Seven Nights at Eddie's

Нижний Вест-Сайд, Уотер-стрит. 10:00 a.m.

Утром, когда Освальд разомкнул веки, от Нигмы остался только шлейф древесного дезодоранта и записка на столе. Он успел пять раз раздражённо вздохнуть и, подбоченившись, подобраться к записке, но заметил, что там же его ждала кружка кофе. "Скоро вернусь. Жди" Лаконичное, в стиле Эдварда, сообщение ввело Освальда в задумчивость. Он чуть нахмурился и, облокотившись бедром о раковину, уставился за окно. Кофе прочистил сухое после сна горло, а зелёная фигура вызвала довольный смешок. Эдвард возвращался в квартиру, волоча на себе какой-то набитый рюкзак и длиннющий тубус. Можно было решить, что это он свою трость выгулять потащил, но посох стоял, аккуратно прислоненный в углу комнаты. Нигма соблазнительно и очень загадочно молчал, пронося рюкзак к столу и раскладывая тубус. На губах его играла хитроватая улыбочка человека, который знает что-то, чего не знают другие. Стопки старых чертежей, в которых угадывались рисунки и строчки, расположились на столе. Освальду они были знакомы. Понимание отразилось на его лице вопросом. Заметив это, Эдвард всё-таки решил наконец заговорить. - Я придумал, как достать золото. - Поправь, если я неправильно понял, но ты собираешься.., - медленно протянул Пингвин. Кружку он отставил на стол и подошёл ближе к груде, которую разбирал Эд. Мелкие детали, чертежи, циркули, линейки и прочие штуковины, названий которых Освальд не знал. - Построю ещё одну субмарину, - решительно выпрямился Эдвард, просматривая на свет одну из схем, начерченных на бумаге. Что-то для себя решив, отложил в стопку к остальным. - Версию поменьше, - добавил он, продолжая деловито копаться в хламе. Или сортировать, это как кому угодно будет. - Эд, я уже говорил, у нас нет денег, - брови Освальда нахмурились при воспоминании о неудачном походе в "Сирены". - И связей, и людей, а завтра награждение, я это уже слышал, - огрызнулся Эд. Освальд насупленно замолчал, а потом резко вскинулся. - Ну и строй свою лодку из говна и палок, - и отвернулся, быстро помотав головой. Дурацкая идея с постройкой ещё одной субмарины показалась издевательством больше, чем самые язвительные слова. В прошлый раз им понадобилось несколько месяцев, и это при наличии материалов и денег. О чём только Нигма думает? Чёрт, в этой однушке даже негде было спрятаться. Эдвард бесил так, что зубы скрипели, поэтому Пингвин выбрал стратегическое решение позорно сбежать в ванную. - Освальд, - остановился он, услышав зов, уже у самой двери. - Что? - Ты забыл, кто мы? Освальд медленно обернулся, буравя его раздражённым взглядом. В глазах горел мрачный блеск, а солнце, проникающее сквозь окно, высвечивало пару растрёпанных прядок, выбившихся из причёски, и теперь торчавших на манер рок певцов конца прошлого века. - Два неудачника, - процедил он. - Которых Джеймс Гордон скоро схватит за жопу, - он опустил лицо, сжимая кисти в кулаки. Эдвард опешил от столь упаднического настроя Пингвина. Что-что, а этим тот обычно не страдал, всегда находил выходы из любой истории. Стоило ему об этом напомнить. - Мы преступники, - интимным тоном произнёс Эд, подкрадываясь на расстояние выдоха. Рукой он обхватил чужое предплечье, заставляя взглянуть на себя. - И мы договорились поставить этот город на колени. То, что Барбара послала тебя - не конец света. То, что банды послали тебя - им же хуже. Сегодня я соберу все чертежи и построю модель субмарины, завтра мы посетим награждение и узнаем, что затевает Гордон, а послезавтра - ограбим банк. Освальд смотрел на него, и с каждой фразой его нижняя челюсть падала всё ниже. Внутри тлело чувство раздражения и ещё одно, то, которое он испытывал много лет назад, когда Эдвард помогал ему с выборами. Шельмец снова игрался с его эмоциональностью, подкупая громкими речами, это было очевидно. Но последнее предложение дало брешь сомнения, и Освальд решил уточнить. - Ты повредился умом? - Почему? - искренне не понял Эд. Освальд взмахнул руками, выпучил глаза и заорал на него. - Нас двое! Два придурка полезут грабить банк? Ты как себе это представляешь? Здравствуйте, мы пришли вас грабить, но не слишком подготовились, сами понимаете, времена такие, - нарочито пища отыгрывал он, пока Эд смотрел на него, пытаясь понять, что к чему. - У нас нет оружия. Нет даже чёртова Гранди, как прошлый раз. - Потому что ты убил его, - вставил ремарку Эд. А Освальду захотелось вставить ему. Вилку в глаз. - Я в курсе, я там был! - крикнул Освальд на максимальной громкости из возможных. А потом силы покинули его, он резко успокоился и обмяк. Только сейчас он понял, как эмоционально измотан и подавлен. Как ему всё надоело. Как ему страшно, как он разбит. - В любом случае, Эд, - сказал он уже совсем тихо, не поднимая глаз. - У меня примерно ноль идей, как ограбить банк с пустыми руками. - Это будет воскресенье, Освальд. - Воскресенье? - Ну, - и продолжил смотреть, ожидая, когда до его недалёкого сообщника дойдёт смысл сказанного. - А, - коротко открыл рот Освальд, губы его округлились. - Продолжай. - Присядь, - Эд утащил его за руку на диванчик и принялся объяснять. - Суббота. Мы приходим на награждение, все копы в сборе, Джим и Харви на месте, мэр там же. Когда процесс закончится, все разойдутся отмечать. Никто за нами следить не будет, - Освальд закатил глаза, прозвучало так, словно они в детском лагере в тайне от вожатых планируют "тёмную". - Город всё ещё не оправился. Я наблюдал. Вчера какой-то мужик грабил магазин - копы приехали через семь с половиной минут. Нам нужно будет пробраться в банк после закрытия, возможно, вырубить одного или двух охранников. Я нашёл газовую гранату. И вуа-ля, - руки описали полукруг в воздухе. - Мы с сумками денег уезжаем строить субмарину. Ну, теперь лучше? Освальд размышлял, обгрызая заусенец на указательном пальце, безмолвные мыслительные процессы залегли между бровей. Он просчитывал, понял Эдвард, он уже это видел. А потом его лицо разгладилось, озарилось, и он поднял взгляд, здоровый глаз сиял искрой вызова и воодушевления. - Ладно, - сказал он. - Ладно, Эд, пойдём грабить банк, хотя это полное безумие. - А кто мы, если не безумцы, - ухмыльнулся Эд, а затем, подхваченная Освальдом, ухмылка разлетелась осколками смеха по квартире. На душе было легко и солнечно. У них была цель и было решение, был путь, которым они придут к этой цели.

Нижний Вест-Сайд, Уотер-стрит. 2:17 p.m.

Шёл четвёртый час, как Эдвард не вставал из-за чертежей. Он недооценил сложность переноса того, что составляло прошлую субмарину в более миниатюрный вариант. Загвоздка, но предыдущая модель итак была максимально уменьшена, большую бы Эдвард не смог построить в одни руки. Даже с руками Освальда, если бы этот пройдоха расщедрился на помощь. Расчёты и каракули, которыми он пытался уместиться в пропорции, сливались в серый визуальный шум. Пришлось снять очки и время от времени быстро моргать, чтобы прогнать сонливость. Но нега возвращалась, а вместе с ней возвращались мысли, которые связывали контраст их отношений с Пингвином при свете дня и в темноте ночи. При свете дня спонтанность смятых простыней напоминала летаргический транс, так хотелось обозвать это нечто, которому Эдвард не желал искать определений. Нечто пугало своей нечтовостью. С каждой последующей ночью граница продавливалась, податливо отступала на шажок назад, позволяя наступить следом. Странное влечение, вызванное стрессом или чувством благодарности за принесённую жертву, клубились внутри сизым дымком, неуютным несварением, которое, как только солнце садилось за горизонт, толкало за край нормальности. Хотелось близости. Большей, чем была доступна. В полном уединении, в котором они оказались после Падения Мостов и краха всего, после их воссоединения, человеческого тепла желалось так страстно, потому что не за что было больше хвататься. Не было подчинённых, не было явных врагов, не было племени, которое следовало вести за собой, не было ожиданий. Остались только общность и целеполагание на двоих. Эдвард вынырнул из мыслей, когда заметил, что вместо чертежа рисует на бумаге кривые загогулины. Карандаш обломился, грифелем проделав в бумаге дырку. Он сонно вскинул лицо, два луча света насквозь простреливали пространство квартиры. Один рассыпался в углу, а второй сфокусировался и отскакивал от металлической трубочки, которую вертел в руках неугомонный Освальд. Свет отразился и солнечным зайчиком прыгнул Эдварду на щеку, а когда он чуть сменил положение головы - прямо в глаз, ослепив на несколько неприятных секунд. - Освальд, - проворчал он, нервно жмурясь. Ему было как-то некомфортно от своих мыслей и главного героя этих мыслей, беззаботно восседающего в кресле. - Я просил, не трогай мои инструменты. - Мне скучно, и я пытаюсь разобраться, - прикусив кончик языка, Освальд пытался приладить одну деталь к другой. - Куда эту штуковину.. Уронил. Две трубочки, дребезжа вывалились из кривых рук на пол, а из них разлетелись подшипники, рассыпаясь по полу металлическим горохом. - Освальд! - прикрикнул Эд. Пингвин на секунду замешкался, а затем состроил крайне оскорблённую мину. - У тебя всё тут на соплях.., - воинственно напал он он первым. - Я не виноват! - и взмахнул руками с наигранной досадой. Эд поднялся из-за стола, потирая пальцами веки и быстро собрал всё рассыпавшееся, убрал в ящик и показательно грохнул им напоследок. - Мне нужен перерыв, - в два шага он преодолел расстояние до плиты. - Чай будешь? - Какая забота, - фыркнул Освальд, честно говоря, уже привыкший к этой заботе. Как когда-то давно, сейчас всё было также или почти также, или совсем не так, нет. Всё было по-иному, и Освальд не мог точно сказать, нравится ли ему это. - Буду, - кинул он Нигме. Тот уже включил под чайником газ и достал две кружки. Небо было усажено ровными облаками, и только на западе, в провале между тронутых охрой силуэтов зданий, протянулась яркая, нежная полоса. Горячий чай выпускал лёгкие, еле видные протуберанцы пара, а пальцы приятно жгло, когда Освальд на пару мгновений, ради забавы прикасался ими к боку кружки. Эдвард молча прихлёбывал свой напиток, прикрывая глаза, когда делал очередной глоток. - А я думал, ты только и делаешь, что молишься на свой светлый образ, - выдал неуместное высказывание он и уставился на Пингвина. Тот недоумённо приподнял бровь. - Ты в зеркало не хотел смотреть. Это не в твоём репертуаре. Освальд пожал плечами, не купившись на подначку. Долгий выдох смешался с паром из кружки. Удержав пальцы до острой боли, до небольшого ожога, он посмотрел на Эдварда. - Когда будет готово? - дёрнул головой в сторону груды чертежей. Нигма взглянул на них следом так, будто увидел в первый раз. Пожал плечами. - Часа два. Я уже рассчитал, придётся избавиться от некоторых.. Как бы попроще объяснить. Деталей? - Не важно, - махнул рукой Освальд. - Я всё равно не разбираюсь. - Совсем не интересно? - Совсем, - он скучающе ткнул пальцем в блюдце с печеньем курабье. Песочные кругляши с красной сердцевиной принёс утром Эдвард. Они рассыпались в пальцах, а сгущённое варенье прилипало к зубам также крепко, как прилипали к языку, набивая оскомину, и перекатывались во рту, размышления о природе их отношений. - Ладно, - пожал плечами Эдвард, и перед тем, как Освальд успел что-то ответить, встал из-за стола. - Эд, - позвал Освальд, тот обернулся. Пингвин застыл, как застыли слова в горле, он просто смотрел на него и не моргал, так сильно его окунуло во времена мэрства, когда он тоже вот-вот хотел сказать нечто важное, но не смог. Сделать вид, что забыл? Второй раз такое не прокатит. Но он действительно не мог этого произнести, только болезненно морщился под упрямым взглядом карих глаз. Тьфу ты, действительно точь-в-точь таких же, как тогда. - Расскажешь мне о том, что ты там удалил из своих чертежей? - всё-таки выдавил нелепый вопрос он, так и не решившись. Взгляд Эдварда стал твёрже и холоднее, губы поджались. Он метнул взгляд в сторону, будто быстро решал, что стоит ответить, а потом наклонился вперёд, поставив обе руки по две стороны от Освальда, опираясь всем весом на стол. Его лицо нависло так низко, что Освальд задохнулся от этой внезапной близости. Губы Нигмы изогнулись. - Если ты хочешь говорить о том, что происходит по ночам, не нужно делать вид, что тебя интересует модель субмарины, - произнёс Эдвард с улыбкой. Опешив, Освальд застыл с приоткрытым ртом и выпученными глазами. Вот так просто это было. Солнце садилось всё ниже, купаясь золотом в тёмном шоколаде глаз Эдварда, а Освальд не мог пошевелиться. Рукой он уцепился за стул под собой, боясь потерять опору с реальностью. Ему действительно нужно было больше устойчивости. Понаслаждавшись результатом своей провокации, Нигма плавно отодвинулся и вернулся к работе, зашуршал карандашом по бумаге. Освальд угловато поправился и, чтобы деть себя хоть куда-то, решил тоже заняться делом.

Нижний Вест-Сайд, Уотер-стрит. 9:00 p.m.

Темнота за окном казалась почти непроницаемой из-за яркого освещения внутри. Слабо колыхалась полупрозрачная штора. Освальд деловито шебуршал остатками неубранной территории: ящиками со всяким древним хламом. От нервов и безделья он уже успел пропылесосить, вытереть везде, куда дотянулся, пыль, намыть поверхности, если не до зеркального блеска, но до матовых отблесков точно. Теперь в квартире тускло пахло средством для уборки и, поднявшейся от всей этой возни, пылью. Эдвард делал вид, что всё ещё занят моделью субмарины, но на самом деле, незаметно поглядывал на Освальда в столь необычном амплуа. Нервная гибкость Пингвина всегда его завораживала. С тростью, с ранениями, с телом, изувеченным бессчётное количество раз. Нигма своими глазами видел старые шрамы во времена их бесславного знакомства в лесу, сейчас их стало больше, он был уверен. Пингвин всегда был гибким, создавал впечатление изворотливости и силы. Кстати, сколько шрамов добавилось с тех пор. Он попытался посчитать в уме. От пулевого на животе. Эдварда передёрнуло. Бесчисленное количество ударов по лицу. Ранение в ногу от Гордона. Шрам на щеке от Джерома. Он что-то упустил точно, и вдруг загорелся желанием проверить, присмотреться, но не раздевая, сделать это было непросто. Исследовательский интерес соперничал с благоразумностью. Если бы он предложил Освальду - тот бы, как минимум, не понял. В худшем случае и самом вероятном, сильно разозлился. Эдвард задумчиво вздохнул, уже не скрываясь, гуляя взглядом по прихрамывающей фигуре. Пингвин в этот момент лавировал с ведром грязной воды до ванной, ловко избегая излишнего давления на больную ногу, и снова напомнил Эдварду одноимённую птицу. - Закончил? - Освальд бросил быстрый взгляд через плечо. - Ты думаешь, я не вижу, что ты уже пятнадцать минут на меня пялишься? Что случилось? - А, - Эдвард приоткрыл рот. - Да-да, - быстро встал из-за стола. - Спасибо, Освальд. Тут, - он повёл носом по воздуху. - Стало свежее. - Угу, - фыркнул Освальд из ванной. Послышался звук выливающейся из ведра воды, поток из крана, когда Освальд мыл руки, а затем он вышел с явным намерением о чём-то спросить. У Эда застыло сердце, он не был готов сейчас разговаривать о том.. Что не работа, а другой темы, на которую Освальд мог бы хотеть поговорить, его мозг не придумал. - Я тут кое-что нашёл, - Пингвин открыл ящик комода и достал старый альбом. Болотно-зелёный переплёт с ярко-жёлтыми символами на форзаце. Нигма в два шага преодолел расстояние до комода и выхватил альбом из рук. - Мне это показалось странным, - медленно протянул Освальд. - Зачем тебе это? Какое-то странное досье? На кого? - сыпал он вопросами и задумчиво пожёвывал губу. Эд в это время молча листал страницы. На пол приземлился жёлтый проездной билетик. Бумага почти истлела, истончилась и высохла. Эд провёл по клочку волос, приколотому к одной из страниц. Каштановый клок отблёскивал матовым светом. Вырезки из газеты. Рисунки лиц людей. Один на всю страницу - портрет Освальда. Из множества тех, что он собирал, когда прятался здесь после разморозки. - Я жил здесь очень давно, - Эдвард ответил не сразу, так тягуче, словно его губы застыли. Освальд смотрел на него исподлобья. - Не понимаю, - честно признался он. - После разморозки.. Я завёл этот альбом, потому что боялся, что потеряю себя. То, что от меня на тот момент оставалось, - он сглотнул горький комок воспоминаний. - Боялся, что потеряю память насовсем. Это моё напоминание о жизни. Я решил, что если однажды проснусь и не смогу ничего вспомнить, наткнусь позже на этот альбом и воспоминания вернутся, - он положил книжицу обратно на стол. Обложка с глухим звуком встретилась со столешницей. - Можно выбросить. Он больше не нужен. - О, - тихо сказал Освальд и посмотрел на альбом с лёгким трепетом. - Я не знал. Скулы Эдварда заострились, губы сжались в ниточку. Он глубоко ушёл в себя, встревоженный старыми травмирующими воспоминаниями. В одно мгновение всё изменилось, Нигма как вынырнул из пучины, повернулся к Освальду и сказал. - Займись своими руками. Завтра важный день. У Освальда от этих слов перекосило челюсть. - Что? - посмотрел тот на свои руки. Обычные ногти. Заусенцы, ну и что? Немного грязи под ногтями. Кутикулы, всё на своих местах. - Нормальные у меня руки. Зачем? - Для солидности, Освальд. Награждённый герой Готэма не должен ходить с таким ужасным маникюром. Или ты всё ещё грязный прислуга с зонтиком? - Не зарывайся, Эд, - резко вспылил Пингвин, но тот уже, цыкая языком, копался в комоде. - Где-то здесь было.., - он задвигал ящиками, те зубодробительно заскрипели. Освальд гневно смотрел на его телодвижения. - Оно! - удовлетворённо воскликнул Эд и вложил ему в руки маленький кейс: ножницы, пилочки, какие-то острые штуковины, назначения которых Освальд не знал, миниатюрные металлические лопаточки. - Утром, - решительно заявил он после рассматривания всех этих непонятных приблуд, и попытался отложить кейс на стол, но рука Эда остановила его за запястье. - Сегодня, - констатировал Эд. - Перед сном. Пожалуйста, - выдавил голосом он что-то похожее на просьбу. Освальд изогнул бровь и шмыгнул носом, пытаясь понять, к чему это всё вообще. - Пожалуйста, Освальд, - повторил Эд, глядя на него своим безэмоциональным взглядом, в котором тот почти ничего не мог прочитать. - Раз тебе так важно, - взмахнул рукой Освальд. - Пожалуйста! - бросил он раздражённо и уселся на стол, грохоча всеми этими штуковинами, а Эд удовлетворённо удалился принимать душ.

Нижний Вест-Сайд, Уотер-стрит. 2:05 a.m.

Новая бессонная ночь вернулась в квартиру, как только лампа под потолком, дважды мигнув, погасла. Освальд дышал мелко и с задержкой, Эд - медленно и глубоко, но с некой надтреснутостью. Опустившаяся темнота снова запускала необъяснимые физические процессы, ноющую потребность, которую необходимо было удовлетворить. Освальд лежал и думал обо всём, что происходит. Он трогал кончиками пальцев собственные ногти: ровные, без заусенцев, как того пожелал Эд. Прискорбно было осознавать, что следовать желаниям Нигмы вошло у него в привычку. Как он привык к уюту, который возникал всегда рядом с ним, он привык и потакать его странным капризам: разгадывать глупые загадки, выслушивать безумные идеи, поддаваться ночным происшествиям, стричь ногти. Нигма продолжал вести себя так, как вёл себя всегда, только со временем принципы его стали жёстче, как и его пожелания. Хотелось выпустить наружу тлеющий протест, заставить Эдварда наконец поддаться и его воле тоже. Трансцендентальная трусость. Вот что мешало Пингвину сделать шаг. Даже после шуток и наполненных горячечным жаром объятий, он до ужаса боялся. Сердце и тело помнило последствия необдуманных поступков. Необходимо было побороть это, наступить и раздавить страх тяжёлой ногой мыслительного принятия. Освальд взрослый мужчина, в конце-концов, тут нет ничего предосудительного, они совершали намного больше проступков, за которые их можно было бы осудить, и Джим Гордон сделает это при следующем удобном случае. А секс - это просто секс. Это ничего не значит. То есть, конечно, значит что-то, но так ли нужно это анализировать? Напоследок глубоко вдохнув, Освальд повернулся лицом к Эдварду. Встретил его открытый взгляд, застывший в ожидании, в укрытии век и одеяла, готовый к следующему броску. Он считал напряжение его тела по поджатым плечам и морщинке между бровей. И протянул руку вперёд, пододвигаясь ближе, притягивая его к себе за плечо. Эд надорванно вздохнул, когда пальцы коснулись его предплечья и провели по нему путь, а глаза стали так близко, словно стремились закрыть собой весь мир. Страх уколол Нигму в груди слева, от напряжения моментально вздулась на виске венка, и мир Освальда в одно мгновение перевернулся. Эд толкнул его и забрался сверху, заставляя лежать на спине, устроился на бёдрах и наклонился, путая все планы взять дело в свои руки. Ахнув, Освальд втянул голову в плечи, сжался под ним. Он попытался что-то возразить, открыл было рот, но Эд его опередил. - Я не стану тебе вредить, - пообещал Эд. - Только, пожалуйста, молчи, - попросил он умоляюще-жёстким тоном, и Освальд умильно скривил губы, покорно замолкая. Он медленно кивнул, глядя как сверкают глаза Эдварда над ним, тёмными, тяжёлыми звёздами, чёрными дырами, ядрами планет, притягивающими к себе гравитацией. Эд изучал его лицо несколько секунд, а потом нахмурился и накрыл своим телом. Налёг горячей тяжестью, уткнулся лбом в его лоб, обхватил руками, щупая каждую, попадающуюся на пути, мышцу. Освальд задыхался под ним, обволакиваемый усиливающимся тревожным жаром. Он чувствовал Эдварда своими бёдрами, в них упиралась его твёрдость. Чувствовал своим торсом и предплечьями, там гуляли его пальцы. Движения были сдержанно небрежны, но это была особая, сдержанная небрежность опытного хирурга. Он больше ощупывал Освальда, чем ласкал, и это было странно. Как будто проверял его реальность. Коленями сдавливал его бёдра, не давал пошевелиться, Освальд только и мог, что замереть и проникаться чужим ритмом. Вдруг Эд отстранился, сел прямо и одним движением, распахнул спальную рубашку от низа к груди. Пуговицы брызнули врассыпную, парочка с мелким дребезгом ускакала по полу прочь. Он застыл, и Освальд увидел, где остановился его взгляд, а потом указательный палец невесомо дотронулся до щербатого шрама на животе. Освальд поджал слабые мышцы, пытаясь избежать неприятной щекотки, а Эд зачарованно водил самым кончиком, пока не остановился в центре старой раны. - Болит? - первым нарушил долгое душное молчание он, горестно сложив брови домиком и посмотрел Освальду в глаза. Сам же просил молчать, возмутился Освальд собственной податливости, но решил рта не раскрывать, только помотал головой из стороны в сторону. Эдвард тоже помотал головой, но сокрушённо, и неудобно сгорбившись, оставил поцелуй на уродливой метке, а затем вернулся, снова налёг сверху, присосался своим ртом к его шее. Одной рукой он прижал Освальда за спину к себе, а второй стаскивал с них обоих брюки до бёдер. Освальд пыхтел носом, уткнувшись в подставленное плечо, и испытывал стыд от этой позиции, от собственной слабости и потакания очередным жестоким капризам, от того, что ему так нравится им потакать. Как будто он уже не ждал ничего, очень давно перестал ждать или надеяться, но Нигма сам давал ему позитивное подкрепление, надежду, что чем чёрт не шутит, а вдруг.. - Ах, - всё-таки не сдержал голоса, зажмурив глаза, когда вдруг почувствовал что-то совершенно новое. Освободившись от белья, Эдвард одной рукой сжал их члены вместе. Это было странно, горячо и твёрдо, юркий язык тёплыми волнами зажигал нервные окончания на шее Освальда, заставляя покрываться мурашками. Из ускользающего желания не поддаваться, он неудобно протиснул и свою руку, положил поверх пальцев Эдварда, помог ему двигаться и плотнее обхватывать их обоих внизу. В одну эту минуту он переживал приливы и отливы всех океанов сразу, как волны, накатывающие на берег, как душ-шарко, контрастный и болезненно-сладкий, как единый ритм, в который они оба превратились, прижимаясь влажными от пота животами друг к другу, работая в симбиозе, в котором каждое движение помогало стать на шаг ближе к цели. Освальд впервые чувствовал Эдварда так близко физически, трогал его член, мог ощутить каждую венку, каждую складочку и оценить рельеф. Возможно, он бы сейчас не отказался от поцелуя, но Эд делал всё, чтобы этого не произошло. Он точно не хотел целовать Освальда в губы. Он целовал его куда угодно, тыкался своим обжигающим ртом в шею, в ключицы, пару раз даже мазнул по щеке. Но определённо, намеренно не целовал в губы. Обжигаемый изнутри этой несправедливостью, Освальд разозлился. Злость помноженная на эйфорию выгнула дугой его бёдра, влепила в Эдварда содроганиями, пока он зажмурился и прокусил себе губу, тихо поскуливая на окончании пика. Эд сделал три резких выдоха носом, и поверх того, что только излилось из Освальда, брызнула новая порция, горячая и липкая. Всё, что было после никак не отличалось от предыдущих ночей. Снова угрюмое, стыдливое молчание, скрытое под деловитыми движениями уборки созданного хаоса. Руки с мылом под краном на кухне, Эд снова ушёл принимать душ, а Освальд, чувствуя непереносимое чувство дежавю, снова отваливался в сон в одиночестве, взбив под правой щекой подушку попышнее. Вдруг он почувствовал некоторое ощущение.. Нет, мысль, рождённую наблюдением. - Придурок, - резко выбросил Пингвин, пряча покрасневший кончик носа в подушку. Стало кристально ясно, для чего Эд просил сделать маникюр. Он планировал, готовился к тому, что Освальд к нему притронется, продавливал его под капризы собственной брезгливости. Снова. Как барышня, что надевает на свидание нижнее бельё из одного комплекта и бреет лодыжки, если планирует продолжение вечера. Он снова всё решил за них двоих. И ладно, если бы он решил и решился поговорить. Но нет. Молчи, Освальд, молчи. Сегодня я заставлю тебя выгибаться в своих руках, а завтра - гореть в предсмертной агонии. Это страшно обидело Освальда, и он в душе злорадно порадовался, что его первый поцелуй не произошёл в таком странном и идиотском положении. С этим странным и идиотским человеком. Вместе с этой обидой, он провалился в полный дрожащих видений сон ещё до того, как свет в ванной выключился, а кровать, промявшись под весом, приняла в свои объятия ещё одного человека. Часы больше не тикали.