер… она закрыла глаза. Если это его представления о прелюдии, то она уже готова.              Большая жаровня появилась неизвестно откуда и мягко опустилась на столешницу… и в этот момент произошло сразу несколько вещей. Картофель вылетел из двери кладовой, которую она до сих пор не замечала, и сам устроился в раковине для очистки, его кожура спадала длинными полосками под ловкими движениями ножа. Нож нарезал картофель ломтиками, и те сами падали в кастрюлю (которую она тоже до сих пор не замечала) с кипящим куриным бульоном — по крайней мере, так она предположила, судя по ароматам, витавшим вокруг.              Пока картофель варился, кусок говяжьей вырезки, натёртый солью и розмарином, обжаривался в большой чугунной сковороде на плите, а затем отправился в духовку. Тем временем тесто для йоркширского пудинга вылилось в смазанные маслом формы, а картофель уже обжарился в утином жире и присоединился к вырезке.              Соус начал нагреваться на плите после того, как Малфой слил сок прямо из духовки не открывая её — хитрый кулинарный фокус, о котором она непременно поинтересуется позже.              Драко облокотился на стойку, глядя на Гермиону, и снова наполнил её бокал. Ей нужно сбавить обороты, но она оценила его внимательность.              — Ещё буквально пара минут.              Она вздохнула.              — Годрик, я обожаю магию.               Она мечтательно посмотрела на него, опустив голову на кулак. Она не могла вспомнить ни одного раза, когда мужчина готовил бы для неё. Или вообще кто-либо… помимо родителей. И миссис Уизли.              — Ты всему этому научился сам?              — Веришь или нет, но довольно сложно найти воскресное жаркое посреди Америки, — ответил Малфой. — Мне пришлось готовить его самому, чтобы окончательно не оторваться от своих корней.              — Ты просто потрясающий, — промурлыкала она, в глазах плескалось вожделение. Ох, что ж.              Он стиснул челюсти и вдохнул через нос. Выпрямился и моргнул.              — В любом случае, я не могу понять, как магл мог бы повторить всё это без магии. Даже рассчитать время — непростая задача, не говоря уже о непрерывном нарезании.              — Это подвиг инженерного искусства, планирования и терпения, — кивнула Гермиона. — И по моему опыту, ты просто привыкаешь к тому, что часть блюд слишком горячая, а другая часть — слегка… холодная.              — Ужасно, — откликнулся он и приступил к уборке. Она отодвинула стул, чтобы присоединиться к нему, но в этот момент большая рука накрыла её ладонь. — Нет.              Он подтолкнул к ней бокал и убрал пустую тарелку из-под гужеров, на которой остались лишь крошки. Гужеры были восхитительны — такие легкие и воздушные, что она их практически вдыхала.              Конечно, она была голодна. Это понятно. На улице уже стемнело, день почти закончился, а она съела лишь часть сэндвича, пару кусочков сыра, слайс салями и горсть чипсов. Ах да, теперь ещё и несколько сырных подушечек. И два бокала как-там-его-назвал-Малфой вина.              Но она также знала, что, скорее всего, произойдёт после ужина.              Или что, как она надеялась, произойдёт. И это вызывало у неё уже другой вид голода, значительно превосходивший её желание поужинать.              Она давно не занималась сексом. Шесть месяцев, если быть точной. Задолго до того, как увидела Малфоя в больнице Святого Мунго.              И у неё ещё никогда не было секса с кем-то, к кому она испытывала такие чувства, с тех пор, как… ну, довольно сложно определить. Она любила Рона, но то, что она чувствовала к Малфою, было чем-то совершенно иным.              Она жаждала Малфоя. Она сгорала от желания.              Драко начал сервировать тарелки, столовые приборы и стаканы для воды… два больших винных бокала и бутылку красного.              — Шатонёф-дю-Пап, — сообщил он, когда Гермиона посмотрела на этикетку.              В дополнение к приборам Драко достал поднос из того же набора и солифлор. Он вытащил пион из большой вазы на острове и одним взмахом руки подрезал стебель.              Бутылка вина снова сама собой наполнила бокалы. Он посмотрел на Гермиону, прикоснувшись к краю её тарелки:              — Ты не против, если я поухаживаю за тобой?              Гермиона кивнула, начав сомневаться, реально ли вообще происходящее. Пахло… пахло невероятно. Его предплечья тоже были… невероятными. Его руки… Чёрт.              Она теряла способность использовать прилагательные, настолько сильна была безудержная похоть (и вино?), принизывающая её. Гермиона никогда не испытывала ничего подобного. Они же не обязаны ужинать, правда?              Может, ей стоит достать волшебную палочку, освободить столешницу и запрыгнуть сверху? Или это мог бы сделать он... Без палочки. Без слов. Как и избавить её от нижнего белья.              Она попыталась успокоиться, медленно выдохнув через рот.              — Ты в порядке?              Нет, она не в порядке.              — Да, всё хорошо. — Она умрёт, если он не прикоснётся к ней. — Не терпится попробовать, всё выглядит прекрасно.              Он собственноручно наполнил её тарелку, а свою, а также поднос — с помощью магии, одним щелчком пальцев.              — Я отнесу ужин Джемме. — Малфой, держа поднос в одной руке, поцеловал её в лоб, обошёл и стал спускаться по лестнице. — Начинай, я скоро присоединюсь.              Мертва. Она была мертва. Увядала из-за отсутствия Малфоя.              Гермиона уставилась на два бокала перед собой и решила, что лучше пока воздержаться. Она хотела сохранить все свои способности для того, что приготовила ей эта ночь.                     

† † †

              Как только Драко исчез из поля зрения Грейнджер, он помчался к квартирке Джеммы, левитируя поднос перед собой. Драко постучал в дверь, и перепуганная ведьма появилась почти сразу же.              — Как часто я должен принимать зелья? — Он сунул поднос ей в руки, обошёл её и рухнул на диван.              — Что?              — Я не… Я плохо себя чувствую, Джемм. Я не чувствую себя собой…              Она поставила поднос на кофейный столик, села рядом и положила руку ему на колено.              — Я понимаю, Драко. Ты был тяжело ранен. Потребуется время, прежде чем ты восстановишься…              Но он должен прийти в форму как можно быстрее. Он должен быть лучшей версией Драко грёбаного Малфоя, которую когда-либо видела Гермиона грёбаная Грейнджер. Это его шанс. Сейчас или никогда!              — Тогда мне нужно что-то, что поможет притвориться хотя бы пару часов, — взмолился он. — Что-то типа Бодроперцового? Бодрящий эликсир? Крововосполняющее?              — Драко, тебе нужно отдыхать…              — Нет! — Он встал, провёл руками по волосам. — Нет, Джемма. Потому что наконец-то… время пришло.              Драко подмигнул ей, а она посмотрела на него с отвращением.              — Я понимаю твои грубые намёки, спасибо. И тот убийственный взгляд, который ты бросил на меня раньше, отсылая меня в мою комнату.              Он собирался подняться наверх и заняться сексом с Грейнджер. Он вынашивал эту идею… теорию, лежащую в её основе, более десяти лет. А в течение двух последних месяцев он был твёрдо уверен, что этого никогда не произойдёт (или, по крайней мере, не должно произойти), хотя он и представлял себе это ежедневно. Затем, за последние несколько часов… он осознал, что это произойдёт. Ничто и никто (даже Эванджелин, психопатичная ведьма) не сможет ему помешать.              На самом деле, в некотором роде это была заслуга Эванджелин. Если бы она не угрожала Грейнджер, то его бы изолировали без Гермионы, и к этому моменту с ними всё было бы кончено.              Он купит этой злобной суке подарок. Возможно, симпатичную пару гоблинских серёжек.              А затем снесёт её голову с плеч.              — Ну, тогда ты должна хорошо понимать, насколько это важно для меня, Джемм. Мне нужно трахнуть Грейнджер…              — Иисусе, — она отвернулась, будто её тошнило.              — Боюсь, что по-другому это не выразить. Мне нужно это, и она тоже согласна — она практически насилует меня глазами там, наверху…              — Драко! — Джемма швырнула в него подушку. — С кем, по-твоему, ты сейчас разговариваешь? С Тео? С Блейзом? Как можно быть настолько вульгарным?              — Не думаю, что ты в полной мере осознаёшь, каким мучением для меня было сдерживать эти порывы… месяцами. — Драко прикусил кулак. Джемма бросила на него свой самый презрительный взгляд. — Зелья! Умоляю!              Она вытащила палочку и призвала коллекцию бутылочек с яркой перламутровой жидкостью, кружащейся внутри.              — Бодроперцовое, Крововосполняющее и половина дозы Умиротворяющего бальзама, — пояснила она и продолжила, заметив его полный любопытства взгляд, брошенный на успокаивающее средство: — Подойди к ней в таком состоянии, и тогда то, чего ты ждал два месяца, не продлится и двадцать секунд. Не могу представить, что кому-то из вас это понравится.              — Ты безусловно права… — Драко сгрёб флаконы одной рукой и залпом выпил их содержимое. Он похлопал её по плечу и приподнял подбородок, указывая на поднос. — Воскресное жаркое.              — Я заметила, — улыбнулась она. — Выпендрёжник.              Он поднял руки, выходя из её квартиры.              — Сегодня не оставляю ничего на волю случая.              Перепрыгивая через две ступени за раз, Драко через мгновение оказался наверху. Он решил, что физическая нагрузка поможет разогнать кровь, а аппарция отнимет слишком много энергии и магических резервов. Ему нужно быть в тонусе!              Он присоединился к Грейнджер за столом, сев так близко, что их руки соприкасались.              — Ну как тебе?              — Я не хотела начинать без тебя.              Драко посмотрел на их тарелки, крутя в руках вилку. Похоже, он уже не был голоден. Он чувствовал её взгляд на себе и был уверен, что ощущает исходящий от неё жар.              — Ладно. — Он облизнул губы, кивнув своим мыслям, и развернул их стулья друг к другу. — Давай тогда проясним кое-что.              Грейнджер промолчала, но взяла бокал с вином и сделала крошечный медленный глоток. Он хотел притянуть её к себе на колени и поцеловать, но сдержался. По неизвестной ему причине.              — Мы сейчас насладимся ужином, — он медленно провёл ладонью по её бедру. — А затем, если ты будешь согласна… Я буду трахать тебя до тех пор, пока ты не сможешь ходить.              Её глаза округлились, и она громко сглотнула.              — Понимаю, это может показаться неожиданным…              — Нет.              — Нет?              — Честно говоря, ну… мне кажется, что всё даже слишком затянулось. — Она беспокойно заёрзала на своём месте. — Не знаю, как долго смогу ещё терпеть.              Он был настолько готов, что его член затвердел от её слов, а джоггеры оказались крайне неподходящей одеждой для такого захватывающего разговора. Он знал, что Грейнджер влечёт к нему, но сама мысль о том, что она сгорает от предвкушения в той же степени, что и он, отправила его прямо в космос.              Меньше всего ему хотелось давиться чёртовым жарким с розмариновой корочкой.              — Тогда давай поедим, и…              — Выглядит восхитительно, — перебила она. Он видел, что она лжёт. — Не хотелось бы, чтобы всё это пропало зря.              — Верно.              Она взяла вилку в руку и застыла, глядя на пиршество перед ней.              Зачем они вообще этим занимаются? Это же смешно. Сексуальное напряжение висело в воздухе, как огромный воздушный шар, которые не-маги таскают по улицам в День Благодарения. Как мультяшная собака ростом в пятнадцать метров, которая бьёт их своими надутыми лапами.              Это было бессмысленно.              — К чёрту, — Драко наложил чары стазиса на их нетронутые тарелки. — Мы можем поесть позже.              Он резко схватил бокал с вином и залпом осушил его, а она со звоном откинула вилку на мраморный стол.              — Слава Годрику, — выдохнула Грейнджер, отодвигая от себя почти полный бокал. — Прямо здесь?               Он рассмеялся и начал жарко целовать её, смещаясь по направлению к лестнице. Он подхватил её на руки и начал подниматься, а она крепко обвила его талию ногами.              Он не был на пике своих сил, он мог наложить на неё облегчающие чары, но ему нравилось ощущать её вес в своих руках. Она была настоящей. Она была здесь.              Он крепко сжимал её, пока она целовала его шею, местечко под ухом, вцепившись в его волосы, а он поднимался — ступенька за ступенькой. Если бы он позволил своим мыслям и дальше блуждать в фантазиях о том, что должно произойти, то не выдержал бы… но быстро бы восстановился. Он не настолько стар. Хотя, вероятно, слишком стар, чтобы кончить в свои грёбаные джоггеры. Он побледнел при мысли об этом.              Его разум явно не пытался облегчить ему задачу, Драко уже понял это. Мысли блуждали, застряв одновременно в постыдных воспоминаниях о ненавистном втором курсе и в мечтах о том, каким он может стать в тридцать с лишним лет, если Грейнджер останется рядом с ним. Прошлое было тягостным, но не настолько тяжёлым, как мысль о том, что всё его будущее (или счастье в нём) может зависеть от того, что они делают в настоящем.              Хотя стоит признать, что он обычно хорошо действовал под давлением — за исключением той катастрофы с убийством Дамблдора.              Чёрт возьми, почему он вообще об этом думает? Дамблдор? Пожалуйста, отъебись.              Драко не мог закрыться Окклюменцией, Грейнджер бы сразу всё поняла, и, очевидно, это её расстроило бы. В любом случае это бессмысленная идея. Он не хотел упустить этот момент. Он не хотел, чтобы какая-то его часть исчезла. Ему просто нужно сосредоточиться и успокоиться, блядь. Вот и всё.              Просто успокойся!              Проще сказать, чем сделать.              Достичь лестничной площадки с его ограниченными способностями в полной сохранности было действительно победой, поэтому он позволил себе на мгновение почувствовать невероятное удовлетворение. Он делал огромные успехи — в буквальном смысле. Он прибыл к месту назначения (на верхний этаж) с эрекцией, которая молила об освобождении, и всё более возбуждённой ведьмой в своих объятиях, что, в свою очередь, привело к нескольким засосам со стороны вышеупомянутой возбуждённой ведьмы. Поцелуи, которые вполне могли выбить его из равновесия и свалить их с лестницы… но он справился!              Он открыл дверь спальни ногой (спрятав свою жалкую маленькую сумку, прежде чем Грейнджер успела что-то заметить) и осторожно уложил её на кровать.              Он отступил на несколько шагов, потирая шею рукой, а другой рукой нервно дотрагивался каждым пальцем до большого — один за одним, снова и снова.              Это происходит. Это действительно происходит.              Грейнджер посмотрела на него своими невероятно тёплыми карими глазами. Добрыми. Она выглядела такой маленькой, но это не отвлекало его от её силы — он знал, что её взгляд мог сразить наповал. Он впитывал каждое её слово, каждый взгляд. Он задавался вопросом, знала ли она, какую власть она имела над ним? Нравилось ли ей это?              Ему — определённо нравилось.              Она приподнялась, наблюдая за ним, и слегка раздвинула бёдра. Он настолько громко сглотнул, что она, вероятно, услышала это, несмотря на его тяжёлое дыхание. Он хотел запомнить её, сидящую на краю кровати. Ждущую его.              До этого момента в его постели никогда никого не было. Он трахал женщин... много женщин. Возможно, некоторые бы даже сказали — слишком много женщин, но они просто накапливались, пока он изо всех сил старался отвлечься от того, что причиняло ему боль. Секс был таким же хорошим отвлекающим фактором, как и любой другой. Честно говоря, даже более эффективным, чем большинство других. Но Драко не был с кем-то, к кому действительно испытывал чувства, со времён... Пэнси? И то они были пятнадцатилетними подростками, которые неуклюже пытались справиться с гормонами и похотью.              Он не знал, что чувствует сейчас, но был уверен, что это нечто совершенно другое. Он никогда не испытывал ничего подобного.              Вернувшись в настоящее, Драко понял, что она чересчур одета. Нужно немедленно исправить эту оплошность.              — Сними свой топ, — тихо приказал он. Он не двигался — всё ещё стоял в нескольких шагах от неё, пульс бился в ушах.              Грейнджер без возражений подчинилась, и её согласие придало ему сил. Она сняла водолазку, обнажив прозрачный алый бюстгальтер, и её локоны рассыпались по плечам, когда она отбросила топ в сторону. Она так сильно этого хотела, что позволила указывать, что ей делать… что было совершенно на неё непохоже. Но ему это нравилось.              Она снова откинулась назад, перебросив волосы через плечо и обнажив шею и грудь.              — Теперь ты. — Она закинула ногу на ногу.              Он выдохнул, подняв бровь. Он действительно не был уверен, что лучше: получать указания от самой Гермионы Грейнджер или же наоборот. Время покажет.              Он схватился за воротник, снял футболку через голову и отбросил её в угол. Когда взгляд Грейнджер скользнул по его груди, он ощутил какой-то дискомфорт — что-то похожее на страх. Дело не в том, что он стеснялся шрамов, особенно перед ней. Скорее, он не хотел обнажать свою уязвимость... в этот конкретный момент. Делиться травмами. Буквально сравнивать боевые шрамы. У них обоих они были. Они оба были всё ещё здесь.              И сейчас они собирались трахаться до потери рассудка, если ему позволено что-то сказать по этому поводу. Он мог поплакаться о том, что грёбаный Поттер испортил его (возможно) совершенную грудь, как-нибудь в другой раз.              Хотя сейчас, когда уже ничего нельзя было изменить, факт того, что его внешность ухудшилась, всё же беспокоил Драко... слегка.              Видите? Такого рода размышления он не мог себе позволить! Почему он думал о том, как его почти зарезал близорукий мелкий сучоныш, когда рядом с ним сидела самая красивая ведьма, которая когда-либо удостаивала его своим вниманием, а её соски выделялись под прозрачной тканью лифчика.              Идиот.              — Брюки. Снимай.              Он наблюдал, как поднимается и опускается её грудь, и это успокаивало его. Помогало сосредоточиться.              Она ещё не подчинилась, но это не имело значения — одна только мысль, что она продолжит раздеваться, отправила волну сильнейшего возбуждения (и приток свежей крови!) прямо в член. Драко обхватил его ладонью, крепко сжимая прямо через джоггеры, и кивнул ей:              — Сейчас же.              Она улыбнулась и облизнула губы.              Она встала и откинула туфли в угол. Расстегнула брюки, действуя нарочито неторопливо. Она дразнила его, наклонившись и приблизившись лицом к его паху, чтобы возбудить, но в то же время и по более прозаичной причине — чтобы выполнить его приказ и стянуть брюки. О, блядь.              Низкий гортанный звук вырвался из него, когда вместо трусов на ней он увидел этот крошечный, совершенно бесполезный (за исключением того, что он был ужасно возбуждающим) клочок тёмно-красного кружева.              Грейнджер сократила расстояние между ними, её покрытая кружевом грудь коснулась его рёбер, а костяшки его пальцев, сжимающих член, оказались в нескольких сантиметрах от её живота. Он сжал себя ещё раз, а затем отпустил, чтобы провести пальцем по её ключице, а другим — по её руке.              Это не может быть правдой.              — Твоя очередь, — прошептала она, прижимаясь к его руке. Она стащила с него джоггеры, зацепив пальцами пояс. Нахмурилась, глядя на его трусы, и подняла глаза. — Слишком много слоёв.              — Кто бы говорил, — он стянул одну бретельку бра, затем другую.              Она пристально смотрела в его глаза, пока расстёгивала бюстгальтер и роняла его на пол между ними. Он снял джоггеры и отбросил в угол, где уже лежала куча снятой одежды. Кому вообще нужна одежда? Он бы сжёг все вещи, чтобы они могли прожить остаток своей изоляции так, как хотела сама судьба: голыми.              Блядь, она была настолько идеальна, что он боялся опустить взгляд. Он никогда не оправится.              Однако он был вынужден это сделать, хотя и смог игнорировать грудь, выставленную напоказ в нескольких сантиметрах от него, всего около трёх с половиной секунд. С одной стороны, жалкий результат… Но в то же время было бы невежливо не признать её присутствие. Так он и поступил. В конце концов, это вопрос хороших манер.              Драко провёл рукой по волосам, член прижимался к Грейнджер через трусы. Бедняга жаждал её внимания, её прикосновений.              Драко не скулил. Он не плакал.              Но он… пялился? Он смотрел дольше, чем это допустимо, он был в этом уверен. Он не мог представить себе более совершенную пару сисек — вообще-то, они были даже лучше, чем он представлял.              А он представлял. И довольно давно.              Блядь. Блядь, блядь, блядь. Вот они. Теперь, когда он так хорошо познакомился с её (почти) обнажённым телом, он никогда не будет смотреть на неё как раньше.              Грейнджер наблюдала, как он провёл тыльной стороной ладони по изгибу её груди, поглаживая соски между пальцами. Сжав челюсти, он выдохнул через нос, когда они затвердели под его прикосновениями. Возможно, именно тогда он вздохнул; он не был уверен, он просто знал, что оставаться в эрегированном состоянии становилось всё труднее (то есть стоять с болезненной эрекцией). Верите ли, но поглаживание груди Грейнджер не остудило его.              Закрыв глаза, она запрокинула голову назад, и из её уст вырвался тихий стон, когда он держал её грудь в своих руках, такую тяжёлую и полную.              — Чёрт возьми, Грейнджер, — прошептал он, не уверенный, что голос не предаст его.              Было много дел... многое нужно было исследовать. Он мог вернуться к ним позже, и, не осознавая, что делает, он обхватил руками её покрытую кружевом попку и прижал к себе, втянув её сосок в рот, когда они упали на кровать.              — Ох! — Грейнджер выгнулась, запустив руки в его волосы, а он слегка зажал её сосок между зубами и языком, сосал, лизал. Он втиснул бедро между её ног, позволяя ей тереться об него, пока он был одержим её грудью. Он обхватил ладонью другую грудь, и его разум счастливо опустел, движимый исключительно одним лишь желанием. Оно захлестнуло его — это ощущение её тела во рту, под его рукой. Он сжимал, сосал — не слишком сильно. Но всё же чуточку сильно. Она снова застонала, подстёгивая его двигаться дальше.              Он мог бы трахнуть её сиськи — по-быстрому.              Это могло бы стать приятным началом вечера.              Он отстранился.              Он был одержим.              В тот самый момент (почти? Что есть время?), когда Гермиона Грейнджер показала ему свою обнажённую грудь, он стал скорее животным, чем человеком. Так не пойдёт... ему нужно было сосредоточиться на ней. Сделать ей хорошо. Стать лучшим любовником, который у неё когда-либо был... чтобы она возвращалась за новыми впечатлениями. Некоторые могут считать это манипуляцией? Возможно, это и так. Хм.              Он оставит такие кризисы самосознания для целительницы Литы.              Сосредоточься, Драко. Сосредоточься.              Очевидно, вида обнажённой Грейнджер (за исключением крошечных кружевных трусиков) под ним было достаточно, чтобы заставить его кончить, а это означало, что он должен был сделать всё возможное, чтобы оставаться в настоящем. Её сосок был мокрым от его рта, когда он тёрся о её влажное (пока ещё не от его рта) бельё — он должен был заставить себя перестать думать о том, как сильно он этого хотел, как он это представлял, как он никогда не позволял себе поверить, что окажется здесь...              Идея будущего, простирающегося перед ним, была достаточно сложной. Он хотел достичь этой цели — он хотел быть с ней. Теперь, когда всё, о чём он когда-либо мечтал, было на грани осуществления, он понял ещё одну вещь.              Пока он не потерял себя окончательно (что почти произошло во время поклонения груди, но он пришёл в себя), он будет с ней. Они будут трахаться, и она позволит ему обнимать и трогать её так, как ему хочется — он будет так хорош, он сделает что угодно…              Но в этом и была проблема, да? Он изменится бесповоротно. Он будет нуждаться в ощущении её тела, вкусе её губ. Он будет нуждаться в этом каждый божий день.              Он ещё даже не обладал ею, а уже знал, что никогда не сможет отпустить — он никогда не сможет от этого оправиться.              Он дышал слишком часто. Какого хрена? Ему нужно ещё одно зелье? Очередное Бедроперцовое?              Грейнджер подняла руки и обхватила его лицо. Она наклонила голову, чтобы посмотреть на него, вглядываясь в его глаза.              — Куда ты пропал? — прошептала она.              — Я… — начал Драко. Как он мог выразить словами, что погрузился в паутину, сотканную из его собственных мучительных желаний и страхов, которые проявились из-за того, что он наконец получил то, чего так отчаянно желал... — Я не знаю.              — Ты хочешь этого?              Он сдержал смешок и опустил голову ей на грудь.              — Отчаянно.              — Я тоже. — Она подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Отчаянно.              Она притянула его губы к своим, обняв его за шею.              — Тогда давай сделаем это, — сказала она, отрываясь от его губ. — Я хочу тебя, Драко.              И он, очевидно, хотел её. Вновь обретя уверенность в своём пути (по крайней мере, на данный момент), он положил руку на этот самый путь — лаская её пупок, проникая под её бельё. Он целовал её шею, посасывая, массируя и кусая языком и зубами, пока средний палец плавно двигался, погружаясь в центр её влажности.              О, ооо, Салазар.              Она была скользкой от желания, перемежала стоны и дыхание, звук сочетался с ощущением… он снова захватил её рот, вставив ещё один палец. Она сжалась вокруг него.              Годрик! Салазар! Или что там говорят пуффейндуйцы и когтевранцы!              Иисус Х. Христос! Что означает Х? Он так и не выяснил.              Это было почти слишком, а ведь он вставил только пальцы. Мысли мчались, член пульсировал, сердце колотилось в его грёбаной груди — он хотел сделать всё и сразу. Это была чёртова Гермиона Грейнджер, её язык в его рту, его пальцы внутри неё.              Он вытащил пальцы, и она вздохнула... но успокоилась, как только он начал медленно поглаживать клитор, ускоряя движения, когда вернулся к её шее.              — Да, — выдохнула она, прижимаясь бёдрами к его руке. — Да.              Он был непомерно возбуждён, возможно, даже слегка заторможен из-за оттока жизненно важных жидкостей.              Ноги Грейнджер начали дрожать, но он отстранился, оттолкнувшись от неё и встав возле кровати.              — Что ты делаешь? — Она застонала, когда он облизал кончики своих пальцев. Ммм, да. — О боже.              Она снова застонала, когда он грубо схватил её бёдра и подтянул к краю матраса.              

† † †

                    Опираясь на локти, Гермиона наблюдала, как исчезает её бельё (!!!), а взгляд Малфоя скользит вниз, устремляясь в самый её центр. В буквальном смысле. Он стоял перед ней, словно завороженный влагалищем... половыми губами... соседними структурами; точно так же, как когда она показала ему свою грудь. Она чувствовала себя обнажённой. И она была обнажена! Голая, с раздвинутыми ногами, раскрытая перед ним.              Её мысли могли бы разбежаться в сотни разных сторон, но точно не сейчас. Не тогда, когда он стоял перед ней, выглядя как секс на палочке, с идеально сжатыми челюстями.              Она видела в нём ту же страсть, которую чувствовала внутри. Эта нужда — что-то в ней заставляло её чувствовать себя в безопасности в его руках, одновременно опаляя кожу. Он заботился о ней, и ему это нравилось. Каждое его движение было продиктовано восторгом.              Драко Малфой умирал от желания трахнуть её. Она бы рассмеялась, если бы не думала, что это его ошеломит.              Он был так красив — с покрасневшими щеками и обнажённой грудью. Шрамы, оставленные Гарри, были чуть темнее бледной кожи и извивались зигзагами по мускулистому телу.              Так сексуально.              Она прикусила нижнюю губу.              Он опустился на колени, и этот вид привёл её в восторг. Драко Малфой на коленях? Пожалуйста и спасибо. Она никогда не думала, что доживёт до этого дня, и не предполагала, что этот вид её настолько взбудоражит.              Он вздохнул, уткнувшись в неё лицом, рукой прижимая к кровати. Она издала задыхающийся, булькающий звук, но успокоилась, прежде чем снова попытаться говорить более или менее связно. Сексуально.               — Блядь... — это всё, что она смогла выдавить.              Ругательство, похоже, всё равно его порадовало, потому что он улыбнулся на долю секунды, прежде чем вернуться к делу: довести её до оргазма своим великолепным ртом.              Его язык скользил, кружился, щекотал. Его рука удерживала её, пока она извивалась под ним — она была возбуждена с тех пор, как они пошли на не-свидание... практически с июля.              Всё, что он делал, то, как он двигался, говорил и смотрел, было для неё настолько привлекательным, что она едва могла это вынести. Он снова коснулся её языком, слегка посасывая, провёл рукой по внутренней стороне бедра и ввёл палец, а затем ещё один. Он согнул их, поглаживая и прижимая к ней. Он мурлыкал, вызывая ещё одно (новое, чудесное, о боже) ощущение от макушки до кончиков пальцев. Он работал усердно, доводя её до такого экстаза, которого она ещё не испытывала.              Тёплое, гудящее напряжение охватило её, сжимая всё сильнее и сильнее, набирая скорость. Она начала задыхаться, когда приближалась к вершине.              — О боже мой, Драко, да…              Он рассмеялся.              Она подняла голову и посмотрела на него.              — Ты смеёшься?              Он слегка всосал клитор, кивнув, и это новое ощущение было восхитительно. Он продолжил ритмично двигать пальцами, оторвавшись от неё, чтобы ответить.              — Я просто чертовски счастлив сейчас.              И он выглядел именно так: его глаза сияли, рот и подбородок блестели от её влаги, улыбка озаряла его изнутри, поднимая настроение. Он был так великолепен, так прекрасен.              Он снова лизнул её, и по её телу пробежала дрожь.              Гермиона закрыла глаза рукой, слёзы выступили в уголках, когда столько необходимая ей разрядка приближалась. Годрик, она в беде.              Она влюблялась в Драко Малфоя.              — Пожалуйста, не останавливайся, — выдохнула она. — Пожалуйста, пожалуйста.              Давление его руки удерживало её на месте. Пальцы впивались в плоть её бедра. Она выгнулась всем телом, выкрикивая его имя, пока непроизвольная дрожь пронзала её. Густой туман удовольствия и усталости окутал её мысли, роскошно обволакивая тело... вытесняя всё, кроме ощущения Драко на её коже. Он поцеловал оба бедра, перемещая её на кровати.              — Ты такая красивая, — прохрипел он, опустившись на колени между её ног. Он погладил себя под боксерами, и этот вид почти привёл её к повторному оргазму. — До сих пор не могу в это поверить.              Он опустился на неё, его вес одновременно возбуждал и успокаивал.              — Годрик, Драко, я…              Он поцеловал её, заглушив всё, что она собиралась сказать… честно говоря, она даже не знала, что именно. В любом случае это вряд ли было бы чем-то осознанным — она всё ещё плавала в посторгазменном опьянении.              Она потянула его за волосы, обхватила ногами и прижалась к нему. Он переместился к её шее, посасывая… оставляя следы, которые она не собиралась скрывать. Она хотела, чтобы все знали, кто их оставил, кто отметил её как свою собственность — она хотела, чтобы они соответствовали тем, что она оставила на нём ранее.              Он двинулся ниже, втянув сосок в рот, и жгучее наслаждение, смешанное с лёгкой болью, пронзило её до самого основания. Она прижала его рот к себе, каждое посасывание и покусывание ещё больше распаляло её.              Драко отстранился, смотря на неё с ухмылкой. Сознание прояснилось — по крайней мере, частично, — и она провела рукой по его шрамам, вниз, ещё ниже, засунув руку в боксеры.              — Сними их, — потребовала она, и едва она это произнесла, всё было сделано. Он мог оглушать без палочки, и он мог испарять бельё точно так же. — Это так горячо, ты не представляешь.              Он хмыкнул, посасывая мочку её уха.              — Как мне повезло, что ты возбуждаешься от компетентности.              Она решительно провела пальцами по нижней части его члена, обхватила рукой и погладила один раз, второй — одновременно мягко сжав его яйца другой рукой. Он застонал ей в шею, шепча какую-то чушь, связанную с… Хельгой Пуффендуй? Она провела кончиком члена по своим половым губам, поглаживая, пока двигала им вверх и вниз. Он был больших размеров… но она была такая влажная, такая готовая, что не могла представить, что это может стать проблемой. Или, по крайней мере, это была проблема, которую она с нетерпением хотела решить.              Его рука встретилась с её рукой, остановив ту на полпути.              — Я должен трахнуть тебя, сейчас же, Грейнджер. Я никогда в жизни ничего так сильно не хотел, я клянусь тебе. Пожалуйста, позволь мне.              Слова слетали с его губ так быстро, что ей потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить их.              Она поцеловала его — сильно, с языком и зубами, нежно (а может, и не так нежно?) потянув его нижнюю губу.              — Я никогда никого не хотела так, как тебя, Драко.              Он выдохнул что-то, что она могла описать только как поскуливание, ответив на её поцелуй дико, необузданно.              Он расположился у её входа, медленно вошёл, затем вышел и снова вошёл — на этот раз чуть глубже.              — О чёрт, — прошептал он, наблюдая, как член выскальзывает, покрытый её возбуждением.              Она застонала, когда он заполнил её, растягивая и без того набухшее, восхитительно влажное и тесное. Он был… это…              У неё нет слов.              — Ты так хороша. — Он поцеловал её щёку, подбородок. С каждым толчком он проникал всё глубже, пока наконец не вошёл в неё полностью, прижавшись бёдрами к её мягкости. — Такая прекрасная, такая хорошая, Гермиона. — Её имя зазвенело на языке, растворившись в небытие.              — О, да, — сказала она, не в силах придумать ничего более красноречивого, лестного или разумного. О, да — он врезался в неё. Он был повсюду — заполнял её, прижимался к ней, заключал в клетку — и ей это нравилось.              Он был всем.              Это был их первый раз, и, очевидно, это должно быть приятным опытом — и так и было. Посмотрите на него! Более того, между ними была такая химия, что даже если он поцелует её руку, её трусики намокнут. Но было в этом ещё что-то особенное, помимо того, что физически это было охренительно фантастически.              Звуки соединения их тел становились громче из-за её влажной промежности и эхом раздавались в их прерывистом дыхании, звуки их союза слились в стерео вокруг неё. Когда-то (или, возможно, с другим человеком) такие плотские проявления смущали бы её или заставляли отпрянуть, но ничто, что казалось столь правильным, столь потрясающим, не могло вызвать у неё ничего, кроме благодарности. Благодарности за то, что она была здесь, с ним, соединяясь на этом самом интимном уровне их общего бытия.              Он просунул руку между ними, мягко и быстро потирая клитор большим пальцем, и это ощущение подталкивало её к моменту взрыва.              — Я-так-этого-хотел, — пробормотал он, зажмурившись.              Она провела пальцами по его волосам, поглаживая спину, а её грудь подпрыгивала каждый раз, когда она отвечала на его движения своими. Она собиралась кончить, и ей казалось, что он тоже, но она хотела увидеть, как он разбивается.              — Открой глаза, Драко. Будь со мной, — мягко попросила она, слегка задыхаясь от происходящего. Их кожа скользила, покрытая блестящим слоем пота.              Его глаза распахнулись и встретили её взгляд, когда она снова приблизилась к пропасти. Она не знала, сколько ещё сможет продержаться.              — Ты восхитительная, — прошептал он. — Такая красивая, такая милая, Гермиона.              — Только с тобой, — прошептала она в ответ, вызвав у него стон. Она не отрывала взгляд от его, заставляя себя смотреть в глаза, когда снова кончила, сильно, выгибая спину и выдавливая из себя что-то, что, как ей показалось, напоминало его имя… она не была уверена. Она неконтролируемо сжалась вокруг него, отталкивая его руку — прикосновение было слишком интенсивным.              Драко начал двигаться сильнее, теряя контроль; его ритм становился неровным, неистовым.              — Кончай, Драко, — она дотронулась до его щеки, серая радужка потемнела, зрачки расширились, но он по-прежнему смотрел ей в глаза. Он зашипел сквозь зубы, уткнувшись ей в плечо. Его руки ослабли, когда он заполнил её, его вес прижал её к матрасу.              Они излучали жар, но она не отстранилась в поисках прохлады в другом месте кровати. Она прижала его к себе, поглаживая спину и проводя ногтями по его волосам, пока его голова покоилась на её груди.              Он задрожал, когда покинул её тело.              — Я не раздавлю тебя?              — Нет, — быстро отозвалась она. — Мне это нравится.              — М-м-м… — Он поцеловал её грудь и снова устроился на ней.              — Чёрт побери, Грейнджер, — Драко нарушил тишину, которая длилась почти минуту и нарушалась только их дыханием.              — Да?              Он поднял голову с её обнажённой груди и посмотрел на неё.              — Мне понравилось.              Перебирая густые платиновые волосы, она кивнула.              — Десять из десяти, повторю… в любое время.              — Всего лишь десять из десяти?              Она рассмеялась.              — Если честно, то где-то пятьдесят было бы точнее… но ты забываешь, что я отказываюсь раздувать твоё и без того огромное эго ещё больше. Если бы Драко Малфой стал ещё лучше, это бы сыграло злую шутку со всеми волшебниками. Ты и так великолепен, богат, умён — грёбаный король волшебников…               — Король волшебников?              Гермиона проигнорировала его.              — И теперь ты ещё и практически лучший любовник, который у меня когда-либо был?              — Что значит «практически»? — Он нахмурился.              — Оставь что-нибудь и другим мужчинам, Малфой. Ты не можешь быть таким великолепным во всём, — поддразнила она.              Он скатился с неё, и внезапная потеря его веса и тепла заставила её почувствовать себя неполноценной.              Он молчал, и только звук их дыхания заполнял пространство.              — Малфой — так ты называла мальчика, которого ненавидела, — тихо сказал он через мгновение, глядя в потолок. Он поднял руку перед ней, и она взяла её, переплетя свои пальцы с его. Она прижала её к груди.              — Я действительно так его называла, — Гермиона приподнялась, опираясь на локоть. — Но так же я зову и тебя, и в тебе нет ничего, что я могла бы ненавидеть когда-либо снова.              Он кивнул, не отрывая взгляда от потолка.              Она поцеловала его руку и снова прижала к груди.              Он оказался таким ранимым человеком. Когда они были детьми, она об этом не догадывалась, но в последнее время при каждом их разговоре становилось ясно, что Драко полон сочувствия и сострадания. Он сказал, что не будет просить у неё прощения, потому что она никогда не сможет его дать... но было очевидно, что он хотел прощения. Он в этом нуждался. От неё и (к сожалению) от их мира; именно поэтому он выбрал тот путь, который выбрал.              «Он отдал свой долг уже тысячу раз», — так выразилась Джемма; теперь Гермиона точно поняла, что она имела в виду. Он извинялся так, как умел.              Он пытался всё исправить. И когда она упомянула о том, кем он был раньше, даже если это всего лишь безобидное обращение «Малфой», он почувствовал, что его путь искупления ещё не окончен.              Он стал гораздо лучше, он вырос и изменился, и был так невероятно прекрасен — его настоящее «я» было прямой противоположностью того человека, которым он должен был быть (которого воспитывали, обучали...). Она должна стать тем человеком, который поможет ему это увидеть, — зеркалом, отражающим его истинное «я» и убеждающим его в его ценности.              — Если так, — она провела пальцем по его переносице, губам, подбородку, — думаю, что буду называть тебя только Драко. Ты не против? Хотя мне нравится, когда ты называешь меня «дорогая». Я могу придумать что-нибудь нелепо-сладкое, например…              — Сладкая конфетка? — На его лице отразилась надежда.              Она рассмеялась.              — Конечно, можем рассмотреть этот вариант. Но я думала о чём-то вроде «дорогой» или, если ты любишь сладости, может быть, «сладкий». — Он сморщил нос. — Или, если быть прагматичными, может быть, «бойфренд»?              Это слово вырвалось, прежде чем она сама обдумала это, прежде чем осознала отчаянность такого заявления после первого секса. Но она не могла взять свои слова обратно, в духе открытости она не хотела этого — мысль о том, что кто-то из них может встречаться с другими людьми, ужасала её.              Она была уверена, что он думает так же. Но пока она ждала, что он ответит, или возразит, или что-нибудь скажет… «уверена» показалось слишком сильным словом.              — Бойфренд. — Он повернулся к ней со странным выражением на лице.              — А, ты предпочитаешь сладкую конфетку? — Она кивнула. — Без проблем.               — Бойфренд, — повторил он. Покатал это слово на языке. — Знаешь, я не уверен, что меня когда-нибудь так называли.              — Нет? — Она задалась вопросом, чувствует ли он, как её сердцебиение ускорилось.              Он покачал головой.              — Возможно, Пэнси делала это в школе, но точно не при мне. Не могу представить, что я бы адекватно отреагировал. Тогда я был придурком. Как ты, наверное, хорошо помнишь.              — Кажется, что-то припоминаю, — признала она.              — Бойфренд, — он провёл языком по внутренней стороне щеки, и что-то в этом жесте снова возбудило её. Этот мужчина. Боже мой.              — Ты согласился бы быть моим парнем?              Он вздохнул.              — Я бы согласился стать для тебя кем угодно, дорогая.              Она наклонилась и поцеловала его.              — Ловлю тебя на слове.              — Сколько угодно, — он схватил её колено и усадил сверху.              Её волосы представляли собой полный кошмар, она была в этом уверена. От пота они вились, часть локонов скрутились в неузнаваемые пряди слабых волн, в то время как некоторые, без сомнения, нашли влажность и тряску восстанавливающими. Они висели безжизненно, но вместе с тем дико — вокруг ее плеч, стекали по спине. Щёки всё ещё были покрасневшими, она чувствовала их жар. Ей было трудно скрыть восторг от их нынешнего положения (игнорируя, конечно, психопатичную ведьму и изоляцию), который отражался на лице.              Он смотрел на неё, улыбаясь, как будто она была самым потрясающим существом, которое он когда-либо видел. Она подумала, что, возможно, он действительно так считал. Как любопытно, что именно они из всех людей стали невероятно важными друг для друга.              Драко закинул руки за голову и вскинул бёдра — от этого движения её грудь подпрыгнула.               — О, чёрт, — он снова пошевелился, и его улыбка окрасилась похотью. — Это слишком приятно.              — Давай ещё раз?