Часть 2. Лето
«Летом – ночь. Слов нет, она прекрасна в лунную пору, но и безлунный мрак радует глаза, когда друг мимо друга носятся бесчисленные светлячки. Если один-два светлячка тускло мерцают в темноте, все равно это восхитительно. Даже во время дождя – необыкновенно красиво»
— Сэй Сёнагон, «Записки у изголовья», «Весною-рассвет».
– Что это за прекрасное создание? Шинске видит, как Ацуму с отвращением смотрит на присевшую фигуру Осаму, который направляется к Рину, и тихонько смеётся. Ацуму это слышит и поворачивается к нему, его взгляд смягчается, когда Шинске манит его к себе. – Как поживает Гин? – спрашивает он, когда Ацуму подходит к нему, сияя. Предлагает ему чашку зелёного чая, которую тот с радостью принимает. Ацуму вскидывает брови, пока пьёт чай. – О, Гин? Я оставил его на заднем дворе, потому что он попросил. Давай пока не будем его беспокоить… я узнаю, когда он захочет зайти внутрь. Гин – это имя, которое Шинске дал маленькому серому кролику, потому что он своим цветом напоминал ему о друге. Ацуму попросил дать ему имя, потому что они будут видеть его чаще. Забавно, что маленькое животное реагирует на имя так, будто это его имя с самого начала, и Ките повезло угадать его. Они непринуждённо говорят о Гине и о том, удалось ли Ацуму найти его семью (пока ничего не получилось, но он утверждает, что Гин, похоже, никуда не торопится), а затем о кроликах и, в конце концов, о том, что они едят, чтобы в следующий раз купить в городе. Шинске не может не чувствовать себя взволнованным из-за ещё одного обещания посетить город. После недолгого разговора они замолкают, и Ацуму каким-то образом оказывается лежащим на спине. Но когда Кита смотрит на него, его глаза закрыты, а губы изгибаются в улыбке. Они остаются на месте, лишь приглушённо слыша, как Осаму разговаривает с Рином на заднем плане («Клянусь, я видел тебя раньше… что странно, ведь я никогда раньше не встречал зверя с такой редкой внешностью. Может быть, в звёздную ночь…? Ай! Почему ты укусил меня?!») и деревья, которые их окружают. Если Шинске постарается, то сможет услышать журчание реки, к которой любит ходить Ацуму. – Ацуму? – тихо зовёт Шинске, глядя на свой чай. Тот хмыкает в ответ. – Этот долг, который ты должен выполнить… не расскажешь, в чём он заключается? Он думал, что это должно быть что-то мрачное. Удивительно, но на самом деле это не так: Ацуму лишь пожимает плечами и ковыряет пальцем татами. – Мы должны найти неизвестного бога в этом лесу. Должны узнать от него столько всего, иначе… мы никогда не обретём покой. Шинске смотрит на Рина, который просто глядит на Осаму, пока тот угощает лиса закусками. При упоминании леденцов лисёнок оживляется. – Это связано с тем, что вы двое – бессмертные? Ацуму перекатывается, пока не оказывается на груди, глядя на Шинске теми же яркими глазами, которые всегда смотрят на него. – Хочешь узнать нашу историю, Кита-сан? Шинске наконец возвращает взгляд и улыбается. – Если тебе удобно. И Ацуму рассказывает ему о своей жизни в качестве бессмертных существ, о том, что она никогда не была такой, и они никогда не ожидали этого, но каким-то образом он с братом прожили дольше, чем все известные им существа. Они родились в начале эпохи Эдо в XVII веке, когда на земле ещё правили самураи и сёгуны, в то время, когда страна была отгорожена от остального мира. По какой-то причине именно в это время потусторонний мир и его существа были достаточно сильны, чтобы влиять на мир людей. – Мы с Саму происходим из семьи экзорцистов. Они появились во времена правления первого сёгуна и окрепли в период Воюющих государств, – тихо объясняет Ацуму, ставя чашку на стол. Когда он поднимает взгляд, Шинске сразу же замечает, как тускнеют его глаза. – В основном это экзорцисты и те, кто уничтожает ёкаев. Мы не продолжили семейное дело, даже когда стали превосходить старших, потому что наша история, хоть и восхваляема, слишком ужасна. Шинске слегка качает головой, услышав дрожь в голосе собеседника. – Тебе не стоит продолжать, Ацуму. – Нет, наше прошлое – важная часть нашего путешествия. Ты должен знать всё, чтобы понять, – говорит Ацуму с улыбкой, которая не доходит до его потускневших глаз. – Вы знаете о Тамамо-но маэ, Кита-сан? – Конечно, – отвечает Шинске, поднимая брови от любопытства. Это история о легендарной девятихвостой лисе относится к более раннему периоду, чем тот, в котором родились близнецы. Ацуму снова переворачивается на спину. Кажется, он никогда не может усидеть на месте, когда говорит. – Легенда о злой девятихвостой лисе, конечно, популярна и сейчас. Хаос, вызванный её обманом, конфликт, который она устроила среди чиновников, восстания, которые она вызывала среди армии и мирных жителей, и смятение, которое она вызвала по всей стране. Поистине грозное существо, которое делает её одной из самых злобных в истории Японии. Её поступки никогда не могут быть оправданы. – Кажется, тебе она не нравится, – бесстрастно замечает Шинске, но Ацуму тут же поворачивается к нему. Его глаза снова светлеют. – В том-то и дело, что нет, Кита-сан. Её история завораживает меня. Увлекает нас, – выдыхает он с огромной ухмылкой на лице. – Именно поэтому мы отказались идти по стопам нашей семьи, хотя и прекращаем давнюю традицию. Когда мы впервые узнали о её истории, мы были ещё совсем маленькими, и с нетерпением ждали, чтобы узнать больше. Мы жаждали шансов и возможностей, которые мы сможем получить, если пройдём по её пути, особенно с теми инструментами, которые у нас есть. Нам легче изучать её, чем другим. Мы могли бы стать учёными! Ацуму вздохнул, а затем нахмурился, глядя в потолок. – Мы были разочарованы, когда узнали, что это наш предок изгнал камень этого легендарного существа. Поэтому нам было запрещено идти по оставленным ею следам, если только мы не хотели убить её отпрысков. Шинске моргает, его разум слегка кружится от услышанного. – Ты… монах? – Удивительно, что ты так много знаешь, Кита-сан. Немногие люди прошлого поколения знали, что монах играл важную роль. Ацуму игриво приподнимает бровь, на что Шинске лишь усмехается. – Моя бабушка рассказывала мне эту историю, когда у неё заканчивались сказки. Это была её любимая легенда, поэтому она знала больше деталей, чем кто-либо другой. – Это определённо интересная история, которую никому не надоест слушать. В ней много мелких деталей, которые часто опускают, – соглашается Ацуму. – Но да, монах, изгнавший её проклятый камень, был нашим предком. Её злой дух упокоился, и это был конец Тамамо-но маэ. Ацуму снова выглядит серьёзным. – Но о чём потом не рассказывали, так это о её детях. Старая лисица была матерью, и никто об этом не знал. Шинске даже удивился. – Как ты узнал об этом? Ацуму сложил обе руки вместе, подражая монаху. – Экзорцист, изгнавший её, был столь же авантюрным, сколько и опытным, – просто говорит он. – Любопытство взяло над ним верх, и он отправился проверить слухи об этом. Старая лиса создавала детей по-разному: через слёзы, обиды, обман, смех, волнение и другие эмоции, которые были слишком сильны даже для неё. Дети стремились к ней, но она не хотела иметь с ними ничего общего. Зачем ей это, если они станут обузой для её побега? Для её шанса на свободную жизнь? Её дети распространились по всей стране, пока их не стало трудно отличить от лисят Инари, которые находились под защитой богини Инари. Некоторым повезло, и их приняла сама богиня и её поклонники, других же святые лисы сторонились и отвергали. Другие не смогли избавиться от гнева матери, живущего и их крови, и в конце концов стали такими же злыми ёкаями, как и все остальные, а третьи, достаточно сильные, смогли превратиться в людей и слиться с ними. Других приютили боги – как известные, так и неизвестные, но об их положении ничего не известно. – Нашему клану было приказано выследить этих лисиц и казнить их, ибо они могут представлять угрозу для людей, – Ацуму хмурится, качая головой, – но их слишком много, и все они одинаковые. Клану потребовалось много лет, чтобы найти лис, и многие их них уже обзавелись семьями, хотя их это не остановило. С тех пор клан разрастался, а его правила менялись годами. Было пролито столько крови, убивали под видом долга, когда уже не было причин. Нам с Саму ненавистно всё это. Поэтому мы решили пойти против традиций клана и ушли, как только достигли совершеннолетия. Мы занялись тем, чего хотели больше всего: изучили историю Тамамо-но маэ и детей, которых она оставила после себя. Воспользовавшись тем, что мы узнали за время, поведённое дома, начали путешествовать по стране, добывая любую информацию, какой-бы незначительной она ни была. Можно сказать, мы были одержимы этим. Не успели мы оглянуться, как нам перевалило за сотню лет, хотя мы выглядели так же, как и тогда, когда покидали свой дом. Наверняка, в это сложно поверить. – Я видел вещи и постраннее, – усмехается Шинске. – Кита-сан? – Ацуму подозрительно посмотрел на него. – Продолжай. – … Ладно. Итак, на своём пути мы пытались исправить то, что клан сделал с лисами. Но ущерб оказался слишком велик, и часто потомки этих лис предпочитали не связываться с нами. Некоторые даже пытались убить, – Ацуму смеётся над этим, но в его голосе слышится печаль, которая не желает проявляться. – Со временем мы научились просто оставлять всё как есть и не мешать им. Честно говоря, им так больше нравится. – Даже сейчас есть много лис, рождённых с кровью этой легендарной лисы, и они продолжают размножаться. За время нашего путешествия по стране мы с Саму многое о них узнали, но мы никогда не встречали лис, которых приютили боги, – говорит Ацуму, потягивая чай. – Причины могут быть разными, но боги вообще бывают очень сложны в общении. Мы бы предпочли не связываться с ними ни в коем случае – но наша цель не будет выполнена, если мы не встретим одного из них. Шинске хмыкает, наполняя чашку Ацуму. – Есть ли здесь такой бог? – Ну, я не знаю, Кита-сан. Наши молитвы определённо привели нас сюда, – отвечает Ацуму, шевеля бровями. – А есть? – Их, безусловно, много, но ни один из них, насколько я знаю, не связан с девятихвостой лисой, – предлагает Шинске, усмехаясь над игривым взглядом Ацуму. – Может, рассказать тебе о всех известных мне богах? Спроси людей в городе, может, это тоже поможет. – Спасибо, Кита-сан, это действительно может помочь, – улыбается Ацуму, но прячет рот за чашкой. – А ваш долг… ваше путешествие… всё это действительно увлекательно, – искренне комментирует Шинске, с изумлением глядя на собеседника. – Подумать только, за столько лет ты успел повидать почти всю Японию… а я вот застрял в горах на большую часть своей человеческой жизни. Ацуму снова смеётся, его щёки слегка покраснели. – Если вы позволите, я с удовольствием отвезу вас куда угодно, Кита-сан. Кита ничего не ответил, но ему кажется, что Ацуму и не ждал ответа. Похоже, он искренне верит в то, что повезёт Шинске через всю страну, так же как верил и в то, что будет водить его в город каждую неделю. Это действительно должно быть непросто, но для Ацуму… Даже Шинске верит, что всё возможно, если он с Ацуму. Между ними воцаряется уютная тишина, которую Ацуму, кажется, только приветствует после того, как он так много говорил. Шинске наполняет чашку каждый раз, когда она становится наполовину пустой, и Ацуму с удовольствием это делает. Он оглядывается на Осаму и Рина, которые, как он заметил, уже некоторое время молчат, и обнаруживает, что лис лежит на коленях Осаму с леденцом во рту. Вид лисёнка заставил его задаться вопросом, который он задавал себе всё это время. Вопрос, который в конце концов заставил его спросить Ацуму о причине их пребывания здесь. – …И когда найдёте этого бога и узнаете, зачем пришли, вы уйдёте? Ацуму отвечает не сразу, как это бывает обычно, и не смотрит на Шинске. На этот раз уютная тишина становится такой, что Кита понимает, что она не спокойная. Он вдруг ощущает грусть, тоску, боль. Он задаётся вопросом, стоило ли спрашивать об этом, хотя у него всё зудит от желания узнать ответ. – Не знаю, – наконец отвечает Ацуму после целой минуты молчания, а затем поднимает взгляд на Шинске. Его обычно яркие глаза стали широко раскрытыми и тоскливыми. – Я не хочу. Почему-то Шинске этого было достаточно. Знание того, что не только он хотел, чтобы они остались. Чтобы Ацуму остался. Шинске не признаёт этого, но чувствует, как Ацуму переплетает их мизинцы под столом. Как будто он боится, что будет слишком много, если они будут держаться за руки полностью. Ацуму снова лежит на спине, его щёки красные, а глаза закрыты, чтобы не видеть Шинске. Кита одобряет эту мысль, если это действительно так. Это всё слишком. – Кита-сан, лисёнок хочет вас увидеть, – слышит Шинске, как Осаму зовёт его, побуждая отнять свою руку от Ацуму. Он улыбается, глядя на лиса, который выжидающе смотрит на него. – Вытирай лапки и заходи, Рин. Через некоторое время Рин подходит и тыкается носом в щёки Шинске. Осаму следует за ним, его лицо светится от восторга, когда он видит, как лис прижимается к боку Киты. – Тебе, похоже, нравится Рин, – усмехается Кита, поглаживая его по носу. Начинает поглаживать тело, и лис, кажется, хихикает под нос (потому ли, что ему щекотно или просто комфортно, он не уверен). – Рин, ха, – пробормотал Осаму проведя тыльной стороной указательного пальца по макушке лиса. Это заставило зверя приоткрыть один глаз, но он не оттолкнул Осаму. – Интересно, а откуда взялось это имя? Шинске остановился, глядя на лиса, который, казалось, свернулся калачиком ещё больше. – Забавно. Моя бабушка никогда этого не говорила. – Твоя бабушка? – с недоверием спрашивает Ацуму. – Лис живёт так долго? Лисы живут всего лет шесть, но Шинске знал Рина практически всю свою жизнь. Его бабушка даже упоминала, что видела лиса, когда сама была маленькой. Рассказ Ацуму доказал ему многое из того, что он знал и наблюдал о лисёнке. Шинске смеётся и ничего не произносит, похлопывая и поглаживая лиса по голове. Близнецы не сводят с него глаз. – А что тут такого? Разве хранитель гор не должен жить долго?***
– Кто он?
Фигура смотрит на него, удивлённая тем, что Ацуму вступает с ним в вежливую беседу.
– Кто?
– Кита-сан.
Зверь, названный Рином, напевает, затем останавливается, а после продолжает снова.
– Пустяк.
– Это не прозвучало, как пустяк, – огрызается Ацуму. – И, если бы он был «пустяком», ты бы не стал его оберегать. Он уже достаточно взрослый.
Зверь по имени Рин приподнял бровь.
– Разве это странно – защищать человека, который живет в одиночестве в лесу?
– Ты не смог защитить его бабушку, – замечает Ацуму.
Рин цыкает языком, а его глаза вспыхивают.
– Нет никакого способа защиты. Это было естественно и неизбежно. Мы не вмешиваемся в естественный ход человеческой жизни. Ты должен знать – когда-то ты был человеком.
Ацуму ворчит при упоминании о своей прошлой жизни.
– Тогда что с Китой-саном?
– Он здоров, насколько это возможно. Не волнуйся, он проживёт столько же, сколько и его бабушка, если не больше.
Ацуму ёрзает на своём месте, царапая ногтями татами. Его голос звучит тихо.
– Ты же знаешь, что я не об этом спрашиваю.
Зверь вздыхает и смотрит на него.
– Он просто человек, Мия.
Между ними воцаряется тишина. Если с Китой-саном молчание даже в тяжёлом разговоре комфортное и располагающее, то здесь оно почти удушающее. Оба заметно морщатся от неловкости ситуации.
– Он последний из своей семьи, – беспомощно добавляет Рин, играя уголками своей одежды. – Это единственное, что я могу сказать тебе. Сам спроси его, если хочешь узнать больше.
Ацуму обдумывает сказанное, а затем хмурится.
– …Он знает, что ты ненастоящий.
Другой фыркнул.
– Ты считаешь, что люди настолько тупые? И Кита-сан, из всех людей? Ты буквально живёшь в его доме и под его присмотром.
– Это!.. – но как бы он не пытался, но не может ответить на его вопрос. Это ведь чистая правда: какой человек позволит двум незнакомцам жить в собственном доме – двум незнакомцам, появившимся из ниоткуда, – без вопросов, если он не верит, что это не является чем-то нормальным? Какой человек легко поверит, что они оба бессмертны, если только не станет свидетелем чего-то подобного?
Тогда кто же такой Кита Шинске и что он видел в своей жизни?
Несмотря на проведённое с ним время, он по-прежнему остаётся загадкой. Он выражает себя перед Ацуму и в то ж время полностью скрывает себя от него. Это, по правде говоря, начинает раздражать такого нетерпеливого человека, как Мия Ацуму.
– В тот день, когда мы впервые встретились, – начинает Ацуму, делая вид, что не слышит смешков рядом с ним, – я нашёл его одиноко стоящим на том самом месте. Не было ничего необычного, пока он не спросил, где мы, и когда я сказал, что мы на другом берегу реки…
Он помнит, как нахмурились брови Киты, когда он сказал ему об этом, и как они снова пересекли небольшой мост через реку. Ацуму не мог спросить об этом, опасаясь, что Кита сочтёт его слишком навязчивым или осуждающим. Он согласен на что угодно, но только не на Киту, избегающего его.
В этот раз он слышит рядом м собой тяжёлый вздох, а когда поднимает голову, на него смотрят острые глаза, способные пронзить его насквозь.
– А как ты думаешь, зачем ещё я там был?
Ацуму хмурится.
– Тогда…
– Оставь это, Бессмертный, – прерывает его зверь, глядя в сторону с лицом, выражающим усталость. – Ты можешь зарезать меня, как твои предки убили моих, но я больше ничего не скажу. Я не могу. У меня нет права на это, иначе дух моих предков поразит меня без угрызений совести.
Золотые глаза пристально смотрят на Рина, но тот упорно не сдвигается с места.
– Тогда бесполезно тебя спрашивать о твоей Великой Матери и твоих предках.
– Только если у тебя нет желания умереть.
Ацуму понял, что зверь по имени Рин – потомок Великой Лисы, как только тот появился перед ним, ведь он всю жизнь учился различать обычных лис, лис Инари и лис Тамамо-но маэ. То, что он оказался оборотнем, стало для него настоящим сюрпризом в ту ночь, когда они встретились в человеческих телах, ведь по документам, которыми располагал Осаму, они почти все вымерли.
– Случайно встретить оборотня в неизвестной части горы – всё равно что увидеть снег летом, – сказал Ацуму Осаму в тот же вечер, а тот лишь закатил глаза.
Оборотни были в непростой ситуации, ведь они ощутили жизнь человека, будучи потомком печально известного Девятихвостого Лиса. Враждебное отношение к зверю в первый день их встречи было вызвано множеством неприятностей, через которые Ацуму и Осаму пришлось пройти в прошлом.
Осаму, будучи Осаму (более логичным), рассуждает, что, возможно, из-за того, что они вымирают, они доставляют хлопоты – это их средства защиты. Но Ацуму, будучи Ацуму (более эмоциональным), ненавидит трудности.
Рин прочищает горло.
– …Полагаю, я могу дать тебе некоторые личные сведения о ней, только если ты дашь мне кое-что взамен. Возможно, это можно будет простить.
Наступила ещё одна длинная пауза, пока Ацуму пристально, почти сурово посмотрел на собеседника, скептически оценивая его предложение. Но, опять же, любая мелочь и информация о Легендарной Лисе крайне важна, особенно для братьев, которые исследуют её уже сотни лет.
– Ладно, признаю, я в долгу перед тобой, – холодно заявляет Ацуму. Второй бросает на него взгляд. – Продолжай. Если у тебя есть вопросы, то я дам тебе два ответа безвозмездно.
Он ожидал язвительного комментария о том, что он должен знать своё место, и что он крайне скуп для такой дешёвой сделки, того, что он огрызнулся бы и сказал сходить нахуй. Он даже выглядит как человек, который будет саркастично задавать тупые вопросы, чтобы просто быть мелочным, или вопросы, которые пристыдят до глубины души. Не–
– Твой брат, Осаму… он c кем-то?
Улыбка внезапно появляется на лице зверя, когда Ацуму же просто корчит гримасу отвращения. Можно даже сказать, что Рин, похоже, доволен его реакцией. Прежде чем Ацуму успевает ответить раздражённым комментарием, Осаму возвращается с двумя стаканами холодного зелёного чая. Он с недоверием смотрит на брата, который с волнением протягивает зверю второй стакан.
– Эй, Саму, – огрызнулся Ацуму, с угрозой смотря на брата. Он снова вздрагивает, когда видит зверя за спиной Осаму. – Где, чёрт возьми, мой напиток?
Осаму хмыкает, потягивая свой чай.
– Сам себе налей.
– Почему ты…
– Мне тоже называть тебя Рином? – спрашивает Осаму, поворачиваясь к зверю и не обращая внимания на гневные вопли позади него. – Раз уж Кита-сан тебя так зовёт.
Глаза зверя расширяются, и он судорожно трясёт головой.
– Нет. Нет! Ни в коем случае. Кита-сан не знает, что я оборотень, и я хотел бы, чтобы это так и оставалось.
Но Осаму лишь кивает в знак понимания, не развивая дальше эту тему.
– Хорошо. Тогда как мне тебя называть?
Рин явно колеблется. Его ответ занял так много времени, что даже Ацуму прекратил свой трёп, чтобы с любопытством посмотреть на него.
– Суна, – наконец говорит он, поднося к груди остывший чай. Поднимает глаза на любопытствующие взгляды и беспомощно улыбается. – Просто зовите меня Суна.
***
Шинске делает вид, что не замечает, но близнецы, похоже, сегодня в тяжёлом настроении. Кажется, они… поссорились – такого он ещё не видел за всё время их пребывания здесь. Обычно их споры быстро заканчивались злобным пинком или соглашением. Но сейчас всё было совсем по-другому. Когда он спросил об этом Осаму, тот лишь пожал плечами и ответил: «Я просто напомнил ему о том, какой он мудак. Вот и всё». Когда он спросил об этом Ацуму, тот только фыркнул, но так и не посмотрев ему в глаза, сказал: «Мы просто саморефлексируем. Вот и всё». Шинске не знает всего контекста, но суть ситуации он уловил. Судя по виноватому выражению лица, которое то и дело появляется у Ацуму, и хмурому лицу Осаму, который всегда выглядит сонным, Шинске понимает, что всё не так просто. Он подумал, что лучше оставить всё как есть, ведь он не в том положении, чтобы приструнить их, в отличие от того случая с упавшим деревом. Но наступает время обеда, всё ещё царит тяжёлая атмосфера, а близнецы молча смотрят на свою еду. Шинске почти видит в них пятилетних детей. Кита откусывает кусочек рыбы, которую поймал и пожарил на гриле Ацуму. Слишком солёная. Он откусывает от одного из маринованных огурцов, приготовленных Осаму. Это… сахар? Вот и всё. – Я понимаю, что мнения расходятся, – говорит Шинске, проглотив огурец. От него не ускользнуло, как оба брата напряглись, как только услышали его голос. Когда он медленно поднимает взгляд, они смущённо опускают глаза на свои колени. – Но за обеденным столом мы не пренебрегаем едой. Если есть то, что мы приготовили друг для друга с обидой, то еда только испортится. Отбросьте на время свой гнев и насладитесь едой вместе со мной. Наступает пауза, пока братья, не пробормотав что-то в ответ, берут палочки. По правде говоря, Шинске напрягает то, что они оба сделали это одновременно, и кажется, будто он смотрит в зеркало, но не комментирует это. Вместо этого он продолжает есть, улыбаясь про себя, когда видит, как Ацуму отдаёт Осаму его любимую хвостовую часть рыбы, а Осаму отдаём Ацуму такуан, которую тот любит. – Слишком солёно. – Почему они сладкие… Позже Ацуму подходит к Шинске, когда тот моет посуду. Он редко бывает на кухне, потому что его обязанности в основном на улице. Шинске позволяет ему устроиться рядом с раковиной. – Кита-сан, тебе не кажется, что я слишком груб? Шинске поднимает бровь. – В каком смысле? – Как… – начитает Ацуму, склоняясь вперёд. – Говорю ли я вещи, которые могут быть оскорбительными? Обидными для других? Перехожу черту? Я… – Говоришь, не думая? – подсказывает Шинске, слегка улыбаясь, когда Ацуму стонет. – Значит ты тоже так думаешь. Боги. Это ужасно. – Ацуму продолжает стенать и хныкать рядом с Шинске, пока тот заканчивает мыть посуду. Он поворачивается к нему только после того, как вытер руки. – Это как-то связано с тем, почему вы с Осаму поссорились? – мягко спрашивает Кита, тоже опираясь на раковину. Ацуму надулся. – Это не из-за него, просто я был груб с… нашим другом. И Саму, конечно же, обиделся. Он всегда такой. Наверное, это то, что заземляет меня. Это помогает, поскольку только мы есть друг у друга. Хотя мне не нравится, что он продолжает исправлять мои ошибки. Не говори ему, что я тебе это сказал. Шинске мягко посмеивается. – Также важно, что ты это признал. Ты уже извинился перед этим другом? Ацуму опускает глаза с робким выражением лица. – Ещё нет. В последнее время он не приходил. – Тогда это вопрос времени. Шинске идёт в другую часть кухни, чтобы приготовить им по стакану чая со льдом. Он кладёт достаточно льда в него, чтобы Ацуму был доволен, и выбирает чай Ходзитя, который Ацуму предпочитает обычному зелёному. Тот молча наблюдает за ним и говорит только тогда, когда Шинске предлагает ему стакан. – Ты… я когда-нибудь был с тобой груб, Кита-сан? –внезапно спрашивает Ацуму, когда Шинске делает глоток, сжимая край своего стакана. Шинске отставляет стакан и задумывается. Ацуму сейчас нужен искренний ответ, а не любезности ради. Он вспоминает время, проведённое вместе, особенно те дни, когда они отправились в город только вдвоём. Думает о том, как он обычно общается с Ацуму, и как он ничем не отличается, даже когда рядом есть другие люди. – Насколько я знаю, нет, – размышляет Шинске, а затем весело добавляет: – Ты слишком осторожен со мной? – Конечно, – быстро отвечает Ацуму, что даже Шинске удивляется его немедленной реакции. Он смотрит, как Ацуму возится со своим стаканом, и его сердце бьётся быстрее, чем раньше. – Это же Кита-сан. Конечно, я буду осторожен. Шинске понятия не имеет, что это должно значить. Но по тому, как Ацуму выглядит замкнутым, слишком смущающимся, чтобы поднять глаза, и даже не может выпить свой чай, Шинске понимает, что он имел в виду что-то положительное. В этом есть что-то милое, даже особенное. Кита лишь смеётся, чтобы снять напряжение. Ацуму наконец поднимает на него глаза, и его обычно яркие глаза встречаются с его глазами. – Тогда я приму это за комплимент.***
– Возможно, мне придётся выйти за него замуж, Саму.
Серебряные глаза смотрят на золотые, ярко сияющие
– Отвратительно.
Ацуму цыкает языком, глядя на брата, но его мечтательное выражение лица не куда не исчезает. Осаму уже готов выкинуть его с балкона.
– А зве… ты уже видел Суну?
Осаму хмыкает, делая вид, что не услышал оговорку Ацуму.
– Хотел бы. Но даже Кита-сан сказал, что не видел Рина в последнее время.
Повисла пауза. Затем:
– Как думаешь, с ним всё в порядке?
Осаму замечает, что его брат действительно звучит обеспокоенно. То ли из-за чувства вины и предположения, что это он виноват в том, что лис не появляется, то ли из-за искреннего беспокойства, но он не стал допытываться.
– Скорее всего. Он здесь гораздо дольше нас, Цуму.
Ацуму вздохнул.
– Да, но… Кита-сан продолжает искать Рина. Он не говорит об этом, но он скучает по нему.
А. Значит, в основном так оно и есть.
– Уверен, с ним всё в порядке, – просто ответил Осаму.
– А ты на удивление спокоен. Разве не волнуешься? – с любопытством спрашивает Ацуму, на что Осаму лишь усмехается.
– Правда, Цуму? Ты думаешь, что я стал бы преследовать кого-то, кто не смог бы надрать мне задницу в драке?
***
– Кто это? Прекрасный незнакомец сцепил руки с Осаму, который лежит на спине, а он – сверху, как будто они борются. На лице незнакомца – раздражённое, почти рычащее выражение, пока Осаму счастливо смотрит на него полуприкрытыми глазами. Услышав его голос, парни замирают на месте и медленно поворачиваются, чтобы посмотреть на Шинске, смотрящего на них. Его глаза кажутся Ките знакомыми. – П-привет, – заикается незнакомец, отталкивая Осаму, и, спотыкаясь, встаёт, склонив голову. – Прошу прощения за вторжение на вашу территорию. – Территорию? – повторил Шинске, чувствуя, как на его губах появляется улыбка. Почему-то ему это показалось знакомым. Незнакомец поднимает голову, в его глазах плещется страх и паника, и он снова извиняется за свою ошибку. Всё в этом незнакомце кажется странно знакомым. Позже он узнаёт, что это близкий друг близнецов. Или, может быть… что-то большее для Осаму, который просто смотрит на парня, пока тот объясняет всё Ките. У Шинске возникло ощущение, что это тот самый друг, о котором говорил Ацуму. – Понятно, – говорит Шинске, после того как парень объяснил ему свою ситуацию, не без многочисленных жестов и заиканий. – А как же твоё имя? – Моё имя? – лепечет незнакомец, к удовольствию Шинске. – Ты хочешь узнать моё имя? – Конечно. Как ещё я должен к тебе обращаться? – Моё… меня зовут… моё… – Его зовут Суна. Мы зовём его Сунарин, – говорит Ацуму позади них, и когда Шинске оглядывается, у него в руках оказывается Гин. Кролик дёргает носом, когда Шинске поглаживает его по голове. – Сокращённо от Суна Ринтаро. Он из здешних мест. – Суна Ринтаро, – повторяет Кита, давая имени закрепиться на языке. Парень смотрит на него, его знакомые глаза мерцают. – Забавно. Ты выглядишь как кто-то, кого бы я знал. После этого Суна провёл с ними весь день, Шинске угощал его закусками, пока они болтали о своей жизни. Даже Гин, казалось, чувствовал себя комфортно с Суной, лёжа у него на коленях и отказываясь покидать своё место, даже когда раздражённый Осаму велел ему вернуться к Ацуму. Кита заметил, как напряжён был Суна с самого начала, особенно когда он спросил его про кимоно, но со временем он начал расслабляться. – Суна, ты хочешь… – Кита-сан, я слышал, что вы время от времени прогуливаетесь по лесу. Хотите, чтобы я иногда сопровождал вас? – с надеждой спросил Суна. Полностью прервав слова Осаму. Шинске бросает обеспокоенный взгляд на надувшегося Осаму, но его загораживает сияющее лицо Суны. – С удовольствием. Ты знаешь этот лес? – Конечно, конечно! Я почти эксперт, по моему скромному мнению, – он широко улыбается, его острые глаза сверкают от восторга, и Шинске не может не улыбнуться в ответ. – Просто скажи мне в любое время, и я буду рядом с тобой! Суна определённо не чувствовал себя человеком, но не стал это никак комментировать. Шинске чувствовал от него комфорт, как от защитника. Его глаза всегда оценивающие и настороженные, но в них не видно презрения. Кита не смог сдержать любопытства, когда взял Суну на лицо. Он почувствовал лишь тепло, когда Суна улыбнулся и прильнул к его прикосновению, как будто привык к нему. Как-то незаметно близнецы замолчали, когда Суна откланялся и отправился домой. Осаму оживился только тогда, когда Кита попросил помочь ему на кухне, и весь вечер проболтал с Шинске о том, какой Суна красивый и умный. Ките оставалось только согласиться. Ацуму оставался на улице, пока не пришло время ложиться спать. Ацуму странно молчит, поэтому он понимает, что что-то должно быть не так. Но Шинске не хочет спрашивать. Он может открыть коробку, которую намеренно оставил без присмотра, если спросит. – Кита-сан, – внезапно окликает его Ацуму, пока он готовит свой футон и подушки. Он смотрит на Ацуму, который прислонился к двери, его волосы падают на глаза. Он выглядит… опечаленным. Его сердце сжимается. – Что случилось, Ацуму? – Мне нужна помощь. С моими волосами, – Осаму всегда постригает его волосы и наоборот. Но Шинске это никак не комментирует. – Подстрижёшь меня? Шинске кивает, медленно вставая. – Конечно. Они делают это в его комнате, потому что там светлее всего. Шинске уже разложил свой футон, и они устроились на столе, который он задвинул в угол. Ацуму держал перед собой настольное зеркало, пока Кита подравнивал ему волосы сзади, стараясь не срезать лишнего. Они молчали, но эта тишина их устраивала. Было слышно только звуки ножниц и стрекотание сверчков снаружи. Иногда Шинске поглядывал, не уснул ли ещё Ацуму, и случайно встречался с ним взглядом в зеркале. Почти каждый раз Шинске на секунду забывал о том, что делает. – Вот. Коричневые корни начинают проглядываться. Ацуму мычит. – Нужно будет купить краску в городе. Спасибо, Кита-сан. Так и есть. Они проводят большую часть дня вместе, особенно когда идут в город, и завтра – один из таких дней. Осаму хотел остаться дома, потому что к нему придёт Суна. Прогулка по горе в город и обратно не слишком насыщена событиями, но Шинске с нетерпением ждёт встречи с друзьями. Всё в порядке. Завтра они смогут провести больше времени вместе. Ацуму встаёт, слегка взъерошивает свои подстриженные волосы, глядя на себя в зеркало. Всё в порядке. Они увидятся завтра. Буквально полдня проведут вместе. А может, и послезавтра. Ацуму тихонько посвистывает, выглядя довольным. Всё в полном порядке. Всё должно быть хорошо. Всё должно быть хорошо. – Кита-сан, а где метла и совок? – Ацуму, – зовёт Шинске, потянувшись к рукавам его одежды, пока Ацуму не отошёл. Тот удивлённо оглядывается на него, – ты останешься на ночь? Шея Ацуму красная. Так было с момента, как он сел перед Шинске. Но тот никак не среагировал на это. На просьбу Шинске покраснение становится ещё ярче и доходит до ушей. Ацуму смотрит в сторону, но не отстраняется. Он снова садится, забыв о метле и совке. Кита наконец позволяет себе улыбнуться, потому что Ацуму его не видит. (Он не знает, что Ацуму наблюдает за ним через зеркало, и его лицо горит ещё больше, когда он видит эту улыбку). – Конечно, Кита-сан.***
– Как ты узнал, кто я?
В голосе Суны не было злости, но и радости тоже. Звучала только тоска. Ацуму вздыхает.
– Сначала не знал, – признаётся он и показывает на брата, спящего на коленях Суны. – Но он понял сразу.
Глаза Суны расширились.
– Только не говори мне, что ты…
– Мы не знали об этом, пока были с семьёй, но узнали позже, по дороге, – Ацуму поковырялся в татами, вспоминая язвительный тон брата, когда тот отчитывал Ацуму. У него защемило сердце. – Лисы Суна – более близкие родственники Великой Лисы, потому что ваши предки родились в момент, когда она полюбила человека. Редкий случай рождения добра. Но именно поэтому вы были главной мишенью нашей семьи, а значит, и пострадали больше всех лисиц, на которых они охотились.
Одна из самых кровавых историй записана в документах, которые Осаму выкрал из клановой описи. Логично, почему ею не делились с другими членами семьи, ведь некоторые поступки во время охоты были совершенно неоправданными. Особенно, для таких членов семьи, как Ацуму и Осаму, которые искренне восхищались Великой Лисой.
Ацуму сжимает кулаки при этой мысли, снова вспоминая гнев на лице Осаму. Вся эта история, и всё же… и всё же он…
– Мне очень жаль, – тихо произносит Ацуму, опуская глаза, когда Суна смотрит на него. Он делает глубокий вдох и добавляет:
– Мне действительно жаль. Я знаю, что мои извинения никогда не оправдают убийства моих предков, но я хочу ответить за то, что был бесчувственным. Прости меня.
Суна некоторое время молчал. Ацуму чувствует, что начинает проявлять нетерпение, но борется с желанием что-либо предпринять. Наконец Суна усмехается, поглаживая Осаму по волосам.
– Ты прав. Я никогда не смогу простить твоим предкам то, что они уничтожили половину моей семьи только потому, что мы родственники Великой Злой Лисы, – он делает паузу, затем смотрит на Ацуму с более серьёзным выражением лица. – Но о том, чтобы поставить себя на их место, не может быть и речи. Ты – не твоя семья, Ацуму, как и твой брат.
Ацуму почувствовал, что его губы дрожат.
– Нет, Суна, ты не должен…
Суна рассмеялся.
– Кто ты такой, чтобы говорить мне, что я должен чувствовать?
– Но…
– Хватит, – вздыхает Суна, качая головой. Его усталый вид заставляет Ацуму остановиться, но его сердце всё ещё болит за него. – Хватит. Ни к чему хорошему обиды не приводят. Кита-сан научил меня этому.
Ацуму не понимает, что он имеет в виду, но решает не затрагивать эту тему. В конце концов, он такой же, чья жизнь постепенно меняется из-за Киты Шинске.
Вместо этого он смотрит на спокойную фигуру брата, обхватившего Суну за талию. Это не похоже на удобную позу, но он знает, что Осаму в этот момент снится рай.
– Но знай, что Осаму никогда не клеветал ни на тебя, ни твою семью.
Суна опускает взгляд на голову, лежащую у него на коленях, явно борясь с желанием улыбнуться.
– Приятно слышать.
Ацуму колеблется, но потом решает добавить.
– Он был очень зол на меня из-за этого, – Суна ничего не говорит. – Как только мы узнали, кто твоя семья, он отчитал меня в тот же вечер после твоего ухода. И это совершенно оправданно. Даже я разозлился бы, если бы знал.
– Это было больше потому, что я оборотень? – тихо спрашивает Суна, донельзя проницательный.
Ацуму медленно кивает, затем смотрит на тёмное звёздное небо. Такое небо он видит только в сельской местности, как здесь.
– Оборотень чуть не забрал Осаму у меня, – вспоминает он.
Ацуму не любит вспоминать об этом, а Осаму не помнит, потому что по большей части был без сознания. Но если попытаться, Ацуму может вспомнить травмирующий шок, панику, охватившую его грудь и горло, и просто полную беспомощность, когда он наблюдал, как его брат теряет жизнь у него на глазах.
Это было слишком для человека, который думал, что навсегда потеряет свою родственную душу и будет вынужден провести вечную жизнь в одиночестве.
Глаза Суны вспыхнули от его откровения.
– Мне жаль.
– Не стоит, это было много лет назад, когда мы только узнали, что мы бессмертные, – ухмыляется Ацуму. – И ты не такой, как все, Сунарин. Я знаю это не понаслышке.
Суна ухмыляется в ответ.
– Наглый ублюдок.
Тишина между ними теперь более комфортна, чем в их прошлый разговор. Осаму тихонько посапывает и ворчит во сне, но не двигается с места, лежа на коленях Суны. Ацуму лишь наблюдает за ними, одновременно испытывая отвращение и забавляясь.
Через некоторое он хмыкает.
– Ну, разве ты не счастлив?
Суна снова смотрит на него.
– Прости?
– С тех пор как ты встретил Киту-сана, ты выглядишь воодушевлённым.
– Это просто смешно, – нахмурился Суна. – Я знаю его всю его жизнь.
– Но ты же впервые с ним заговорил, нет? – Ацуму усмехнулся, заметив заметный румянец на лице собеседника, который он всё время пытался скрыть. – И как ты смеешь предлагать водить его по лесу? Это моя работа!
Суна пыхтит.
– Ты и половины этого леса не исследовал. Знай своё место.
Ацуму протестует, но ничего не возражает. Он не может поспорить с тем, что Суна охраняет эту гору с давних пор, а они с Осаму пришли всего несколько месяцев назад. Он хмыкнул и уселся в кресло, позволяя времени идти своим чередом. Через минуту он вернётся в футон, где также находится Кита-сан. Через минуту он…
– Интересно… Когда ты выполнишь свой долг, своё предназначение в этом лесу, – начинает Суна, снова привлекая внимание Ацуму. – Хватит ли у тебя духу остаться?
Кита-сан задавал похожий вопрос, но сформулировал его таким образом, что они оба могли обмануться, что он означает что-то другое. Косвенный способ разобраться в своих эмоциях и чувствах. Но Суна, насколько может судить Ацуму, не из тех, кто умеет тонко чувствовать. Несмотря на это, Суна смотрит на него внимательно, как будто осторожно. И понятно, почему. Сердце Ацуму тяжело стучит в груди.
– Интересно, достаточно ли Киты-сана, чтобы ты остался, Ацуму?
