A Hard Row to Hoe | Дорогу осилит идущий

19 сентября 2008 года

(всё ещё… да-да, я знаю)

Пещера

между Линдстэпом и Пеналли, Уэльс

                    Очнувшись, Гермиона ощутила, как холод проникает в каждое место соприкосновения её тела с твёрдым полом. Глаза она всё ещё держала закрытыми. Голова раскалывалась так, как никогда раньше. Боль распространялась от основания черепа к затылку. Гермиона судорожно вытянула руку в попытке нащупать рядом с собой Джемму и расслабилась, когда ладонь коснулась ноги Джеммы. Тёплая.              Сыро. Всё вокруг сырое.              Гермиона широко распахнула глаза, когда поняла, что уже переживала всё это раньше.              Она уже просыпалась в этой пещере. Она уже теряла ориентацию из-за темноты и ползла к видневшемуся вдали крохотному огоньку. Она уже следовала за светом до края пещеры — каменистого уступа, выходящего на море, а свет был лишь отражением убывающей луны на водной глади.              Как только глаза привыкли к темноте, она осмотрела себя в поисках травм и обнаружила большое количество крови, но ничего не указывало на то, что эта кровь — её.              Она уже находила Джемму с рассечённой ногой. Она уже оторвала рукав платья, чтобы сделать жгут, и теперь проверила, держится ли он.              Тёплое фырканье, раздавшееся позади, заставило её вздрогнуть.              Дракон.                     Порез на ноге Джеммы был довольно глубоким — Гермиона была уверена, что видела кость. Кровопотеря тоже вызывала беспокойство: она уже казалась значительной, и Джемма не приходила в сознание. Гермиона не знала, как долго была в отключке, но лужа крови, в которой они лежали, выглядела внушительной.              Эванджелин, или Анджела, ещё не показывалась. Она оглушила их, как только аппарировала с ними, а затем исчезла.              Все знания Гермионы по оказанию первой помощи были получены в «Девочках-скаутах»… хотя она не прошла дальше уровня «Брауни». Тем не менее этого хватало, чтобы спасать жизнь ей, Гарри и Рону, и за это она была благодарна.              Но сейчас всё было совершенно иначе.              Ситуация складывалась довольно мрачная. Джемма выглядела плохо. У Гермионы не было с собой своей сумочки, у неё не было ни экстракта бадьяна, ни кровевосполняющего зелья… ни даже бинта.              У неё даже нет палочки.              Она оторвала левый рукав и плотно обмотала его вокруг бедра Джеммы — кровотечение почти остановилось. Необходимо затянуть посильнее, потому что кровь всё ещё текла. Она начала затягивать концы, пытаясь закрепить повязку плотнее, но вдруг почувствовала, что нужно прекратить.              Ей нужно опустить руки и отойти от Джеммы.              Чрезвычайно странное ощущение.              Что-то внутри неё — какая-то громкая, отчаянная часть её — велела ей ослабить жгут и отойти.              Она должна остановиться.              Но она знала, что если остановится — Джемма умрёт.              Руки вдруг по собственной воле развязали повязку.              Ей нужно остановиться — Гермиона умрёт, если не прекратит помогать Джемме.              Голова была готова разорваться. Руки дрожали, кисти немели. Если она остановится, Джемма наверняка умрёт. Она знала это, но продолжала бороться. Мышцы сводило судорогой, лёгкие сжимало.              Ей потребовались все её силы, чтобы завязать и затянуть узел, прежде чем она наконец опустила руки и потеряла сознание.                     Дракон.              Он… проник в её голову. Гермиона чувствовала, как он прямо сейчас копается там. Он пытался вынудить её оставить Джемму умирать и был шокирован, когда Гермиона не подчинилась.              Сейчас он сидел напротив них, грозно возвышаясь в пространстве. Когда Гермиона очнулась, она его не заметила — она была уверена, что осмотрелась, но ничего не видела. Будто он слился с темнотой.              Но он не наседал на них. Он даже не проявлял особого интереса… что Гермиона сочла довольно странным, учитывая все те любопытные факты о драконах, которые она узнала за прошедшие годы.              А именно: они не очень-то любили людей, и поэтому с ними шутки плохи.              Этот, однако, казался возмущённым тем, что кто-то находился в его присутствии, но тем не менее не спешил ничего предпринимать, чтобы исправить ситуацию.              Насколько Гермиона могла судить, пещера представляла собой одно большое пространство, хотя и предполагала, что если бы ей удалось пробраться вглубь, то там, возможно, она нашла бы ходы, ведущие к другим отсекам пещеры, — просто ей не позволяли заняться исследованием.              Каким-то образом она знала это.              Дракон. Он обладал способностью как-то контролировать разум. И хотя сейчас он был её надзирателем, Гермиона отчаянно хотела узнать о нём как можно больше — как именно он это делает?              Её любопытство было настолько велико, что она не смогла удержаться от вопроса:              — И как часто ты охраняешь заключённых?              Он моргнул своим огромным мерцающим глазом в её сторону, оглядывая с ног до головы. Вопрос, казалось, вызвал у него раздражение. Как нелепо.              — Так часто, что я вызываю скуку? Настолько часто, что я кажусь довольно утомительной?              Он снова моргнул, развернулся в другую сторону и устремил взгляд на стену пещеры.              Потеряв всякое здравомыслие, Гермиона позволила этому оскорблению вывести её из себя:              — Прошу прощения, ты серьёзно?! — выкрикнула она, а затем подошла ближе к зверю, но тот повернулся к ней своей широкой спиной.              — Эй, ты! Дракон! Я чувствую, как ты копаешься в моих мозгах. Мне не очень понравилось, что ты вмешался, когда я пыталась спасти Джемму… Как долго ты держал меня без сознания? Когда она вернётся? Мы провели здесь всю ночь?              Она остановилась. Неважно, как долго она была в отключке, — всё равно ещё слишком рано, чтобы так отчаянно искать разговора. Кроме того, хотя дракон, способный контролировать разум, очевидно реален, если бы он ещё и заговорил — это было бы чересчур.              Сейчас дракон выглядел кротким, но она не понаслышке знала, какое разрушительное воздействие он оказывал… Лучше бы ей не забывать об этих зверствах и вспоминать о них всякий раз, когда ей захочется на него наорать.              Дракон — это опасность. Дракон — это верная смерть.              Она вернулась к Джемме: та дышала, хотя Гермиона беспокоилась, что дыхание слишком поверхностное. Пульс… есть. Она чувствовала его… но удары сливались воедино, стуча быстро. Нервно. Не очень хороший знак.              Гермиона опустилась на колени рядом с Джеммой, откинув её медово-золотистые пряди со лба и уха.              Драко придёт за ними, она знала это. Вероятно, он уже выяснил, где они находятся, и пытается нейтрализовать Эванджелин.              Но Гермиона опасалась, что у Джеммы не так много времени.              Раздался тихий хлопок, и Эванджелин возникла рядом с ними. Гермиона присела на корточки возле Джеммы, но не поднимала голову.              — Уже очнулась? Ну, как минимум одна из вас.              Эванджелин бросила взгляд на Джемму, а затем снова перевела его на Гермиону. Она говорила спокойно, но в словах слышалась некоторая резкость — будто она старалась сдерживать яд. Хранила его на языке, чтобы использовать по своему усмотрению. Она повернулась к дракону.              — Я же просила тебя держать их без сознания, ты не способен справиться с такой простейшей задачей? Или ты просто бестолковый, Драко?              Как только Гермиона услышала это имя, её сердце оборвалось. Разум тут же впал в отчаяние. Драко где-то здесь, он заодно с Эванджелин. Но прежде чем она успела обдумать эту мысль, помимо немедленной физической реакции, Гермиона подавила её.              Нет.              Эта сука просто безумна.              — Ты назвала своего дракона Драко? — Гермиона не могла не посмотреть на неё, губы скривились в изумлении.              Держа шар из вихрящегося фиолетового света над раскрытой ладонью, перед Гермионой стояла Эванджелин Герулус — лишь тень женщины из воспоминаний Драко.              Её лицо выглядело измождённым, с тёмными кругами на тонкой коже под её чёрными глазами. Волосы, всклокоченные и немытые, выглядели объёмными, но это была иллюзия — на затылке виднелись колтуны размером с кулак. Свободная мантия висела на ней, как на вешалке; ничего не позволяло определить форму её тела.              — Я назвала его в честь мужчины, который его породил, да, — лаконично ответила Эванджелин. Гермиона изо всех сил старалась скрыть своё отвращение, но не смогла сдержать весьма слышимого «фу», которое вырвалось из её горла. — Происхождение важно, ты же знаешь. Хотя, конечно, ты не знаешь, ты же никто, ничтожество. Но в волшебном мире чистота является основой. Всё остальное — это…              — О, не утруждай себя этой ерундой, — прервала её Гермиона, взмахнув рукой. — Я всё это уже слышала. От волшебников более опасных, чем ты.              Эванджелин улыбнулась, и в её глазах появился лёгкий блеск.              — Неужели?              — Не буду утомлять тебя подробностями, — Гермиона закатила глаза и села рядом с Джеммой, скрестив перед собой ноги. Она обхватила запястье Джеммы двумя пальцами, стараясь как можно точнее измерить её пульс. — Уверена, ты слышала о Волдеморте. Независимо от того, что я о тебе думаю, не могу представить, чтобы ты была не в курсе.              — И что же ты думаешь обо мне, Гермиона Грейнджер? — Эванджелин произнесла имя Гермионы так, будто это какая-то зараза.              — Не могу представить, что тебе действительно не наплевать на это, — отозвалась Гермиона. — Гораздо интереснее твоё… агрессивное обожание Драко Малфоя.              Эванджелин стиснула зубы, и Гермиона подумала, что она может начать топать ногами.              А она слегка вспыльчивая, эта Эванджелин.              Возможно, Гермиона могла бы это использовать.              — Я бы не стала называть это обожанием, — Эванджелин начала расхаживать по пещере. — Поначалу мне казалось, что человек его воспитания и статуса был неотъемлемой частью моего успеха. Но затем я узнала, кто он на самом деле…              — Ты имеешь в виду, конечно, когда ты натянула новую личность и вступила в отношения с его сотрудницей, чтобы получить к нему доступ?              — Да, — со вздохом ответила Эванджелин, на что Гермиона кивнула. Что ж, по крайней мере тут они не ошибались. Она притворялась Анджелой. Гермиона бросила взгляд на Джемму — в груди у неё всё пылало. Всё это так чертовски запутанно.              Эванджелин продолжила торопливый рассказ. Ей очень хотелось поговорить с кем-нибудь — с кем угодно.              — Как только я его узнала, я поняла, что он недостоин такого союза. Даже если всё только спектакль, его снисходительность к грязи неприемлема.              — Спектакль?              — Его отношения с тобой, к примеру.              Гермиона рассмеялась.              — Наши отношения — наши тайные отношения, о которых знают единицы, — спектакль? Какой ужасный спектакль. Его никто не смотрит.              — Такой человек, как он, с его убеждениями и породой, просто…              Гермиона не смогла сдержаться и перебила её.              — Не могла бы ты выбрать другое слово вместо породы: от него меня тошнит, и я рискну предположить, что ты не собираешься меня кормить… поэтому мне нужно удержать то, что я недавно съела.              — Ты довольно дерзкая, не так ли? — Эванджелин подошла к ней.              Как и в любом фильме, который Гермиона когда-либо видела, с безумным, довольно одиноким и недалёким антагонистом, она пришла к выводу, что лучше продолжать разговор, чем ожидать своей дальнейшей участи. Смерть. Расчленение.              Настоящая тошнота подкатила к горлу. Некромантия.              — Может, ему это нравится, — предположила Гермиона. Эванджелин бросила на неё гневный взгляд. — Ну, а что же тебя так влечёт к нему?              — Меня не влечёт к нему.              — О, — задумчиво протянула Гермиона. — Что ж, я бы тебя не винила. Меня влечёт.              — Ты жалкая, так что это не удивительно.              Гермиона на мгновение задумалась.              — Удовлетвори мой интерес… не могла бы ты снизойти до объяснения? Почему именно я жалкая?              — Ты не можешь ничего сделать с тем, что родилась у маглов… но решения, которые ты принимала с тех пор…              — Решения, которые я принимала с рождения?              — Ты всегда прерываешь всех, с кем разговариваешь, таким раздражающим и назойливым образом? — взорвалась Эванджелин. Гермиона махнула рукой, призывая продолжить, на что Эванджелин зашипела. — Ты вторглась в наш мир, грязнокровка, и мы должны позволить твоей грязи существовать среди нас, пока ты крадёшь наши ограниченные ресурсы и используешь их… с какой целью? Ты осквернишь любое потомство своей грязью. Ты разбавишь магическую расу.              — Разбавлю магическую расу… своей магией? Моей невероятной магией?              Эванджелин направила невербальное Круцио, сила которого заставила Гермиону сжаться, закатить глаза и замереть. Боль пронзила её, разум опустел от его ярости — Гермиона даже не могла кричать. Каждый раз, когда она надеялась, что её тело сдастся и позволит вырубиться, чтобы скрыться от этой боли, Эванджелин слегка ослабляла заклятие, а затем снова усиливала, тем самым обманом заставляя тело Гермионы оставаться в сознании.              Боль была похожа на тупой нож, который впивался в плоть до самых костей, царапал их и пронизывал её мучительной вибрацией. Казалось, что череп зажат в тисках, усеянных металлическими шипами. Она была уверена, что её глаза вытекут из орбит.              Это невыносимо.              Она не может больше терпеть.              Наступила темнота.                     — Это демонстрация твоей невероятной магии, да? — Голос Эванджелин вполз в сознание Гермионы, щека прижималась к холодному камню, липкому от крови и грязи. — Ты продержалась семь секунд, грязнокровка. Я пытала маглов в сотни раз дольше, и они всё равно оставались в сознании. Мне даже не пришлось тебя связывать. Оказывается, ты совершенно не готова к таким вещам, как похищение, и должна признаться, что я несколько разочарована. Ты же та грязнокровка, о которой все говорят, что она самая талантливая и умная ведьма этого поколения…              Гермиона не могла поверить, что прошло всего семь секунд. Это было так мучительно. Она лежала на боку, по-прежнему не в силах пошевелить конечностями — они словно налились свинцом и онемели.              Страх постепенно начал просачиваться в её душу. У неё нет палочки. Она в плену у обезумевшей личности, которая обладает невероятными способностями и при этом испытывает жгучую ненависть к Гермионе.              А ещё этот грёбаный дракон, который может проникнуть в её разум и заставить подчиниться его желаниям.              — Какое печальное зрелище из себя представляет волшебное сообщество, если ты — самая талантливая и умная из них. Ты просто ничтожество. Я обыскала тебя. Никакой запасной палочки? Никакого оружия? Нет даже запаса синтезированных зелий, которые ты могла бы ввести подкожно в случае опасности?              — А у тебя всё это есть? — пробормотала Гермиона, чувствуя, как её язык еле шевелится.              Эванджелин уставилась на неё.              — Я начинаю сомневаться в прессе, грязнокровка. Либо они всё лгут, либо действительно считают, что ты особенная. В любом случае это недопустимо.              Гермиона снова сглотнула, игнорируя ком в горле. Она по-прежнему не сомневалась, что Драко делает всё, что в его силах, чтобы выследить их, и она знала, что он их найдёт.              Но она начала опасаться, в каком именно состоянии он их обнаружит.              Это так недальновидно с её стороны — быть настолько неподготовленной. Пусть они и не предполагали, что Эванджелин будет так лаконична в своих действиях, но всё же Гермионе следовало взять с собой свою сумочку. Попасть в ловушку, имея при себе лишь одежду и улыбку, было верхом идиотизма.              — Хочешь что-то сказать, грязнокровка?              — Ты весьма хороша в этом, — наконец откликнулась Гермиона, пока пыталась приподняться, прикладывая огромные усилия. — В пытках, я имею в виду. Даже лучше Беллатрисы Лестрейндж. Мне ли не знать.              Это замечание достигло цели. Эванджелин сдержала улыбку, выпрямилась и указала на Джемму:              — Она уже умерла?              Гермиона бросила взгляд на едва вздымающуюся грудь Джеммы.              — Скоро умрёт, если ты её не вылечишь.              — Зачем мне лечить её, если я собираюсь убить вас обеих? В итоге это будет лишней работой. И мне придётся слушать её вечное нытьё по поводу Анджелы… — Эванджелин быстро подошла к дальней стене пещеры, к Драко, и начала рыться в сумке, которую призвала. — У меня нет ни времени, ни сил, чтобы иметь дело со всеми этими истериками.              Она сделала копию деревянной ложки и превратила её в стол, а затем выставила на него несколько баночек и бутылок с клубами дыма, песком и переливающейся жидкостью и небольшую бочку. Бочка увеличилась в размерах, скрыв из виду Эванджелин.              — Это припарка, — объяснила Эванджелин. — Вообще-то, этот метод я почерпнула у одной из предков Драко Малфоя. Если я правильно помню, она пыталась вернуть к жизни своего умершего ребёнка. В итоге её заклинания оказались ошибочными. Но припарка… Припарка весьма полезна. Мне понадобилось двадцать семь бочек для них всех.              Для всех кого? Гермиона поднялась на ноги и вернулась к краю пещеры, не особо вслушиваясь в речь Эванджелин. Гермионе нужно уйти. Ей нужно забрать Джемму и уйти. Драко поднял голову и пристально посмотрел на неё.              — Куда-то собралась? — спросила Эванджелин, не удостоив Гермиону взглядом.              — Подумала, что сегодня прекрасный вечер для того, чтобы поплавать.              — Прыгать довольно высоко… береги шею, — Эванджелин сделала вид, что ломает шею, высунув язык. — Хотя если ты настроена решительно… Я сниму защиту. Мне всё равно нужна твоя смерть, и если я успею добраться до тела в определённый срок, это не помешает процессу. Полагаю, что могу оказать тебе эту любезность… позволить тебе выбрать. Смерть от падения с высоты двести метров или же от моей палочки?              — И ты убьёшь меня… нас, потому что…              Эванджелин обернулась, чтобы посмотреть Гермионе в лицо, и моргнула.              — Потому что мы маглорождённые? — предположила Гермиона.              — Это точно не работает в твою пользу.              — Тогда почему? — Гермиона вытянула кулак и с силой ударила по защитному полю. — Чтобы помучить Драко?              Дракон фыркнул.              — Не тебя, — пояснила Гермиона, — того, который человек. Кстати об этом. Что ты имела в виду, когда сказала, что он породил этого Драко?              Гермиона подошла к Драко поближе, и, невзирая на обстоятельства, на её лице отразилось веселье.              Забавно, но дракон… он и правда… чем-то напоминал его. Серебристые глаза. Бледно-кремовые отростки, окружающие его голову, словно платиновая корона.              Его общее отношение к жизни.              — Ответ на этот вопрос очень многогранен, — вздохнула Эванджелин. — Да, вы обе грязнокровки, поэтому ваша пролитая кровь только укрепит сообщество, избавив его от вас. И да, Драко Малфой — разочарование для меня и для всех, кто жаждет лучшей жизни для ведьм и волшебников…              — И, — подначила её Гермиона, приблизившись к Драко, чтобы шепнуть ему на ухо: — Ты очень симпатичный, знаешь?              Он фыркнул и снова отвернулся от неё.              Как будто он стеснялся. Кокетничал.              Ох уж эти Малфои.              — Полагаю, остались лишь две причины. Да. Потому что вы грязнокровки и потому что Драко Малфой, вероятно, будет страдать, увидев вас в качестве живых мертвецов. Как ёмко я выражаюсь… и несколько неточно, потому что на самом деле он был занозой в моей заднице в течение многих лет, и я только недавно связала все точки воедино. Я понятия не имела о ВИ-7. И вдруг узнаю, что они охотятся за мной? И этот человек, с которым я чувствовала связь… — Гермиона поперхнулась, но Эванджелин, похоже, не услышала этого и продолжила: — Он возглавлял нападения? Человек, чью кровь я использовала, чтобы окружить моего дракона защитными рунами?              — Думаю, это ощущалось как предательство… — предположила Гермиона, не окончив фразу: для сумасшедшей ведьмы.              — Это и было предательство. И разочарование. Он мог бы возглавить революцию — но вместо этого он предпочёл подлизываться к грязнокровкам и всаживать пули в спины тех, кто готов был следовать за ним в неизвестность?              Гермиона не могла понять, что для Эванджелин было более предосудительным: тот факт, что Драко убивал своих потенциальных последователей, или же то, что он делал это с помощью магловского оружия.              — Это всё весьма удручает. — Эванджелин развернулась и прислонилась к столу, на котором готовилась к ритуалу некромантии. Она уставилась в пустоту перед собой, а Гермиона медленно продвигалась по пещере, пытаясь заглянуть в отдаленные уголки. — Я считаю само его существование в некотором роде непростительным. Ему дали всё: кровь, семью, состояние, власть… И оказалось, что ничего из этого ему не нужно. У меня же не было ничего… и я была бы рада чему угодно. Я ощущала к нему тягу такой силы, будто мы были предназначены друг другу. В итоге мне стало абсолютно наплевать на то, что я обнаружила. Бесхарактерный. Слабый. Что вполне нормально. Не возводи себе кумира и всё в этом роде. И я была готова просто отказаться от него и заниматься своими делами…              Гермиона приподняла бровь в недоверии. Эванджелин не выглядела человеком, который легко сдаётся… но она энергично кивала, как будто всё понимала. Темнота в глубине пещеры была непроглядной, и сквозь неё ничего не возможно было рассмотреть — свет, проникающий снаружи, рассеивался, а рабочее место Эванджелин освещал только один факел. Гермиона ничего не видела и боялась, что попытки её шпионажа станут очевидными, поэтому развернулась и пошла в ту сторону, где Эванджелин всё продолжала свой монолог.              — Меня поглотила ярость, когда я осознала, что против меня выступает Драко Малфой. А за ним и его маленькая подружка, королева грязнокровок. — Эванджелин посмотрела в сторону выхода из пещеры, будто могла разглядеть что-то за его пределами.              — Как забавно, Эванджелин… Если бы ты не слетела с катушек, Драко и я, скорее всего, никогда бы не встретились. Так что, пожалуй, мне нужно поблагодарить тебя за то, что ты подарила мне такого удивительного мужчину.              Эванджелин, полностью поглощённая своим гневом и происходящим за пределами пещеры, казалось, не слышала её.              — Он лишил меня средств к существованию. Косвенно он лишил меня моей мечты. А потом, потом… — она задрожала от ярости. — Он убил Фатиму и Фаиза.              Гермиона замерла. Фатима и Фаиз не были мертвы: они находились в Румынии… вероятно, к ним относились с большей заботой, вниманием и добротой, чем Эванджелин могла себе вообразить. Гермиона могла бы сказать правду, но сомневалась, что она ей поверит. От Эванджелин веяло отчаянием… Знание, что они живы и здоровы, могло бы на мгновение умерить её гнев, но Гермиона не была настолько наивна, чтобы думать, что эта правда что-то поменяет.              Она всё равно убьёт их с Джеммой.              — Я его уничтожу, — выдавила Эванджелин. — Он более чем заслужил моё внимание в этом вопросе.              Хотя бы что-то хорошее и выйдет из всего этого, предполагала Гермиона. Совсем скоро все три дракона будут в безопасности и вдали от женщины, которая стремилась подчинить их. Фатима и Фаиз живы и здоровы, как и Драко. И так и будет дальше.              Драко поднял свою огромную голову и быстро повернулся в сторону Гермионы, обдав её горячим воздухом, вылетевшим из его ноздрей. Она инстинктивно отступила назад, когда он проник в её разум, разрывая его на части. Она закричала и упала на колени.              — Не будь слишком напористым, Драко, ты же знаешь, что они не восстают должным образом, когда ты превращаешь их мозги в кашу. — Эванджелин вернулась к своим ингредиентам, просеивая, помешивая и бормоча с равными усилиями: — Грязнокровка, как только мы разберёмся с Драко… Думаю, тебе понравится проводить время с остальными. Правда, я ещё не выяснила, могут ли живые мертвецы думать… или чувствовать. Так что, может, и нет.              Драко отпустил разум Гермионы, и она гневно посмотрела на него, задыхаясь и ощущая боль в коленях от падения. Она подползла к Джемме и шесть секунд наблюдала за её грудью, прежде чем увидела едва заметный вдох.              — Это действительно поразительно. Я контролирую их даже отсюда, я чувствую их притяжение, — продолжала Эванджелин, хотя Гермиона не смогла заставить себя выдавить ответ. — Они всё ещё способны творить магию. Разве это не удивительно? Я, безусловно, так и считаю. Я бы сказала, что они являются скорее проводниками моей магии — моей невероятной магии.              Гермиона сглотнула, в горле застрял комок. Она осмотрела ногу Джеммы и обнаружила, что состояние не улучшилось, но и не ухудшилось. Руки начало покалывать, сердце забилось быстрее. Её стремительно накрывала паническая атака.              — Видишь, грязнокровка, когда я говорю «невероятная», я именно это и имею в виду. Хотя, если судить по цвету твоего лица, думаю, ты мне и так веришь.              Гермиона умрёт здесь. Как и Джемма. Они умрут.              Драко не успеет прибыть вовремя. Он не спасёт их — не сможет. Ему не хватит времени.              Эванджелин снова уставилась на вход в пещеру, прежде чем разрезала себе руку, начертала на полу руны и разбрызгала вокруг них кровь.              Гермионе нужна палочка.              Палочка Эванджелин была спрятана в кармане, она её даже не использовала — Гермиона видела бледный наконечник, выглядывающий из складок ткани.              Гермиона не могла сбежать от неё: Драко об этом позаботится.              Всё, на что она могла рассчитывать, — это отвлечь внимание. Сбить с толку.              Гермиона встала, вытащила острые осколки камней из колен и подошла к Эванджелин.              — Эти руны — это часть некромантии, да?              Эванджелин проигнорировала её.              — Насколько мне известно… не так много волшебников способны… на это, верно? Вообще-то я не знаю ни одного, но признаю, что мои исследования этой области не являются исчерпывающими по каким угодно стандартам. И, полагаю, если кто-то и обладает такими навыками, вряд ли он будет об этом распространяться.              — Я осознаю, что ты «ярчайшая ведьма своего поколения», но после нашей встречи думаю, что это выходит за рамки твоего понимания, — Эванджелин повернулась к ней. — Это не то, что можно почерпнуть в книгах. Скорее, результат многолетних проб и ошибок… и даже тогда это может не работать должным образом.              — Ты потратила годы на изучение?              Эванджелин бросила на неё такой взгляд, как будто Гермиона сказала глупость.              — Некоторые вещи требуют времени.              — Понятно. — Гермиона сделала ещё один шаг вперёд, вглядываясь в руны, нацарапанные на земле, в которых скапливалась кровь.              — Если использовать маглов так, как я, то они в конце концов изнашиваются. Они недостаточно выносливы. Слабость присуща их немагическому существованию. Хрупкость. Их тела не могут выдержать столько силы, не говоря уже об этих чувствительных, простеньких умишках. — Эванджелин вернулась к своим рунам, проведя руками над ними, и кровь поднялась в воздух, образуя идеальные фигуры. — Мой интерес к воскрешению уходит корнями в самое детство, сколько я себя помню. Но с таким количеством износившихся тел в моём распоряжении… Я была бы сумасшедшей, если бы не попробовала… как там говорят маглы? Делай лемонад?              — И некромантия — это твой… лимонад?              — А куда ещё прикажешь девать кучу трупов, грязнокровка? Удобрять землю? Честно говоря, я так и делала, но… у меня тогда не хватало земли, и часть трупов всё равно пропала бы зря. Я просто пыталась найти им какое-то применение. Ненавижу расточительство.              — Понятно… — повторила Гермиона. — Сколько их было? Примерно?              — Маглов? — Эванджелин обернулась к ней и, увидев её кивок, продолжила: — Десятки… Однако всё стало действительно увлекательно лишь тогда, когда я стала использовать ведьм и волшебников. В общей сложности сотни? Не знаю точно. Я не считала. И больше десятка оказались непригодны для оживления, так что их отдали драконам.              — Что ж, хвала Мерлину, что ты проявила к ним такое участие, — выдавила Гермиона, не в силах скрыть отвращение. И удивление. Где Эванджелин брала всех этих людей? Гермиона даже не слышала о ведьмах и волшебниках, которых она обращала, и Драко никогда не упоминал об этом…              — Представь, если бы я была из тех, кто создаёт крестражи, — громко рассмеялась Эванджелин. Этот смех был самым неестественным звуком, которые Гермиона когда-либо слышала, и он её потряс. — Тогда я бы жила вечно, а моя душа была бы раздроблена на кусочки и переливалась всеми цветами радуги.              — Так ты стремишься стать следующим Волдемортом?              — Тебе так кажется?              Гермиона открыла рот, чтобы сказать: «Да, грёбаная ты психопатка», когда Эванджелин выпрямилась и повернулась к ней.              — Я отвечу вместо тебя — нет. Возможно, когда-то я верила в это, но со временем поняла, что всё не так просто. Те, кто у власти, не имеют реальной власти, они подчинены какой-то идее. Они — марионетки. Они непостоянны, подвержены манипуляциям с той или иной стороны и в конечном итоге превращаются в оболочку,              — Ладно, не у руля… но тем не менее ты стремишься к власти, — ответила Гермиона.              — А ты знаешь хоть кого-то, кто стремится к слабости, грязнокровка? Даже такая, как ты, должна понимать, как опасно положение тех, кто не имеет власти.              Гермиона на мгновение прикрыла глаза, подумав о том, какой слабой она себя чувствует в этой конкретной ситуации — и нет, это точно не было её мечтой.              — Я понимаю, о чём ты.              — Я считаю, что лучше наводить ужас и вызывать уважение, чтобы все, включая тех, в чьих руках сосредоточена власть, чувствовали себя вынужденными оставаться в моей милости.              — Тебе хочется быть значимой, — предположила Гермиона, получив в ответ кивок. — Влиятельной.              — Да.              Гермиона кивнула и ушла, скрестив руки за спиной, — будто погрузилась глубоко в свои мысли, обдумывая то, что Эванджелин, по-видимому, считала каким-то трансформационным образом жизни, а не скучным описанием всех существующих лоббистов и мегаломанов.              — Какой же дурацкий способ, — тихо произнесла Гермиона, надеясь, что натянутые нервы не выдадут её притворного равнодушия. Если Эванджелин хотя бы чуть-чуть заинтересуется, Гермиона сомневалась, что сможет отразить её легилименцию. — Волдеморт, этот лицемер-полукровка, собрал вокруг себя группу последователей, группу идиотов, которые были готовы действовать от его имени, потому что верили, что жизнь станет лучше под его правлением. А что у тебя? Кучка пьяных насильников, которые приходят к тебе за удовольствием и незаконно обретёнными магическими навыками?              — На твоём месте я бы следила за своим языком, — ответила Эванджелин, сверкнув чёрными глазами. — Ты не знаешь, о чём говоришь.              Драко тихо фыркнул за её спиной.              — О, прошу прощения, и капризный дракон… — Гермиона прищёлкнула языком. — Возможно, стая драконов выглядела бы устрашающе, но один? Этот?              Паника постепенно карабкалась вверх по позвоночнику Гермионы. Это может быть фатальной ошибкой — эта трёпка. Она надеялась подтолкнуть Эванджелин к ошибке.              Вместо этого она, похоже, ещё больше разожгла гнев ведьмы.              И обидела её спутника-рептилию.              — Ты ведь могла бы добиться огромных успехов, Эванджелин, — удвоила ставки Гермиона. — Ты одарена от природы. И как ты распорядилась этим даром? Это трагедия, вот что это такое.              — Как любезно с твоей стороны, грязнокровка, просвещать меня о том, что такое трагедия.              Гермиона заметила, что Эванджелин снова посмотрела на вход в пещеру. Гермиона ничего не видела и не слышала… но это не означало, что там ничего нет.              — Ты проведёшь остаток жизни в Азкабане. Какая потеря. И это ты… ты, которая так ненавидит расточительство.              — Ты, кажется, так уверена, что меня поймают. Но я — нет. Я не из тех, кто действует без множества запасных планов, без поддержки… — сказала Эванджелин, напрягая челюсти. — Но даже если бы я допустила, что Драко Малфой и его шайка вооружённых авроров наконец-то прорвутся через защитные заклинания — что, как я знаю, невозможно, — я не дамся им живой. Это было бы просто смешно.              Гермиона посмотрела на неё с выражением глубокого сожаления.              — Ты же понимаешь… это всё равно останется расточительством. Потерять такую магию, как у тебя, — настоящая катастрофа для нашего вида.              — У нас нет никакого общего вида, грязнокровка.              — Верно. Эванджелин… ты так права, — Гермиона развернулась на каблуках и посмотрела ей в глаза. — Потому что я неотъемлемая часть волшебного мира. Он по-прежнему существует, поскольку я согласилась в нём жить.              Из Эванджелин вырвался звук, похожий на бульканье, и она изобразила на лице слабую улыбку, но Гермиона продолжила:              — Ты исчезнешь так же, как жила… никто об этом не узнает, никому не будет до этого дела. Ты совершенно права, Анджела… Эванджелин. Кем бы ты ни была. У нас нет ничего общего.              Закончив реплику, Гермиона стиснула зубы и со всей своей силой произнесла невербальный Экспеллиармус… но палочка не подлетела к ней. Она задрожала в кармане Эванджелин, но осталась на месте.              — Заткни её, Драко, — презрительно бросила Эванджелин, вернувшись к своим зельям.              Драко протяжно вздохнул, и Гермиона почувствовала его дыхание за спиной; земля задрожала, когда он направился к ней.              Боль ослепила Гермиону, когда он пронзил её сознание. Казалось, что череп разрывает на две части.              Она могла думать лишь о собственном выживании. Она не может умереть здесь. Она не может позволить Драко найти её за гранью смерти, в чистилище, или что там представляет Эванджелин.              Казалось совершенно несправедливым, даже нелепым — встретить его снова и тут же пасть жертвой очередного безумца, после того как она потратила столько времени и сил, чтобы уничтожить первого. Жизнь несправедлива, Гермиона это хорошо понимала, но сейчас всё казалось особенно жестоким.              Драко — человек — наконец прорвёт защиту Эванджелин и найдёт Гермиону и Джемму в состоянии, которое хуже смерти. Как это на нём скажется?              Он такой удивительный человек.              Время от времени Гермиона чувствовала себя виноватой. Виноватой за то, что не хотела больше бороться. За то, что хотела жить спокойной жизнью, вдали от внимания публики… вдали от «величия». Она просто хотела пожить для себя некоторое время. Она не хотела нести на своих плечах бремя целого мира.              Целитель Банч помог ей справиться, разобраться в мыслях, которые мучили её:              Что её недостаточно.              Что её никогда не будет достаточно.              Что она должна спасать весь грёбаный мир, чтобы ей позволили занять в нём место — полная ерунда, но тем не менее… именно так она и чувствовала.              Она постепенно выстраивала ту жизнь, которую хотела жить, и тогда встретила Драко. И она отчаянно желала, чтобы он стал частью этой жизни.              Ей нужно сражаться, взять в руки оружие против Эванджелин и бороться за выживание.              Ей нужно выжить, потому что она заслуживала эту жизнь. После всего она её заслужила.              Но Эванджелин позаботится о том, чтобы она умерла здесь, чтобы её жизнь оборвалась. Драко был слишком силён.              Чарли найдёт ему место в заповеднике, Гермиона в этом не сомневалась. Это не вина дракона, что Эванджелин использовала его во зло. Он воссоединится с Фатимой и Фаизом… и будет жить свою жизнь, занимаясь… чем там обычно занимаются драконы.              Несомненно, это включает в себя овец и крупный рогатый скот.              Гермиона сглотнула, ощутив холод тем боком, которым она снова прижалась к каменному полу. Она не заметила, как упала: она думала о Драко и надеялась, что с ним всё будет хорошо…              Она больше не чувствовала боли, что странно. Драко стоял прямо над ней — можно было разглядеть нижнюю часть его морды, переплетённые бледные чешуйки, которые в тусклом свете отливали пурпурным блеском.              Гермиона начала подниматься, но что-то внутри неё подсказывало оставаться на месте. Не слова… просто ощущение. То же самое, которое вынуждало её прекратить помогать Джемме.              Драко.              — Они пробиваются через защитные чары, — прошептала Эванджелин, поворачиваясь к Гермионе с вытянутой палочкой. — Тогда у меня есть время только на одну из вас.              Гермиона была прижата к земле. Она не могла сдвинуться с места, не могла даже пошевелить пальцем.              — Думается, это должна быть ты, — Эванджелин указала на Гермиону и подошла к ней. Она остановилась и грубо оттолкнула ногу Джеммы в сторону. — Она скоро отправится за тобой. В любом случае твоя смерть вызовет больше эмоций у этой толпы.              Гермиона почувствовала, как пол скользнул под ней, когда её швырнули в стену возле импровизированного рабочего места Эванджелин. Стук каблуков Эванджелин стал громче, когда она подошла к Гермионе и встала над ней. Она пнула её в бок и, наклонившись, плюнула ей в лицо.              — Поганая грязнокровка, — прошипела Эванджелин.              Гермиона по-прежнему не могла пошевелиться, она могла лишь смотреть ей в глаза.              Она ненавидела тот факт, что лицо Эванджелин будет последним, что она увидит. Она перевела взгляд на Драко. Он моргнул серебристым глазом, едва заметно кивнул и переключил внимание на Эванджелин.              Эванджелин подняла палочку, но затем опустила её, выгнув спину и скривив лицо от боли. Гермиона не понимала, что происходит. Эванджелин, задыхаясь, резко повернулась к Драко.              — Что ты ДЕЛАЕШЬ? — закричала она.              Гермиона почувствовала, как её конечности расслабились, а скованность исчезла. Она выхватила палочку Эванджелин, бесполезно болтавшуюся в руке, и крепко сжала, поднимаясь на ноги и вытирая лицо.              Эта ситуация напомнила о похожей, и она крикнула: «Экспеллиармус» — палочка Анджелы вылетела из мантии Эванджелин.              Гермиона направила обе палочки на Эванджелин и кинула настолько сильно оглушающее заклинание, на какое была способна.              Эванджелин обмякла на полу пещеры, и вокруг воцарилась тишина, нарушаемая лишь быстрым, тяжёлым дыханием Гермионы.              — Почему ты это сделал? — спросила она Драко. Он покружился и с грохотом плюхнулся на пол. — Почему, чёрт возьми, ты мне помог?              Он проигнорировал её недоумение.              Она не позволила себе и дальше зацикливаться на этом. Нужно действовать быстро — если только она не собиралась просто убить Эванджелин. Гермиона замерла. Эванджелин, безусловно, заслуживает смерти, да? И тогда ситуация уже не усложнится, она не придёт в себя и не начнёт атаковать…              Позволит ли Драко убить его… мать?              Хозяйку?              — Аргх, — выдавила Гермиона и поспешила к Джемме, чтобы попытаться стабилизировать её состояние.              Она заменила жгут, наложила согревающие чары и очистила остальные порезы.              — Это не окончится так, как ты надеешься. — Голос Эванджелин напугал Гермиону, заставив всё её тело вздрогнуть.              — Дерьмо, — проворчала она и отправила проклятье в Эванджелин, но она отбила его.              Гермиона снова и снова бросала заклинания, то и дело кидая яростные взгляды на Драко, поскольку ни одно из её заклинаний не достигло цели, в то время как Эванджелин отправила в её сторону несколько своих. В своём стремлении атаковать Гермиона была слишком медлительна в обороне.              Режущее проклятье задело кожу, всю, что не была скрыта одеждой или сапогами — поблагодарим бога за высокие сапоги, — будто наждачной бумагой прошлись по лицу, шее, кистям и руке, которая осталась оголённой из-за оторванного на жгут рукава.              Её снова швырнуло в стену, на этот раз с такой силой, что плечо определённо оказалось вывихнуто.              — Ты не сможешь справиться с моими щитами… Я даже могу сдерживать Драко, когда знаю, что он не в настроении, — Эванджелин снова улыбнулась, медленно двигаясь к Гермионе. — Но буду с тобой откровенна, грязнокровка. Мне нужна моя палочка, чтобы должным образом оживить тебя. Знаю. Это так нудно, но я обнаружила, что так можно добиться большей точности, а я обязана быть точной. И как бы ни была неэффективна твоя магия, ты каким-то образом всё же удерживаешь палочки. Отдай их мне, и я обещаю, что всё сделаю быстро. Признаюсь, изначально я не планировала этого. Медленно и аккуратно — это мой стиль… но окажи мне эту услугу, и я отплачу тебе тем же.              Кровавые всполохи застилали зрение Гермионы. Она моргнула, чтобы прояснить взгляд, и смогла разглядеть выражение лица Эванджелин, нависшей над ней и освещённой единственным факелом. Не страх. Не спешка.              Простая уверенность.              Эванджелин всё ещё собиралась убить её.              Гермиона бросила взгляд на Драко в надежде, что он понял, чего она от него хочет. Ей нужно, чтобы он вмешался, нужна лишь доля секунды, чтобы произнести заклинание, пока щиты опущены.              Он моргнул.              С белой палочкой, направленной вверх, и другой — на лицо Эванджелин (она не могла поднять руку, так как вывихнула плечо), Гермиона снова произнесла заклинание. Вингардиум Левиоса (исполненное безупречно) отправило Эванджелин на другой конец пещеры, а Бомбарда Максима, пролетев над её головой, ударило в стену.              Улыбка Эванджелин померкла, когда камни посыпались градом, и Гермиона защитила Джемму от осколков.              Когда пыль осела, она подняла глаза, и ей открылось самое поразительное зрелище.              Драко, Рон и Гарри… и, возможно, ещё с дюжину других — на мётлах парили над пещерой.              Она улыбнулась, и в этот момент её повалило на землю, бездыханное тело Джеммы ударилось в неё, когда Драко откинул её глубже в пещеру. Его крыло накрыло их, острые камни разрывали тонкую кожу, а крик Эванджелин затерялся в оглушительной какофонии.              Всё померкло.              

† † †

             (моментом ранее)              Едва один из авроров крикнул о падении защитных заклинаний, как скала содрогнулась изнутри.              Они разбирались с защитой почти двадцать минут, но практически безрезультатно. Драко трижды переспросили, уверен ли он в местоположении, потому что заклятия были не только мощными, но и едва заметными.              Он не был настолько глуп, чтобы считать отцовские артефакты непогрешимыми, но не мог избавиться от ощущения, что что-то в пещере зовёт его.              Не Гермиона, не Джемма. Он каким-то образом понимал это.              И он не думал, что это Эванджелин… что фактически оставляло лишь один вариант.              Приглушённый, но отчётливый звук раздался наряду с шумом волн, разбивающихся о скалы.              Драко резко развернул голову и устремился к скале, когда вид, который он так умолял измениться, внезапно действительно изменился.              Из темноты показался выступ, возвышающийся над морем, а за ним — вход в пещеру. Пыль клубилась, а внутри царила зловещая тишина.              В проёме, освещённом лунным светом, отражающимся от волн, стояла Гермиона.              Окровавленная.              Улыбающаяся.              Драко бросился к ней, не обращая внимания ни на что вокруг. Он уже почти добрался до неё, когда её внезапно затянуло обратно неведомой силой. Дракон, которого было сложно заметить в темноте, поднял своё огромное сверкающее крыло над Гермионой и… Джеммой. Джемма лежала неподвижно на полу пещеры, когда крыло накрыло их, защитив от потока камней, обрушившихся с края пещеры.              Драко на мгновение потерял сознание, когда его сбил с метлы летящий в его сторону валун. Приземлившись на выступ, Драко скользнул по нему, но успел затормозить, прежде чем рухнуть с обрыва.              Поттер спикировал, подхватил Драко и поставил на ноги. Он бросился к Гермионе и Джемме, а Тунец подлетел к Драко и помог добраться до пещеры.              Из концов волшебных палочек отряда Дельта одновременно вылетели громкие, потрескивающие золотые лассо, охватив Эванджелин, когда она выползла из груды камней. Они обвили её, лишив сил.              Драко даже не потрудился посмотреть в ту сторону, хотя чувствовал взгляд Эванджелин на своей спине.              Пусть она сгниёт на хуй.              Он позаботится об этом.              — А, блядь! Его крыло… — выдохнул Тунец, когда они приблизились к огромному дракону.              Перламутровая мембрана на крыле дракона была разорвана в клочья, которые висели, как потрёпанное ветром знамя, без движения. Он зарычал, когда они приблизились, и одним движением головы отбросил их назад.              — Всё в порядке, мы просто хотим помочь, — проговорил Тунец, поднимая руки вверх.              — Передай их мне, — прошипел Драко угрожающим тоном. Он поднял палочку и направил её на опаловый глаз. — Или я убью тебя.              Дракон на мгновение задержал взгляд, а затем (неохотно, ублюдок) побрёл прочь. Тунец отправился за ним следом, стараясь изо всех сил приструнить зверя.              — Что думаешь о Румынии? Я знаю, ты там бывал, но это место и правда очень красивое. Уверен, тебе понравится заповедник, — услышал Драко, когда опустился на колени.              Он посмотрел на Гермиону и Джемму и положил руки им на шею, проверяя пульс. Он затаил дыхание, пока не почувствовал слабые удары под пальцами обеих ладоней.              Цвет кожи Джеммы был не тем… слишком бледный. На ней обнаружилось несколько ран — некоторые зажили, но нога была перевязана куском платья Гермионы.              Гермиона… её волосы свалялись, лицо в ссадинах и крови. Руки изуродованы, а одна расположилась под странным углом.              Но она была жива.              Она жива.              Обе они.              Драко обернулся, чтобы поймать взгляд Виггинса — ему не нужно было больше ничего говорить.              Виггинс начал их диагностику, когда Драко похлопал его по плечу и направился к Эванджелин.              Драко оттолкнул агента отряда Дельта и стал карабкаться по скале, его ноги соскальзывали, но он удержался и наконец оказался перед ней. Он щёлкнул кобурой и вытащил пистолет, уперев его в её подбородок, и надавил на ограничивающие путы.              Она закрыла глаза, когда он грубо вонзил кончик палочки ей в висок.              — Смотри на меня, — прорычал он.              Эванджелин подняла тёмные глаза и встретила его взгляд.              — Думаю, мне нравится, что именно ты будешь тем, кто убьёт меня. Есть в этом какая-то поэзия.              Она вздохнула, когда он покрутил палочку и сильнее вжал ствол в мягкие ткани её подбородка.              — О, ты не умрёшь от моей руки, — сказал он, игнорируя вопросы агентов Дельта, которые стояли позади. — Ты будешь влачить долгое, одинокое существование в Азкабане. Быть может, я даже попрошу сделать одолжение и вернуть дементоров…              Он толкнул её, но ограничивающие путы удержали Эванджелин на месте.              — И после этого я больше никогда о тебе не вспомню.              — Не дай им убить Драко, — крикнула она ему вслед. Он не обернулся. — Он совершенно особенный — взгляни только на его маму и папу.              Он остановил спуск по каменной насыпи с мрачным выражением лица.              — Я думаю, она подразумевает тебя, — бросил Уизли, подходя к Драко, пока Поттер зачитывал Эванджелин права. Драко обернулся и увидел, что агент Дельта надел на неё что-то вроде намордника, так как она уже успела укусить Поттера. Судя по его реакции, она, похоже, отгрызла кусок его лба. — Даже не хочу знать, как это произошло…              Драко открыл рот, чтобы велеть Уизли захлопнуть на хуй свою пасть, когда обратил внимание на цвета диагностических чар Виггинса.              — Что не так? — спросил Драко, подбегая к нему. — Они живы.              — Живы, — подтвердил Виггинс. — Но что-то не… что-то не так…              Виггинс посмотрел на Драко.              — Прости, но происходит что-то странное. Я не могу это иначе объяснить.              — Что-то странное, — прошептал Драко, его руки дрожали от желания придушить Виггинса. — Что за деревенские курсы американского целительства ты изучал по ночам, Виггинс? Что, блядь, значит «странное»?              — Думаю, это связано с… — Виггинс кивнул в сторону Тунца. Тунца, который пытался укротить недовольного и сопротивляющегося дракона.              — С грёбаным драконом? — спросил Драко.              — Не уверен. Единственный раз, когда я видел что-то подобное, был связан с грёбаным василиском, — ответил Виггинс, а Драко громко застонал. — Как будто он держит их сознание в заложниках или что-то типа того. Может, он думает, что защищает их, не знаю. Я никогда с таким не сталкивался, вот и всё.              — Превосходно, — Драко повернулся к дракону. — Просто превосходно! Доволен, ты, саламандра-переросток?              Виггинс схватил Драко за шею и перевёл его внимание на Гермиону и Джемму.              — Нужно отправить их в Мунго, эта уже на грани смерти, — заявил Виггинс, указывая на Джемму.              Гнев и страх захлестнули Драко в равной мере, когда он смотрел на двух раненых ведьм, двух женщин, которых любил больше всего на свете.              — Я… — Драко сглотнул, осторожно поднял Джемму и притянул к себе. — Я отнесу её и вернусь…              Он не хотел оставлять Гермиону, он даже не был уверен, что сможет это сделать, но если Джемма умирает…              — Я возьму её, — произнёс Виггинс, поднимая Гермиону в воздух рядом с Джеммой. — Заберём обеих.              — А что насчёт…              — Поттер! — заорал Виггинс тому в спину. — Проведи осмотр места преступления. Не проебись, и тогда я передам Шеклболту рекомендацию о твоём назначении.              Поттер почти незаметно вытянулся.              — Малфой, — крикнул Поттер, прижимая к голове плохо трансфигурированную повязку. — Дай знать, когда она очнётся.              Драко понимал, что этот момент был особенным, значимым. Поттер, а в комплекте к нему и Уизли, доверял ему заботу о Гермионе. Они «позволили» Драко (будто у них был выбор) следить за её выздоровлением. Вручили ему её жизнь.              Это было нечто.              Но у Драко не было времени, чтобы затусить с Потти и Уиззи.              Кивнув в сторону Эванджелин, которая всё ещё висела в воздухе и медленно вращалась, как будто её закрепили на вертеле для кебаба, Драко отрывисто выдавил:              — Не упусти её.              — Он ещё и треплется, — произнёс Уизли достаточно громко, чтобы Драко мог услышать. Но Драко было плевать.              — Не волнуйтесь, я буду в порядке, здесь, рядом с ним, — выкрикнул Тунец, раскинув руки, будто играл со зверем в салочки.              — Мать Вампус, — простонал Виггинс, содрогнувшись, когда дракон щёлкнул челюстями.              — Это же буквально твоя работа, — заметил Уизли, глядя на Тунца и делая шаг назад.              — Отъебись, Рон, — отозвался Тунец, ведя борьбу с незаинтересованным существом. — Может, привести его брата или сестру, чтобы заманить в заповедник…              В последний раз окинув взглядом место происшествия, Драко кивнул Виггинсу, и они перенесли Гермиону и Джемму в Мунго — он поймал взгляд Эванджелин и подмигнул ей перед тем, как исчезнуть из виду.              Её полностью контролировали.              Всё закончилось.              Драко подавил беспокойство, когда его ослепила белоснежная стерильность больницы Святого Мунго.